Господин помешался. Пятушка переживал. Он уже довольно долго наблюдал за странным поведением Кощея, не переставая метаться за ним от покоев, к хранилищам, и погребам.

Ночь близилась к рассвету, а господин сначала выпил все маленькие бутылочки — с целебными настойками, потом с криком разбил большую их часть, и продолжал сходить с ума… Нюхал брагу, мед, квас, пиво, даже молоко в ледьнике, но сначала он обнюхал все напитки в своих покоях.

Пятушка ничего не мог понять: может в покоях чем-то пахнет? Может что-то протухло? Спрашивал — бесполезно. Предлагал позвать слуг — бесполезно. Предлагал свою помощь — бесполезно.

Господин сошел с ума?

Пятушка не решался вмешаться, ожидал.

Кощей, как дурной совал нос в каждую емкость. И наконец-то рухнул на лавку и обвел кладовую дурным взглядом.

— Несите мне все напитки, что я пил с того дня, как эта ведьма появилась в моем царстве!

— Так они же выпиты! — ужаснулся Пятушка.

Просьба была неисполнимой. Бредовой. Он забегал на месте, как белка с желудем.

— Хоть что-то осталось? Несите все!

Через некоторое время покои Кощея были завалены пустыми баклагами, кувшинами, чарками, и даже горшком с засохшим киселем. Но это явно не дало ему ответов. Он рухнул на кровать и сжал лицо руками.

— Полагаю я просто слишком много думаю об этой женщине, — сказал он. — Никогда не любил этого щенка, но… Напомни-ка, не пил ли что-то в присутствие этой ведьмы?

Пятушка вскинул брови и задумался, постукивая пальцами по переплету домовой книги.

— Не припомню, ваше бессмертие. А в чем дело?

— Я странно себя чувствую. Думаю, отгадка довольно проста — это зелье. Какое-то зелье, — он снова обвел полки полубезумным взглядом. — Иначе, почему я так зол?

— Разве это не ваше привычное состояние, ваше темнейшество? Если хотите, я позову лекарей, и они сделают вам расслабляющую купель.

Кощей метнул в Пятушку рассерженный взгляд.

— Я управляю своим гневом, ты — ничтожный червяк. Но сегодня я был зол, просто потому что этот щенок ее трогал.

Пятушка осмелился переспросить:

— Вы были злы, потому что князь Жаров трогал Марену?

— Он поцеловал ее запястье, — брезгливо произнес Кощей. — Что он при мне других баб не трогал? Почему я так зол?

— Возможно, вы просто решили, что он не имеет право трогать именно ее.

— Возможно, — согласился Кощей, вид у него внезапно сделался совершенно обескураженный. — Но почему я так решил?

— Так себя ведут мужчины, если им полюбилась женщина, ваше бессмертие, — слабо улыбнулся Пятушка.

— Ты то откуда знаешь?

— Действительно, я не подумал, ваше бессмертие.

— А какая женщина мне полюбилась? — удивился Кощей.

— Стало быть, Марена, ваше бессмертие.

— Марена? — удивился Кощей.

— Прекрасный выбор, ваш вкус необычайно тонок. Самая прекрасная из цветов в этом пестром саду. Дикая, страстная, и яркая, как пламя, что способно разжечь даже ваше сердце.

Глаза Кощей становились все больше, и больше.

— Какое сердце, придурок? Оно у меня даже не бьется!

— Сердце — это же кусок тела, любят то душой.

— Душой? — тяжело выдохнул Кощей. — Какая еще душа! Я больше тысячи лет не знал никакой души! Она меня приворожила… Налила куда-то свою отраву. Я-то думал она хочет меня отравить… А она передо мной, как змея в этих тряпках крутится, и крутится. И почему я ее сразу не убил? Посмотреть захотелось? На что? Что я девок не видел? Никому… не вздумай проболтаться! Ты понял?

— Я нем, как смерть, ваше темнейшество… И что вы намерены предпринять?

— Щенка — выслать, в мертвые земли, и чтобы он назад не вернулся…

— Про зелье…

— Ищите! Ищите чем она меня опоила! Ищите противоядие! Созови всех зелеваров, знахарок, только не говори им для кого, пусть сварят мне что-нибудь, чтобы… я не чувствовал этого.

— Чего?

— Придурок! Пошел вон! И чтобы без зелья не возвращался!

Пятушка выскочил из покоев, а потом резко остановился.

Кощей... влюбился? Он, Кощей Бессмертный, Повелитель Нави и Навийского царства, с холодным сердцем, почувствовал что-то к женщине? Втрескался, как мальчишка в цветущую девицу?

Сначала Пятушка испугался, ведь от любви нет лекарств, а потом подумал и решил, что все разрешится как-то само, в покоях Кощея. А пока надо что-то придумать… Уж как-то он прожил рядом с Кощеем двадцать семь весен, исполняя его временами совершенно бредовые поручения.

***

Марена трижды вздохнула. Снег падал, и падал. Уже навалил сугробы выше щиколоток. Полог ее кафтана промок и отяжелел. Было по-зимнему холодно, туман забелил двор, в его дымке терялись многочисленные постройки царского двора.

«Я буду проклята за это… Однажды я предстану на судилище пращуров, и они скажут, что я была самым грязным потомком в их роду… С другой стороны, я не знаю кто мои пращуры, быть может, они были еще хуже».

Никогда ранее она не делала ничего столь гадкого… Но отдать Кощею хоть часть себя, хоть волосок, было никак не возможно! Это чудовище ничего от нее не получит!

Благо, все знатные мужи жили в одному двору с царем. Семья Куратовых проживала в отдельном тереме, но буквально в двух шагах от царских палат, в боярском дворе. Сотворить задуманное было не так уж и сложно.

Из-за клети она хорошо видела Елену. Боярышня в лисьей шубке, взволнованно прохаживалась за дровяником, без нянюшек и слуг, которых очевидно не взяла на тайное свидание. Щеки ее горели, глаза блестели от сладкого предвкушения, и страха. В руках она держала письмо, и то и дело, его перечитывала.

Марена могла повторить его слово в слово:

«Мой свет, моя любовь, моя Елена, хочу вновь увидеть твои прекрасные очи, услышать твой сладкий голос...»

Письмо без подписи, но влюбленная девица и так знает кто его писал. Конечно же, ее возлюбленный. Тот, о ком она вздыхает каждую ночью. А дата свадьбы все никак не приближается. Боярин Куратов ждал лета, как и Гордей, кто остался Ярославу вместо отца и матери, что погибли от какой-то хвори.

Марена знала, что никакой Ярослав не придет. Потому что точно такое же ласковое, журчащее письмо сейчас нес у сердца, под телогрейкой верный гридень Елены, Никола, вот только его письмо было подписано.

«Твоя любушка, твоя голубка, Елена»

Марена не была уверена, что все сработает как нужно. Может, эти двое более разумны, чем она предполагала, может Никола никогда не желал своей госпожи, и не видит ее юного очарования, и вовсе не спешит сейчас к ней.

К счастью, Никола все видел: и юное очарование, и прелесть ее женского, еще неполностью распустившегося тела, и действительно спешил к своей госпоже. Марена первая увидела его медвежью фигуру в тумане.

Он подошел и остановился, видя, что Елена его ждёт. Заробел, точно мальчик. Когда та обернулась, то ее глаза расширились от испуга.

— Елена Мироновна… это вы написали?.. — спросил Никола с хриплым от волнения голосом, и протянул ей листок. — Это ваше письмо?

Елена ничего не отвечала, просто пятилась, явно собираясь убежать. Глаза ее округлились, как у испуганного котенка.

— Нет, нет… — забормотала Елена. — Что ты здесь делаешь? Кто тебя звал?

— Вы же… милая моя…

— Нет!

Но Марена не собиралась позволить этому делу завершится. Она вышла из-за клети, торопилась, низко опустив голову, и совершенно «случайно» врезалась в Елену.

— Ой! Госпожа простите… Я совсем забылась…

Елена повернулась, лицо белое, как у покойницы.

— Кто? Что ты тут делаешь? Ты…

Марена бросила взгляд на Николу, потом на смущенную Елену, и понимающе опустила взгляд.

— Я пойду…

— Нет! Ты никуда не пойдешь! — крикнула Елена и схватила ее за руку. — Ты ничего не видела, слышишь! Это не то, что ты подумала!

— А что я подумала, барышня? Я ничего не думала, просто иду в баню. Пустите меня.

Никола торопливо смял письмо в руке, покраснел, пыхая ноздрями, явно чувствуя себя последним дураком.

— Никола… — взмолилась Елена, цепко удерживая Марену за руку. — Я умоляю сделай что-нибудь!

— Что я должен сделать? — неожиданно грубо рявкнул он. — Что здесь происходит?

— Она же все расскажет! Всем расскажет! — вскрикнула Елена, Марена уже начала вырывать руку и кричать. Как она и ожидала, Никола перехватил ее за талию, зажал рот рукой.

— И что мне с ней делать?

— Баня… Слышал, она говорила про баню. Давай закроем ее, растопим печь, и она задохнётся в угаре! — сказала Елена, и зажала рот рукой. Глаза ее испуганно хлопали, как у ребенка, пойманного за проступком, и она тут же расплакалась: — Прошу тебя, сделай с ней что-нибудь!

— Она связана с царевной…

— Я погибла, если она кому-то проболтается! Молю тебя, Никола, — Елена положила руку ему на плечо. — Я обязательно награжу тебя за твою помощь.

Никола недовольно рыкнул, но ухватив Марену за волосы подтолкнул в сторону бани, но стоило ему убрать руку, как она завизжала на всю округу так, что услышал бы даже мертвый.

«Ну давай же!» — зло подумала Марена. «Кто-то должен меня услышать!»

Но двор был холоден и тих. Однако, один Никола явно не справлялся. Он снова зажал Марене рот, а Елена побежала к бане, чтобы открыть дверь. Они втолкнули Марену внутрь, и вошли сами.

Стояла невыносимая духота. Марена хорошо растопила печь, даже в предбаннике воздух стоял густой и душный. Никола втолкнул ее в мыльню, и крикнул:

— Раздевайся!

— Я не могу при мужчине… Отвернись, позволь сохранить мне немного чести перед смертью.

Никола недовольно рявкнул и вышел, Марена тут же подперла дверь лавкой, и немедля ни мгновения, вскарабкалась к потолку, где еще утром заприметила окно, на случай если что-то пойдет не так. Ловкой белкой выскользнула наружу, и закрыла ставню на крючок. Волосы мгновенно превратились в ледышки, стегали ее по спине кнутами. Мороз резал легкие кинжалом.

Она будет проклята, проклята, проклята…

Марена бежала так, что воздуха не хватало. Хоть бы никто из них не вышел! Оббежала баню и бросила на двери засов.

Так… все идет так, как должно.

Они захотели ее убить. Они ничем не лучше.

Но почему в груди все сжимается? В ушах стучит кровь?

Внутри нарастал шум, Елена кричала, Никола ломился в дверь.

Марена отошла недалеко и подожгла уже положенный ей стог сена, лишь надеясь, что ветер случайно не перебросит огонь на деревянные постройки. И вернулась к дровянику, ища там укрытие. Огонь разгорался быстро.

Насколько им хватит воздуха? Она не хотела бы, чтобы из бани вытащили их трупы. Но плану это бы не мешало.

Как и ожидалось огонь привлек людей. Отовсюду сбежалась стража, и даже сам Ярослав. Марена застыла в предвкушении, от азарта ее тело пылало огнем. Она не чувствовала холода, лишь страшную решимость. Огонь быстро затушили, но звуки из бани не могли не привлечь внимание.

Когда двери распахнули, Никола вынес на руках полуголую Елену, что была без сознания. На двор опустилась тишина. Добрыня бросился к Николе, и набросил на Елену свой плащ.

— Ваша светлость, Ярослав Владимирович, мы не… она не… Это была ловушка, — запричитал Никола.

— Ловушка? — переспросил Ярослав, разглядывая свою невесту на руках безграмотного вояки.

— Нас заманили сюда и заперли. Было очень жарко и нам пришлось раздеться. Елена лишилась чувств.

— Кто вас запер? — холодным голосом спросил Ярослав.

— Этого… я не видел, — потемнел лицом Никола.

Ну, конечно, рассказывать про Марену, которая сначала свидетелем их свидания, потом их жертвой, они не станут.

Один из стражников вынул письмо из его телогрейки, Никола пошатнулся, продолжая бережно прижимать к себе Елену.

Ярослав прочитал его,просто развернулся, и пошел прочь, бросив напоследок:

— Ее верните отцу, а его… казнить.

Уже к полдню пришла весть о том, что Николе отрубили голову, а Елена захотела податься в послушницы, и до конца жизни славить старых богов.

А Марена сидела в своей горнице, скованная страхом, как лиса, что пробралась в курятник, наследила и ушла ни с чем. Не зная, чем себя занять, она взяла в руки веретено. Вечером Ярослав должен был ехать к мертвым землям на долгие три месяца, пока идет зима.

За окном протрубил рог. Марена вздрогнула и ахнула, на пальце набухла капля крови. Она подошла к окну. Снег падал, и падал, застилая землю пуховым одеялом. Конная процессия выстроилась во дворе. Марена накинула теплый плащ, приколола его фибулой и вышла во двор. Ярослав тут же нашел ее глаза, точно только их и искал. Марена улыбнулась. Сердце вдруг сжалось от холодного ужаса. Как долго продлится эта зима?! Как скоро она увидит его? Возненавидел бы он ее, узнай правду?

Елена его не передавала.

Кощей тоже вышел во двор. Марена встретилась с ним взглядом и высоко подняла подбородок. Его глаза полыхнули тьмой. Плащ поднял клубы снега, когда он развернулся и пошел прочь.

Марена тут же уронила голову, Баюн потерся о ее ноги. Конная процессия покидала царство, Марена оставалась одна в этом логове змей, и главный змей мучительно желал откусить от нее, хоть кусочек.