— Весена… — прикосновение, похожее на щекотку. Как будто за ухом копошится большой жук.

Марена открыла глаза. Она лежала на плаще. От жара костра её щеку пекло. Уже вечерело, и охотники собирались пировать. Рядом сидел Ярослав и травинкой щекотал её за ухом. Её одежда была всё ещё мокрой, но горячей от близости огня.

Дичь, подвешенная над огнём, уже дала сок, угли шипели, сбрызнутые блестящим жиром.

Ярослав улыбнулся и убрал руку.

— Наконец-то ты очнулась.

— Ваше сияние… — Марена приподнялась на локте. Слабая и разбитая. А в душе такая бездна, что и берегов не видно. Только падать и падать на самое дно, пока не закончится воздух в лёгких. Хотелось закричать, завизжать, но Марена погасила это, как пламя в себе.

— Каратель царя жив?

— Жив, — помедлил Ярослав.

«Какая жалость…»

Марена попыталась встать, но князь удержал её за локоть.

— Ты куда?

— Хочу поговорить с ним…

«Убить, разорвать, уничтожить!»

— Не нужно. Он, по-моему, башкой приложился. Я загнал их в реку по шею, пусть проветрятся, если не умеют себя вести.

— И сколько они там стоят?

— Не переживай. Не карамельные, не растают. — Он осторожно коснулся уже посиневшего следа от плети. — Что он пытался сделать?

— А что он говорит?

— Что ты ведьма, которая предавалась утехам с какой-то болотной тварью. И когда он вам помешал, ты обрушила на него невиданную силищу.

Марена нервно сглотнула. По её телу снова прошла дрожь ярости.

«Предавалась утехам с какой-то тварью! Сучьи выродки!»

Ярослав понял это по-своему и набросил на её плечи плащ.

— А у тебя проблем из-за этого не будет? Кто я? А кто — Малюта… — спросила она.

Ярослав слегка нахмурился, обдумывая её слова, по его лицу было видно, что будут.

— Не тревожь себя этим. Лучше расскажи, что там стряслось.

— Разве мне поверят? — возмущённо вскрикнула Марена. — Он каратель царя! Какая разница, если он решил со мной позабавиться? Я ведь дочь опального вождя, прислуга и то важнее, чем я. Наплети он вам что угодно, хоть что я солнце с неба украла… разве мне поверят? А его друзья подтвердят всё, что он скажет!

Ярослав, мрачный, серьёзный, смотрел на реку, в которой отмокал Малюта и его дружки. Злые, промёрзшие до костей и уже глубоко усвоившие урок, что тех, кто под защитой князя Жарова, трогать нельзя, — во всяком случае, Ярослав на это надеялся. Но Малюта слишком мстителен, и как бы этой прекрасной женщине после не досталось ещё больше.

— Тшш, раскричалась, как синичка на ветке. — Снова эта ослепительная улыбка. Марена отвела взгляд на мгновение, пугаясь неуместной теплоты в душе. Хотелось уткнуться в его плечо и поплакать, но это было слишком… неправильно, как-то не для неё совсем. Пусть другая на мужском плече рыдает. — Куда ты вообще ходила?

— За травами государыне. — Она засунула руки в карманы и вытащила небольшую часть листочков и сушёных грибов, которые смогли уцелеть.

И сильно закусила губу.

«Озёрка больше ничего не насобирает. Он выстрелил в неё из лука! И, наверное, убил. Было много крови. Ах, может, она жива! Она ведь необычное создание… Пусть она будет жива!»

— Разве я не просил подождать меня?

— Мне не нужна мужская опека, чтобы выжить, — раздражённо бросила она.

«С чего это вдруг такая злость на него? Будто предложил голышом редьки в чужом огороде наворовать…»

— Ты такая странная. — Он засмеялся приятным, согревающим смехом. — Ратибор вырастил настоящего бойца. Ты ранила Малюту в ногу… Что ты за женщина? — Он покачал головой. — С того момента, как я тебя увидел, мне кажется, из клетки вырвалось пламя, которое невозможно потушить.

— Так красиво говорите, ваше сияние. О чём, только не понимаю, — притворилась Марена.

В его сияющих глазах было написано всё, что он пытался сказать.

Но даже намёками этого говорить не стоило, если Ярослав хоть немного уважал её честь. То, что она лежит на плаще рядом с ним, пока все воины пируют, это уже верх беспутства. За это мгновение, что она лежит у тёплого бока князя Жарова, сплетни катятся по Навийграду, как снежный ком.

— В этом мире очень сложно выжить одному, и особенно если ты женщина. Не нужно геройствовать, Весена. Даже если раньше ты была одна, сейчас ты можешь рассчитывать на мою помощь.

— С чего это вдруг?

— Василиса — моя двоюродная сестра, ты заботишься о ней, а я забочусь о тебе. — Он улыбнулся. — Только и всего. Надеюсь, тебе уже лучше… Ступай в шатёр и переоденься. А с Малютой я разберусь. Не переживай. Буду защищать тебя перед государем.

Марена помедлила, обдумывая его слова, ощущая смесь вины и лёгкого самодовольства, и расцвела в благодарной улыбке.

— Благодарю, ваше сияние.

— Ваше… ох, не обращай внимания.

Она поняла, что он хотел её поправить, но, кажется, её обращение нравилось ему гораздо больше устоявшегося.

— А как вы хотите с ним разобраться? — очень мягко спросила Марена. — Можно мне в качестве трофея его голову?

Ярослав непонимающе вскинул брови, Марена рассмеялась.

— Я пошутила.

«Нет…»

Марена вошла в шатёр, который ей выделил Ярослав. Единственная женщина на охоте и так привлекала слишком много внимания, не хватало, чтобы она ещё, как мужчина, перед всеми переодевалась.

Снаружи доносилась неумелая игра на флейте. Охотники ругались, кажется, к их пиршеству не хватало зрелищ.

Марена с трудом понимала, что произошло на болоте, как в ней проснулась такая сила. Её руки слегка дрожали.

«Почему я не убила этого рыжего поганца? Надеюсь, он заболеет и сдохнет после этой речки…»

Она стянула через голову липкую рубашку, мурашки тут же разбежались по коже. Мокрая, распаренная от огня, Марена вытащила из сундука вещи, разложила на тюфяке, и когда потянулась за утиркой, за спиной раздался шорох. Она прижала ткань к мокрой груди и обернулась. В шатёр хромающей походкой прошёл Баюн, грязный, взъерошенный, окатил её недобрым взглядом и примостил толстый зад на тюфяк.

— Уф… — выдал он.

Марена не двигалась: хоть и кот, но говорящий. А значит, разумный. Ещё не хватало!

— Отвернись!

— Да что я там не видел? — фыркнул он. — Ты бросила меня одного в лесу! Я чуть не заблудился! А ты даже не вспомнила обо мне! «Где Баюн? Ах, да его же нет! Пойду поищу!» Нет, ты там с князем обжималась…

— Я потеряла знакомую.

— Что? — удивился Баюн. — У тебя есть ещё кто-то помимо меня? То есть она важнее меня? За неё переживаешь, а я… мог и не вернуться! Ты бы страдала?

— Моя знакомая, наверное, мертва! — крикнула Марена. — А ты вполне себе живой и невредимый! Всего-то поплутал немного.

Но Баюна это нисколько не смутило, её горе он не разделил.

— И я! И я мог умереть! Ты хоть представляешь, чего я там натерпелся? Змеи, волки, медведи! Бессердечная женщина! Как ты могла меня бросить?

— Ну прости…

Баюн фыркнул и отвернулся, снова раздулся от обиды, как шар.

Устав от его причитаний, Марена молча принялась вытираться. Баюн осторожно повернулся. Притих. Довольно прищурился, сосредоточив светящиеся глаза на её груди.

Марена вытащила из сундука сапог. Баюн успел выскочить из шатра, прежде чем ему прилетело бы по толстому заду.

Листики и грибы Марена разложила на сундук — сушиться, а вот яд Озёрки снова убрала в карман. Не хватало, чтобы кто-нибудь его нашёл. При себе — оно надёжнее будет.

Когда она облачилась в красный сарафан и рубашку, мысли её охладели, боль в груди снова обратилась в тот сухой, тяжёлый жар, но больше не мешала думать.

Сейчас самое время завоёвывать Ярослава. Как только они вернутся в город, едва ли она сможет часто видеть его. А Кощей слишком опасен, чтобы игнорировать его приказы.

Она выглянула из шатра, дабы разведать обстановку.

— Ну где нам теперь взять скомороха? Это ж надо, живот у него свело, а нам-то что делать? Ни музыки, ни плясок, ни танцев!

— Давайте Пятушку Кощеева попросим!

— Тогда я сам в кусты побегу.

Марена расправила складки красного сарафана и шагнула в свет костра. Охотники притихли, разглядывая её, Ярослав тут же приподнялся на своей лежанке. Она нервно усмехнулась. Сейчас ей меньше всего хотелось их развлекать. Но нужно через силу, через усталость, стиснуть зубы и улыбаться.

— Если у вас есть музыка, я вам станцую, — сказала она.

Молодой паренёк неумело заиграл на флейте, но один из мужчин замахнулся на него локтем, и музыка стихла.

— А ты начни танцевать, — сказал один из бояр, — а музыка будет.

Рядом с ним сидел Елисей Омелов, изящный, как берёза среди дубов. Странно его было видеть на охоте. Такой, наверное, от вида крови в обморок должен был бы упасть, но нет — сидит, за плечом пищаль, на поясе кинжал, и выглядит глубоко задумчивым.

— Да вы что? — ужаснулся уже знакомый Марене богатырь Добрыня, вырастая рядом с Ярославом. — Ваше сиятельство… да на неё потом ни один приличный мужчина не посмотрит. Ты что, совсем блаженная? Иди спрячься в шатре, дура! И не показывайся на глаза. Тебя ещё за эту поездку люди добрые спросят. Одна среди мужчин! Как ты на глаза потом людям покажешься?

— Как-как? А вот так! — засмеялась Марена, обернувшись вокруг себя, так что полы сарафана взлетели колоколом.

Ярослав глаз от неё не отрывал.

— Весена, — нехотя начал он. — Не думаю, что это хорошая затея.

— Так разве то, что великие мужчины настреляли столько дичи, — не праздник? А в праздник позволено танцевать, — улыбнулась она. — Честь, честь… что мне ваша честь? Я её уже давно потеряла, когда у опального вождя дочерью родилась.

Ответом ей были улыбки, глаза мужчин так пожирали её от макушки до пят.

— А я, когда в Нибзоне-то был, в Маршайской империи, там такие дома есть, что девки в них танцуют до упаду, а если им деньги заплатить… — оскалился рыжий мужик в красном кафтане.

— А ну умолкни! — шикнул на него дед в соболиной шубе. — Танцуй, девонька. Молодость она любит радость.

Марена начала напевать. Звонко, ярко, без слов, одним голосом, переливающимся, как пересвист птиц.

И дед начал хлопать, другие мужчины тоже подхватили хлопки, захлопал Ярослав, играя тяжёлыми перстнями на свету.

«Ах, порядочный, ах хороший…»

Марена звонко засмеялась.

«Все вы одинаковые…»

Добрыня плюнул и ушёл в шатёр.

Марену точно ветер подхватил.

Она вспыхнула, засверкала. Глаза её, волосы, руки… Всё танцевало, всё ткало песнь жизни и смерти. Не нужно было ни свиристелей, ни домры, ни гуслей — её голос и тело высекали музыку из воздуха, как огниво искры.

Не было в её танце пошлости, но была страсть, что жгла глаза и наливала жаром тела и головы. Охотники пьянели без мёда и пива.

Уж и подпевали ей, и ногами приплясывали, желая ворваться в её пляску, но никто не смел…

«Смотри, но не трогай!»— кричало всё в этой женщине.

И она танцевала под хлопки мужских ладоней, косы давно расплелись и били её по плечам и спине. Ветер обжигал колени и бёдра, юбка вздымалась и падала. Трава колола ступни.

Марена шагнула к Ярославу, дикий, осоловелый взгляд князя мгновенно прикипел к ней. Он вскинул руки, будто надеялся поймать. Она хлестнула его по пальцам юбкой и снова понеслась прямо на огонь.

Черноволосая, подсвеченная ореолом красных искр, гибкая, как плеть. Обернулась вокруг себя, бесстыже улыбаясь небесам и охотникам, и вдруг хлопки стихли, точно мир вокруг заледенел.

Марена остановилась, жадно обжигая раскалившимся воздухом губы.

Деревья пригнулись от ветра, и на траву опустился Змей. Охотники ахнули, когда он уложил на траву тушу медведя и две туши рогатых оленей. Тут же обратился юношей, чьи глаза поймали Марену, как силки. Рядом с ним стоял Кощей.

Она вытерла ладонью пот с шеи. Ветер уже холодил промокшую насквозь рубаху, волосы липли к её пламенеющим щекам и лбу. Тёмный взгляд Кощея нашёл её глаза.

Марена сказала:

— Только поглядите, какой костёр мы разожгли, любой вековой ледник растопит. Не боитесь растаять, ваше бессмертие?

— Мы охотились, — брезгливо сказал Кощей, кажется, её пляска пришлась ему не по душе.

— И добычей нашей можно накормить царское войско, — подхватил Змей, улыбнулся. — Почему ты остановилась, прекрасная? Разве мы не достойны танцев?

По лицу его прошла странная судорога, и ясный взгляд угас, стал безразличен и холоден.

— Тебе ещё что-то нужно, брат? — изменившимся голосом спросил он у Кощея.

— Надеюсь, тебе достаточно было воздуха и ветра, Змей. И ты можешь вернуться в свою темницу.

— Я тебе печень выжру, — тут же последовал ответ Змея, но договорить он не успел, как его лицо разгладилось: — Да славно полетали. Спасибо тебе за эту прогулку. Я уже устал быть закованным в цепи… И мечтать о том, как я откушу твою голову, брат.

— Мечтать — это всё, на что ты способен! — заметил Кощей.

— Как только обрету свободу, выгрызу тебя из этих доспех, как черепаху из панциря.

Кощей издал не то шипение, не то смешок:

— Мне, казалось, это очевидно, что ты не способен поступать так, как тебе вздумается. — Кощей поднял руку, и юноша едва успел зло оскалиться, как растаял, вернувшись в свою клетку.

— Разделайте дичь, — отдал приказ Кощей и, убрав руки за спину, направился в шатёр.

Тут же набежали холопы, стало шумно, суетно. Марена хотела было подойти к Ярославу, двинулась сквозь толпу, расталкивая слуг, как заметила странное — Ярослав прочистил горло кашлем, снова прочистил, приглядываясь к своей выпивке. Марену что-то толкнуло, бросило к нему. Она выхватила баклагу, понюхала.

Болиголов! Яд!

— Сколько глотков сделал, князь?

— Три… Ты меня очень отвлекала. — Он снова кашлянул, прочищая горло. — В чём дело, Весена?

— Принести ведро воды! — крикнула она. — Князь отравлен!

Несколько мгновений царило недоумение, пока не гаркнул Кощей:

— Несите воду!

И пока её несли, Ярослав сидел притихший, недоумевающий, а потом резко упал набок, в попытке вдохнуть, посинел, забился в судорогах.

«Проклятье! Ничего у меня нет!»

Неужели снова смерть!

Сердце билось, как птичка в клетке. Вот он лежит, такой крепкий, сильный, красивый, — ещё мгновение, и его не станет.

Прибежал Добрыня и помог держать Ярослава. Сделался тёмный, мрачный. Пальцы так задубели на плечах князя, что, казалось, сломает и себя, и Ярослава от злости, что не уберёг того, чью жизнь должен был хранить, как фамильную драгоценность.

Она зачерпнула кружку воды и, зажав нос, вливала в рот князя. Он захлёбывался. Но Марена вызвала у него рвоту. Потом снова заставила пить.

Вокруг поднялся шум. Заохали, запричитали. Медленно подошёл Кощей и протянул ей пузырёк. Молча.

Марена схватила пузырёк, открыла и, прежде чем вливать князю в рот, понюхала. Руки действовали быстро. Разум дал добро, и настойка уже втекала в рот Ярослава. Его снова вырвало какой-то кислой горечью.

Настойки хватило ещё на раз.

А потом Марена потрогала его тёплый лоб, послушала, как он беспокойно, но дышит, и оглянулась, чтобы сказать спасибо, но Кощея уже не было.

Добрыня и другие гридни подняли Ярослава и унесли в шатёр. Марена хотела было зайти следом, но Добрыня не пустил.

— Свой лекарь у него есть, — сказал он, когда мимо пробежал мужчина с выпученными глазами и мешком со звенящими склянками. — Иди, отдыхай. И так уже… — Добрыня не договорил, но Марена всё поняла. Теперь слухов об её связи с князем хватит не только на столицу, но и на все окрестные деревни и городки.

— Хоть бы поблагодарил, хмырь бородатый, — буркнула она под нос.

Он оглядел её от макушки до пят.

— За что благодарить? Что у него проблемы из-за тебя начались? То шляется где-то по болотам, и ему приходится наказывать карателя царя. Из-за какой-то бабы! Скандал! Конечно, они к тебе полезут, когда ты вот такая вся доступная и разболтанная. Похабная!

Марена стискивала зубы, а щёки её горели.

«Отчитывает, как девку какую-то! Вот бы ему бородёнку оторвать… И ведь стыдно! Как это у него так получилось, что ей стыдно?»

— Срам один! — не унимался Добрыня. — А сейчас его кто-то отравил. Именно сейчас. Удивительно! Совпадение? Уж не сама ли?

— Что? Да ты совсем уже…

— Да ещё и подолом перед ним метёшь! А он вот-вот поженится! Где твоё воспитание? Ты кто такая? Что ты творишь? Блаженная, что ли? Ступай уже. И не лезь к нему больше. Ничего хорошего из этого не получится.

— Обыскать! — неожиданно раздался крик одного из десятников. — Обыскать всех!

Щёки Марены мгновенно похолодели. Глиняный сосуд с ядом был всё так же при ней.