Дружина Ярослава мгновенно взяла всех в осаду. Даже сокольничего, что все это время проспал в повозке. Начался шум и гвалт — от возмущения до покорности. Шатры перевернуты, бояре и слуги раздеты до портов, вопросы дружинников посыпались даже на седые и многоуважаемые головы.

«Нужно спрятать бутылек, немедленно!»

Марена, пятясь, спряталась в первом попавшемся шатре.

— Я смотрю, стыд тебе не ведом, — раздался голос Кощея. — Что ты забыла у меня в шатре?

— Всех обыскивают, — ответила Марена. — Ты же можешь им запретить меня трогать?

«Ведь у меня в кармане яд, который я взяла, чтобы отравить тебя…»

— Ты просишь моей помощи? Думаешь, она безвозмездна? — Кощей усмехнулся. — Я еще даже не наказал тебя за твой побег. И сегодня как раз собирался это исправить, как ты уже накопила следующий долг. А тебе есть что прятать?

— Нет, конечно же.

— Нет? — Кощей улыбнулся. — Это ты что ли его отравила, чтобы потом героически спасти?

— Что? — возмущенно вскрикнула Марена.

«Еще один! Да вы что сговорились?»

— Изощренно.

Полог шатра резко отбросили, и вошел ратник Ярослава. Молодой парнишка. Он насупился, пытаясь создать видимость важности. Отчего-то те, что постарше, да повлиятельнее, побоялись лезть в шатер Кощея. Бросили этого котенка в лапы коршуна.

— Неужто решили обыскать и меня? — Кощей шел к испуганному юноше, медленно и вызывающе раздевался. Юноша совсем растерялся и опустил глаза в землю, когда Кощей через голову стянул кафтан, а потом рубаху.

Бледный. Черные волосы рассыпались по плечам, спина и плечи играли жилистыми канатами мускул. Сбросил сапоги.

Марена какое-то мгновение не могла больше ни на чем сосредоточиться.

«Каков гад, а!»

— Думаешь, если бы я отравил твоего князя, то держал бы яд при себе?

— Простите, приказ такой, — ратник взглянул на Марену. — Она тоже.

— Хочешь и ее раздеть? Она женщина. Думаю, после тебе придется на ней жениться.

Ратника это не отпугнуло, если Кощей добивался именно этого, он слегка приподнял бровь и осмотрел ее сверху донизу. Неожиданно кивнул:

— Хорошо. Я женюсь. Пусть раздевается.

Кощей возмущенно и недобро улыбнулся, скорее даже оскалился, как хищный кот. Промолчал.

Марену больше всего волновало другое.

— Я не разденусь! — крикнула она. — Я спасала князю жизнь, какой мне смысл его травить!

— Я должен вас осмотреть, Весена.

Неожиданно Кощей сказал:

— Нас двое. Оба мы на ней жениться не сможем.

— Вы можете выйти, — начал было ратник.

— Я не выйду. Иди за ширму и раздевайся.

— Что? — возмутилась она.

— Раздевайся и брось нам свои вещи, мы их посмотрим, и этого будет достаточно.

Ратник хотел было возмутиться, но Кощей повысил голос:

— Если не нравится так, то иди и ищи женщину, которая ее осмотрит.

Ратник выглядел недовольным, но кивнул.

Конечно, это было нарушение. Но с Кощеем не спорят. Ему подчиняются.

Марена прошла за ширму, сдержав вздох облегчения. Сосуд — в зубы, одежда — прочь. Марена стянула с себя даже рубаху и ногой толкнула вещи наружу. Подумала, что недостаточно далеко, и еще подтолкнула их.

Ратник закашлялся. Кощей насмешливо хмыкнул.

«Чего это они? Женских ног не видели? У нас в Весях мужики с бабами в речке голышом плескались, и в баню вместе ходили — никто не смущался. Ох уж эти горожане с их нежным воспитанием...»

Послышался шорох ткани. В щель ширмы Марена видела, как красный до корней волос ратник осторожно разглядывал ее вещи. Кощей наблюдал. Ратник кивнул, и, прежде чем он успел выйти, Кощей брезгливо сгреб ногой ее тряпки и зашвырнул пинком за ширму.

«Мерзавец! Да у меня сапоги чище твоих мыслей!»

Марена быстро оделась и вышла. Ратник уже ушел.

— Твой долг растет, — сказал Кощей.

В этот момент что-то мягко ударилось о землю. Марена опустила взгляд на глиняный сосуд.

— Что это? — Кощей подошел и хотел было поднять, но Марена его опередила, подхватила быстро, как кошка, и спрятала за воротом сарафана.

Пульс стучал, как у птички.

«Лучшего места не нашла, лучше бы просто о землю разбила!»

— Это зелье...

— Отчего оно? — Кощей подошел ближе.

Марена попятилась. Во рту пересохло, пальцы заледенели, а в голове, как молоточек, стучал ужас.

— Приворотное! — выпалила она первое, что пришло в голову. — Для Ярослава!

— Приворотное? — он скучающе нахмурился и, протянув руку, указательным пальцем оттянул ее ворот.

Воздух охладил грудь, а от мыслей вспыхнули щеки.

Кощей с едва заметной улыбкой осмотрел открывшиеся ему виды, тронул пальцем флакончик в ложбинке ее грудей и медленно поднял взгляд, скользя им по ее шее, оставляя на ее коже жгучий след своих мыслей.

Она заглянула ему в глаза и точно утонула в тягучем меду, как муха.

Мучительно, невыносимо, гадко… Эти руки убивали ее.

— Придешь вечером за наказанием, — сказал он и отпустил ворот. — А теперь выметайся, пока я тоже не стал частью любовных сплетен, которые скоро охватит Навийград.

***

Ярослава увезли в карете еще задолго до того, как были распущены остальные. Князья и бояре возвращались с охоты возмущенные, обиженные, их гордость была задета беспочвенными подозрениями. Лишь Кощей улыбался.

Марена наблюдала из крытой повозки, в небольшую щелочку.

— Я гляжу, вы, ваше бессмертие, нисколько не оскорблены обысками, — заметил князь Воронцов.

Тучный, безбородый, в одеждах, отороченных соболями, на руках тяжелые перстни, к седлу лошади привязана связка из дичи — птиц и зайцев.

Фамилию князя она узнала от Баюна, что простил ее за кусище жаренной осетрины. Хотел выпросить больше, но больше у Марены не было. Это всё, чем ее угостили. Добрыня дал: сказал поешь, а то еще с голоду окочуришься.

Самой ей пришлось жевать краюшку хлеба, что Баюна совершенно не смутило.

Ах, если бы Марене не нужно было знать фамилии и немного разговорить кота, то эту краюшку жевал бы Баюн.

«Какой, а! Изо рта еду вытащил!»

От Баюна она узнала, что всего в Навийском царстве, как оказалось, тринадцать княжеств, и у каждого свой правитель, свое войско и свой воевода. В Весях это никто не обсуждал, да и Марене было не интересно до сего дня.

— Знаю, когда мы прибудем в Навийград, вы побежите жаловаться государю, как оттоптанные петухи, — рассмеялся Кощей. — Я уж потешу душу, посмотрю на это представление.

— Вас же тоже обыскали! — вскрикнул Воронцов. — А вы советник государя, его правая рука! Без вас здесь ничего не решается… Разве вы не согласны с тем, что дружина Ярослава Владимировича перестаралась?

— Разве вы не хотите помочь выяснить, кто пытался отравить наследника? — удивился Кощей.

— Почему же я… — смешался князь. — Наследник? Быть может… вы спешите? И царица подарит государю сына.

— Что ж, — Кощей усмехнулся, — не стану разбивать ваши чаянья, ждите подарка судьбы.

— Да еще и карателя царя так унизили из-за какой-то бабы. Как подумаю, аж скулы сводит.

— Если вашего гостя обидят, предпочтете побыть верным лизоблюдом? — спросил Кощей.

Воронцов покраснел до корней волос, старичье и мужичье поглядывали на него со смехом в глазах.

— Вот что, ваше бессмертие… — нашелся наконец Воронцов. — Я предпочитаю уважать имя и чин человека. И наказание должно быть по статусу. И от того, кто полномочия имеет. От государя или от вас. Не дорос еще Жаров людей царских наказывать, тем более из-за какой-то бабы.

— Это я распорядился, чтобы Малюту в реку загнали, — бросил беззаботно Кощей.

Марена вскинула брови.

«Он же врет! Его там даже не было! Защищает Ярослава? Для чего это ему? Еще недавно он целую деревню убил за его поддержку…»

Воронцов стиснул зубы и промолчал.

А потом неожиданно Кощей повернулся и посмотрел прямо на Марену. И она поспешно отпрянула вглубь повозки.

«Что б тебе пропасть! Как будто не планирует превратить Ярослава в ручного зверька… А вдруг он считает, что через меня можно управлять князем? Смогу ли я настолько покорить его сердце? Он, конечно, мил со мной и возжелал близости, но достаточно ли этого, чтобы Ярослав отменил свадьбу, и я могла им манипулировать?»

Всё внутри нее воспротивилось этому.

«Он единственный здесь, кто был добр ко мне. Разве я могу так…»

Но она тут же хмыкнула.

«Будь я дурнушкой, стал бы он так возиться со мной? Мы ведь даже толком не общались. Всё, что его интересует во мне, — моя внешность, желание залезть мне под юбку, и стоит ему только это позволить, как он потеряет ко мне интерес… А еще это наказание… Что Кощей задумал?»

Марена откинула голову на дрожащие стены повозки и закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на той силе, что разбросала людей, как букашек, но чувствовала лишь звенящий голод и пустоту.

«Я снова слаба… Как же во мне такое пробудилось?»

Она оголила руку в том месте, где Кощей оставил ей порез — и следа не осталось. Ее старые порезы тоже исчезли. Кожа чистая, белая, ровная, как у младенца.

Вот как, значит.

«Я действительно ведьма. Или кто-то в этом роде. Но разве у ведьм заживают раны? Странно это. Но совсем неплохо. Это даже замечательно. Это хорошо, —со странным спокойствием подумала она.— Я что-то умею, но сама не знаю, что… Я не помню не только прошлое, но и не знаю, на что способно мое тело. Это надо исправлять. Но как? Как мне проверить свои способности?»

— Баюн, — позвала Марена, — возможно ли, что смерть может наделить кого-то силой?

Кот облизал морду после рыбки, помолчал, довольно урча.

— Смерть?

— Кощей поглощает жизнь, как и все бессмертные… Как и ты. Верно?

— Ну, предположим, всё не так однозначно, — замялся Баюн. — Чума пожирает телесный дух, поселки остаются пустыми, когда она пролетает по небу на своих ветрах. Вию достаточно взглянуть, и все вокруг падают замертво, потому он никогда не снимает повязки с глаз.

— А ты?

— Я… — Баюн недовольно покрутился на месте, точно не желая признаваться, но признался: — Я много ем.

— Много ешь? Это твой дар?

— Зря ты смеешься, — недовольно буркнул он. — А к чему ты клонишь, мое золотко?

— Может ли кто-то поглощать смерть и становиться сильнее?

— Была такая.

Марена удивленно вскинула бровь, но тут же догадалась:

— Жена Кощея!

Баюн кивнул и точно улыбнулся, усы слегка пошевелились.

— Она и ее так называемые сестры, целая армия морановых ведьм. Вместе с ее исчезновением морановые ведьмы потеряли силу.

— Если кто-то обрел похожую силу, значит ли это, что Марена возродилась?

— Возродилась? — Баюн потянулся и сладко зевнул, его явно клонило в сон. — Такого еще не случалось… И Велес, и Лада, и Сварог, и Перун почили уже много тысячелетий назад и так не вернулись. У их гробниц льют слезы и возносят молитвы. Смерть — конечная точка любого живого существа. Всё, что начинается, должно закончиться… А кто-то обрел силу? Кто?

— Никто, — бросила Марена, — просто интересно. А у Марены есть гробница? Или храм?

— Нет, но… их хотели построить, однако же Кощей прискакал на своем Сибуре, разломал гробницу, сравнял с землей храм и запретил возводить что-либо в ее честь под страхом смерти и сооружать гробницу. А еще приказал казнить всех ее морановых сестер.

— Что? — ужаснулась Марена, ей внезапно так поплохело, что захотелось взвыть в голос.

— До сих пор морановые ведьмы под запретом. Дар этот положено в себе задавливать, если пробудился; если же ведьма его использует, то ее участь — костер.

Марена подтянула колени к груди и обняла их.

«Морановые ведьмы под запретом? А вдруг я и есть та самая морановая ведьма?»

— Так как они потеряли силу, если им нельзя ее использовать, а самих ведьм сжигают? Может, они и не пропали вовсе! Может, они просто боятся? Как-то это слишком путано, Баюн. Как будто люди сами ничего не понимают. Потеряли ведьмы дар или нет, исчезли они или нет.

— Ты слишком глубоко копаешь, — Баюн зевнул еще сильнее. — Люди-то в себе разобраться не могут.

Он замолчал и смежил веки, раздался настоящий львиный храп, а Марена уставилась в одну точку, задумчиво кусая ноготь большого пальца.

«Еще не лучше… Это не может быть правдой! Может, Кощей уже догадался о чем то, и специально меня рядом держит?»

Марена — единственная мертвая богиня без храма и гробницы? Как же так?

***

Марена снова попала на допрос. Воевода Демьян Зоркий, по отравлению, уточнил лишь два вопроса: «как догадалась о случившемся» и «зачем увязалась с мужиками на охоту». Про Малюту тоже спросил.

Марена нажаловалась на карателя, как могла. И слезу пустила — да так складно, так правдоподобно, что старика проняло. Он аж головой закивал, по руке её похлопал:

— Ну будет, дочка, будет. Не реви. Княжич наш, Ярослав Владимирович, уже в себя пришёл, велел тебя не трогать. На вот… — протянул леденец-петушка. — Петушка возьми. Не горюй. Знаю я, какой Скуров свинья и подонок.

Малюта поймал её уже в дверях. Стиснул запястье железной хваткой.

— Думаешь, если княжича с Кощеем окрутила, так никто и не узнает, кто ты на самом деле?

— Пусти! — Марена крутанула рукой резко и его пальцы сами разжались. Глаз не отвела: — Понятия не имею, о чём ты. Поблазнилось тебе, Малюта Гаврилович.

— Допрыгаешься, пигалица. Как бы тебе ко мне в гости не заглянуть — в мои-то владения. Вот уж тогда я тебя живой не выпущу. Освежую. А перед тем — познаешь ласки моих тюремщиков.

— Ты уже познал их?

Он усмехнулся зло, шагнул — заставил её пятиться.

— Я добьюсь, чтобы ты оказалась там, где тебе самое место. На костре!

«Ещё не хватало, чтобы он меня здесь зажал».

Марена вдруг остановилась. И попёрла на него, как кабан, будто нет его, а впереди тропа. Он попятился сам, и спиной в бревенчатую избу ударился.

— Только подойди — я тебе нос отгрызу, собака паршивая, — пообещала она едва слышно и успела заметить в его глазах искру страха. Он ничего не забыл. — Кровь моей подруги на твоих руках. Я этого не забуду. Держись за свой чин всеми четырьмя лапами. Потому что, если старые боги хоть на миг позволят тебе упасть — каратель, ты уже не встанешь. Обещаю.

И пошла прочь, в длинных рукавах кафтана пряча дрожащие руки.

Она слишком хорошо представляла, как он сейчас зол.

Его заставили отмокать в ледяной реке, потом вели на верёвке за охотниками. И только в царских хоромах велели простить, но царь не снизошёл до разговора — его занимал наследник, что отлёживался в своих покоях под присмотром лекарей.

Хоть бы от одного отвязаться! А тут ещё один прицепился.

Марена шла к Кощею и от злости перебирала способы избавиться от Малюты. Попросить Кощея? А что он потребует взамен?

Она уже не заботилась о том, кто что подумает, когда шла через сени. Быстрее бы разобраться с его наказанием — чем бы оно ни обернулось — и заняться Василисой.

Стражники провожали взглядами. Следом тянулась зловещая тишина. Навстречу вышла молодая царица, следом — челядь.

Марена поспешно поклонилась и опустила взгляд. Запах можжевельника ударил в лицо, и она удивлённо повела носом, украдкой поднимая голову. Людмила Васильевна улыбнулась и неожиданно обратилась к Марене:

— А ты необычная девушка, знахарка. Едва появилась, как весь наш двор только тебя и обсуждает.

— Благодарю за милость, государыня, — ответила Марена, не понимая: комплимент это или насмешка.

Когда царица говорила, она казалась старше своих лет. Единственное, что её выдавало, почти детское, нежное лицо.

— Вижу, не только Ярослав завладел твоим вниманием. Но и Кощей?

— Я всего лишь знахарка, — сказала Марена. — И если кому-то нужна моя помощь, я не отказываю.

— Мужчины крайне ненадёжные союзники, — продолжала царица. Марена чуть вскинула бровь, но смолчала. — Твой отец наверняка переживает о твоей чести. Чтобы не стать посмешищем, старайся обдумывать каждый шаг. Явиться вот так в покои к Кощею… когда весь двор судачит о твоём романе с Ярославом.

— Нет никакой почвы для слухов, — ответила Марена. — Князь был просто любезен. А у Кощея возникла просьба.

— И ты побежала как послушная девочка.

— Разве у меня достаточно власти, чтобы ему отказать?

— Власти у тебя, возможно, и нет, но есть самоуважение.

— Самоуважением можно недолго тешиться, государыня. Мертвой и гордой я, наверное, заслужу пару одобрительных улыбок, но я их уже не увижу.

Царица звонко рассмеялась и взяла Марену за подбородок.

— Сдаётся мне, ты и так тут долго не протянешь. Слишком яркая птица. Залетела слишком громко, подняла такой трезвон… Осторожнее. Будь тише. А то гады выползут из нор — отведать такую дивную живность.

Что это? Угроза? Предупреждение?

— Я бы не хотела такого.

— Тогда не ищи покровительства у мужчин. Будь выше, знахарка. Делай своё дело, береги царевну и не высовывайся. Можешь заглянуть ко мне. Моё покровительство ничем тебя не опорочит.

«Да что ты ходишь кругами? Чего тебе надо?»— едва не выкрикнула Марена. Вместо этого — улыбнулась и склонила голову.

— Если вы желаете, государыня, я непременно обращусь.

Царица улыбнулась прохладно, словно не понимая, о чём это знахарка толкует, и двинулась дальше — за ней потянулся след можжевельника и горьких трав, и челядь.

Марена нахмурилась, проводила её взглядом и пошла дальше.

Но до покоев Кощея так и не дошла.

На следующем же повороте кто-то набросил ей мешок на голову. Вскрикнуть не успела — её затащили куда-то, бросили на пол.

И тут же сдёрнули мешок.

Вокруг — молодые бабы. У дверей — пара рослых детинушек. А во главе — Елена Куратова. Красная, злая, с поджатыми губками.

Вместо слов, каких-либо объяснений или вопросов она отвесила Марене звонкую пощёчину. Удар получился достаточно хлёстким и неожиданным.

— Скажи мне, кто ты такая, что посмела встать у меня на пути?

— Я не понимаю…

Силы были не равны. Если тут сейчас никто не упадёт замертво, лучше их не злить. Конечно же, Марена всё прекрасно понимала.

«Проклятый Кощей. Это ты меня втянул».

— Не понимает она! — взвизгнула Елена. — Ты та гадкая тварь, что лезет к моему княжичу! Давай рассказывай, как ты его соблазняла своими бесовскими танцами!

«Мелкая, а визжит как хрюшка».

— Я танцевала для всех мужчин.

— Вот как?! — Елена откинула толстую косу за спину. — Да ты, значит, всех мужиков решила одурманить? Не много ли на одну?

Марена поджала губы. Елена имела право злиться. Но и Ярослав не телок. Никто его за рога не тащит.

— Она и Кощею ластится! — влезла тёмненькая в сарафане расшитом разноцветными камнями. — А он мой! Мой мужчина!

«Это ещё кто? И при чём тут Кощей? Вот кто уж мне даром не нужен».

— Забирайте.

— Да кто ты такая, чтобы мне разрешать?

Марена попыталась встать. Елена снова толкнула её на пол.

— Так вот про каких гадов говорила царица, — вырвалось у Марены вслух.

— Что? — Елена взбеленилась, схватила её за волосы. — Не нравится мне её коса. И лицо её не нравится. Выбирай, змея! Что с тобой сделать? Отрезать косу или порезать лицо?