Пятушка тащил её по коридорам. Дубовые пальцы скомороха сдавливали запястье.

— Что ж ты такая сладкая? — бормотал он. — Глаза закрыть нельзя, а тебя уж на сеновал потащили. Тяжело тебе жить-то будет. Как мед пахнешь — всякая тварь ползучая слетается.

— Это не я сладкая. Это мужики — кобели вонючие.

— Такова природа. Но наше бессмертие не такой. Воспитанный. Тактичный. Мудрый.

Марена аж воздухом подавилась.

— Это ты про Кощея?

— А про кого ещё? Давай быстрее. Зовёт, зовёт, зовёт тебя бессмертный, непобедимый наш, без сердца, без страха, — бормотал он. — Тебя зовёт. Что не оделась красиво, как птица дивная? Всё пойдёт тебе к лицу. И красный бархат, и тафта… А золотыми нитями узоры про груди тебе вышьем и птичек разных. Ты уж скажи мне, сударыня, чего сердце твоему мило?

— Отпусти меня, — попросила Марена.

— Отпустить — нельзя. Велено — доставить. Сказал: не пойдёшь — значит, сбрую накинуть и как лошадь за узду тащить.

— Зачем мне к нему?

— Любая хочет. А ты не хочешь?

— Любая? Где ж эти его невесты, которые к нему хотят? Ни одной не вижу.

— Ах, ах, ах! Невесты! А ты хочешь прям сразу в невесты?

— Я бы лучше в могилу легла.

— Это слишком просто. Это всегда успеется. Ты же не знаешь, зачем тебя бессмертный зовёт. Любви ли твоей хочет? А может, просьба у него есть?

— Знаю лишь, что ничего хорошего не услышу.

Пятушка резко остановился у дубовых дверей. Они широко распахнулись, и на растянутом одеяле ратники вынесли мёртвую девку — белую как смерть. Точно никогда не была румяной и прекрасной, а уж столетие скелетом лежит.

Марена едва не вскрикнула. Сжала запястье Пятушка так, что он подпрыгнул от удивления.

— А вот и невесту его понесли, — сказал он, посмеиваясь. — Давай, давай, иди к нему. Ждёт же.

Дверь торжествующе скрипнула. В лицо пахнуло горьким можжевельником и сладким цветочным медом. Добрую половину покоев занимала кровать.

Марена застыла.

Путь под ногами выстлан красным ковром. Покои тонут в сумраке рыжего света — не похожего на свет лучины. И путь к Кощею точно залит кровью.

Кровь заливала и небо за окном — пунцовое, как сок раздавленной клюквы между пальцев.

Кощей сделал шаг от окна, точно вышел к ней из кровавого мрака.

Что оставил он за собой? Реки крови? Мёртвые города? Землю, выжженную дотла?

Это безумие сверхмогущественного существа? Или этот мир и правда был создан для того, чтобы они меняли его по своему подобию?

Кто дал им это право?

Кто они такие? Боги? Люди?

Её сердце билось глухо и часто. Марена не решалась пройти внутрь. Вдруг он того же потребует, что и от этой мёртвой девки? Неужто близость с ним так страшна, что пережить её невозможно?

Надо было взять с собой тот нож!

Кощей неожиданно остановился у окна. Чёрные штаны прихвачены красным поясом чуть ниже острых косточек бёдер. Тёмные волосы разметались по плечам. И Марена поймала себя на мысли, что где-то уже видела вот это, словно он уже стоял перед ней полуголый.

Марена скользнула взглядом по впалому животу. От пупка вниз тянулась тёмная поросль к паху, что терялась за линией штанов. Более никаких волос на его теле не было. Плечи, руки, живот были вылиты из тугих, как верёвки, мускул.

Он не выглядел как воин. Но определённо выглядел как тот, кто умеет сражаться.

Марена сердито нахмурилась. Для неё, что ли, этот спектакль? Считает её какой-то глупой девицей, которую можно этим впечатлить?

Красивый, конечно, как змей. Вот только с перерезанным горлом будет ещё краше. А если ещё и поясок на шее затянуть, чтобы хрипел и корчился, как хищник в удавке, — это поди ещё интереснее было бы.

— В чем дело, ведьма? Ах… приношу извинения за мой внешний вид. Я не ждал тебя так скоро, иначе бы лучше подготовился.

«Лжец!»

Марена скромно улыбнулась.

— Не извиняйтесь, ваше бессмертие. Ничего нового я всё равно не увидела. Всё, как у всех. Зачем звали?

Кощей удивлённо приподнял бровь и брезгливо фыркнул.

— Всё как у всех?! В каком диком краю тебя воспитали? Ты женщина, а не лесоруб… Но ты сильно заблуждаешься. Я ничем не похож на других.

«Да он обиделся как барышня!»

— О… — Марена поджала губы. — Прости мою дерзость. Конечно же, ты особенный мужч…

— Подай мою накидку! — резко перебил он. — И помоги одеться.

Марена молча подхватила с постели раскинутый по ней чёрный шёлк. Чтобы меньше думать и переживать из-за происходящего, почти зашвырнула шёлк на его плечи. Но так удачно… Мягкая и гладкая ткань стекла по его плечам. Марена немного её поправила, стараясь не встречаться со взглядом пытливых чёрных глаз, не касаться обнажённой кожи. От неё тянуло лютой стужей — да так, что немели костяшки пальцев. Неудивительно, что его женщины умирают: после такой пронизывающей холодом близости не проснёшься.

— Женщина, которую вынесли из покоев… мёртвая женщина…

Кощей запахнул накидку и подвязал пояс.

— Ну?

— Зачем было её убивать?

Он изящно опустился на край кровати.

— Она пришла сама. Я её не звал.

— Если все твои женщины умирают, почему ты продолжаешь это делать?

— Продолжаю… что?

— Совокупляться с ними.

— Они думают, что лучше других, выносливее. Хотят стать моими женами. С чего я должен им отказывать? Смертные женщины годятся как закуска на ночь. Я ещё не встретил ни одного утра в их объятьях.

«Каков ублюдок! Ему даже не жаль!»

— А дочь купца, та девушка… Целая деревня. Все эти люди… Что они тебе сделали?

— Они ждали княжича на троне. Гордей ещё жив, а его подданные слишком торопятся положить его в могилу.

Марена удержала колкое замечание на языке, что царь не только жив, но и глуп. Очевидно, Кощею куда выгоднее, чтобы на троне сидел Гордей Грозный, а не Ярослав Жаров, которым куда труднее управлять.

— Что хотел от тебя Скуров?

— Пытался узнать, кто я такая. Не думаю, что я его смогла убедить в том, что я действительно дочь Ратибора. Если бы ты не убил извозчика…

— Тц! — Кощей приподнялся. — Я не убивал извозчика.

«Ну, конечно… Зачем ему врать? Но кто-то же его убил… Сожрал! Его и лошадь! При этом бабка, судя по всему, выжила. И она далеко не так проста, как оказалась на первый взгляд…»

— В любом случае, я не думаю, что смогу долго продержаться, не вызывая подозрений.

— Держи! — Кощей вытащил из ящика стола какую-то потрёпанную тетрадь и бросил ей. — Здесь всё, что я знаю о Ратиборе, его дочерях и жёнах. Весена — его старшая дочь. Её в семье считали проклятой, потому почти не противились, когда она познавала разные науки. И кстати… Пролистай пару страниц.

Марена послушно перевернула страницы и уставилась на рисунок девушки углём. Черты лица узнать было несложно. На неё смотрела она сама.

— Это я!

— Нет, это Весена, — усмехнулся Кощей.

— Но как… Почему?

— Возможно, это удачное совпадение. Либо тебя и дочь Ратибора что-то связывает. Может вы родственники? Ты сама говорила, что не помнишь прошлое. А Яга посчитала забавным столкнуть ваши пути.

— Яга?

— Она самая. Та, кто похитил тебя у меня из-под носа.

Марена злилась и ничего не понимала.

«Значит, Яга! Естественно, эта бабка оказалась самой Ягой! И как я не поняла сразу?»

— Играете моей жизнью, как игрушкой! — крикнула она.

— Я у тебя спросил разрешения, и ты согласилась, — напомнил он. — Назвалась моей рабыней. — Самодовольная улыбка озарила его лицо. — Кстати, о том, о чём мы говорили с тобой прежде, чем нам помешали закончить. У меня появилось желание.

Марена сцепила на груди руки и раздражённо бросила:

— Твой шут назвал меня твоей женщиной. Так вот: я не твоя женщина, и я не буду с тобой спать. Придумай другое желание.

— Однако для тебя это было бы очень просто.

— Я бы не проснулась.

— Не думаю. Но мне хотелось немного другого. Поиграть.

— Так что ты хочешь от меня?

— Ярослава.

— Что?! — Марена аж вскрикнула.

— Очаруй Ярослава. Выиграй время, пока я устрою брак Елены Куратовой. Мне не нужен их союз. Пусть мальчишка потеряет счёт времени и свою невесту.

— Елена — невеста Ярослава?

— Самая выгодная партия. Её отец занимает самое высокое положение в боярской думе. Мирон богат, амбициозен и устал ждать смерти царя и быть в тени Малюты Скурова. Я хочу, чтобы причин её приближать у него было как можно меньше.

— Но ведь царь всё равно умрёт, — заметила Марена.

— Я готовлюсь к этому, — спокойно ответил Кощей. — Если царём станет Ярослав, к тому времени я должен выдрессировать его, как собаку, чтобы вовремя прятал зубы. Во благо нашего государства, разумеется. Лишь мне с моим опытом виднее, как вести нас дорогой процветания.

— Как самоуверенно, — сказала Марена.

— Я прожил более тысячи лет, ведьма. Мне положено быть самоуверенным.

— Но как я помешаю браку князя? Я всего лишь знахарка.

— А вот это уже твои проблемы.

— Но…

— Тшш! — Кощей приложил палец к губам. — Слишком много вопросов. Ты меня уже утомила. Ступай к себе и подумай, что ты готова отдать, если Ярослав женится на Елене.

Марена наигранно раскланялась, сделав реверанс, прямо как знатная иностранка.

Уже в избушке она дала волю чувствам. Топнула, вскрикнула, громыхнула дверью и едва успела вытянуть руки, чтобы поймать большого чёрного жирного кота. Он рухнул ей буквально на голову.

— Ну и что творишь? Что творишь, а? — возмутился он, сверкнув яркими, как пламя, синими глазами. — Убить меня захотела? А я так сладко на жёрдочке спал.