Кощеевы прихвостни сняли с повозок семь сундуков. Большие — под одежду, малые — под драгоценности.

Это были не люди. Марена даже знать не хотела, что это за существа. А Василисе было не до них. Она, точно спящая царевна, одетая в меха и украшения, куда вели, туда и шла.

Марена смотрела сорочьими глазами на яркие побрякушки Василисы. Сама она переезжала почти с пустыми руками. Только плащ Ярослава грел её плечи, да в руках она несла узелок — Дуняшка дала кое-какую одежду, чтобы совсем уж голая не ходила.

Кощей нес себя к красным башням Гордея, как царь. Осанка величавая и гордая, подбородок чуть приподнят, брезгливый взгляд скользит по округе. Чёрный плащ клубится за его плечами, как туча.

«Дескать, я тут выше всех богов и людей, ступаю по какому-то дерьму, и никто передо мной тропинки не подметает, красные ковры не бросает. А надо бы, надо бы…»

Он даже посохом постукивал по щербатой дороге. Навершие украшала голова коршуна. На пальце поблёскивали кольца.

Любопытно, которое из них хранит в себе Змея?

Кощей заметил взгляд Марены, и она натянуто рассмеялась:

— Такой ухоженный мужчина, ваше бессмертие.

Его губы чуть искривила насмешливая улыбка.

— Льстить будешь дурачкам вроде Ярослава.

— О! — Марена обиженно и недовольно надула губы, крепче стискивая узелок с вещами, представляя, что это шея Кощея.

«Вот так бы и сдавила, чтобы посинел как гусь!»

Густой ельник рос глухой стеной. За ним начинались владения Гордея Грозного. Тропинку, выложенную камнем, местами занесло рыжей листвой, разбило дождями и повозками. Под ногами то и дело появлялась грязь и лужи. Красные башни гордо возвышались над каменным забором и железными воротами. Вся эта причудливая форма строений, окон, крыш явно принадлежала руке заморского умельца — господа на себе никогда не экономили.

Марена так засмотрелась на причудливую колонну, что имела форму то ли младенца, то ли какого-то уродца, что не сразу заметила, как что-то несётся на неё с криком и визгом.

Сначала она увидела весёлую толпу, что вывалилась за ворота. А потом Кощей ухватил её за шкирку и сдёрнул с тропы.

И там, где она только что стояла, пронёсся голый старик верхом на огромной грязной свинье.

Василиса ахнула и закрыла лицо руками.

— Дочка! — крикнул старик, когда свинья протащила его обратно. — Гости дорогие! Спасибо, что пожа-жа-жаловали.

А свинья скакала туда и обратно, пытаясь сбросить красномордого пьяного дурака. И визжала так, словно её резали. Толпа улюлюкала от радости, запивая зрелище из пузатых кружек.

Кощей долбанул посохом об землю и, приподняв полу плаща, закрыл Василисе недостойные её глаз виды. А вот Марена сполна насладилась зрелищем: голый пузатый старик с тонкими волосатыми ножками и смешным стручком между ними. Бородёнка так и прыгает.

И сокрушительным пониманием.

Этот старый дурак и есть Гордей Грозный!

«И я надеялась, что этот шут гороховый может повлиять на Кощея?»

Марена едва не застонала.

«Я погибла! Меня никто не спасёт!»

Наконец свинья сбросила Гордея. Пьяная толпа хохотала. Царь упал мешком к ногам Кощея, забрызгав его сапоги грязью. По бледному лицу бессмертного пробежала тень. Он брезгливо отодвинулся. Неизвестно откуда взявшийся Пятушка упал на дорогу и своим рукавом протёр испачканные сапоги Кощея.

— Вот, ваше бессмертие. Смотрите, опять как новые, — приговаривал он.

— Ох… — Гордей ухватился за ушибленный бок, крича весёлой толпе: — Хватай её, пока не убегла! Ты ж, остолоп… Хватай свинью! Да кто ж так… Да где же вас таких слабоумных берут? Руки у тебя из жопы, Куратов!

Рослый, крупный, бородатый мужик в мехах ринулся было за свиньёй, да рухнул мордой в грязь. Толпа загоготала ещё громче. А от толпы отделился другой красномордый здоровяк и ринулся в погоню. Но свинья, прижатая к забору, опустила голову, как бык. Глаза её налились дурной кровью, и она двинулась прямо на преследователя.

Барин сначала стойко держался: расставил ноги шире плеч, поднял руки с растопыренными пальцами — точно собирался брать свинью голыми руками. А потом трусливо побежал, когда стало ясно, что свинья собирается вспахать его клыками, как плугом.

Толпа уже давилась гоготом.

— А ты что ж, Малюта, варежку открыл? Как же ты моё царство охраняешь, если свинью поймать не можешь? А, Костей! — Гордей поднял голову и собрал глаза в кучу. — Покажи им, как дела делаются, поймай мне свинью!

Кощей брезгливо дёрнул уголком рта, но под внимательными взглядами бояр элегантным движением засучил рукава чёрного кафтана. Худые, бледные, но жилистые руки оказались обнажены до локтей. Марена почему-то почувствовала неловкость, точно он стоит перед ней голый от макушки до пяток.

Что ж… он серьёзно собирается её ловить?

Кощей взмахнул рукой, как художник кистью, — свинья рухнула, как срубленная. Взвизгнула, взрыхлила копытами землю и стала таять, усыхать на глазах, превращаясь в давнюю падаль — скелет, обтянутый кожей.

Он испил её жизненный сок, как вино из бокала.

И холодно улыбнулся, разглядывая труп зверя. Глаза его сыто заблестели.

Смех стих. Красные лица посерели. Кто-то перегнулся через низкий забор и заблевал сапоги. Гордей облизнул пересохшие губы, его улыбка превратилась в болезненную гримасу.

— Ты что сделал, Костей? Я её даже на свадьбу дочери не зарезал. Она мне, как… друг была. Как…

— Теперь она больше не бегает, — холодно сказал Кощей, расправляя рукава.

— Ой, Васенька! — Гордей нашёл глазами свою дочь. — Красавица моя! А что ж… зачем ты… — он забегал глазами по двору, прикрываясь рукой. — Одежду мне! Вы что не видите, паскуды, дочь ко мне приехала?!

Губы Василисы задрожали.

— Васенька… — снова протянул Гордей, но царевна уже бежала прочь.

Кощей последовал за ней, отстукивая дорогу посохом. Пятушка и Марена тоже поспешили следом, как и процессия гридней. Никто дозволения царя спрашивать не собирался.

***

Василиса заняла свои старые покои в светлом тереме. А Марену Кощей поселил отдельно — в небольшой избушке, где раньше, по слухам, жила старая лекарка. Изба находилась рядом с конюшней, в самой дальней части Гордеевых владений.

Марена догадывалась, что её отдельное жильё — не щедрый дар. Даже если она будет кричать тут во всё горло, её мало кто услышит. Хочет навещать время от времени?

Первым делом Марена нашла среди пыльной посуды большой нож и положила под подушку, чтобы в случае чего не быть безропотной овцой, которую разложат на этой кровати. Ему придётся повозиться. Даже если в итоге он возьмёт своё, но без боя Кощей её не получит.

Впрочем, избушка была сухой, чистой и просторной. Печная труба выходила на улицу, а прорези для окон прикрывала полупрозрачная слюда. Казалось бы, желать большего и не нужно. Впервые с момента пробуждения на болотах в её жилище не гуляли сквозняки. Впервые у неё была настоящая деревянная кровать с периной, подушкой и стёганым одеялом, а не набросанные на пол затхлые тюки соломы. И был уголок, где можно заниматься тем, что она умела, — заготавливать настойки и травы.

Уютная клетка. Даже запирать не надо.

Наспех протерев сундуки, полки от пыли и помыв пол, чтобы не жить тут как свинья, Марена заспешила к Василисе. Но ей дорогу неожиданно нагло перегородили два стражника.

— Тебя хотел видеть личный каратель Гордея Грозного Малюта Скуров. Ступай за нами.

«Каратель? Что ещё за каратель?»

— Я иду к царевне.

— Ступай за нами.

Марена в надежде оглянулась по сторонам, но даже слуг было не видно. Она вытерла вспотевшие ладони о юбку, мило улыбнулась и последовала за мрачными стражниками.

Малюта, одетый в медвежью шубу, занюхал понюшку табаку сначала одной ноздрей, потом другой. Испустил довольный полурык-полувздох, разглядывая Марену, что сидела на уголке скамьи. Его карие, почти чёрные, маленькие глазки оббежали каждый вершок её тела, и она чувствовала холод между лопаток.

На окнах острога стояли решётки. В дерево на полу впиталась бурая кровь. В углу свалены ржавые пилы, молотки и клещи. У стены стоит испачканная кровью дыба с ремнями и какой-то страшный стул, устрашающе ощерившийся кольями. Она чувствовала смерть, что таилась в каждом уголке пыточной, въелась в камень бурыми разводами и осталась далёким эхом замученных людей.

Малюта огладил бороду жёлтыми от табака пальцами и сел напротив Марены, ласково улыбнулся.

— Какие красивые нынче бабы рождаются. Слышал я, что ты дочь Ратибора. А мать твоя кто?

Жар бросился в лицо Марены. Она опустила глаза, ощущая бешеный стук сердца.

«Кто её мать? Да откуда я знаю?»

— Добрая женщина, — ответила она с улыбкой.

Малюта хрипло хохотнул, открыл рот буквой «о» и огладил его пальцами по кругу.

— Добрая женщина? А имя у доброй женщины есть?

— Есть, — Марена улыбнулась, — имя, достойное самой прекрасной женщины.

— Ты мне зубы не заговаривай, я тебя за космы ещё не схватил, потому что ты с Кощеем приехала. Кто твоя мать?

«Если спрашивает, может, не знает? Сбрешу что-нибудь. Надо же ответить, иначе всё равно заподозрит…»

— Елень Лодонежская.

«Что я несу? Он меня сейчас раскусит как орех!»

Малюта нахмурился, что-то перебирая в голове, пожал плечами, скривил рот.

— Не слышал про такую… Тоже красивая?

— Мне говорили, что я всех краше.

В улыбке карателя Гордея Грозного было страшное понимание. Должно быть, так он смотрит на преступников прежде, чем взять клещи.

— Отец давал тебе какие-то указания, прежде чем отправлял сюда? — чуть ближе перешёл он к делу.

— Батюшка лишь велел мне беречь себя и не совершать глупостей.

— А может, просил слать ему весточки о том, как живёт царь, какое у него сильное войско и как хорошо защищён город?

— Разве глупая баба в этом что-то понимает?

— Сынок Омелова сказал, что ты и читать умеешь.

Марена мысленно выругалась.

«Какая же я дура неосторожная!»

— Я лекарка. Уметь читать тексты мне необходимо. А здесь я, чтобы помочь царевне Василисе.

— Ты здесь, чтобы Ратибор наконец-то прижал жопу к своему камню, на котором сидит, и прекратил делать глупости. По крайней мере он нам обещал. А ты должна стать залогом его обещания. Но сдаётся мне, любимую дочь не отправляют на том корыте, на котором ты приехала.

Марена выдохнула носом застрявший в груди воздух.

— Мы не нашли в повозке ничего, что указывало бы на то, что в ней ехала дочь Ратибора. Ни вещей, ни украшений, ни даже одеял. Это обычная повозка сельского мужика. Что-то у меня не складывается: Весена — дочь Ратибора. А у тебя всё ладно складывается? Может, мне расскажешь, как оно так выглядит?

Марена какое-то время молчала. Холодный пот скатывался по её спине.

— Я попала в беду, — наконец ответила она. — И мне не хотелось говорить об этом. Меня действительно похитили разбойники и держали у себя несколько дней.

Малюта дёрнул ртом, обнажив в предвкушении жёлтые зубы. От его тела пахнуло мускусом и жаром. Похотью.

— А потом я сбежала… и нашла повозку.

Малюта покачал головой, продолжая улыбаться.

— Мы ехали долго. Было очень темно, за повозкой гнались волки. Я давно не ела, мало спала и была едва жива… Помню лишь страшный вой, грохот, повозка перевернулась. И острая боль в затылке. Я очнулась под повозкой, с трудом выбралась. Что стряслось с извозчиком, не знаю… Когда я очнулась, всё выглядело именно так, как выглядело.

— И что разбойники с тобой делали? — его голос охрип.

Малюта облизал губы и зубы.

— Хотели попросить выкуп у моего отца.

— Почему же ты князю Ярославу сказала другое, что тебя никто не похищал?

Марена попыталась изобразить стыд. Закрыла лицо руками и глухо разрыдалась. И вдруг это вышло так искренне. Всё накопленное за эти несколько дней: страх перед Кощеем, который она старалась гнать прочь, непонимание всего, что с ней происходило, та рука в темноте раскола, которую она сжимала, прежде чем кожа снялась с неё как варежка, небо, летящее перед глазами, пока тело тащилось по земле, страх разоблачения, что вот-вот её поймают, что её ложь станет явной, — всё это вылилось в такой тяжёлый и глухой вой, что ей даже не хватало воздуха, чтобы говорить.

— Что, снасильничали тебя? — его глаза масляно блестели, жадно шныряли по её телу, как пауки. Он представлял, он фантазировал. Он бы явно хотел при этом присутствовать, и скорее всего не только присутствовать.

— О таком говорить стыдно… — спустя вечность ответила она, давясь слезами. — Прошу, пусть всё останется между нами. Я рассчитываю, что какой-нибудь хороший человек позовёт меня замуж, и я останусь здесь. Ведь вернуться домой опозоренной, да ещё туда, где тебя не ждут, хуже смерти.

Сыграла она хорошо, превосходно. Марене аж самой себя жалко стало. Но не Малюте. О нет!

— Слишком много бед для одной девицы. Очевидно, тебе нужен тот, кто о тебе позаботится, — он сел ближе, опустил руку на её колено и снова ласково улыбнулся. Погладил.

У Марены сердце провалилось в желудок. Она смотрела, как его огромная, загрубевшая ладонь с пожелтевшими ногтями пытается нащупать её тело через ткань, и чувствовала, как внутри разгорается ярость.

Нашла взглядом молоток и снова заглянула в сальные глаза Малюты. Маленькие и жадные, как у свиньи в амбаре.

Ещё мгновение — и она совершила бы непоправимое. Но с каким бы наслаждением размозжила бы его бычью голову!

Вдруг с силой за дверь ворвался Пятушка, расталкивая стражу. Горбатый, взмыленный, зыркая затянутым бельмом глазом по углам. Стянул сапог и со всей силы хлопнул по руке Малюты.

— Ты что это, собака блудливая? Ты хоть знаешь, чья это женщина? — тут же ухватил Марену за руку. — Идём-идём. Его темнейшество видеть тебя желает, моя ласочка.

— Мы ещё не договорили… — начал было Малюта.

— Его бессмертие не любит ждать своих женщин. Плохо будет всем, если он придёт за ней сюда сам.

— Вот оно что! — Малюта раздражённо цокнул языком. — Ну забирай тогда. Однако ж… пусть хорошо следит за своей бабой. Её история очень тёмная и мутная. И не дай Велес, если вдруг она какую каверзу царю учинит.

— Тогда очевидно, что ты, Малюта Скуров, прозевал угрозу, если какая-то баба может подобраться к твоему царю, — засмеялся Пятушка. — Но об этом не стоит переживать, — Пятушка снова хихикнул. — Его бессмертие — самый внимательный из мужчин. И всё уже про неё знает. Даже то, что тебе знать не положено.

Скуров побагровел от бешенства — от наглости какого-то скомороха. Но лишь зыркнул из-под бровей и промолчал. Очевидно, даже кощеев скоморох был выше по положению, чем каратель царя.