Анджела

Ужин был ничего.

Я не часто бываю в «Маме Марии». Всего два раза с тех пор, как живу в Спрингфилде, и один из них — сегодня вечером. Для меня это слишком дорого, и если бы Луиза не предложила пригласить меня на день рождения месяц назад, я бы никогда туда и не сунулась.

Мы платим поровну. Честно говоря, это ударит по моему кошельку, но я не хотела, чтобы Дин неправильно понял. После Картера я была сверхосторожна, чтобы ни один парень не читал лишнего в моих словах или поступках. Это уже аукнулось мне, и я никогда не хочу оказаться в такой ситуации снова.

Когда я решу сделать шаг, это будет очевидно. Когда я захочу, чтобы парень действовал, я тоже дам это понять.

Дин мне нравится. Я думаю, мы могли бы дружить. Если он готов отказаться от своего влечения ко мне, я не против проводить с ним больше времени. У нас есть кое-что общее: ни один из нас не местный в Спрингфилде, хотя он живёт здесь гораздо дольше меня, и если моя страсть — цветы, то я никогда не видела парня, настолько одержимого поездами. Это даже мило.

Он так же симпатичный. Признаю. С его лохматыми песочно-русыми волосами и мягкими зелёными глазами в нём есть что-то почти озорное. Он заставляет меня чувствовать себя в безопасности. После всего, через что я прошла, мне это нужно.

Хочу ли я пригласить его к себе и оттрахать до потери сознания?

Нет.

Извините.

Если я собираюсь нарушить свою многолетнюю половую засуху, то это будет с тем, кому я могу доверять, что он будет обращаться со мной правильно. Мне хватило случайного секса в позднем подростковом возрасте на всю жизнь. Всё, что я с этого получила, пару походов в клинику провериться, не подцепила ли я чего, и, позднее, небольшую репутацию среди однокурсников.

Я думала, что смогу начать заново в Фэрвью. Сосредоточившись на учёбе вместо свиданий, я продержалась три года, прежде чем даже опущенная голова не смогла защитить меня от похотливых парней, которые не принимают «нет» за ответ...

Дин принял. Когда он пригласил меня к себе на «кофе», разочарование промелькнуло на его лице, когда я отказалась, но он не настаивал. Вместо этого, пробормотав что-то о том, что ему рано открывать магазин завтра, он отвёз меня прямо домой.

В машине было неловко. Думаю, до него наконец дошло, что я согласилась на свидание только из благодарности за то, что он поддержал меня после всей истории с Бриком. Или что я видела в нём скорее потенциального друга, чем любовника. Разговаривать за ужином было куда легче, чем молчать в машине. Хорошо, что мой дом всего в нескольких минутах езды.

Я знаю, что мои предположения о том, что Дин хочет большего, чем я, верны, когда он высаживает меня. Хорошие парни — добрые парни — по крайней мере, задерживаются достаточно долго, чтобы убедиться, что их свидание благополучно зашло внутрь, верно? Особенно в таком городе, как Спрингфилд, где я сама недавнее доказательство того, что гулять по некоторым районам после наступления темноты — не самая блестящая идея.

Он не задерживается. Как только я вылезаю из его машины, он словно вспоминает, что у него была другая встреча. Быстро просигналив, он отъезжает от бордюра и исчезает в конце улицы.

Слегка ошарашенная, я смотрю ему вслед, пока он не поворачивает налево, скрываясь из виду. Затем, покачав головой, я поворачиваюсь к дому.

Когда я замечаю проблесковые маячки краем глаза, я вздрагиваю.

Признаюсь, попытка ограбления всё ещё слишком свежа в памяти. Более того, на днях я звонила, чтобы уточнить насчёт заявления, и человек, с которым я говорила, понятия не имел, о чём я. В базе вообще не было никакой записи об этом происшествии.

Что касается Брика, он местная достопримечательность на улицах. Поэтому я вообще знала, кто он, и почему была так шокирована, что он порезал меня ножом. Вскоре после моего переезда он отогнал каких-то парней, которые приставали ко мне. Я кинула ему пару долларов на сигареты. Мне казалось, у нас сложились какие-то отношения — пока не случилось вот это две недели назад.

Я знаю, что его арестовали. Офицер Бернс специально заехал ко мне домой через пару дней после попытки ограбления, чтобы сказать мне об этом лично. С той своей обаятельной кривоватой улыбкой он стоял на крыльце моего дома и клялся, что Брик заплатит за то, что напугал меня.

Когда он протянул руку, прикоснувшись к моей шее, небрежно проверяя заживающий порез... да. Мне следовало знать, что не стоит соглашаться на свидание с Дином. Не тогда, когда такой обаятельный, властный коп, как офицер Бернс, больше в моём вкусе.

Это безумие. До нашей встречи у меня была... скажем так, фобия по отношению к копам. Мягко говоря, я их ненавидела. Ненавидела за то, что они не помогли мне, когда я нуждалась в помощи. Ненавидела, как привилегированные люди могут уйти от убийства или попытки изнасилования, в то время как остальные из нас, бедные и бесправные, предоставлены сами себе.

Я знаю, что дело не только в полиции. Это во всей системе. Всё, начиная с правительства и ниже, устроено так, чтобы облапошивать обычных людей. Я давно это приняла. Единственное, за что я несу ответственность, это мои собственные поступки и то, что я записываю в свой дневник.

Я никогда не писала о милом коллекционере поездов, который сносит меня с ног. После сегодняшнего свидания не думаю, что буду.

Он оставил меня одну на крыльце. Проблесковые маячки так близко, что я щурюсь от яркости, и, скорее всего, на моём пороге снова неприятности. Прежде чем вмешиваться, мне нужно попасть внутрь.

У меня не выходит.

Визг тормозов. Слишком близко.

Я отказываюсь оборачиваться, потому что в Спрингфилде, если ты ничего не видел, тебя не втянут в неприятности. Так было и во многих других местах, где я жила. Когда-нибудь я надеюсь найти место, где смогу жить вдали от этих переполненных городов. Какое-то время мне казалось, что прятаться на виду у всех — лучшее, что я могу сделать для своих нервов. В последнее время я мечтаю об уютном местечке подальше от толп, опасностей и людей.

По привычке я хлопаю по заднему карману. Я редко ношу сумку, когда гуляю по улицам. После того, что случилось с Бриком, я полностью от них отказалась. Бумажник в одном кармане, телефон в другом — и всё.

Телефон у меня есть. Немного номеров в записной книжке, но знание того, что он у меня, придаёт уверенности.

Сзади открывается дверь, тут же захлопываясь. Тяжёлые шаги стучат по асфальту. Позвякивание наручников — верный признак того, что это полицейский.

Я спешу к своему подъезду. Делаю шага три, прежде чем кто-то кричит сзади:

— Стоять!

Хотя я знаю, что крик не мне, я любопытна. Я тут же оглядываюсь через плечо.

Я поражена тем, кто там.

— Офицер Бернс?

Я не узнала его голос. Каждый раз, когда мы говорили, он звучал так задумчиво. Доброжелательно. Дружелюбно. Резкая команда «Стоять!» была настолько не похожа на всё, что я когда-либо слышала от него, что даже без приказа я застыла бы на дорожке.

Темно. Ближайший фонарный столб с разбитым фонарём. Его лицо скрыто в тени. Остальная часть фигуры силуэтом выступает на фоне красно-синих огней его небрежно припаркованной патрульной машины.

Он марширует ко мне, рука на рукоятке оружия.

— Анджела Хейверс, вы арестованы.

Что?

Я стою к нему спиной. Это была моя ошибка. Я не обернулась. Он сказал «стой». Я остановилась. Как только я увидела его, надвигающегося на меня, я хотела понять, за кем он идёт. То есть, это же не могла быть я, верно?

Это я.

Одна из его рук сжимает моё плечо. Он резко заводит его за спину. Я издаю тихий вскрик — наполовину от неожиданности, наполовину от боли. Он немного нежнее, когда берётся за мою правую руку. И всё же, когда он притягивает меня к своей твёрдой груди, я чувствую удар всем телом.

Я не успеваю закричать. Что-то покалывает меня, и я отвлекаюсь на это. Я издаю вскрик, переходящий во вздох, когда холодный металл наручников офицера Бернса защёлкивается сначала на одном запястье, затем быстро на другом.

— Что вы делаете? — спрашиваю я, когда наконец нахожу голос. — Я... я думала, вы хороший.

— Я лучший, ангел, — говорит он мне. — Поэтому ты заставила меня это сделать.

Ангел?

Заставила сделать что?

Что-то... что-то не так. Голова как ватная. Перед глазами пляшут чёрные точки. Если зрение внезапно отказывает, может, и слух тоже.

— Анджела, — запинаюсь я. — Меня зовут Анджела.

Он знает это. Он назвал моё имя, когда сказал, что я арестована.

Только... за что?

Он крепко держит мои запястья. Из-за наручников я не могу пользоваться руками. Я упираюсь каблуками. Если он думает, что я пойду с лёгкостью, он ошибается.

Офицер Бернс издаёт цокающий звук, который звучит почти... забавно. Какого чёрта его это забавляет?

Что происходит?

— Не сопротивляйся, малышка. Я тебе понравлюсь намного больше, если не будешь сопротивляться.

Слова не имеют смысла. Но этот тон... я слышала этот уговаривающий тон раньше. Пять лет назад, в незнакомой спальне, другой мужчина думал, что может схватить меня и заставить делать всё, что ему захочется.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я. В моём затуманенном сознании я не уверена, говорю ли я офицеру Бернсу или Картеру. Это не важно. Я даже не уверена, что произнесла это вслух.

Хотя я почти уверена, что он действительно говорит:

— Ты будешь любить меня, — прежде чем затолкать меня в полицейскую машину.

После этого дверь захлопывается, и всё погружается во тьму.