Анджела

Когда дверь в подвал наконец открывается, я удивлена, как сильно я жду встречи с Бернсом.

После тех двух дней выходных, которые мы провели вместе, возвращаться к долгим часам в одиночестве было тяжело. Телевизор, который Бернс мне принёс, немного помог, но это просто ещё одно напоминание о том, что я одна. Это не должно иметь значения. Я была практически одна столько, сколько себя помню. И всё же... я думаю, я могу подсесть на то, как его внимание ко мне поглощает меня целиком. Как будто я имею значение.

Как будто я единственная, кто имеет.

С тех пор как начались кошмары, я почти не видела его. Он уходит сразу после завтрака и возвращается в домик далеко за полночь. Он не говорит мне точно, где я нахожусь — он просто говорит, что это Холмы, но я заставила его сказать, что это час езды от Спрингфилда. Судя по тому, сколько часов его нет, либо он берёт сверхурочные на работе — либо что-то другое отвлекает его.

Может быть, даже кто-то другой...

Совершенно безумно ревновать к тому, что мой похититель проводит время где-то ещё. Я это знаю.

Останавливает ли это меня?

Нет. Ни капли.

Я вскакиваю, собираясь пересечь комнату к лестнице...

— Зачем ты это делаешь? Я никогда тебе ничего не делал.

— Заткнись, — рычит Бернс, — или я сброшу тебя с лестницы. Понял меня?

— Что? Ты бы не посмел!

Это Мейсон Бернс. Конечно, посмел бы.

Как только эта мысль проносится у меня в голове, я слышу короткий крик, затем стук и бум-бум-бум. Тело соскальзывает на спине, сворачиваясь в клубок, как только ударяется о цементный пол.

Бернс легко спускается по лестнице, качая головой.

— Не могу сказать, что я его, блядь, не предупреждал. А, ангел?

Я... я не знаю, что сказать. В его тоне слышится намёк на юмор, когда он спускается, перешагивая через стонущую массу мужчины на полу. Я рада, что Бернс находит это забавным.

Я? Я сейчас упаду в обморок.

Бормоча проклятия под нос, мужчина перекатывается с бока на спину. Я вижу светлые волосы, слипшиеся от того, что превращает их в необычно тёмные. Когда-то красивое лицо выглядит так, будто его разбили. Он покрыт травмами, слишком обширными для толчка и падения с лестницы.

И всё же, под кровью и синяками, я мгновенно узнаю Картера Санторино. Как я могла не узнать? Он был главным героем каждого моего кошмара с тех пор, как надругался надо мной.

Картер Санторино был самым популярным парнем, когда я училась на бакалавриате в Университете Фэрвью. Красивый и богатый, он менял девушек как перчатки. Мои три года в университете, я знала, кто он. Я знала его репутацию. Я хотела, чтобы он заметил меня...

...и затем он заметил.

Это было на вечеринке в братстве. Иногда я думаю, что меня пригласили из жалости — тихая студентка-ботаник, которая могла позволить себе учиться в УФ только благодаря стипендии и кредитам. Быть хорошенькой могло открыть для меня некоторые двери, но те, что вели в дом братства Пси Омикрон, не были среди них до той судьбоносной ночи, когда одна из моих однокурсниц сказала мне, что я должна пойти.

Я пошла. Мне было весело, пока Картер Санторино не загнал меня в угол на выходе из туалета.

Когда я впервые попыталась рассказать кому-то, что печально известный Картер напал на меня, нашлось множество свидетелей на вечеринке, которые говорили мне, что я сама напросилась. Что я сама этого хотела. Что я привлекла его внимание в самом начале, независимо от того, кто я была, и то, как я обращала на него внимание, пока он флиртовал со мной, было моим сигналом ему, что я просто жду, когда он сделает ход.

И он сделал.

В моих кошмарах я переживаю его нападение. Как он обхватил одной рукой мою талию, приковав меня к себе, затем засунул другую руку под мой свитер, схватив мою грудь в пустом коридоре. Когда я ничего не сделала, кроме как стояла в шоке от того, что у него хватило наглости просто схватить меня, он сжал хватку, силой затащив меня в пустую спальню.

Я помню, как его руки шарили по моим джинсам, дыхание пахло пивом и сигаретами, пока он тяжело дышал от возбуждения. Я продолжала говорить ему «нет», что я не хочу этого, а ублюдок засунул свой язык мне в рот, затем укусил мою нижнюю губу, прежде чем рассмеяться и сказать: «Мне плевать, чего ты хочешь. Я собираюсь трахнуть кого-то, и твоя киска подойдёт как любая другая».

Смех. Воспоминание о смехе, который последовал за этим, пробегает дрожью по моему позвоночнику даже сейчас, пять лет спустя. Он думал, что это смешно. Он думал, что это так, блядь, забавно, что моя ценность сводилась к тому, что у меня между ног. Весь флирт на вечеринке... ничего не значил. Я была просто лёгкой мишенью, которую он подцепил раньше во время вечеринки, а затем ждал, пока не сможет перехватить меня на выходе из туалета. В спальне всё было только о том, как он кончит.

Мне удалось сбежать от него, прежде чем всё зашло слишком далеко. В ту ночь удача была на моей стороне. Он был слишком пьян, чтобы встать, хотя он использовал свою хватку, чтобы сбить меня с колен, затем засунул свой вялый член мне между губ. Он решил, что минет поможет ему достаточно встать, чтобы трахнуть меня, и когда мои испуганные облизывания ничего не дали, он ударил меня по лицу.

Даже синяк на щеке не стал достаточным доказательством для полиции, что он напал на меня. Мне потребовалось всё мужество, которое у меня тогда было, чтобы пойти к ним, и полиция Фэрвью наплевала.

Имя Санторино что-то значило в этом университетском городке.

Хейверс — нет.

Он вышел сухим из воды, что он подтвердил, когда выследил меня через два дня после моего провалившегося заявления в полицию. Затащив меня в тёмный угол общежития, он предупредил меня, чтобы я прекратила, иначе он закончит то, что начал в той спальне.

Я поверила ему. И я изменила весь свой жизненный план, чтобы сбежать от него.

Я никогда не думала, что снова увижу Картера. Я сделала это своей целью. Бросив университет, сбежав из Фэрвью, когда стало очевидно, что никто — ни мои друзья, ни мои однокурсники, ни декан, ни полиция... даже моя собственная мать — не поверила мне, когда я сказала, что он насильно принудил меня.

И это не совсем так. Одна девушка поверила. Молли Джейкобс, милая блондинка, которая была в моей группе по латыни. Она поверила мне, потому что Картер сделал то же самое с ней за семестр до этого.

Только он убедил её, что она хотела этого, и только после того, как она переспала с ним, она поняла, насколько он её принуждал. Даже когда она шёпотом, сбивчиво и лихорадочно рассказывала мне о том, что случилось с ней, я могла сказать, что она всё ещё думала, что заслужила это. Что Картер убедил её, что ей повезло, что он обратил на неё внимание.

Моим единственным большим сожалением в жизни было то, что он был свободен и мог пойти за следующей жертвой, как только я облегчила ему жизнь, сбежав. Из Фэрвью в Беллпорт, в Плейнсборо, в Спрингфилд — я провела пять лет, пытаясь сбежать от призрака Картера Санторино.

И мне до сих пор это не удалось.

— Что... что он здесь делает?

Я сосредотачиваюсь на Бернсе, затем еще раз бросаю взгляд. Это он. Я узнала бы эту дьявольскую ухмылку где угодно.

Я просто... я никогда не видела его ни в чём, кроме формы раньше.

На нём простая чёрная футболка, которая, вероятно, на размер меньше; либо это, либо она специально создана, чтобы подчеркнуть его мускулистый торс. Мои глаза сразу же притягиваются к его предплечьям, выискивая нежную маргаритку на таком суровом мужчине. На нём джинсы. Я даже не думала, что у него есть такие.

И кроссовки. Усеянные грязью и чем-то подозрительно похожим на кровь, на Бернсе белые кроссовки.

В одной руке у него висит чёрная сумка. Внутри, кажется, ничего слишком тяжёлого, и что-то похожее на карандаш упирается в верхнюю часть пластика, рядом с ручкой.

— Подожди секунду, и увидишь.

Подойдя к Картеру, Бернс пинает его.

Картер стонет.

Я смотрю.

Бернс пинает его снова.

— Ты встанешь? Или мне снова тебя тащить?

— Пошёл ты, — выплёвывает Картер. — Это из-за тебя моя рука чувствует себя так, будто её вырвали из сустава.

Бернс пожимает плечами.

— Тогда буду тащить. — Он бросает сумку мне. — Держи, ангел. Лови.

Идеальная дуга, я ловлю сумку за дно, прежде чем она падает на пол. По знакомому ощущению чего-то мягкого я точно знаю, что внутри.

Цветы.

Какого...

Картер взвизгивает. Используя обе руки, Бернс хватает одну из рук Картера, буквально волоча его спину по шершавому полу. Когда он оказывается напротив койки, он швыряет бывшего члена братства с достаточной силой, чтобы тот закрутился, приземлившись лицом вниз.

Издавая стоны, он быстро приходит в себя. Оттолкнувшись от пола, он встаёт на колени, как будто собирается подняться.

У Бернса на него другие планы.

Носком кроссовка он переворачивает Картера на спину. Как только тот падает, Бернс делает то, чего я никогда не ожидала.

Он быстро стягивает с Картера штаны, снимая и испачканные джинсы, и боксеры под ними. Я понятия не имею, что случилось с обувью Картера, но через несколько секунд он остаётся в одних белых носках и рубашке, залитой кровью.

Сколько бы боли он ни испытывал, он быстро прикрывает свой член.

Забавно. В прошлый раз он был более чем счастлив его показать.

— Какого хрена, мужик? Что ты делаешь? Я трахаю только девчонок, не парней.

Смешок Бернса делает что-то с моим нутром.

— Когда я закончу с тобой, ты никого, блядь, не будешь трахать, красавчик. — Он поворачивается ко мне, делая хватательное движение рукой. — Ангел? Сумку, пожалуйста.

Я понятия не имею, куда он клонит. Я бросаю ему сумку.

Как только она у него, он указывает на меня.

— Ты узнаёшь её? — Когда он не отвечает достаточно быстро, Бернс хватает Картера за волосы, дёргая его голову, чтобы он не мог пропустить меня. — Ответь на вопрос, Санторино.

Глаза Картера опухшие. Как только он понимает, что нет способа сбежать от хватки Бернса, он медленно моргает, пытаясь понять, кто я. Я знаю в ту секунду, когда он понимает.

Избитый и окровавленный, ублюдок всё ещё может ухмыляться.

— Да. Знаю её. Трахнул один раз, и она прибежала ко мне с плачем. Чёрт. Это из-за этого? Я не дал ей больше члена?

Лжец. Он лжёт.

И Бернс знает.

Он цокает.

— Если бы только это было так. Если бы она хотела тебя, возможно, я мог бы простить, что ты сделал с ней. Но ты не тот, кто видит её кошмары. Кто слышит её всхлипы. И это, — говорит Бернс, засовывая руку в задний карман джинсов и доставая блестящие наручники, — вот что это такое.

Встав позади Картера, Бернс заводит его руку за спину, защёлкивая браслет на запястье. Как бы мне ни хотелось снова не видеть член Картера, у меня нет выбора, когда Бернс заводит другую руку ещё сильнее. Через несколько секунд его руки скованы за спиной.

Он не понял, что произошло, пока не стало слишком поздно.

— Эй! — Он дёргается, его вялый член болтается. Фу. — Что ты делаешь?

В ответ Бернс засовывает руку в чёрную сумку.

— Второй вопрос, Санторино. Ты знаешь, что это? — спрашивает Бернс у Картера.

— Я, блядь, не знаю. — Взвывая, когда Бернс выворачивает ему руку, он выдыхает: — Цветок, хорошо? Это цветок.

Это не просто цветок. Это роза Кифтсгейт.

Наверное, на первый взгляд любой непосвящённый подумает, что это какой-то простой цветок. Знаете, такие, как рисуют дети? Жёлтый кружок в центре, затем пять кривых лепестков вокруг него в форме звезды? Один сверху, два по бокам и два снизу? Именно так выглядят розы Кифтсгейт. Это упорные маленькие монстры, известные как вьющиеся розы, потому что они могут виться по беседкам и перголам. Большинство цветов растут гроздьями, создавая злые барьеры, которые становятся ещё более опасными из-за их острых шипов.

Шипов, которые Бернс использует, чтобы проткнуть член Картера.

Серьёзно.

Наклонившись, он сжимает один из стеблей в руке, вдавливая его в обнажённый пах Картера.

С руками, скованными за спиной, всё, что он может сделать, — откинуть голову назад и снова завыть, дёргая ногами, пока Бернс сжимает.

Шипы вонзаются в его член. Без сомнений. Разрывая кожу, оставляя дыры там, где Бернс вдавливает их в нежную плоть Картера. В то же время, нет никаких сомнений, что они делают то же самое с ладонью Бернса. Когда кровь начинает стекать по его руке, по запястью, капая на цементный пол, я могу только представить ущерб, который он наносит.

Его выражение лица — каменное. Пока Картер выкрикивает ругательства, которые никто, кроме нас троих, никогда не услышит, Бернс держит одну руку на плече Картера, а другой удерживает тернистый стебель на месте.

Это пытка. Для обоих мужчин это чистая пытка — и я с удивлением понимаю, что Бернс делает это всё ради меня.

Картер перестаёт кричать задолго до того, как Бернс перестаёт использовать против него розу Кифтсгейт. Только когда он, кажется, удовлетворён тем, что вырвал последний крик у человека, который напал на меня, он убирает окровавленную руку. Оставив Картера тихо всхлипывать, опустив голову и издавая задыхающиеся, животные звуки, Бернс засовывает руку в другой задний карман.

В том был его пистолет.

На его лице выражение гордости — и той знакомой дерзкой улыбки, когда он подходит ко мне и протягивает оружие.

— Давай, малышка. Даже ангелы могут немного грешить.

Боже.

— Я? Ты хочешь, чтобы я сделала это?

— Нет. — Он вдавливает рукоятку в мою ладонь, сгибая мои пальцы вокруг неё, чтобы я не уронила пистолет. — Ты хочешь это сделать.

Знаешь что? Он прав.

Когда кошмары становились слишком сильными, я заменяла их фантазиями о том, что бы я сделала, если бы у меня был шанс встретиться с Картером снова. Если бы я не была такой напуганной, если бы такие мелочи, как правильно и неправильно, не имели значения... я хотела убить его.

Я хотела, чтобы он был мёртв.

Это мой шанс. Даже не думая дважды, я поднимаю пистолет. Он тяжелее, чем я думала. Отличается от того, который Бернс всегда носит в кобуре. Личное оружие, держу пари, а не его стандартный служебный.

Конечно. Насколько бы безумным ни был Бернс, даже он не стал бы использовать своё служебное оружие для совершения убийства... верно?

Потому что именно это произойдёт. Если я нажму на спусковой крючок, если я застрелю Картера Санторино, это будет убийством.

И я начинаю думать, что я такая же чокнутая, как и Бернс, потому что мне, блядь, всё равно.

Я нажимаю на спусковой крючок.

Голова Картера резко поднимается.

— Блядь! Блядь, дерьмо, блядь! Ты застрелила меня! Сука застрелила меня!

Я... я промахнулась. Я промахнулась.

Всё ещё в наручниках, Картер не может ничего сделать, кроме как корчиться, пока кровь хлещет из дыры, которую я только что прострелила в его плече.

О, подождите. Он может.

Между всхлипами он проклинает меня, как дьявола. Ни разу он не использует моё имя, что только укрепляет моё подозрение, что он солгал Бернсу. Он понятия не имеет, кто я. Я просто ещё одна в длинной череде девушек, которых он пытался трахнуть.

Что касается меня, я не знаю, что ещё делать, кроме как стоять и принимать это. Идея снова поднять пистолет даже не приходит мне в голову.

Это приходит Бернсу. Вынув пистолет из моей ослабшей хватки, он прицеливается и стреляет, попадая Картеру прямо в грудь. В сердце, скорее всего, потому что он падает мгновенно.

И он заткнулся.

— Не надо было называть её «сукой», — бормочет Бернс, подходя к телу и давая ему последний пинок для убедительности.

Проверив предохранитель на своём пистолете, он снова убирает его в карман и поворачивается ко мне.

Единственная мысль, которая у меня есть, пойти к нему.

Только когда Бернс притягивает меня в свои объятия, поглаживая по спине, пока я зажмуриваюсь, я понимаю, что мне даже не пришло в голову направить пистолет на него, когда у меня был шанс.