Мейс

Я облажался.

Я зашёл слишком далеко, слишком быстро с Анджелой.

Я стал самоуверенным. Поскольку убедить её позволить мне прикасаться к ней оказалось легче, чем я ожидал, я подумал, что смогу сделать то же самое и заставить её проявить ко мне немного любви. Немного нежности.

Немного удовольствия.

Но попытка приказать ей сделать мне минет? Она была не готова к этому, а я был слишком эгоистичен, чтобы понять это, пока не стало слишком поздно.

Я заставил её плакать. Какой никчёмный монстр заставляет женщину, которой он одержим, плакать? Даже после того, как она поняла, что я забрал её, чтобы сделать своей, мой ангел не проронила ни слезинки. До тех пор, пока я не заставил её.

Чего я ожидал? С её историей... я был осторожен. Что бы я ни делал, как бы я ни давил на неё, я понимал, что у неё есть пределы. С того момента, как я пообещал ей, что никогда не заставлю её делать что-либо со мной — или для меня, — чего она не хотела, я отказывался нарушать это обещание. Я никогда не смог бы заставить её остаться со мной, если бы принуждал её к чему-либо. Я знал это.

Пока мысль о том, чтобы увидеть её пухлые губы вокруг моего члена, не заставила меня забыть об этом на одну чёртову секунду.

Слёзы были пощёчиной, в которой я нуждался. Жаль, что ущерб уже был нанесён ценой комфорта моего ангела. Я не получил минета, которого добивался, хотя холодный взгляд на её хорошеньком личике, пока она доводила меня до оргазма рукой, заставил меня пожалеть, что я вообще кончил. Я бы убил за то, чтобы мой ангел довела меня до оргазма... но вместо этого я облажался, сделав то единственное, что поклялся не делать.

У меня есть сердце. Я не дурак. Я знаю, что единственная причина, по которой я так далеко продвинулся с ней, это то, что она верила, что может мне доверять. Если бы я снова проверил её прямо сейчас, она бы исчезла в мгновение ока, даже зная, что рискует моим гневом и наказанием. Я мог видеть это по тому, как её глаза стали холодными.

Лежать рядом с ней, как я делал? Даже я знаю, что сейчас это невозможно.

Поэтому, оставив её одну в подвале, я иду в свою спальню. Эта мысль зацикленно крутится в моей голове, я открываю ноутбук. Одна кнопка — и подвал заполняет экран. Я должен убедиться, что Анджела всё ещё там. Хотя я знаю, что она не может сбежать от меня, я не успокоюсь, пока не увижу это своими глазами.

На одно ужасное мгновение я думаю, что она исчезла. Невозможно, но это не значит, что я сейчас ясно мыслю. Когда я нигде не могу её найти, мой пульс начинает колотиться, успокаиваясь только тогда, когда открывается дверь ванной и она появляется, вытирая руки о полотенце.

У меня в животе образуется комок. У меня нет права злиться на то, что она смыла мою сперму с рук, но, чёрт возьми, я злюсь. Даже если я перегнул палку, примитивная часть моей мужественности гордилась тем, что она носит запах моего семени на себе. Я бы втёр его в неё, если бы думал, что смогу избежать последствий и не сломать её.

А она, блядь, смыла его.

Моя челюсть сжимается. Я почти хочу снова спуститься туда и сделать это заново. Я знаю, что не могу, но собственнический позыв — тот, с которым я боролся с той секунды, как она так невинно протянула мне маргаритку.

Глубоко вдохнув через нос, я продолжаю смотреть на экран.

У меня пять разных камер, спрятанных в подвале. Пролистывая каждый канал, я останавливаюсь на том, который даёт мне лучший ракурс, когда она возвращается к койке и ложится. Как будто она знает, где они находятся, она поворачивается спиной к объективу. Это нормально. Комната оборудована и звуком. Если она думает, что сможет снова плакать, а я не узнаю, она ошибается.

И если она будет плакать? Я, блядь, заслуживаю это слышать, потому что, чёрт возьми, это всё моя вина.

Анджела засыпает задолго до того, как я чувствую себя достаточно уставшим, чтобы попытаться.

Как я делал каждую ночь в течение недель, я нахожу покой, наблюдая за тем, как она отдыхает. Только потому, что я больше не проникаю в её квартиру, чтобы смотреть на неё, это не значит, что я собираюсь лишать себя того единственного, что сдерживает мою тёмную сторону.

Есть только одна вещь, которая её триггерит. Когда я пытался держать свою одержимость хорошенькой цветочницей в секрете, я ничего не мог сделать, когда Анджела страдала от кошмаров.

Сегодня ночью? Когда у неё первый кошмар с тех пор, как я привёз её в свой домик, ничто не может меня остановить.

Она всхлипывает, и это не тот хороший звук. Не как тогда, когда она впервые проснулась и поняла, что я забрал её домой. Тот всхлип был обещанием того, как будет выглядеть вечность с Анджелой.

Этот всхлип — от страха, и я отбрасываю ноутбук в ноги кровати, прежде чем встать и броситься к двери в подвал.

Сначала слёзы, затем кошмары...

Возможно, я вызвал слёзы. И хотя мои действия могли вернуть кошмары, по крайней мере, они не из-за меня.

Я знаю, почему они у неё. Я знаю всё — кроме одной вещи.

Её глаза закрыты, всхлипы доносятся до меня, даже когда я стою наверху лестницы. Я спускаюсь через две ступеньки, чуть не споткнувшись в спешке, чтобы добраться до неё. Мне не нужно быть гладким образом офицера Бернса, который у неё в голове. Я могу быть мужчиной, которого она хочет — мужчиной, который ей нужен, — и единственным, кто у неё когда-либо будет.

Я опускаюсь на колени у края кровати. Её всхлипы превращаются в испуганный стон, от которого я сжимаю кулак в ярости, прежде чем разжать пальцы и погладить её по волосам.

Она вздрагивает.

— Ангел, — шепчу я. — Всё в порядке. Я здесь. Я рядом.

Её ресницы трепещут. Наполовину проснувшись и, скорее всего, всё ещё в ловушке своего сна, она дёргает головой в сторону от меня.

— Нет. Не трогай меня.

Если бы я думал, что она имеет в виду меня, я бы послушался.

— Анджела...

Она моргает. Медленно приходя в себя, морщинка на лбу, которую я отчаянно хочу поцеловать. Наконец она кривит лицо, ища меня в темноте.

— Бернс? — Её голос хриплый. — Что ты... я думала, ты... о Боже.

Бог не может ей помочь, но Мейсон Бернс может.

Я сажусь на койку рядом с ней. Она отодвигается от меня. Мне это не нравится. Схватив её за руку, я притягиваю её так, чтобы она оказалась прямо рядом со мной.

— Кто сделал тебя такой? — тихо спрашиваю я. — Кто сделал это с тобой?

С тех пор как я узнал, что с ней случилось, я пытался получить ответ на этот вопрос. Одна проблема: только два человека в мире знают, кто напал на Анджелу пять лет назад, и я не мог спросить их. Я бы раскрыл свои карты задолго до этого, если бы приказал моему ангелу рассказать мне, и единственный другой человек, который знал, — это ублюдок, который над ней надругался.

— Зачем? Какая разница? Тебе-то что?

Знаешь что? Мне разрывает сердце от того, что она искренне озадачена. Как будто она никогда не думала, что кто-то захочет отомстить за то, что с ней случилось.

Я бы сказал, что она всё ещё застряла в кошмаре, если бы не знал лучше.

И снова я говорю ей одну правду.

— Я единственный, кому позволено заставлять тебя кричать, ангел... и, клянусь тебе, тебе будет нравиться каждый раз, когда я это делаю. Так что скажи мне. Кто это сделал? Кто причинил тебе боль?

На мгновение я думаю, что она откажется. Она не должна, особенно потому что я был достаточно умён, чтобы не добавлять того, что я действительно хотел сказать: кого мне убить? Если бы она знала, что я планирую... мой ангел никогда бы не назвала имя.

Но она называет. Сбивчиво дыша, с закрытыми глазами, она шепчет:

— Картер. Его зовут Картер Санторино.

Я работаю с двадцати одного года. За двенадцать лет у меня накопилось много отпускных. Я не подал заявку сразу после того, как привёз Анджелу домой, потому что знал, что они мне понадобятся рано или поздно.

Похоже, раньше.

Я беру свой последний запланированный выходной, чтобы съездить в ближайший крупный магазин у Холмов и купить телевизор для моего ангела, как и обещал. Я должен верить, что она будет просто использовать беспроводную трансляцию на устройстве, чтобы развлекать себя, так как кабеля нет.

Я нарушил её доверие прошлой ночью. Чтобы искупить это, я должен дать немного своего собственного доверия ей в качестве невысказанного извинения.

Кроме того, она права. Я не могу ожидать, что завоюю её, если продолжу относиться к ней как к пленнице. Я знаю, что она этого хочет, но даже с моей тёмной стороной, похоже, у меня тоже есть пределы.

Блядь. Я никогда больше не хочу видеть её слёзы. И хотя я могу сделать всё, чтобы поклоняться моему ангелу и показать ей, что я правильный мужчина для неё, я не единственный, кто причинил ей боль.

Она хочет меня. Но ублюдок, который попытался взять то, что никогда не было его? Пять лет спустя он всё ещё преследует Анджелу.

В таком случае, пришло время, блядь, сделать его призраком.

Мой сержант знает, что я хорошо работаю. Если мне нужно две недели отпуска по чрезвычайным обстоятельствам, он не задавал вопросов. Было больно, блядь, убедиться, что патрули покрыты, но я предложил взять сверхурочные, когда вернусь, для некоторых из моих братьев, поэтому мой отпуск был одобрен без проблем.

Добраться до Картера Санторино? Это оказалось немного сложнее.

В отличие от Брика, у Санторино есть деньги. Ну, у его отца. В двадцать пять он того же возраста, что и Анджела, и его обстоятельства совершенно иные. Он закончил УФ, получил диплом, хотя так и не оставил свою жизнь в стиле братства. У парня послужной список длиной в мою руку. Мелкие кражи в молодости, затем множество обвинений в сексуальных домогательствах, которые, похоже, все заметаются под ковёр. В Фэрвью есть пара продажных копов, которым нравятся деньги Санторино-старшего.

Неудивительно, что Анджела никогда не получила справедливости за то, как он напал на неё, а затем угрожал ей. Он разрушил её жизнь, а затем пошёл своей весёлой, блядь, дорогой.

Ну, не больше. Как только я доберусь до него.

Мне потребовалось три поездки в Фэрвью, прежде чем я поймал его одного. Судя по его виду и по тому, как он пялится на женщину, проходящую мимо него по улице, он ищет следующую цель. Хочет женщина этого или нет, ему плевать — или мне. Наблюдение за тем, как он облизывает губы, а затем улыбается им пластиковой улыбкой на своём слишком красивом лице, заставляет мою кожу ползти.

Он прикасался к моему ангелу. Он пытался заставить её делать то, чего она не хотела.

Он не любил её. Он просто использовал её.

И теперь он должен заплатить.

Слишком занятый поиском киски, чтобы засунуть в неё свой член, он не замечает, что я слежу за ним, пока не становится слишком поздно. Он не понимает, что моя форма — это форма ПДС Спрингфилда, а не Фэрвью.

Но он видит, что я полицейский, хотя только когда я готов приблизиться к нему.

Он смотрит на длинноногую темноволосую женщину, цокающую каблуками по тротуару, когда я подхожу слева, перекрывая ему обзор.

Гнусная гримаса появляется на его лице. Он едва утруждает себя скрыть это.

Хорошо.

— Вечер, офицер. У вас проблемы или что?

Ах. Звук нервов, скрытых за бравадой, которая приходит с мыслью, что ты неприкасаемый. Я часто слышу это как полицейский. Мне это нравится, особенно когда я собираюсь доказать, что никто, блядь, не неприкасаемый при правильной мотивации.

Он — ходячий мертвец. Он понятия не имеет, но задница этой женщины была последней, на которую он будет пялиться, и мир станет лучше, когда я закончу.

Месть принадлежит моему ангелу. Я мог бы убить его прямо здесь и сейчас, избавившись от тела так, чтобы никто никогда не связал это со мной. Насколько бы это ни было удовлетворяющим для меня, Анджеле нужно завершение. Более того, он должен знать, зачем смерть пришла к нему.

Поэтому вместо быстрой смерти я дарю ему свою самую обаятельную улыбку. Я приподнимаю фуражку, скрывая хищный взгляд, и качаю головой.

— Вовсе нет.

Он фыркает и начинает проходить мимо меня. Когда он проходит, я хлопаю его по плечу. Со стороны это дружеский жест.

По крайней мере, пока я не показываю инжектор, спрятанный у меня в ладони. Один быстрый укол, и я ввожу всю дозу седативного в эту мразь, прежде чем он даже чувствует укол иглы.

Он действует на него так же быстро, как и на моего ангела. Я рассчитал дозу по его размеру и весу, и хотя его первая реакция — выругаться на меня, затем оттолкнуть, не проходит много времени, как он начинает спотыкаться по тротуару.

Я тут как тут, добрый полицейский, готовый предложить плечо, на которое можно опереться. И когда его ноги отказывают, бессознательное овладевает им, я тащу его остаток пути к своему грузовику.

Любой, кто наблюдает, может подумать, что пьяному дают подвезти домой. Как я и планировал.

Санторино валится вперёд в кабине, голова вдавлена в приборную панель. У него будет адская кривошея, когда он проснётся. Конечно, это будет наименьшей из его проблем, особенно потому, что я заехал в цветочный магазин по пути в Фэрвью.

Это четырёхчасовая дорога обратно. Он спит, совершенно не подозревая, на протяжении всего пути. Более одного раза я должен сдерживать желание открыть дверь и вытолкнуть его. За то, что воспользовался моим ангелом до того, как я был там, чтобы защитить её, он заслужил это.

Мне удаётся воздержаться от того, чтобы прикоснуться к нему, только когда я паркую грузовик и вытаскиваю его бесчувственное тело из кабины. Поскольку мне наплевать, что это с ним сделает, я бросаю его на землю, волоча по грязи к задней двери.

И поскольку мне всё равно придётся ждать, пока он проснётся, как только я затаскиваю его внутрь, я решаю наконец выместить часть своего разочарования на этом никчёмном куске дерьма.

Я переношу его в ванную. Там гораздо легче отмывать кровь.