Анджела

Я позволила ему ласкать меня пальцами, и он снял с меня один наручник.

Он опустился на меня, и он накормил меня кусочком моего любимого торта.

Я попыталась сбежать, и он довёл меня до оргазма под дождём.

Я не уверена, что нас ждёт дальше. Учитывая, что он оставляет меня, как только заносит вниз — последнее, чего я от него ожидала, — я думаю, он оставляет меня переваривать собственные мысли как следующий этап моего наказания.

Мы позавтракали. Я никогда не обедаю, когда он на работе; нет необходимости, поскольку Бернс специально заполнил холодильник моими любимыми продуктами. Интересно, получу ли я ужин, или это будет ещё одним наказанием, когда я слышу, как запертая дверь снова скрипит.

Несмотря на то, что у него выходной, когда он возвращается в подвал, он в свежей форме. Он выглядит свежим, как, блядь, маргаритка, как будто готов снова ехать на работу. Но он не готов. Он просто напоминает мне — как будто я могла забыть хоть на секунду, что он полицейский и мой тюремщик.

После моей попытки побега я решила, что вторая часть моего наказания — это то, что он оставил меня одну. Я воспользовалась временем, чтобы снова принять душ, сменив промокшую футболку и трусики на свежую одежду. Полотенце, которое я использовала прошлой ночью, снова было в ванной. Я завернула в него волосы, пока они не высохли настолько, чтобы попытаться укротить самые худшие колтуны пальцами.

Он принёс мою одежду. Но до сих пор нет расчёски, чёрт возьми.

Но когда Бернс спускается, что-то изменилось. Таким же холодным, как я была под дождём, он стал ещё холоднее. Его челюсть сжата, выражение лица бесстрастное — по крайней мере, пока он не манит меня пальцем, и я не вижу намёка на его обаятельную улыбку.

— Иди сюда, Анджела.

Анджела. Не «ангел».

Ага. Я всё ещё в беде.

Сглотнув, я встаю с койки. Я не приближаюсь к нему. Как будто он большой, злой хищник, а я — испуганная добыча — не так уж далеко от истины, на самом деле, — я остаюсь на месте.

Почему-то это его забавляет.

— Если ты не подойдёшь ко мне, ты можешь ползти.

Я лучше умру.

— Зачем? Что ты собираешься со мной сделать?

— О, нет. Это ты собираешься сделать со мной.

Что?

Он похлопывает по выпуклости в своих форменных брюках.

— Теперь моя очередь.

Я качаю головой.

— Я не кричала. Ты сказал, что не заткнёшь мне рот, если я не буду кричать.

Бернс цокает языком.

— Ты кричала. Ты хотела, чтобы твои соседи услышали тебя? Ты хотела, чтобы они пришли спасти тебя?

О Боже. Он говорит о том, как я кричала, пока он доводил меня до оргазма. Я даже не думала... это было так хорошо, я не могла сдержаться.

— Бернс, это не... нет. — Да? Я не знаю... — Это не одно и то же.

— Вот где нам придётся согласиться не соглашаться. Потому что я думаю, что это одно и то же. Ты кричала, Анджела. Я сказал, что будет, если ты закричишь. Не заставляй меня быть лгуном — встань на колени. — Он ждёт мгновение, глаза вспыхивают едва сдерживаемым... чем-то. Гневом? Похотью? И тем, и другим? — На колени, блядь.

Резкий край его голоса заставляет меня сделать это.

Он приближается, пока не останавливается прямо передо мной.

Я встречаю его взгляд, затем спрашиваю:

— Ты всё ещё наказываешь меня?

Он слегка хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, чтобы я смотрела на его лицо с колен.

— Ты думаешь, что тебя наказывают, ангел?

Я хочу сказать ему, чтобы он перестал называть меня так. Ангелы не становятся на колени так легко и не фантазируют о том, чтобы оказаться в ловушке у сильного мужчины, который пожирает их киску под дождём...

Что ещё хуже, правда в том, что когда дело доходит до того, является ли сосание члена Бернса наказанием, я не знаю. Я просто, блядь, не знаю.

Мне и не нужно. Как и всё остальное с тех пор, как он забрал меня, он забирает выбор из моих рук.

Он проводит пальцем по значку, приколотому к форменной рубашке, затем опускает руки к поясу. Его пистолет застёгнут в кобуре. Указательным пальцем он постукивает по рукоятке.

— Ты хотела, чтобы я сделал это. Не отрицай.

Чёрт. Бернс, возможно, ублюдок, но он, возможно, прав.

Нет.

Нет.

Это стресс от того, что я его пленница. Бессонные ночи, страх перед возвращением кошмаров, нервы, от которых я не могу избавиться, тревога, когда я гадаю, чего Бернс ожидает от меня дальше. Воспоминания о той ночи в Фэрвью пять лет назад и о том, как Брик напал на меня за выручкой магазина всего пару недель назад.

Я не хочу. Но это моё наказание, так что я сделаю это.

Бернс видит это.

Он усмехается. Одним быстрым движением он отпускает мои волосы и тянется к своей ширинке. Должно быть, он уже расстегнул пуговицу на брюках, потому что передняя часть распахивается, когда он дёргает молнию вниз. Без колебаний он стягивает их вниз. Бернс — мужчина в боксерах, и я вижу их прежде, чем он запускает руку внутрь, доставая свой член.

— Забудь о наказании. Это твоя награда за то, что ты была такой хорошей девочкой.

Награда?

Сосать его член — моя награда?

— Ты мне не веришь?

Я верю, что он так думает. Я верю, что он хочет этого почти так же сильно, как и того, чтобы я согласилась позволить ему трахнуть меня. Верный своему обещанию, он не собирается принуждать меня, но он будет уговаривать, угрожать и убеждать, что делать это — мой выбор...

Он говорит, что это награда. Может быть... может быть, я могу сделать это таковой.

— Я сделаю это, — как будто у меня действительно есть выбор, — но только если ты сделаешь кое-что для меня.

Его челюсть сжимается. Его член подпрыгивает, как будто тянется ко мне, но его челюсть... он недоволен.

— Мне не нравится, когда наши отношения становятся такими транзакционными, ангел.

Это потому, что Бернс, кажется, думает, что у нас отношения, выходящие за рамки того, что он держит меня в своём подвале как пленницу.

— Ты предпочёл бы принудить меня? — спрашиваю я невинно. Это блеф, мы оба это знаем, и я на самом деле немного удивлена, когда он не уличает меня во лжи.

— Никогда, — отвечает он.

— Тогда дай мне то, что я хочу. И я дам тебе то, что ты хочешь.

— Если ты хочешь, чтобы я отпустил тебя...

Если бы. Слишком поздно для этого. Если я получу свободу, это будет не потому, что он дал её мне. Он обманул меня однажды. Я ему это прощаю. Мне следовало знать, что это ловушка, но он должен по-настоящему ошибиться когда-нибудь.

Я буду ждать.

А пока...

— Я хочу немного развлечений. — У меня нет телефона, и хотя я никогда не была большой поклонницей социальных сетей после того, что случилось со мной в Фэрвью, я сомневаюсь, что он позволит мне иметь планшет. — Телевизор, — решаю я. — Я хочу телевизор.

— И всё? У меня есть один наверху.

Я знаю. Я видела его, когда выходила.

— Позволь мне взять его. Или купи мне новый. Пообещай мне это, и я дам тебе то, что ты хочешь. — Чтобы доказать это, я протягиваю дрожащую руку и, обхватив пальцами его член, быстро провожу по нему.

Он вздрагивает.

— Договорились.

Я продолжаю гладить его. Дразнить. Играть с ним.

— Договорились.

Наклонившись, он сжимает мою челюсть ровно настолько, чтобы заставить мой рот полностью открыться, как будто отчаянно желая засунуть свой член внутрь. Таков Бернс. Как только он получает желаемое, он берёт больше. Я сказала «да», и он не теряет ни секунды. Как только мои губы размыкаются, он поворачивает бёдра, тыкая меня головкой своего члена.

— Используешь зубы — будешь наказана.

Я на сто процентов верю в это.

Мой язык высовывается, касаясь головки. На вкус она солёная и терпкая, и внезапно я снова в той спальне в братстве, где мне в лицо тычут вялый член.

Этот член твёрдый. Он толще, и он принадлежит Мейсону Бернсу, а не Картеру Санторино. Я всё ещё на коленях, в позе, которую не выбирала. Мне говорят — давись или соси, как будто я не человек, а человеческая, блядь, секс-игрушка.

Я не Анджела Хейверс. Я киска. Я рот.

Я ничто.

И где-то над моей головой Бернс бормочет:

— Ты хочешь это сделать.

Он продолжает говорить мне это. Как будто я хотела, чтобы он взял меня в плен, и я хотела, чтобы он довёл меня до оргазма.

Я не могу понять его. В одну секунду он, кажется, искренне говорит, что любит меня. В следующую — я не больше чем вещь для него. Он владеет мной, как будто я какая-то одушевлённая секс-кукла, с которой можно играть, а затем убрать, когда он закончит на ночь.

Хочет ли он меня, или я была просто удобна? Он говорит, что любит. По-своему извращённо, иногда я отчаянно хочу верить в это, чтобы понять, что он сделал. Затем я вспоминаю, что я одиночка без реальных связей в районе, меня нет уже несколько дней, и я не уверена, что кто-то скучает по мне.

Почему он должен хотеть меня? Это не так, как будто я когда-либо была чьим-то первым выбором.

Слёзы наворачиваются на глаза. Я делаю вид, что не замечаю их, занявшись тем, что провожу рукой вверх и вниз по длине Бернса. Моё горло сжимается. Я не могу заставить себя взять в рот больше, чем его головку, но я продолжаю играть с ним, надеясь, что он не понимает, что я борюсь.

Мне следовало знать лучше.

Бернс замечает всё.

— Ангел... ты плачешь. Блядь. Я... ты не должна была плакать.

Он отстраняется, забирая свой член с собой. Присев достаточно низко, чтобы дотянуться до меня, он большим пальцем стирает одну из случайных слезинок, осевших на моей щеке.

Возможно, я не должна была плакать. Он точно не должен был этого видеть.

Это ничего не меняет.

Я отталкиваю его руку от своего лица, затем сжимаю основание его члена. Сжав, затем грубо проведя, Бернс не может сдержать стона и, расставив ноги, выпрямляется достаточно, чтобы позволить ощущению пробежать по позвоночнику. Глаза закрыты, голова откинута назад, он на мгновение отвлечён от моих слёз.

Хорошо.

Я увеличиваю темп. Это не минет, так что я не барахтаюсь в прошлом. Это просто я дрочу ему. Всё.

— Трогай меня, — стонет Бернс. — Умница.

Его похвала только усиливает мою потребность взять контроль. То, как я себя сейчас чувствую, я бы оторвала ему член, прежде чем позволила бы оторвать меня от него. Он хочет разрядки? Я, блядь, дам ему это.

Я не перестаю работать с его членом, пока его большое тело не начинает дёргаться, струи спермы беспорядочно разбрызгиваются по обеим моим рукам. Только когда его грудь вздымается, и я слышу только его учащённое дыхание, я наконец отпускаю его.

— Не забудь мой телевизор, — говорю я ему, сохраняя тон настолько холодным, насколько это возможно.

Он был прав. Транзакционный — именно то слово для того, что у нас есть. Я могу добавить дрочку за телевизор в список теперь. По крайней мере, я усвоила одну вещь: если управлять Бернсом через его член не работает, пара слёз может помочь.

И поскольку секс с ним неизбежен, возможно, я смогу обменять свою свободу на бессмысленный секс.

Я сомневаюсь в этом — но попытка не пытка.