Анджела

Когда я наконец заканчиваю с душем, на унитазе меня ждёт полотенце, а рядом — тюбик мази А&D.

Наверное, Бернс оставил это для меня, пока я была за матовой стеклянной дверью душевой кабины. После его признания, что он проникал в мою квартиру, чтобы смотреть, как я сплю, я бы не удивилась, если бы он стоял там и пялился, пока я мылась. Настолько поглощённая тем, чтобы смыть с себя плен, я не думаю, что мне было бы дело, даже если бы он это делал.

Он действительно подготовился для меня. У него был мой любимый шампунь и кондиционер внутри кабины, ванильный гель для душа и антибактериальное мыло. Это, как и мазь, явный намёк на то, что он хочет, чтобы я ухаживала за татуировкой, которую он оставил на моей груди.

Я чуть не отказалась. Мне кажется, это сыграет против меня, если я буду делать всё, что Бернс от меня ожидает, даже не сопротивляясь. Однако, запертая в этой подвальной камере, что именно случится, если у меня разовьётся инфекция, потому что я была слишком упряма, чтобы ухаживать за его меткой? Если я выберусь отсюда целой и невредимой, я всегда смогу удалить его имя и номер. Я не смогу этого сделать, если умру от сепсиса.

У меня нет татуировок. Я всегда думала о том, чтобы сделать одну, так что я изучила этот вопрос. В душе я сняла плёнку, позволяя ей дышать, пока мыла остальное тело и мыла голову. Используя антибактериальное мыло, я промыла татуировку. Промокнув её полотенцем, я нанесла мазь.

Вот. Всё так хорошо, как только может быть. Будем надеяться, что я ничего не испортила.

Оглядевшись, я не нахожу расчёски. По крайней мере, не для волос. Рядом с раковиной лежит новая зубная щётка и — без сюрпризов — марка зубной пасты, которой я пользуюсь дома. Приняв намёк, я чищу зубы, затем расчёсываю волосы пальцами.

В этот момент я понимаю, что если я останусь в ванной дольше, Бернс потеряет терпение и войдёт, чтобы вытащить меня обратно.

Надеясь, что Бернс не заставит меня расхаживать перед ним голой, я крепче сжимаю полотенце. Оно прикрывает немного. Моё декольте на виду — как и блестящая татуировка, а край полотенца едва достигает изгиба моей задницы.

Он был занят, пока я была в душе. На маленьком столике стоят две свечи, каждая с мерцающим пламенем, отбрасывающим тени в углу подвала. Расставлены две тарелки, стоящие друг напротив друга. Как я и думала, на одной из них тарелка с равиоли, эта, должно быть, моя. На другой, кажется, баклажаны пармиджано. Я не могу точно сказать, только что Бернсу будет трудно есть их, если он настаивает на том, чтобы приносить только пластиковые ложки.

Как будто я не провела добрую часть сегодняшнего дня, пытаясь понять, как сделать крепкую заточку из пластиковой ложки.

Эй. Я смотрю много тюремных сериалов. Это, возможно, не подготовило меня к жизни с безумным полицейским, но если это поможет мне найти способ сбежать, это того стоило.

Пахнет восхитительно. Я даже не притворяюсь, что не собираюсь ужинать. Похоже, Бернс был прав. Я определённо разыграла аппетит в душе.

Он ждёт меня сразу за дверью ванной. В его руке он сменил платье на светло-серую футболку, которую протягивает мне с усмешкой:

— Для тебя.

Я встряхиваю её. Знакомый логотип смотрит на меня. Это футболка ПДС. Полицейский департамент Спрингфилда.

Я знаю, что это. Я просто не уверена, зачем он даёт её мне.

— Что это?

— Одна из моих футболок. Я подумал, ты сможешь надеть её, пока мы ужинаем.

— А что насчёт платья? — Учитывая, что Бернс выше и крупнее меня, если я надену футболку его размера, она прикроет меня больше, чем то откровенное красное платье. Точно больше, чем полотенце, которое на мне сейчас.

— В следующий раз, ангел. Сегодня вечером я хочу видеть тебя в чём-то моём. Если только ты не предпочтёшь быть голой? Я не против.

Я быстро натягиваю футболку через голову. Она взъерошивает мои влажные волосы. Отбросив их с лица, я спрашиваю:

— Без нижнего белья?

Взгляд, который он на меня бросает, отвечает на вопрос. Правильно. Без нижнего белья.

Поскольку столик такой низкий, мы садимся на пол. Я взвизгиваю, когда футболка сдвигается и моя голая задница касается холодного цемента. По какой-то причине Бернс находит это забавным. Но он всё же встаёт, берёт одеяло с койки и кладёт его под меня, чтобы мне было на чём сидеть, так что я могу простить ему лёгкую усмешку над моей неловкостью.

Ужин на вкус такой же восхитительный, как и пахнет. Обычно я не люблю разогревать еду в микроволновке, но «Мама Мария» находится в часе езды от того места, где я сейчас. Между холодной едой и разогретой, я рада, что Бернс догадался её подогреть. И наблюдать за тем, как он пытается резать баклажаны пармиджано пластиковой ложкой, так же забавно, как я и думала.

Он, однако, умный человек. После стольких лет, проведённых со спрятанным под подушкой ножом для защиты, я чувствую себя более комфортно, чем, вероятно, должна, с мыслью о том, чтобы ударить его, если это поможет мне обрести свободу. Жаль, что каждая моя самодельная заточка ломалась под давлением, но если есть одна вещь, которой у меня сейчас в избытке, так это чёртова куча времени, чтобы найти решение.

Я заканчиваю первой, зачерпывать равиоли ложкой намного проще, признаю. Пока я смотрю, как Бернс ест, его взгляд становится всё более тяжёлым, пока он смотрит в ответ. Я не знаю, какие мысли бегают в его голове. Учитывая, что он буквально трахает меня глазами, я готова поспорить, что он видит сквозь его старую футболку, представляя меня снова голой.

Примерно так оно и есть...

Как только он заканчивает есть, он смотрит прямо на меня и объявляет:

— Я готов к десерту.

У «Мамы Марии» обширное десертное меню. На мгновение я искренне верю, что он имеет в виду именно это. На холодильнике лежит чёрная коробочка, которая, как я думаю, и есть десерт, поэтому когда он встаёт, я предполагаю, что он идёт за ней.

Я ошиблась. Бернс направляется прямо ко мне.

Встав позади меня, он просовывает руки мне подмышки. В следующий миг я уже на ногах, но это ненадолго. Он подхватывает меня на руки, несёт по-рыцарски через подвал и укладывает на кровать.

Всё ещё слишком наивная, чтобы понять его планы, я не понимаю его шутку о «десерте», пока он не подходит к ногам койки, каркас скрипит под его весом, когда он забирается на неё. Затем, взяв мои лодыжки в свои большие руки, он раздвигает мои ноги. Футболка ПДС задралась достаточно, чтобы я была полностью обнажена от пояса и ниже.

Бернс втискивает свои плечи в образовавшийся промежуток, глаза прикованы к месту между моих ног.

И я наконец понимаю, что он имел в виду.

Я пытаюсь сжать ноги. Абсолютно невозможно с коренастым полицейским на пути.

Он опускает голову, не оставляя сомнений в том, что именно он планирует съесть на десерт.

Меня.

— Бернс, — взвизгиваю я. — Что ты делаешь?

— Разве не очевидно? — С моими раздвинутыми ногами, его рот в дюйме от моей киски, он смотрит на меня. — Я попробовал тебя прошлой ночью. Я слизал каждую чёртову каплю со своих пальцев, но я был грёбаным дураком, если думал, что этого будет достаточно. Я думал об этом всё время, пока был на дежурстве. Ты хочешь сказать, что не хочешь этого?

Хочу. Чёрт. Я бы хотела, чтобы это было не так, но учитывая, что у него есть место в первом ряду для моей киски, он видит, что я уже начинаю готовиться к нему. Не отрицать, что идея того, что парень доведёт меня языком до оргазма, не заводит меня, но есть что-то такое... такое опьяняющее в том, что Бернс хочет сделать это.

Но теперь я знаю лучше. Услуга за услугу, верно?

— Подожди. Хорошо? Я должна сначала знать... если ты сделаешь это для меня, что я должна сделать для тебя?

— О, ангел... ты всё неправильно поняла. Ты позволяешь мне трахнуть тебя языком — и это я буду должен тебе.

Я... он шутит, да? Я была с парнями, которые настаивали на минете, затем засовывали свои члены внутрь меня, пару раз толкались и кончали. Если я даже упоминала идею, что они могли бы ответить взаимностью, они вели себя так, будто идея положить рот туда, куда у них не было проблем сунуть свой член, была проблемой.

Мне повезло один или два раза. Некоторые из моих парней были готовы уделить мне пару движений языком. Даже они делали вид, что делают мне одолжение.

А Бернс — по-своему, запинаясь — почти умоляет меня позволить ему сделать это?

— Только языком.

Признаю, это очень скользкая дорожка. Я знаю это. Только пальцами... только один поцелуй... только языком. Рано или поздно это будет только кончик, а затем пока ты не кончишь в меня... но прямо сейчас мне всё равно. Пока он ждал моего ответа, Бернс дунул нежным потоком воздуха прямо на мою киску. Если он не начнёт лизать, я могу схватить его за голову и прижать прямо туда.

Нет необходимости. Как только я даю ему своё условие, он хватает меня за бедро, подтягивает к себе и утыкается носом в меня.

Как и прошлой ночью, он не сбавляет темпа. Как будто он знает, сколько я могу выдержать, он идёт прямо к тому, чего хочет. Захватывая губами мои складки, вылизывая всю длину моей щели и прижимаясь носом к моему клитору, он пирует моей киской так, будто я только что не смотрела, как он съел целую тарелку еды.

Я снова взвизгиваю, когда он впервые окунает язык внутрь меня, трахая меня так, как и обещал. Когда он добавляет пальцы, раскрывая меня шире, чтобы вылизать каждую каплю влажности, которую я ему даю, я почти схожу с ума от удовольствия.

В какой-то момент я сдаюсь и закрываю глаза. Я переживаю два отдельных оргазма на его языке, и когда я всхлипываю, что не выдержу ещё одного, Бернс удобно «не понимает», что я говорю, пока я задыхаюсь от мольбы, чтобы он был со мной помягче. Зачем я думала ожидать пощады от Мейсона Бернса, я не знаю, и к тому времени, как он вырывает из меня третий оргазм, я готова отключиться.

К счастью, он наконец оставляет меня в покое после того, как я угрожаю пнуть его в лицо, если он не остановится. Я блефую, конечно. С таким количеством удовольствия, вырванного из меня, я сомневаюсь, что смогла бы вообще поднять ногу. Это срабатывает, и как бы я ни скучала по его прикосновениям, это к лучшему.

Я почти засыпаю прямо там и тогда. Единственная причина, по которой я не засыпаю, я чувствую его возвращение и не уверена, что могу поверить, что он действительно не ожидает, что я отвечу взаимностью.

Я кончила три раза. Даже больше, если считать прошлую ночь. Как долго он будет ждать, пока я сделаю что-то для него?

— Открой рот, Анджела.

Мои глаза распахиваются. На долю секунды я ожидаю увидеть его член перед лицом.

Это не он. У него в руке ложка, поднесённая к моему лицу. Он ждёт, пока я открываю рот, затем наклоняет её внутрь.

— Вот твой десерт.

Это... торт. Красный бархат, мой любимый.

Шокирующе.

Пока я жую, я не могу скрыть, как это вкусно.

Он замечает. Кормя меня ещё одним кусочком, как будто получая удовольствие от того, что видит, как я наслаждаюсь, он усмехается.

— Я же говорил, ангел. Хороших девочек награждают.