Анджела

Ещё один день в подвале. Ещё один день ожидания возвращения Бернса с дежурства.

Он так и не снял наручник. Мои руки свободны, но тяжесть одного браслета — постоянное напоминание о том, что я всё ещё его пленница в той же степени, что и в тот день, когда очнулась здесь.

Я ела. Я прочитала первые три главы своего справочника по ботанике, прежде чем мой разум начал блуждать. Когда мысли снова вернулись к моему похитителю вместо цветов, о которых я читала, я захлопнула книгу и вернулась на койку.

Я пыталась вздремнуть. Не получилось.

Что бы я отдала за свой телефон. Не потому, что я думала, что он поможет — после того как Бернс отправил сообщения всем, с кем я была на связи, а потому что на нём есть игры. У меня были приложения для потокового просмотра. Бессмысленные видео скрасили бы моё одиночество.

Я спрашивала Бернса о телефоне прошлой ночью, перед тем как он отодвинул меня на край койки, втиснув своё большое тело рядом со мной и приковав нас друг к другу, даже во сне он хотел быть уверенным, что я не сбегу. Всё, что он сказал, если я буду хорошо себя вести, меня ждёт награда.

Жаль, что это легче сказать, чем сделать...

Наконец, когда кажется, что я ждала вечность, дверь в подвал скрипит.

Я сажусь, настороженно наблюдая, как Бернс медленно спускается в подвал. Какой похититель достанется мне сегодня, интересно? Свирепый? Игривый? Властный? Собственнический?

Похотливый?

Судя по тому, что я узнала о Бернсе, вероятно, комбинация всех пяти — но в основном похотливый.

Он не единственный. И я не уверена, что это говорит обо мне, что меня может привлекать тёмный полицейский, взявший меня в плен, но, возможно, если бы Мейсон Бернс не был таким красивым, у меня был бы шанс.

Когда он возвращается с работы, я вижу, что он не переоделся. Не полностью, по крайней мере. Как будто начал, но отвлёкся, его форменная рубашка распахнута, открывая мускулистую грудь. Это первый взгляд на человека под значком, и... да.

Я не могу не смотреть. И почему я должна? Всё, что я узнала о нём с тех пор, как очнулась его личной пленницей, говорит о том, что он следил за мной, наблюдал, проникал в мою квартиру, пока я была уязвима и не знала... кто знает, что ещё он делал? Если я могу получить хоть немного собственного удовлетворения, объективируя его, я это сделаю.

Было бы намного проще, если бы он был троллем. Если бы он был кем-то непривлекательным, его внешность соответствовала бы тому, насколько он сломлен внутри. Но он не такой. Он слишком красив для его же блага, хуже того, он это знает. Он использует свою обманчиво обаятельную улыбку как оружие посильнее пистолета, и глупая я, я попалась на это.

Так отвлечённая видом его груди, я не заметила, что он что-то несёт, пока он не кладёт это на койку, рядом с тем местом, где я сижу на краю. Это пакет из химчистки на вешалке. Понятия не имею, что внутри, и я не успеваю спросить, как Бернс уже нависает прямо передо мной.

— Скучала по мне, ангел?

— Нет.

Присев на корточки, он сжимает мой подбородок пальцами. Он использует ровно столько давления, чтобы это было щипком, но не больно. Он запрокидывает мою голову назад, на его губах кривая улыбка.

— Ты грёбаная лгунья. — Его язык высовывается, проводя по моей щеке. — Но это значит, что ты скучала, так что я пропущу это мимо ушей. Тем более что я скучал по тебе.

Ещё один щипок — и мои губы размыкаются. Бернс пользуется этим, наклоняясь и забирая ещё один собственнический поцелуй. Я не чистила зубы несколько дней. На вкус это не может быть приятно, но по его довольной усмешке, когда он отстраняется достаточно, чтобы заглянуть мне в глаза, этого не скажешь.

— Я ожидаю поцелуй «привет» каждый раз, когда заканчиваю смену. — Он отпускает мой подбородок, хотя не отстраняется. На самом деле он приближается так, что всё, что я вижу, чувствую, знаю — это Мейсон Бернс. — Теперь будь хорошей девочкой и поцелуй своего полицейского.

— Но ты... я только что сделала это.

Его глаза весело блестят. Конечно. Если я и усвоила что-то к этому моменту, так это то, что когда он получает желаемое, Бернс в хорошем настроении. Когда нет... я не забыла, как он потерял самообладание и выстрелил в пуленепробиваемые бетонные стены.

— Нет. Это я поцеловал тебя. Теперь ты поцелуй меня.

Я не спорю. Если он думает, что есть разница, пусть так. Кроме того, что он сказал мне сегодня утром? Один жалкий поцелуй?

Я знала, что он не остановится на одном. Но если это всё, что он от меня требует, наверное, могло быть и хуже. Тем более что Бернс быстро берёт контроль над вторым поцелуем. И всё же я, должно быть, сделала что-то правильно, потому что, как только он прерывает поцелуй, он наконец освобождает меня от последнего наручника.

Я сразу тру запястье. Как же приятно больше не носить их.

— Это потому, что я поцеловала тебя? — Мне нужно знать, где мы находимся в этой маленькой игре «услуга за услугу».

— Нет.

О.

— Тогда... почему?

Он усмехается, но не отвечает. Вместо этого он берёт пакет из химчистки.

— У меня есть кое-что для тебя.

Расстегнув его, он стряхивает покрытие, открывая...

— Платье? — спрашиваю я.

Это оно. Соблазнительное красное коктейльное платье.

Бернс кивает.

— Мне пришлось смотреть, как ты идёшь на свидание с другим мужчиной. Справедливо, что ты загладишь вину, будучи моей сегодня вечером.

Моей...

— Что... что ты имеешь в виду?

— Всё просто. Мы ужинаем вместе. Настоящий ужин. У меня есть свечи. Еда на вынос из того итальянского ресторана рядом с твоей квартирой. Очевидно, мы не можем выйти, но не сомневайся: сегодня вечером у нас с тобой свидание.

Когда я ходила с Дином, я надела простой свитер и свои лучшие джинсы. Это ничто по сравнению с платьем, которое принёс Бернс. Кроме того, мой похититель воссоздаёт последнее свидание, которое у меня было перед тем, как он меня «арестовал». Он даже потрудился заказать еду из «Мамы Марии», и бьюсь об заклад на всё, что у меня есть — а это немного, — что каким-то образом он заказал то же самое блюдо, которое я всегда ем, когда позволяю себе поужинать там.

Если так, это ещё одно напоминание о том, что он знает меня. А я... я понятия не имею, что с этим делать.

Проглотив внезапный комок в горле, я просто говорю:

— Я не голодна для большой еды.

— Тогда мы просто разыграем аппетит. — Он делает паузу для драматического эффекта, ублюдок. — В душе.

Хорошо, что комок исчез, потому что я давлюсь.

— Что?

— Ты принимала душ?

— Нет. Я... с наручниками...

На его лице нет ни капли стыда, когда он говорит:

— Да. С руками в наручниках было бы проблематично принять душ. Но теперь руки свободны, не так ли? Я подумал, ты захочешь освежиться перед нашим свиданием. Конечно, чтобы убедиться, что ты не попытаешься ничего сделать, пока ты там, мне придётся присоединиться к тебе. Когда закончишь, — он поднимает платье, — ты можешь надеть это для меня.

Я надену платье. Честно говоря, я надену что угодно, лишь бы выбраться из одежды, в которой застряла на несколько дней.

Но душ?

— Я... я не собираюсь принимать душ с тобой, Бернс.

— Это так?

Я киваю.

Если он заставит меня, я не смогу отказаться. Мы оба это знаем. Если он попытается убедить меня так же, как убедил позволить ему ласкать меня пальцами, он выиграет. Я до сих пор не могу понять, как это произошло. Бернс слишком убедителен для моего же блага, и как бы мне ни хотелось принять душ прямо сейчас, ему не потребуется много усилий, чтобы заставить меня сказать «да».

К моему удивлению, он не настаивает. О, он манипулирует мной. Я начинаю понимать, что это его метод. Я попалась в его ловушку, сразу отказав ему, и понимаю это, как только он говорит:

— Хорошо. Но если я дам тебе уединение в душе, тебе придётся дать мне кое-что взамен.

Я боюсь узнать, что у него на уме.

— Что именно?

— Я не присоединюсь к тебе, но я буду смотреть.

— Как принимать душ?

— Как раздеваться.

Ага. Он поймал меня — или, скорее, он так думает.

Знаешь что? Я ношу одну и ту же одежду уже несколько дней. Он задрал мой свитер, стянув штаны, обнажив мою киску прошлой ночью. С татуировкой на груди я знаю, что он видел по крайней мере одну. Сложите всё вместе, и я практически была голой перед ним раньше.

Даже лучше, если я соглашусь, я получу преимущество. Видит ли Бернс это так? Вероятно, нет. Я вижу. В моей голове это имеет смысл.

Я буду владеть своей наготой, чтобы он не мог.

— Хорошо.

Он поднимает брови.

— Да?

— Да.

— Давай. Я готов, когда ты готова.

Сложив руки за головой, Бернс раскидывается на койке. Мне приходится перелезть через него, чтобы встать, и когда он проводит пальцем по моей заднице, я делаю вид, что не заметила.

Прежде чем я передумаю, я начинаю снимать одежду. Я не стараюсь быть соблазнительной. Это не стриптиз для моего одержимого сталкера. Это я, показывающая ему то, чего он не может иметь, делая ровно столько, чтобы сохранить баланс между нами.

Не важно, каковы мои намерения. Как только я полностью обнажена, Бернс проводит большим пальцем по уголку рта, глаза потемнели от похоти, когда он рассматривает меня.

— Забудь о платье, ангел, — говорит он, его голос сел. — Это всё, в чём я хочу тебя видеть сегодня вечером.

Да... не по моей воле.