Анджела

Он двигается так быстро. Одно мгновение я практически сижу у него на коленях. В следующее — он убирает пальцы, выбирается из-за меня и покидает койку. Я скучаю по его прикосновению всего несколько секунд, прежде чем он сжимает мои плечи и укладывает меня на спину. Взяв мою свободную руку, он целует мою ладонь. Пока я поражаюсь этому недавнему нежному жесту, он снова меняется, хватая мои джинсы и стягивая их вниз мимо моей задницы.

Следом идут трусики. Вниз, обнажая мою киску полностью перед Бернсом.

Он ухмыляется.

— Ах. Так лучше.

Он возвращает пальцы к моей киске, ухмыляясь шире, когда я ахаю, затем вцепляюсь в его руку той, что не прикована к качающемуся браслету. Он не стряхивает меня, хотя использует свою руку, чтобы тереть мой набухший клитор, пока его пальцы действительно начинают трахать меня.

Ощущения слишком сильны. То, что началось как простая ласка, превратилось в гонку к оргазму, которого я не уверена, что хочу.

Как будто он знает, как близко я, он начинает отдавать приказы. Это, наверное, в нём говорит полицейский — или требовательный любовник, каким он, по моей ставке, и является.

— Кончай, ангел. Кончай для меня.

Это как сдаться. Я позволила ему прикасаться ко мне. Я дала ему разрешение гладить меня, даже позволила засунуть пальцы внутрь меня. Но если я сделаю это... если я кончу, пока он так работает с моим телом... это позволит ему выиграть.

Дерзкая Анджела выходит на сцену. Чтобы отказать своему похитителю, она отказывает себе.

— Всё в порядке, — мурлычет он. — Давай. Отпусти себя.

Я качаю головой, упрямо цепляясь за свой отказ.

Ладно. Это больше похоже на то, что я бьюсь. С наручником, приковывающим меня к изголовью, и рукой Бернса, прижимающей меня к месту, пока другая играет с моим клитором, как с чёртовой скрипкой, я не могу от него убежать. Он тоже это знает. Он знает, что я в его власти.

Это битва характеров. Если я покажу ему, как приятно быть к нему прикоснуться... это позволит ему думать, что он был прав, когда забрал меня. Сделал своей пленницей.

Я не буду...

...по крайней мере, пока Бернс не ускоряет темп пальцев, а затем не использует другую руку, чтобы ущипнуть мой клитор вместо того, чтобы кружить вокруг него, и выбора у меня больше нет.

Я издаю пронзительный крик, от которого тёмно-синие глаза Бернса загораются.

— Никто не должен знать, — говорит он за долю секунды до того, как захватывает мой рот в карающем поцелуе, проглатывая мой крик, забирая его внутрь себя. — Это будет нашим секретом. — Ещё один поцелуй, прежде чем он шепчет мне в губы: — Как и то, что ты моя грязная маленькая тайна.

О Боже. Со мной что-то действительно не так.

Я не хочу сдаваться, но оргазм, начавшийся с острой боли, которую он причинил, ущипнув мой клитор, становится полноценной, сотрясающей ноги разрядкой, когда он прижимает меня своим телом в форме и крадёт ещё один поцелуй.

Обхватив его свободной рукой, я разваливаюсь на койке, задыхаясь в его рот.

Его пальцы замедляются. Отстранившись от моих губ, он ослабляет давление на меня и присоединяется ко мне на койке, ложась на бок, чтобы его большое тело могло поместиться на маленьком матрасе рядом с моим обессиленным.

Я тяжело дышу. От удовольствия или от разочарования, что он вырвал из меня этот оргазм, я не знаю. Мои ресницы трепещут, взгляд расфокусирован, пока я смотрю в потолок.

Рукой, липкой от моей влажности, он сжимает мой подбородок, поворачивая моё лицо к себе. Я никогда не видела такой самодовольной ухмылки на его лице, как сейчас. Такая гордая. Такая... такая мужская.

И от этого моя киска сжимается, отчаянно желая, чтобы он почувствовал это снова.

— Никто не должен знать, — тихо повторяет он.

Да. Кроме меня.

Я спала с одной рукой в наручнике, прикованной к изголовью. Другая была прикована к Бернсу, который отказался оставить меня одну после того, как довёл меня до оргазма.

Всю ночь его большое тело обрамляло моё, растянувшись на узкой койке до такой степени, что я либо свисала с края, либо лежала рядом с ним, тепло от его бока и бедра согревало меня гораздо больше, чем одеяло, которое он натянул на нас перед тем, как приказать мне уснуть.

Я уснула. Были ли это эндорфины, или вчерашнее беспокойство, я проспала без снов всю ночь.

Что ещё мне оставалось?

Попытаться освободиться от изголовья — это одно. Поскольку Бернс был достаточно умён, чтобы приковать мою правую руку к своей перед тем, как присоединиться ко мне на матрасе, я отказалась от любой надежды на побег. Я не спала две ночи с тех пор, как очнулась от наркотиков, которыми он меня накачал, и после того, как он отказался останавливаться, пока не вырвал из меня ещё один оргазм, я была морально, физически и эмоционально истощена. Хотя засыпать рядом с похитителем кажется безрассудством, я не могла с собой ничего сделать. Почти как будто его прикосновение было таким же седативным, как и наркотик, мой сон был не только без сновидений. Он был беспробудным, пока я не проснулась от звука чьего-то прочищающего горло.

Моя рука болит. Она всё ещё вытянута над головой, металлический браслет звенит об изголовье, когда я пытаюсь её вытянуть. Достаточно свободы, чтобы я могла согнуть локоть, пытаясь размять затекшую руку.

Как бы ни болела она, это ничто по сравнению с тем, как нежно моя киска чувствует себя. К моему удивлению, мой похититель был настойчив в своём стремлении довести меня до оргазма, но не так груб, как я ожидала от того, кто хочет брать, брать, брать. И всё же, как он и сказал мне, прошли годы с тех пор, как кто-то прикасался ко мне так, как он. Был ли это его член или его пальцы — не имело значения. Он проник в меня, и теперь, когда я не на грани нового оргазма, я чувствую это сегодня утром.

Я слышу смешок. Я совершенно забыла, что я не одна, хотя я единственная на этой маленькой кровати. При этом осознании мои глаза распахиваются. Там, в нескольких футах от кровати, стоит Бернс.

Он снова в форме. Его тёмные волосы только что вымыты и уложены, пистолет в кобуре, наручники свисают с бедра.

Я всё ещё чувствую, как одни впиваются в мою кожу, держа меня прикованной к кровати. Но если он здесь, и у него есть другие, то что насчёт...

Моя левая рука на этот раз полностью свободна. Вместо того чтобы обе руки были скованы вместе, как раньше, или приковали меня к другой части кровати, он фактически позволил мне полностью пользоваться хотя бы одной рукой.

Я смотрю на него. Бернс усмехается.

— Я держу обещания, ангел. Мои пальцы за твою руку, как я и сказал. Видишь? Я тоже могу быть сговорчивым.

Хорошо для него. Я трясу рукой, прикованной к изголовью, звеня браслетом.

— А как насчёт этого?

— О? Ты хочешь освободить обе? — Засунув руку в карман форменных брюк, Бернс достаёт тот же ключ, что использовал на мне прошлой ночью. Он крутит его между указательным и большим пальцами. — Скажи... что бы ты сделала за него?

Честно? Гораздо больше, чем я когда-либо хотела бы признаться своему похитителю. Чтобы освободить руки, я сделала бы гораздо больше, чем прошлой ночью.

К счастью, Бернс не просит слишком многого.

— Поцелуй меня.

Если бы он когда-нибудь знал, что может получить, он бы не делал это таким лёгким.

Поскольку он не знает... возможно, пришло время посмотреть, что я могу получить.

— Я... я не хочу.

— Ты хотела прошлой ночью, ангел.

Он этого не знает.

— Это ты поцеловал меня, — напоминаю я ему. Это, по крайней мере, правда.

— Ты права. Именно поэтому я хочу, чтобы ты поцеловала меня за этот ключ. Ты достаточно отчаянна, чтобы подойти ко мне? Или предпочтёшь провести всю мою смену прикованной к койке?

Насколько бы паршиво ни было, когда мои руки были скованы вместе, по крайней мере, я могла встать и пользоваться туалетом и раковиной. Я могла встать и ходить, расхаживая по подвалу, пытаясь придумать следующий шаг. Я не могу этого сделать, если прикована к изголовью на весь день. Я бы застряла на одном месте, вынужденная либо терпеть, либо обоссать кровать, если не смогу.

Так он вернул мне одну руку, как и обещал. Но от этого мало проку, да? Только если я не смогу заставить его снять другой браслет.

Бернс — хитрый ублюдок. Я должна это помнить...

Он проводит руками по своим тёмным волосам, почёсывая край челюсти, улыбаясь мне.

Я знаю, что нужно подготовиться к тому, что будет дальше.

— Ты хочешь свободы, Анджела? Я хочу вечности. И я здесь главный. Но я чувствую себя щедрым. Не могу сказать, что это продлится долго, так что я бы воспользовался шансом, пока есть возможность. Поцелуй меня, и я сниму наручники навсегда.

В эту игру могут играть двое.

— Просто... просто один поцелуй?

— Для начала. У нас сделка?

Сделка с дьяволом, возможно, но если я что-то и усвоила из прошлой ночи, так это то, что он соблюдает их.

— Да.

Он приближается ко мне.

— Видишь. Я не так уж плох. Твоя свобода за один жалкий поцелуй.

Только это не так. Я знаю это наверняка. Бернс дал понять, что пока он не закончит со мной так или иначе, я никуда не денусь. Его конечная цель — ... на самом деле я не уверена, что это. Если я могу ему верить, это свадьба под дулом пистолета. По крайней мере, нет никаких сомнений, что он не успокоится, пока я не позволю ему трахнуть меня.

Насколько бы интимным ни было позволить ему стянуть мои трусики и ласкать пальцами, инициировать поцелуй самой кажется ещё более интимным.

— Сначала сними наручники.

Я не думала, что он примет мой вызов. Удивительно, но он принимает. Без малейшего колебания он топает к койке, освобождая браслет от изголовья. Он не снимает его с моего запястья. Вероятно, потому что хочет убедиться, что я действительно дам ему обещанный поцелуй.

Он хочет один? Он его получит.

Освободив руки, я приподнимаюсь на койке. Я жестом показываю ему подойти ближе. Бернс наклоняет голову, так доверчиво, что мне приходится задуматься, что он делает. Я свободна. Я могла бы ударить его наручником по лицу, оглушив настолько, чтобы... я не знаю... схватить его пистолет или что-то в этом роде.

Но я не делаю этого. Доказывая ему, что я могу быть хорошей девочкой, когда захочу, я встаю на цыпочки и кладу ладони на его жёсткую челюсть. Его щетина колет внутреннюю сторону моей руки.

Он держит рот закрытым. Мне приходится прижиматься губами к его губам, облизывая край его рта, умоляя о входе. Он не примет ничего меньше, чем поцелуй, которым я полностью управляю, и, возможно, из-за моего упрямства, выглядывающего наружу, я отказываюсь сдаваться, пока он не впускает меня.

Он манипулировал мной, чтобы я сделала это. Даже когда Бернс забирает поцелуй в свои руки, я осознаю это.

Но это меня не останавливает, правда?

После его ухода я тру пальцем по губам, смакуя его вкус.

Так что, возможно, я позволила безумному полицейскому, который похитил меня, довести пальцами до оргазма, а затем шантажировать меня поцелуем. С другой стороны, теперь мои руки свободны — и он ещё не пытался надеть мне на палец своё кольцо.