Зайцев вдруг прекратил жевать, после чего плюнул в тарелку и с искажённым лицом обратился ко мне:

— Выплёвывайте, ваше сиятельство.

Я замер. Что-то в голосе графа заставило подчиниться, а Александр Валентинович уже поднимался из-за стола и одновременно разворачивался.

— Еда отравлена, — прохрипел Зайцев, поясняя своё странное поведение, потянулся ко мне, выдёргивая из кармана брюк продолговатый предмет. Этот механизм я заметил ещё когда сел за стол. — Универсальный антидот, используйте и возьмите кольцо.

Он сдёрнул с пальца печатку и тоже протянул мне.

Люди за соседними столами встревоженно поднимали головы, напуганные резкими движениями. Александр Валентинович дал тревожный сигнал, использовав интересный коммуникатор, нашитый на внутреннюю полу пиджака. Охрана Зайцева уже спешила к нам. Блондинка заметила нас, вопросительно подняла брови и торопливо зашагала навстречу, и одновременно к нам двинулся официант, держа руку за спиной.

Пистолет⁈

Александр Валентинович тоже заметил стрелка, но двигался гораздо медленнее, чем следовало. А ещё граф инстинктивно обратился к дару, и тот, разумеется, не ответил. Я дёрнул мужчину на себя, опрокидывая на пол, после чего легко бросился к наёмнику. Нога коснулась свободного стула, толчок, приземление на стол соседей, ещё толчок. Настигнуть стрелка я мог в течение нескольких секунд, и помешать мне он никак бы не сумел.

Оружие официанта направилось в мою сторону, и громыхнул выстрел. Голова горе-убийцы разлетелась на куски, и он грохнулся на паркет, заливая всё кровью. Тут же поднялся шум, люди бросались прочь из-за столов, откидывая стулья и отталкивая друг друга. Я заметил скользнувший луч лазерного прицела и увидел ресторанного снайпера в нише на дальнем конце зала. Застреливший стрелка боец опустил оружие и теперь оглядывался, оценивая обстановку.

Сверху раздался усиленный аппаратурой голос, умоляющий соблюдать спокойствие и уверяющий, что опасность позади. Бледная, как смерть, блондинка озиралась по сторонам, прижимая ладони к груди, и даже не пыталась остановить людей.

— Проклятье, а ведь было хорошее заведение, — проговорил Зайцев, я помог ему подняться. — Ваше сиятельство, время не терпит. Если яд…

— Всё в порядке, — ответил ему я, демонстративно натянул перстень с датчиком биометрии на палец и показал графу шкалу прибора с коллекцией антидотов. Цвет зелёный, значит, мои драники были чисты и очень жаль, что пришлось выплюнуть такую вкусноту. А вообще, кажется, Зайцев опытный потребитель разной отравы, раз настолько подготовлен.

Александр Валентинович хмыкнул, глянул на покойника, после чего педантично отряхнулся. Блондинка уже звонила кому-то по телефону, а со стороны входа распахнулась дверь и в помещение прорвалось несколько вооружённых человек. Действовали они уверенно и даже грубо, прорезав паникующую толпу. Все трое в форме с гербом Зайцевых. В течение нескольких секунд они окружили своего начальника, прикрывая со всех сторон и очень профессионально оттеснив меня в сторону.

— Управляющего мне сюда, — повысил голос Зайцев. И теперь он не был мягким. Александр Валентинович обернулся к рослому черноволосому охраннику:

— Андрюша, пробей его.

Тот кивнул, двинулся к трупу, а Зайцев повернулся ко мне:

— Простите великодушно, ваше сиятельство. Место на самом деле хорошее было. Но и на старуху, как видите, случается казус.

— Я так понимаю, это у вас не в первый раз? — уточнил я.

У меня были амулеты против отравы, но здесь они, разумеется, не работали. А у Зайцева целая технология разработана. Надо бы взять на вооружение.

— Наша семья довольно известна, — степенно сообщил Александр Валентинович. — Поклонников хватает. Вы, полагаю, доверяетесь магической защите? Не рекомендую. Ничего лучше работника, пробующего вашу еду, ещё не придумали, но новые времена требуют свежих подходов.

Я не сразу понял, что Зайцев шутит. Потому что он совсем не улыбался.

Или, всё-таки, всерьёз говорит?

В зале появился высокий мужчина с покрытыми пятнами бледным лицом, он чудовищно потел, на деревянных ногах двигаясь к графу. А тот в очередной раз проверил чистоту костюма.

— Вам тоже советую озаботиться серьёзной защитой. Пока вас пытались убрать грубыми методами, но чем выше полёт, тем подлее средства. Ваш полёт будет достаточно высок.

— Спасибо, подумаю об этом.

— Я не голословен. Возвращаясь к недавнему покушению. Господин Тимошенко, ваше сиятельство, прежде работал на Службу внешней разведки, — вдруг сказал он. — Мне удалось узнать кое-что о нём. Первой версией было, что целью вчерашнего нападения был Константин, поэтому этим занялись лучшие специалисты. Однако следы ушли в Восточную Америку, через прокладку, которая близка к Протекторату. У нас с нашими уважаемыми партнёрами никаких проблем никогда не было, так что, полагаю, покушение на дороге в Петербург было на вас.

— Ну, исполнители этого и не скрывали, — заметил я. — В частности, сам Тимошенко.

— Да? — Александр Валентинович нахмурился. — Кажется, Константин это упустил в своём рассказе.

Он обернулся к приближающемуся управляющему и негромко, но каждое слово было словно гвоздём в крышку гроба, проговорил:

— Мне нужны объяснения, как такое вышло в вашем сверхзащищённом ресторане.

— Клянусь вам, ваше сиятельство, мы никак не могли это предугадать. Матвей работал у нас два года! — грохнулся на колени управляющий, сложив руки перед собой в умоляющем жесте.

— Если вы спешите, ваше сиятельство, — обернулся ко мне Зайцев, — то прошу вас, не тратьте на меня время. У меня неожиданно объявились дела.

Его помощник Андрей уже звонил кому-то по телефону, диктуя данные из снятых с трупа документов. Лицо спокойное, словно покушения на графа случались каждый рабочий день, и иногда, самые раздражающие, в выходные. Но сегодня, слава богу, не праздники.

— И спасибо, ваше сиятельство, — добавил Александр Валентинович. — За одну неделю двое членов моей семьи убедились в вашем благородстве. От меня не укрылась и попытка спасти мою жизнь.

Он тонко улыбнулся.

— Вы так спокойны, — усмехнулся я.

— Тут ведь просто, ваше сиятельство. Либо ты привыкаешь, либо ты умираешь, — степенно ответил Зайцев. — Как только мои юристы подготовят все документы, я с вами свяжусь. А теперь, если позволите, мне нужно поговорить с управляющим этого заведения.

Человек, стоявший на коленях, всхлипнул.

«Онегинские мануфактуры» находились на окраине Кобрина, на границе промышленной зоны. Это был комплекс массивных зданий из красного кирпича, возведённый руками, а не с помощью Конструкта. Отчего выглядело здесь всё довольно атмосферно, из-за естественного увядания. Плюс тяжёлые зимние тучи и снежные шапки на крышах добавляли колорита, вдобавок к старым закопчённым стенам, кое-где осыпавшейся кладкой и дымящим трубам производств. На ржавых воротах белела нанесённая от руки надпись краской: «Машины не ставить!», сразу под ней стояла разноцветная грузовая «Раджа».

Дорогу тут не чистили, по снежной колее «Метеор» катился очень медленно и осторожно, и припарковаться рядом с проходной нам не удалось. Пришлось метров сто идти пешком, а когда приблизились, то ворота приоткрылись, и оттуда вышел мужик с тяжёлым мешком, в котором совершенно точно что-то лязгало. За ним выбрался второй, третий. Все с грузом. Первый откинул борт «Раджи» и с помощью товарищей стал забрасывать добычу в кузов.

— Добрый день, — поприветствовал я, подходя. Капелюш двигался чуть позади, уже готовый применять дар по назначению. Здоровенный рыжий бугай резко обернулся на мой голос, свёл косматые брови в недовольной гримасе, но быстро сообразил, что перед ним одарённые. Стянул с головы шапку, прижал её к груди и испуганно покосился на товарища.

— Добрый день, ваше благородие, — низко поклонился второй. Чернявый и с мелкими бегающими глазками явно был заводилой команды.

— Чё встали? — просипел третий участник группы, тоже с грузом на плече. Увидев нас, он разжал пальцы, и тяжеленный мешок рухнул на снег, а от удара его содержимое высыпалось на свинцовое унылое небо Кобрина. Слитки руды.

— Позвольте? — протянул я руку. Чернявый торопливо нагнулся, подхватил выпавшее и подал мне. Капелюш ястребом следил за движением неудачливых воришек. Сплав я определить без анализа не мог, однако, судя по всему, он использовался как конструкционный материал при изготовлении артефактов. Моих артефактов, надо сказать.

Трое несунов испуганно смотрели на меня, я на них.

— Мы это… Перевозим… На смежное предприятие, — подал голос чернявый.

— Несите обратно, — сказал я и двинулся к проходной. Спорить со мной не стали и, один за другим, поспешили оттащить мешки назад на территорию. Я тем временем приблизился к пункту, где в запотевшей каморке возле бубнящего телевизора дул на замёрзшие руки угрюмый старик лет семидесяти.

Скрипучая калитка отворилась, пропуская меня на территорию. Даже запора нет! Хм…

Внутри какое-то подобие порядка всё же наблюдалось. Несуны с мешками тащили добычу обратно и двигались гораздо шустрее, чем прежде. А я озирал внутренний двор, отмечая пустующие цеха, щерящиеся выбитыми окнами.

— Это вы куда намылились⁈ — проворчали нам в спину. Угрюмый вахтёр выскочил из каморки, сжимая в руках старую двустволку. Прищурившись, но резко опустил оружие, но вид всё равно имел боевой.

— Пропуск!

Я медленно поднял руку, указывая на несунов с мешками. Старик подслеповато вытянул шею, разглядывая, а затем заволновался.

— Ироды! Убью! А вы, господа благородные, на выход.

— Я князь Михаил Баженов, хозяин этого безобразия, — тихо сказал я. — Поэтому никуда не уйду.

— Ой, да ладно! Баженов он! Воронов! Черненко! Куда пошли⁈ — заорал он несунам. — А ну сюда, быстро! Я всё старшему по смене скажу!

Мы с Капелюшем переглянулись, а рудоносцы припустили ещё быстрее, словно угроза старика показалась им серьёзнее моих. Мешки не бросили, донесли до приземистого ангара, свалили их у входа и кинулись врассыпную.

— Ну что, сами пойдёте или охрану звать? — повернулся к нам вахтёр. Ружьё так и смотрело дуло вниз, но заряжено было. Какой забавный персонаж. Мне даже злиться на него не хотелось.

— Ты не понял, старик? Перед тобой князь! — сурово заговорил Капелюш.

— Конечно. Все тут князи-то. Вон, там вообще лорды с мешками! — помотал головой старик. — Да и князь — не князь, а пропуск где? Это производственный объект, посторонним вход запрещён.

— Позови мне старшего, — мягко сказал я. — И поживее. Мы здесь подождём.

Старик закашлялся, с подозрением глядя на нас, потом достал кнопочный телефон, перемотанный скотчем. Нацепил очки и принялся тыкать, периодически бросая на нас сомневающийся взгляд. После довольно бодро приложил телефон к уху и изменившимся голосом произнёс:

— Никит Семёныч, тут вас на проходной спрашивают. Просят спуститься.

— Гони в шею, — буркнули ему в ответ. Я вздёрнул бровь в знаке вежливого недоумения.

— По-моему, вам на самом деле лучше спуститься… — кажется, старик начал что-то подозревать.

— Слушай, Прол, я сейчас ем, если это опять с предложениями плит, то пусть засунут эти плиты себе…

Повинуясь моему жесту, старик Прол протянул мне свой телефон:

— Никита Семёнович Семин, если не ошибаюсь? — тихо спросил я. — Спуститесь, пожалуйста.

— Иду, — буркнули мне в ответ.

Когда старший смены вышел из пятиэтажного дома, слева от проходной, то он ещё торопливо дожёвывал сосиску в тесте, однако при виде нас движение его слегка замедлилось, а после пятидесятилетний мужик и вовсе выпрямился и принялся вытирать руки о штаны.

— Чем могу помочь? — севшим голосом спросил он.

— Я владелец этого заведения. Князь Михаил Баженов. Где управляющий?

Семин потерял дар речи, старший смены попытался выдавить из себя что-то, потёр горло. Вахтёр понял, что дело нешуточное, и смутился:

— Так что, выходит, реально князь⁈

Старик бухнулся на колени, невзирая на возраст. Я поморщился, дал сигнал Капелюшу и Юра поднял сторожа на ноги, помог отряхнуться.

— Смелость уважаю, но у тебя через ворота воруют, в прямой видимости, — тихо сказал ему я. — Это не спущу.

— Простите, ваше сиятельство! — взмолился Прол. — Не видно же ничего из каморки этой. Камеры все давно не работают. Я ж только зашёл с обхода отогреться… Не выгоняйте! Внучка болеет, один я у неё! Клянусь, не повторится такого.

Я поднял руку, пресекая оправдания, пригвоздил взглядом Семина.

— Мне нужен управляющий и быстро. А также общий сбор всех работников.

Производство встало. В течение часа актовый зал в административном корпусе «Онегинских мануфактур» оказался заполнен. Несмотря на кажущуюся разруху и упадок, данное производство убыточным не было. Что крайне удивительно, ведь коррупция тут цвела и пахла. Благодаря данным с перехватчика, установленного на территории местного Конструкта (в котором, кстати, сменился владелец на более адекватного) — все используемые схемы тайной для меня не являлись.

Сама структура мутировала в состояние, что тот, кто не пытается набить свой карман, оказывается, за бортом. Хочешь выжить — встраивайся. Увольнять можно было через одного. И это, может быть, красиво и справедливо, но означает окончательный развал организма и выращивание кадров с нуля.

Мой план отличался. Так что, дождавшись, когда в актовом зале появился последний из работников, я вышел на трибуну. Сюда пришли разные люди. Как мастера, так и подсобные из плавилен, чумазые специалисты кузнечных цехов, разодетые в белые халаты молчаливые лаборанты химической обработки, сотрудники административных отделов, вальяжные одарённые артефакторы, работающие в выделенном корпусе, с собственным входом и закрытой парковкой. Там, кстати, всё было вылизано и вычищено, потому что в том же корпусе и директор обитал. Я ведь не просто так с другого хода зашёл. Пока тебя никто не знает, полезно увидеть истинную картину.

— С сегодняшнего дня жить будем по-новому, — сказал я, выждав паузу. — Ваши грехи мне известны. Лаврентий Игнатьевич Бойко, поднимитесь, пожалуйста.

Толстый директор, стоящий в первых рядах, торопливо посеменил к лестнице, отдуваясь. С трудом забрался на сцену и подошёл к трибуне, чуть склонился в подобострастном ожидании.

— Вы уволены. В течение дня приведите дела в порядок и передайте их Фёдору Емельяновичу Простовецкому. Любая попытка навредить мануфактурам или же использовать оставшееся время для собственной выгоды для вас закончится очень плохо.

Лицо толстяка всколыхнулось от изумления.

— Ваше сиятельство, — фальцетом проговорил директор. — Но как же? Это попросту невозможно. Такие объёмы. Я имею право на…

От моего взгляда он запнулся, получив дозу холода, и моментально всё понял.

— … простите, — склонил голову он.

Простовецкий, имя которого я упомянул, держался особняком. По анализу Черномора, исходя из собранных данных, этот представитель забытого и почти угасшего рода, единственный, кто болел душой за мануфактуры и не ломался под давлением порядков. Поэтому почти ни с кем и не общался. Свою работу делал честно, грамотно, пусть и сражался как с верхушкой, так и с низами. Фёдор даже сейчас стоял, привалившись к колонне актового зала, в стороне от прочих. Услышав своё имя, он отлепился от неё и с недоумением указал на себя пальцем, поймав мой взгляд. Я кивнул и продолжил:

— Господин Бойко и все четыре его заместителя будут отстранены от работы сегодня же. Всем остальным я объявляю амнистию. Но как только вы выходите за пределы этого зала — она заканчивается.

Я выждал паузу, осматривая собравшихся. Люди переглядывались, кто-то многозначительно хмыкал, не скрывая своего недоверия. У кого-то, напротив, в глазах появилась надежда. Артефакторы оживились, среди них оголтелых нарушителей не было, кроме мастера Иванковича, почти переставшего работать из-за происходящего вокруг развала. Приходил с утра на службу, запирался в своём персональном цеху и пил там пиво, читая какие-то весёлые истории в сети. Даже сейчас он был слегка выпивший, хотя стремительно трезвел.

— Выбор за вами. Делайте свою работу хорошо, и все будут довольны. Будете отлынивать, воровать, заниматься откатами или просто просиживать штаны за зарплату — вылетите с худшими рекомендациями. Средства для этого у меня найдутся.

Я снова выдержал паузу:

— Вместе мы сделаем «Онегинские мануфактуры» великими!

В зале послышалось несколько хлопков, которые торопливо перешли в овации. Но иллюзий у меня не было. Следующая неделя покажет, кто как меня услышал. Благодаря перехватчику у Черномора будут все необходимые данные. Если всерьёз не воспримут — значит, будут показательные увольнения.