Открыв термос с горячим чаем, я с задумчивым видом расположился на разложенном походном стуле. Вокруг бушевала метель, однако в моём воздушном пузыре, поддерживаемым аспектом, царила тишь да благодать. Чуть поодаль едва виднелись зоны безопасности, организованные Гвардией и Охотником.

Сладкий напиток с нотками лимона бодрил, я залез в карман и вытащил пару печенюшек от екатеринодарской «Силы Полей». Захрустел ими, запивая чаем. Дыра в снегу держала мой взгляд тисками. Энергия Колодца била сквозь пустоту и была единственной осязаемой силой.

Больше никаких потоков, каналов. Чистая мощь, уходящая в небо. Чёрная дыра в белоснежном покрове, незаметно растущая, и груда аппаратуры. Присланный Орловым специалист флегматично возился с разгруженной из вездехода техникой. Неподалёку тарахтел генератор, укрытый от непогоды ещё один воздушным пузырём.

Болтливостью посланник Тринадцатого Отдела не отличался. Зато любил многозначительное «хм», чем сразу меня подкупил. Мужчине было лет шестьдесят, и у него чувствовался крепкий дар техноманта. Когда вокруг столько сложной аппаратуры — полезное качество. Сам сломал — сам починил. Я, признаюсь, сначала повёл себя недостойно и стал объяснять всё, что сумел узнать, однако специалист с усталым видом успокоил меня фразой:

— Посмотрим, не волнуйтесь.

Прервал он меня на середине моего монолога, как профессионал, уставший от дилетантов. Судя по манерам — ему было всё равно, кто перед ним. Князь, не князь. Когда добираешься до вершины професии — это само приходит. Ну ладно, не буду мешать тогда. Вместе посмотрим.

Большая часть техники, которую сюда привезли от Отдела, была выполнена без лишнего изящества и вообще удивляла своей работоспособностью. Будто ребёнок из детского конструктора собрал автомобильный двигатель.

Первый час техномант молча проверял всевозможные датчики, поочерёдно подключая аппаратуру к питанию. После чего открыл один из запечатанных металлических сейфов, бережно вытащил оттуда продолговатый предмет и заботливо принялся крепить к ней трос. Я легко встал со стула и подошёл к нему ближе.

Он работал молча, сосредоточенно. После чего переключил питание, щёлкнул тумблером массивного шкафа. Низкий гул продрал меня насквозь. М-да, есть что оптимизировать, есть. Я наблюдал за манипуляциями техника с искренним любопытством. Судя по наличию там десятка редких сплавов — вещица штучная и многодиапазонная. Ну и пока посланник поверял свой датчик — прошло минут десять.

После чего техномант медленно подошёл к краю ямы, бережно погрузил предмет в небытие и повернул голову к мониторам. Нахмурился, уставился на провисший конец троса и чуть приподнял его. Обрезанный кусок болтался на уровне его глаз.

— Хм, — сказал мужчина.

— Угу, — поддержал я беседу.

Чёрная дыра в земле не просвечивалась, не сканировалась и не «пальпировалась».

— Если просто палку сунуть — то же самое будет, — заметил я.

— Хм… — чуть грустнее сообщил специалист и вздохнул. Ну, что поделать. Я честно пытался рассказать ему о своих проверках. Хочется прыгать на личных граблях — пусть прыгает. Техномант ещё раз вздохнул, затем аккуратно смотал трос и уложил его в специальный ящик. После чего встал на краю ямы, глядя вниз.

Если бы аномалия не росла — я бы, наверное, не волновался и отложил её на будущее. Но то, что оказалось в центре освобождённого Колодца — медленно расползалось и это нельзя оставлять без внимания. Техномант постоял пару минут на краю, вероятно, оценивая понесённый ущерб, а затем отправился к ящикам, вытащил оттуда ворох стержней и принялся расставлять новые датчики вокруг ямы, перед этим проделывая ручным буром небольшие шурфы.

Я вернулся к стулу, чаю и печенькам. Сквозь вой метели вдруг донёсся вскрик. Едва слышный, но всё же чуждый в таком месте. Я повернулся, вглядываясь в мешанину снежинок вокруг воздушного пузыря. Крик повторился, и в нём оказалось чуточку больше возмущения, чем прежде.

Пришлось снова встать на ноги. Вряд ли там какие-то проблемы серьёзного плана, иначе уже возмущалась бы магия, или были слышны выстрелы.

— … ать! Ять! — проорал низкий бас, а затем сквозь метель показались несколько мужских фигур, бегущих в моём направлении. — Стоять! Ломай его!

Перед гвардейцами, неуклюжими из-за зимних одежд, торопливо прыгал Светко. Фонарь скакал словно бегун на последних метрах до финиша, преследуемый конкурентами. Плафон на ходу повернулся, чтобы посмотреть на гвардейцев, затем вернулся ко мне и Светко прыгнул ещё сильнее, но по половину провалился в овраг.

Здесь-то его гвардейцы и настигли. Я двинулся на помощь барабашке. Бойцы расступились, завидев меня. В основном незнакомые люди.

— Ваше сиятельство, простите. Никак не могли его удержать в этот раз, — извинился передо мной их старший. — Как будто бес в него вселился, честно слово.

— Помогите ему выбраться, — попросил я. Фонарь в несколько рук выдернули из снежного плена, и тот торопливо запрыгал вокруг меня, загородившись от воинов.

— Что значит «в этот раз»? — повернул я лицо к говорившему.

— Так он не первый раз здесь. У нас приказ никого не допускать. А этот постоянно припрыгивает. Ночные смены тоже жалуются. Вано Фёдоров, говорят, поседел как-то, когда увидел это чудо, прыгающее среди ночи. Обычно хватали и увозили в Томашовку.

— Почему не сообщили?

Гвардеец осёкся, глянул на товарищей в поисках поддержки, а затем пожал плечами.

— Так это же барабашка, ваше сиятельство. Не тварь какая, не человек. Да и опасно ж. Там у вас, говорят, яма без дна. Ну как провалится, а?

Я кивнул, повернулся к Светко, а тот неторопливо подпрыгнул на месте.

— Ладно, показывай, — сказал я ему.

Когда фонарь припрыгал к чёрной дыре, то посланник Тринадцатого Отдела как раз закончил с расстановкой датчиков и теперь изучал мониторы, записывая в блокнот цифры. Появлению барабашки он не удивился, хотя посмотрел на меня с толикой осуждения.

Светко направился прямо к яме, причём так лихо, что я всерьёз забеспокоился — как бы он на самом деле не рухнул во тьму. Однако нужно больше доверять прыгающим фонарям, барабашка сумел даже не задеть аппаратуру техноманта. Однако застыл на самом краю, и я незаметно приблизился, готовый ловить его руками, если что. У самой дыры аспекты не слушались. Полная нестабильность всего.

Светко навис над чёрным небытием, и из его плафона полился яркий свет, тонущий в чёрном мареве. Несмотря на ослепительное свечение — там не отразилось совершенно ничего. Техномант Тринадцатого Отдела копался с данными, поглядывая в нашу сторону с усталостью. А фонарь вдруг задрожал, свет в плафоне заморгал, будто бы от короткого замыкания, а затем неожиданно погас. Барабашка застыл и медленно стал крениться в сторону ямы. Я резко рванул его на себя, оттаскивая безжизненный металл подальше от дыры.

— Помочь? — флегматично поинтересовался техномант. Я помотал головой, изумлённо и обеспокоенно разглядывая лежащий фонарь. Светко не шевелился. Что это вообще такое только что было, а⁈

Специалист отвернулся, вернулся к мониторам. А затем с удивлением произнёс:

— Хм…

И резко повернулся к яме. Я тем временем пытался просканировать неподвижного барабашку на предмет любой энергии, любого признака «жизни». Других идей, как проверить всё ли с ним в порядке у меня не было. Не пульс же у него искать! Однако передо мной лежал кусок железа, в котором не осталось ни капли Дикой Магии. А это уже попросту кричало, что ничего не в порядке!

— Хозяин, — рядом со мной возник Черномор. Робот выглядел торжественным. — Исполняя ваши инструкции, спешу сообщить вам об изменениях пространственной аномалии.

* * *

Город Сидней, Австралийская Консерватия

Кортеж из дорогих машин ехал по широкой улице, огороженной толпой. Полиция в чёрных нарядах сдерживала наседающих зевак. Над головами раскачивались яркие плакаты с громкими девизами и лозунгами. Чаще всего встречались требования освободить острова от низших народов, чуть реже портреты Эль Президенте, ещё меньше главы Австралийской Консерватии. Над домами реяли двухцветные чёрно-синие флаги, а в небо улетали тысячи воздушных шаров, окрашенных в цвета Протектората и Консерватии.

Сам Эль Президенте стоял в медленно едущей машине, приветствую жителей Сиднея. Одетый в шикарный деловой костюм, проведший час в руках обворожительных девушек-стилисток, он олицетворял успех, власть, красоту и силу одновременно. Люди его обожали.

— Я доволен, — сказал лидер Протектората, улыбаясь зрителям. Слова его были обращены к сидящему рядом лидеру Консерватии. — Это великолепная картинка. Великолепная.

Над ними летали вертолёты как военные, так и с репортёрами.

— Кажется, это будет отличная сделка, ми амиго, — продолжал Эль Президенте. Его подчинённый охотно кивал, ревниво поглядывая на жителей, выгнанных с тысячами флажков Перуанского Протектората. Плотность хорошая, значит, службы организатора справились. Да, это требует финансов обеспечить такую картинку, но добрый Эль Президенте — гораздо лучше злого Эль Президенте.

Белозубая улыбка на смуглом лице лидера Перуанского Протектората не угасала ни на миг. Он купался в купленной любви и, наверняка, не собирался разбираться в её искренности. Хотя солидный процент людей явился на встречу столь знатного человека по зову сердца.

Дворец Консерватии охранялся особенно тщательно. Он находился в очень живописном месте, окружённый вековыми лесами, напичканными аппаратурой и спецслужбами. Когда кортеж выехал на широкую аллею, двигаясь к дворцовой площади, Эль Президенте сел рядом с предводителем Консерватии. Снисходительно похлопал того по колену:

— Очень красивые люди. Очень красивый город. Возможно, мы на самом деле что-то сможем придумать, ми амиго! Мы ведь большие друзья, си?

Тот закивал.

— Но и русский государь — мой большой друг, — продолжил со вздохом Эль Президенте. — И всё же у меня хорошее предчувствие, ми амиго! Такой хороший день. Такие хорошие люди.

— Вы очень мудры, — охотно проговорил лидер Консерватии. — Вы не пожалеете.

— Конечно, не пожалею. Но твой план мне не очень по душе. Воевать с русскими очень дорого. Что скажет Африка?

— Кому до неё есть дело⁈ — удивился лидер Консерватии.

Эль Президенте захохотал:

— Да-да, ми амиго. В точку. Но никогда не говори об этом прямо!

Они замолчали, когда машина остановилась. Из следующих в кортеже автомобилей выбрались чиновники обеих стран. Все сосредоточенные, с большим объёмом документов каждый. Переговоры должны были пройти на нескольких уровнях, и руководитель Консерватии чувствовал, как у него потеют ладони. И дело было не в тридцатиградусной жаре.

Эль Президенте поднимался по лестнице в главный вход, улыбаясь и махая почётной гвардии. Его окружали элитные охранники, приехавшие вместе с хозяином из-за океана. Они же оттеснили самого главу Консерватии в сторону, довольно нелюбезно, но тот стерпел. Ему нужна была военная мощь, чтобы забрать острова. Чтобы отбросить флоты русских. Чтобы вернуть Индонезию в орбиту Австралии.

Если для этого нужно потерпеть подобное отношение — он был готов на это пойти.

Зал совещаний был защищён от любого воздействия извне. В охране множество магистров различных аспектов, лучшие оборонные артефакты как от всевозможных технологий, так и обычной магии. Экранирующие сплавы и материалы, многоуровневые барьеры.

Первым внутрь вошла охрана Эль Президенте, перевернула почти каждый квадратный сантиметр и только после запустила хозяина и лидера Консерватии. Политики вошли в пустой зал, и за ними закрылись двери.

— Очень хорошая картина, — заметил Эль Президенте, отметив собственный портрет во всю стену. В короне, на огнедышащем драконе, сокрушающий чёрных змей герой. — Я готов купить её у вас.

— Я готов подарить её вам.

— Конечно, — кивнул он. — Конечно, готовы. Вы ведь хотите отправить моих людей умирать от рук русских. Только картины будет маловато.

Да, теперь можно было говорить прямо.

— Мне казалось, это в наших общих интересах, Эль Президенте. Вам нужны азиатские рынки, а если исчезнет поддержка в Африке — то целый континент упадёт к вашим ногам.

— Это всё очень красиво, — кивнул ему лидер Протектората. Сел в удобное кресло и забросил ноги на стол. — Но война — это очень-очень плохо, ми амиго. Кто ударит первым — тот проиграл. Вы понимаете, о чём я?

Руководитель Консерватии сел в своё кресло, напротив.

— Пока не очень.

— Пусть русские по вам ударят, — белозубо улыбнулся Эль Президенте. — Их репутация всё хуже. После кровавых мятежей они раздираемы противоречиями, но по-прежнему сильны. Сделайте так, чтобы русские напали на вас. Не давайте им волшебную таблетку в виде поддержки остального мира. Если они нападут на непокорную Консерватию, из-за захваченных ими же островов, это будет иметь совсем другой эффект, чем если мы потопим весь их тихоокеанский флот.

— Но как это сделать?

Эль Президенте закатил глаза:

— Хесус! Ну вы же взрослый человек! Придумайте. Создайте им проблему, провоцируйте. Вы не первый день в политике, ми амиго! У меня есть специалисты по работе с информацией и людьми, я готов вам их выделить.

— Русская армия размажет нас без вашей поддержки…

— Вы должны больше верить в своих людей, — помотал головой Эль Президенте. — Если вы в них не верите, то зачем это всё? Поддержка будет, уверяю вас. Вы не останетесь один на один с медведями.

— Я думал, если мы войдём в Перуанский Протекторат, то…

— Нет-нет-нет, ми амиго, так дела не делаются, — всплеснул руками Эль Президенте. — Великий латинский народ не поймёт такой игры. Вы думаете, там все только и ждут войны? Создайте им картинку для ненависти. У вас все инструменты в руках, ми амиго! Вот если вам получится затянуть русских в резню, то со временем, возможно, мы обсудим распространение нашей протекции и на великую Австралию. Даже с бОльшей автономией, чем у провинции Бразилиа.

— Мы не сможем удержать их… — попытался лидер Консерватии.

— Мощь русских сильно преувеличена. Им война тоже не нужна, особенно за богом забытые острова на другом конце мира. О! Чилийское? — Эль Президенте обнаружил на столе бутылку вина, после чего легко поднялся и взял её. Понюхал и глотнул прямо из горла, прикрыл глаза.

От такого варварского поступка глава Австралии чуточку опешил, но удержался.

— Вы знаете, как доставить мне удовольствие, — отметил Эль Президенте. — Но этого мало. Я вам нужен больше, чем вы мне. Понимаете? Поэтому придётся постараться. Придётся показать инициативу.

— Но, Эль Президенте…

— Я слышал, что у вас набирает популярность некто Айван Милат, — между делом сообщил собеседник. — С программой об объединении островных народов и поддержкой мультикультурности. Пока нам удаётся сдерживать опущенные веки на некоторые ваши выпады откровенно нацистского толка в сторону бедных жителей Явы и Бали. Однако, если вдруг к власти доберётся этот Милат… Может быть, у него окажутся условия, более интересные для Протектората. Может быть, мы откроем глаза и увидим эти ужасные плакаты, ми амиго? Так ведь бывает, пелена спадает и ой.

Глава Консерватии почувствовал, как пересохло горло.

— Подумайте об этом, — усмехнулся Эль Президенте.

За его спиной задрожал воздух, а затем оплыл зелёной слизью. Скверна⁈ Здесь⁈ Это невозможно! Тогда бы вовсю ревела сирена тревоги по дворцу! Глаза лидера Консерватии распахнулись ещё шире. В портале, которого никак не могло здесь быть, появился лысый человек в просторном чёрно-золотом одеянии. Паучьи пальцы перебирали чётки, а на губах играла загадочная улыбка. Эль Президенте почувствовал неладное, стал оборачиваться к гостю, но тот шагнул к нему и коснулся плеча. Мужчина застыл, захрипел, схватившись за сердце.

Глава Консверватии попытался закричать, чтобы позвать на помощь, но тело не слушалось. Недобрый взгляд незнакомца сковал мышцы. Труп Эль Президенте грохнулся на пол, а через несколько секунд остановилось и сердце второго политика.

Иоганн Крестовский остановился посреди зала, глядя на тела, после чего отступил к порталу, проложенному с помощью Скверны. Убедился, что та никак не пытается коснуться его, как и обещал верный Империи Бессмертный Страж, а затем скользнул обратно и уже через несколько секунд был в подземелье.

Осквернённый мальчик поднял на него изуродованное лицо, держа в руках головоломку. Двое охотников из Имперской Службы стояли слева и справа от него с оружием, готовые прикончить Стража при любом подозрительном движении.

Крестовский остановился, и портал за его спиной закрылся, растворяясь в тишине. Никаких следов Скверны. Вообще ничего. Это была сила другого толка, на другом уровне. Она пугала. Мальчик уродливо улыбался, а Иоганн погрузился в потоки собственного контура, проверяя любые изменения. После чего молча вышел из подземелья в лабораторию Тринадцатого Отдела, где прошёл через десяток проверок в поисках хоть чего-то подозрительного. Небольшого зерна зелёной отравы. Или чего-то похожего на неуловимую силу портала, перенёсшего его через весь мир без каких-либо видимых затрат со стороны мальчишки.

Ничего. Наконец, биомант вернулся к Стражу и отпустил обоих охранников. Мальчик снова собирал головоломку.

— Ты доволен? — тихо спросил осквернённый. Крестовский промолчал, изучая монстра. Почти месяц каждый день он проводил здесь, исследуя возможности монстра. Мальчик терпеливо выносил все эксперименты, загадочно добавляя каждый раз, что «Это всё часть танца». Он рассказывал про путь новой силы, про то, как можно её использовать, Какие возможности она открывает. Что гораздо могущественнее иметь Скверну в себе, но он понимает недоверие человека. Он покажет, как можно использовать её иначе.

— Я не дурак, — говорил ему Крестовский. — Я видел, чем закончила Европа. Все видели.

— Европа была жадной, — улыбался страшный мальчик. — Просто не будь жадным. Танцуй. А я помогу.

Иоганн хмурился, а на сердце царило приятное тепло. Один шаг, одно действие и худшие враги Империи повержены. Страны погрузятся в хаос, и ничто не свяжет их смерть с действиями Российского Государства.

Крестовский никогда не верил в мягкую силу. Отрежь голову змее, и она перестанет кусаться. Всё очень просто.

— Теперь ты мне веришь? — спросил мальчик.

— Конечно, нет, — поджал губы Иоганн. Осквернённый вздохнул и вернулся к головоломке. А Крестовский вышел прочь, в новый мир.