Проснулся я от грохота внизу. Комната Нади находилась над кухней, и сейчас там громко ругался мужчина, над которым звонко смеялись несколько женских голосов. Судя по обрывкам, кто-то уронил бак с водой, и теперь этот кто-то доказывал, что бак стоял неправильно. Чёрт. Который час?

Почти восемь! Я резко сел в кровати, огляделся. Комната была пуста, но пахла духами Тени. Господи, как же хочется есть! Слона бы сожрал.

Я принялся одеваться и едва успел закончить, как дверь отворилась и на пороге появилась Тень. Девушка с подносом вошла в комнату, поставила его на столик возле стены и отступила в сторону.

— Мне показалось, ты голодный, — улыбнулась Надя.

На чугунной сковородке всё ещё шкворчала жареная картошка с кусками колбасы. Пар поднимался к низкому потолку, и по комнате мгновенно разошёлся тот самый запах, против которого бессильны и князья, и магистры. У меня чуть слюни не потекли.

Кажется, я её люблю.

Тень, а не колбасу, разумеется. Впрочем, колбаса мне тоже сейчас очень даже по душе. Девушка наблюдала за мной с милой улыбкой, и я машинально ответил тем же. После чего покосился на сковородку. Так, пара минут погоды не сделают. Можно и поесть.

— Как себя чувствуешь? — спросил я, подобравшись к столу и схватившись за вилку. В глазах Тени что-то определённо изменилось, они стали будто глубже и мягче. Никакого смущения или сожаления. Она стояла у двери, прислонившись к косяку, и смотрела на меня так, как смотрят на человека, которого наконец-то разрешили себе рассматривать.

— Невыспавшейся и правильно помятой, — сказала охотница с улыбкой и заправила прядь за ухо. — Хоть мне и не с чем сравнивать, но если про это говорят, что «ты меня затрахал», то это, оказывается, не так плохо, как звучит.

— Надежда, что за разговоры? Я всё-таки князь, — поперхнулся я колбасой.

— Какой вопрос, такой ответ, сиятельство. Но если ты имел в виду, болит ли у меня голова от вчерашнего, то нет, не болит. Так, мне пора. У Паулины какие-то дела в Богданах, мы скоро выезжаем. Дверь закрой, хорошо?

Я промычал утвердительно, торопливо поглощая завтрак и улыбаясь. Однако уже через пару минут я согнал дурацкое выражение лица прочь. Хорошего понемножку.

Внизу, в общем зале, ещё стояли перевёрнутые на столы табуреты, а половицы блестели после мытья. Одна из служанок заканчивала уборку, а за ней с подоконника, расположившись над обогревателем, лениво наблюдал полосатый кот.

«Метеор» ждал на парковке, но за рулём был уже Турбин. Лицо воздушника ничего не выражало, однако мне всё равно казалось, будто охранник скрывает улыбку. Он молча придержал дверь, молча дождался, пока я сяду, и молча тронулся. Ни единого лишнего взгляда. Профессионал. Даже слишком профессионал. Расположившись на заднем сиденье, я откинулся на спинку и погрузился в сводку новостей от Черномора.

Когда машина подъехала к отелю, несколько автомобилей с гвардией Челидзе уже стояли с заведёнными двигателями. Выхлоп поднимался в зимний воздух густыми белыми клубами, стёкла успели затянуться изнутри, а бойцы суровыми фигурами стояли у машин. Сама Лаура ждала на мощёной набережной у берега озера, но, увидев моё прибытие, грациозно пошла навстречу.

Панова и все её люди ждали в Приборове, готовые производить арест. Там же находилась бригада репортёров Челидзе.

— Михаил Иванович, — степенно кивнула Лаура, всматриваясь в моё лицо, будто бы пытаясь прочитать мысли. — Я думала уже, что вы опоздаете.

Она придирчиво оглядела меня, словно почувствовав запах другой женщины.

— Такой шанс был, — усмехнулся я.

Лаура приблизилась:

— Хотела поблагодарить вас за ваш голос разума вчера. И простите за моё недостойное поведение.

— Всё в порядке. Лаура Георгиевна, вы уверены, что хотите отправиться лично? — спросил я.

— Да, — кивнула посланница Императора и поравнялась со мной. Мы вместе, неспешно, двинулись к машинам. Под ногами скрипел свежий снег, а с озера тянуло холодом.

— Это опасно. Меня упрекают в том, что я лезу туда, куда не следует соваться человеку такого ранга. Но князей у Российской Империи много, а таких людей, как вы… Разумно ли?

— Я должна там быть, — твёрдо сказала Челидзе. Она не сбилась с шага и не повернула головы. — Это знак для всех.

Я промолчал, вышагивая рядом с ней.

— Ночью в Брест прибыло несколько десятков одарённых из гвардии Шуйских, — сообщила она, будто между делом. — Вместе с Анатолием Витальевичем, руководителем одного из боевых звеньев семьи. Бывший полковник штурмовых войск. Магистр Огня и Воздуха. Кавалер ордена Мужества.

— Мне нужно подтянуть резервы? — осведомился я, пропустив регалии.

Лаура промолчала, размышляя, а затем помотала головой:

— Нет. Они не посмеют. В столице уже всё знают. Старейшины Шуйских предупреждены по всем каналам. Мои источники сообщают, что у них срочное закрытое собрание семьи. Очень надеюсь, что голос разума окажется сильнее зова кровных уз. Ещё и поэтому я обязана быть там сегодня.

М-да. Было бы неплохо, чтобы мой вчерашний разговор с господином Волком прошёл не зря.

— Ночью у меня был разговор с Государем, Михаил, — призналась Челидзе. — Непростой разговор. Он по-прежнему заинтересован в нашем проекте, но если нам придётся войти в открытый конфликт с Шуйскими, то решать его нужно будет на государственном уровне. С возможным эффектом домино. Который никому не выгоден.

— Хотите остановиться? — замедлил шаг я.

Она резко повернула ко мне лицо и выдохнула:

— Нет. Ни в коем случае. Мы должны совершить этот арест, Михаил Иванович. Как вы и предлагали. Публичный арест, заснятый и растиражированный. Всё, что было до него, — игрушки. Сейчас случится проверка всего нашего проекта на прочность. Ведь рано или поздно кто-то из высшего эшелона должен был попасть в объективы.

Она гордо задрала подбородок и продолжила:

— Человеческое лицо аристократии в наших материалах мы показывали часто. Однако пришло время пролить свет и на тёмную сторону благородных. Ту, из-за которой люди высшего света и имеют ту репутацию, что имеют!

Наступила недолгая пауза, после которой Челидзе менее высокопарно добавила:

— Жаль, что судьба выбрала Шуйских. Но эта мразь должна получить своё.

Я кивнул. Однако одновременно с этим объявил сбор через Черномора, и теперь к месту предполагаемого задержания Александра, который ещё спал после попойки, двинулись броневики гвардии.

Дом Шуйских, построенный Драконовым по специальному проекту, находился чуть в стороне от основной трассы. На самой границе с участком, отведённым под возведение их производства. Место было выбрано с заделом, конечно: с одной стороны — поля, с другой — начало стройки, огроженное высоким забором. На закрытой территории мёрзнет два башенных крана. Сам дом стоял на возвышении, глухой, современный, с узкими окнами-щелями и большой террасой, глядящей на пустошь. Дом человека, который не собирался ни с кем здороваться через забор. Типовой проект, надо отметить.

И когда мы подъехали к нему, Александра уже привели в чувство. Прибывшие из Бреста силовики оцепили дом, встречая нас. Стояли двумя дугами, с интервалом, перекрывая подходы и не создавая скученности. Никакой суеты, никаких громких команд. Работали люди, которые делали это много раз и не только в мирное время. Закованный в пластикоровую броню Анатолий Витальевич стоял на входе в дом, бесстрастным взором встречая нашу процессию.

Расчёт был простым, и я его понимал. Шуйские не собирались стрелять и ждали нашего прихода. Видимо, мой разговор с их поверенным возымел не тот эффект, на который я изначально рассчитывал. Стягиваемые силы матёрых боевиков рода не беспокоили, но мне важно было, чтобы на камеру попал не спор двух вооружённых аристократических групп, а задержание преступника.

Поэтому первыми из машин вышли не мои бойцы.

Первой вышла Панова.

Саша была без брони, в форменном наряде и, чёрт возьми, без шапки. Роскошные рыжие волосы спадали на плечи, но девушка словно не замечала холода, гордо приближаясь к дому и держа в руке кожаную папку. Шинель сидела на ней идеально. За ней, в трёх шагах, двигались двое её людей и оператор с камерой на стабилизаторе. Второй оператор снимал издалека, охватывая общий план: дом, оцепление, гербы на бортах машин. Третий с ночи сидел в укрытии неподалёку и снимал всё с момента прибытия подкрепления.

Гвардейцы Шуйских смотрели на неё сверху вниз. Магистр в пластикоровой броне не шелохнулся.

— Начальник томашовского полицейского управления Панова Александра Витальевна, — произнесла она ровно и достаточно громко, чтобы взяли микрофоны.

— Прошу представиться.

— Анатолий Витальевич Шуйский, — отозвался полковник. Голос из-под шлема шёл глухой, спокойный. — Чем обязан, госпожа Панова?

— У меня постановление на задержание Александра Владимировича Шуйского. Прошу не препятствовать правосудию.

— Основания? — спросил магистр, делая вид, что не замечает направленных на него камер.

Саша медленно открыла папку, холодно глядя на воина. Ветер тронул страницы, и она придержала их ладонью.

— Александр Владимирович Шуйский обвиняется в совершении на территории земель Баженова следующих деяний. Насильственные действия сексуального характера в отношении гражданки Российской Империи. — Голос её не дрогнул. — Умышленное причинение смерти гражданину Российской Империи при исполнении им профессиональных обязанностей в рамках особой информационной зоны, учреждённой непосредственно Его Императорским Величеством. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью гражданину Российской Империи. Угроза убийством в отношении членов семьи потерпевших. Принуждение к даче заведомо ложных показаний. Сокрытие следов преступления.

Она перевернула лист.

Тишина стояла такая, что было слышно, как на трассе где-то далеко прошёл грузовик. Кто-то из бойцов оцепления вдруг закашлялся.

— Основания, — выделила Саша интонацией, — психоментальный слепок, заверенный имперским психомантом, а также видеоматериал с камеры погибшего. — Панова подняла глаза на магистра. — Александр Владимирович, выходите. Добровольно. Напоминаю, что препятствование законной власти может привести к дополнительным обвинениям. Не усугубляйте своё положение.

И тут в дверном проёме появился сам Александр Шуйский. Красивое лицо с большими глазами и длинными ресницами. Натуральный ангел во плоти. Успел одеться и даже причесаться, мерзавец. Ни следа ночной попойки. Разве что глаза красноваты. Ну и, наверняка, выхлоп отменный, но камера это не передаст. Его родственник чуть посторонился, пропуская убийцу.

— Что вы такое говорите? — спросил мерзавец с преувеличенным изумлением. — Это всё ложь! Клевета! Михаил Иванович, вы стоите за этим?

Александр Шуйский отыскал меня взглядом.

— Похитили моего человека, заставили его оговорить меня, — покачал он головой с осуждением. — Я был о вас лучшего мнения. Для чего вам это нужно? Род Шуйских стоял у истоков российской государственности и будет стоять дальше на страже покоя её граждан!

Стоящий за его спиной магистр повёл плечами, но промолчал.

— Ваши обвинения полностью сфабрикованы! — воскликнул Александр. — Это клевета в адрес благородного человека, и я буду защищать свою честь. Если нужно, с оружием в руках. Гвардия, к бою!

Солдаты Шуйских зашевелились, один за другим развернулись источники энергии, но никто не желал начинать драку первым. Бойцы нервно переглядывались друг с другом, и, несмотря на сомнения воинов, я был уверен: поступит команда, и здесь начнётся резня. В нескольких десятках километров от Изнанки люди будут убивать друг друга. Я сохранил безмятежное выражение лица, но про себя скрипнул зубами.

Как же это бесит! Повинуясь моей молчаливой команде, неподалёку заработали двигатели машин гвардии. Техника двинулась к месту встречи.

— Отставить!

Голос Лауры прозвучал негромко, но остановил надвигающуюся бурю, как останавливает муху лобовое стекло. Посланница Императора шла от машин, и шла медленно.

На ней не было никакой брони. Тёмное пальто, простое, дорогое. Волосы убраны. В руках — ничего. И именно это отсутствие — оружия, брони, охраны — было самой яркой демонстрацией силы. Так выходит человек, который абсолютно уверен, что в него не выстрелят. Потому что за его спиной стоит нечто большее, чем гвардия. Но солдаты замешкались, а кое-кто и опустил оружие. Операторы развернулись к ней.

— Вы узнаёте меня, господин полковник? — громко спросила Лаура, обращаясь к магистру.

Тот молча кивнул.

— Вы знаете мои полномочия?

Ещё один кивок.

— Тогда прошу вас, не совершайте ошибки, — попросила Челидзе. — Не позорьте ваших предков.

— Дядя, чего мы ждём? — повернулся к полковнику Александр. — Почему мы терпим такое отношение к нам?

— Помолчи, — отрезал тот, и «ангел» заткнулся, но с обиженным видом.

— Взять обвиняемого, — приказала Лаура, и двое моих гвардейцев, выделенных Пановой, покорно двинулись к крыльцу. Здоровый магистр тяжело шагнул вперёд, прикрывая собой родственника. Невозмутимый и несокрушимый человек, чьё сердце билось размеренно и спокойно, словно молот у неторопливого кузнеца.

В ухе воина торчал наушник. Полковник медленно поднял руку:

— Прошу вас, дайте мне ещё несколько минут.

Я кивком разрешил остановиться, поймав на себе взгляд гвардейцев. Челидзе смотрела на бронированного Шуйского снизу вверх, но казалось, что она гораздо выше опытного бойца. Судьба нашего визита решалась не здесь. Будет литься кровь или нет — сейчас определялось где-то на совете рода Шуйских, и я очень надеялся, что Волк был убедителен в своём отчёте. А я был убедителен в разговоре с ним.

Одна за другой на пространство возле стройки выезжали машины с моими людьми. Тяжёлые броневики вставали полукругом, не приближаясь и не глуша двигатели. Операторы потеряли фокус, стремясь охватить камерами все перемещения разом. Турбин встал так, чтобы загородить меня от бойцов Шуйских. Александр нервно озирался, не решаясь обратить на себя внимание старшего родственника.

Ситуация накалялась, и когда я понял, что Лаура более не станет ждать, в наушнике старшего Шуйского раздалось:

— Решено. Вычеркнули. Третий план.

Я это слышал. Остальные — нет.

Полковник снял шлем, явив нам покрытое шрамами лицо. Немолодое, тяжёлое, с седой щетиной на подбородке. Ясный взгляд серых глаз смотрел прямо и уверенно.

— Род Шуйских отказывается от защиты этого человека, — громко сказал магистр. Все камеры направились на него. — Род Шуйских обязуется выплатить компенсацию всем пострадавшим от деяния этого человека. Род Шуйских торжественно заявляет, что у этого человека больше нет имени. И да свершится над ним правосудие.

— Дядя? — опешил Александр.

— Род Шуйских уходит, — добавил полковник, с презрением глянув на молодчика.

Мои гвардейцы поднялись на крыльцо. Один из них отцепил от пояса наручники. Гвардия Шуйских опустила оружие, послышались короткие команды, и бойцы попятились, утекая к своим машинам.

— Дядя⁈ — громче сказал Александр. — Мой отец не мог так поступить.

— У тебя нет отца, — процедил Шуйский.

Парень окрысился, после чего выхватил оружие, но почти в тот же самый миг получил короткий тычок в горло. Никакой магии. Один удар, и убийца с хрипом упал на колени. Полковник же прошёл мимо него, спустился с лестницы и двинулся вслед за своими людьми. Пистолет остался лежать на крыльце.

Кашляющего Александра скрутили, нацепили на него наручники и потащили вниз. Он упирался, пытался елозить ногами. По лицу текли слёзы.

Камеры снимали это без остановки.

— Вы предали меня. Предали! Отрекаюсь! — завопил вдруг Александр, пытаясь извернуться и посмотреть в сторону уходящего родственника. От рывка конвоира одарённый взвизгнул. Перепуганное лицо более не казалось миловидным. Но полковник не обернулся. Он уже вычеркнул мерзавца из своей жизни.

Кажется, это успех? Я посмотрел на Челидзе, но та по-прежнему выглядела как героиня пафосного эпического сказания, решающая судьбы народов. Да, наверное, успех.

У меня вдруг зазвонил телефон. Глебов. Один из операторов навёл на меня свою камеру. Пришлось отвернуться и отойти чуть в сторону, чтобы ответить.

— Говори.

— Нашли лысого, ваше сиятельство, — раздался голос Глебова.

— Что с ним? — тихо поинтересовался я.

— Я так понимаю, с ним сложно что-то серьёзное сделать, так что ничего такого. Бытовой топографический кретинизм разве что. Прибор ваш он сломал как-то, а потом ещё и заблудился. Хорошо ещё, что не потерял ничего. Вы зря его одного отпускаете, конечно. Он ведь как собака: вроде в один день толковый, а потом хоть падай. И это… Я не хотел обидеть, ваше сиятельство. Просто говорю.

Я не удержался от улыбки.

— Вези его сюда.

— Сделаем, ваше сиятельство.