Челидзе отложила слепок, снятый с человека Шуйского, в сторону. Пальцы её подрагивали от увиденного. Платье посланница Императора уже сменила и, по-моему, вина в ней было чуточку больше, чем следовало.

— Вы это видели? — спросила она отрывисто. Я кивнул. Картина, запечатлённая в слепке, оказалась тяжёлым зрелищем. Бледный психомант вытащил из сознания спутника Шуйского всё происходившее на том озере. Совершенно случайный бытовой конфликт, случившийся на берегу, привёл к трагедии. Воробушкины привезли с собой небольшой мангал и жарили мясо с видом на замёрзшее озеро, наслаждаясь чаем из термосов. Когда на них вылетел снегоход Шуйского, обдав снегом, пожилой Виталий сказал что-то резкое, на нервах.

Этого оказалось достаточно. Молодой и красивый Александр зацепился за дерзость незнакомца, и в итоге всё закончилось надругательством над его супругой. В изнасиловании участвовал сам Шуйский и двое его людей. Взятый мной пленник обеспечивал безопасность преступников.

Когда один из спутников Шуйского обнаружил неподалёку Семецкого — то приволок того в лагерь, и уже на камере затянутого в белый маскхалат репортёра нашлось то, что приговорило несчастного.

Человеком Юрий был и правда отчаянным. Он словно считал себя бессмертным, и до того момента, как начальник охраны вытащил пистолет, обещал большие проблемы у извращённого аристократа. После замолчал, всё поняв. Выстрел в голову он встретил гордо выпрямившись.

Воробушкиных хотели застрелить здесь же, но Шуйский остановил своих головорезов. И в этом поступке не было милосердия. Александр собирался повесить всё на чету Воробушкиных. После чего доходчиво донёс до каждого из супругов, что сделает, если они хоть когда-то проявятся в его жизни ещё раз. Что сделает с ними и их детьми. Жена Виталия — Мария его почти не слышала, потерянно глядя перед собой. А бурлящий ненавистью супруг лишь кивал. Деньги, которые сунул ему Шуйский, Виталий не взял. После чего ему сломали несколько пальцев на левой руке.

— Это омерзительно, — сказала Лаура.

— Это прецедент, — ответил я, старательно храня спокойствие. Мне стоило больших усилий вернуться из деревушки под Хрипском сюда, в отель, а не отправится сразу в Селяхи. Тем более, что мой путь пролегал неподалёку от места, где жил Шуйский.

— Я очень благодарна вам, Миша, что вы сдержались. Уверена, это было непросто. Я ценю это. Но сейчас… Я хочу его голову, Миша. Вы сможете принести её мне?

Она стиснула зубы, ноздри её раздувались от гнева:

— Проклятье. Я этого так не оставлю!

— Сейчас мы это решать не будем, — спокойно произнёс я. — Предлагаю обсудить это завтра. Утро вечера мудренее, так говорят в народе.

Её глаза сверкали. Девушка медленно вернулась в исходное положение.

— Он ответит за это. Видит Бог, я добьюсь того, чтобы он стократно пожалел о своём поступке, — процедила она. — Чудовище. Настоящее чудовище! Что вам известно о пострадавших?

— К сожалению, мало. Их старший сын работает на Тульском оборонительном. Дочка замужем, живёт в Казани. Сами путешествуют. Вернее, путешествовали.

— Мы должны их отыскать. Им ведь нужна помощь, — нахмурилась Челидзе. — Какой кошмар! Какой кошмар! Мне нужно всё, что у вас есть. Я обязана всё исправить… — она поёрзала в кресле, вытащила телефон, хотела было позвонить, но посмотрела на меня и медленно убрала технику обратно. Разумно. В её состоянии единственное, что можно совершить хорошо — катастрофическую ошибку. Остальное лучше сделать на трезвую голову.

— Утром. Я поняла. У вас есть план? Вы говорили про пренцендент. Предц… Уф…

Я кивнул, а Лаура сжала кулачки, помогая себе собраться, и отчётливо проговорила:

— Расскажете?

— Утром. Сейчас я бы на вашем месте отправился отдыхать.

— Думаете, я слишком пьяна, чтобы соображать? — с вызовом спросила Лаура.

— Думаю, да.

Она хмыкнула, а потом расхохоталась, после чего махнула рукой:

— Вы правы, Миша. Чертовски правы. Проклятье, скажу вам прямо, ваша невеста совершенно не ценит то, что подарил ей господь. На её месте я бы крепко держала вас за руку, а не отправлялась в сомнительного рода экспедиции!

Я никак не отреагировал на эти слова.

— Простите мне мою вольность, — мотнула она головой. — В восемь утра для вас будет не очень рано?

— Нет.

Она покосилась на полупустой бокал, после чего грациозно поднялась с кресла, взяла его и вылила в кулер для вина, с торчащей из него бутылкой.

— Жду вас завтра. И ещё раз спасибо. Вы оказались сильнее меня.

Как будто бы это было просто…

Спускаясь на лифте отеля, я уже хотел набрать Танкова и воспользоваться возможностью понять — знает ли он вообще хоть что-то, что может быть мне полезным, однако словно назло из дверей высунулись окуляры Черномора и робот сообщил:

— Ипполит Волк и сопровождение в числе двух автомобилей только что пересекли границу ваших земель, Хозяин. Я предположил, что это будет вам интересно.

— Чего им надо?

— Насколько могу судить, Ипполит Волк считает, что ваши люди причастны к похищению Андрея Подоляка.

— Вооружены?

— Да, Хозяин. Несколько одарённых.

Кажется, урок с Танковым откладывается.

— Пришли к «Логову» Снегова и десятка два людей Турова. Пусть Игнат отберёт ребят покрепче. И чем быстрее, тем лучше.

Когда подъехали машины Шуйских — был уже поздний вечер. Два дорогих автомобиля, с гербами рода на бронированных дверях, вкатились на улицу возле моего дома. Один из визитёров вышел из автомобиля, постоял у калитки, а затем вернулся к хозяину. Окно со стороны господина Волка опустилось, невозмутимый взгляд коснулся подчинённого.

— Тут никого нет.

Поверенный Шуйских медленно кивнул, и стекло поднялось, отсекая салон от зимы. Никто из его людей и не подумал задать вопрос о дальнейших действиях. Если Волк ждёт — все ждут.

Через пять минут мой «Метеор» свернул в переулок и остановился неподалёку от машин гостей. Я взялся за ручку двери, и Капелюш тотчас последовал моему примеру. Фонари на столбах горели ярко-ярко, заливая улицу светом.

Хлопнула дверь в машине Волка. Поверенный вышел, зябко подул на ладони и двинулся ко мне. Один.

Я направился навстречу. И когда мы сблизились друг с другом — в переулок заехали два вездехода моей гвардии. На броне одного из них сидел Снегов. Витязь спрыгнул на асфальт и, по-моему, промял его.

— В этом нет нужды, ваше сиятельство, — максимально вежливо прокомментировал поверенный появление моих людей. — Ваши силы нам известны, и испытывать их у нас нет никакого желания. Меня зовут Волк. Ипполит Волк. Я представляю интересы рода Шуйских.

Я хмыкнул, поднял руку, призывая выбирающихся из машин бойцов остановиться.

— Полагаю, вы догадываетесь о причине моего визита, — лицо Волка можно было назвать приятным. Умные глаза, правильные черты. Ему было около пятидесяти, телом крепкий, без лишнего веса, но совершенно точно предпочитает работать головой. Дар есть, и не ниже Ткача. Явно из дворян, просто находящихся на службе у другого рода.

— Возможно. Но будет не лишним оговорить это дополнительно, — попросил я.

Ипполит вдумчиво посмотрел мне в глаза, секунду молчал, а затем продолжил:

— Речь идёт о некоем недоразумении, связанным с человеком, работающим на семью Шуйских. Я бы хотел сообщить вам о больших рисках, возникающих при такой эскалации. Не буду оценивать моральную точку зрения вопроса, ваше сиятельство. Здесь я всецело на вашей стороне. Однако последствия могут оказаться весьма нетривиальными.

— Вы мне угрожаете? — с улыбкой поинтересовался я.

— Ни в коем случае, ваше сиятельство, — спокойно продолжил тот. — Моя задача — предостеречь вас от необдуманных поступков. Даже если вы будете считать свою правоту непоколебимой — противная сторона просто не имеет возможности поддержать её. Повторюсь, без оценки моральной точки данного вопроса.

— Не могу понять, — сказал я, заложив руки за спину. — О чём вы говорите, господин Волк.

— Уверен, вы всё понимаете. Род Шуйских готов компенсировать оказанные вам неудобства, — он говорил мягко, вежливо, и взгляд казался тёплым и радушным. Но мне хотелось разорвать человека на части. Вместе с его сопровождением.

Внутри заворочался Тёмный Скульптор. Я затолкал попутчика обратно.

— Я уполномочен обсуждать размер компенсации, — продолжил Волк и поднял руку. Дверь ближайшей машины отворилась, наружу выбрался человек в чёрном пальто и подошёл к багажнику. Крышка бесшумно поднялась.

Капелюш напрягся, но я остановил его жестом.

— Эта картина была создана Никитой Метельским, — прокомментировал Волк. — Работа из периода вынужденного изгнания. Центурии Севера. Оригинал.

То, что дар, который вытащили из багажника, был оригиналом — я чувствовал. Эхо было запредельным.

— Я слышал, вы большой поклонник искусств, — Ипполит внимательно наблюдал за моей реакцией. — Шуйские ценят культурное наследие Империи. В знак наших будущих отношений, за пределами компенсации, позвольте преподнести вам этот…

— Я не могу принять этот дар, — сухо ответил я, прервав поверенного. Волк хмыкнул, сделал ещё один жест, и картина отправилась обратно в багажник.

— Очень жаль, — вздохнул поверенный Шуйских. — Надеюсь, это вопрос вкусов, а не принципов. В другой момент такой шаг можно было бы счесть оскорблением, однако сегодня на это можно закрыть глаза.

— Если вы не хотите сказать мне ничего конкретного, то, наверное, нам стоит прекратить этот разговор, — чуть не поморщился я.

— Хочу отметить, ваше сиятельство, что конкретику я бы с удовольствием обсудил с глазу на глаз в другом месте. Где можно говорить открыто. Если вы, конечно, изъявите такое желание, — вежливо улыбнулся мой собеседник.

Я смотрел на него какое-то время. Пар от нашего дыхания поднимался в свете фонарей и таял. Горели габаритные огни и фары машин, вездеходов. Кожу пощипывало от мороза, но я не прибегал к дару, чтобы не бросить спичку в бочку с бензином, которой являлось столько вооружённых магов в маленьком томашовском переулке.

— Скажу вам кое-что открыто прямо здесь, — произнёс я. — Чтобы вы могли донести моё мнение о сложившейся ситуации тем, кому это может быть интересно.

Волк чуть склонил голову набок с ожиданием:

— К вашим услугам, ваше сиятельство.

— Вы приехали ко мне с хорошей картиной, господин Волк. Щедрый и красивый шаг, — я не улыбался и говорил спокойным, уверенным тоном. — Вот только именно из-за таких шагов репутация аристократии находится на том уровне, где наймиты внешних врагов с их революционными идеями, становятся ближе своих, родных людей. Вы понимаете, о чём я?

— Боюсь, не вполне, — вежливо ответил он.

— Тогда позвольте объяснить, господин Волк, — я сдерживался, видит бог, как мог. — Простой человек в Империи давно знает, что аристократ может сделать с ним что угодно и ему за это ничего не будет. Что род всегда закроет своего, при необходимости. Что вопрос всегда решается деньгами, картинами и вежливыми людьми в чёрных пальто, которые приезжают поздно вечером. А иногда и не очень вежливыми. — Я сделал небольшую паузу и продолжил. — Но на моих землях это более не является истиной. И это не просто моя прихоть. За этим, уверяю вас, наблюдают из Петербурга, и наблюдают внимательно.

— Мне известно об усилиях вашего сиятельства и признании наверху, — осторожно сказал поверенный. — И, поверьте, они вызывают у меня искреннее уважение. Позволю себе лишь одно замечание.

Я кивнул.

— Многие вопросы должны решаться в тишине, без лишних глаз, — сказал он. — Огласка не лечит эту болезнь, скорее даже вредит. Одно дурное имя бросает тень на всех сразу. Наймиту нужно просто подставить его в свою листовку, остальное сделают недовольные люди.

Хорошо сказано.

— Если дать людям не только имя, но и справедливое наказание, — сказал я, — это может вернуть им надежду. Веру.

— Сомневаюсь, ваше сиятельство.

— Вы пробовали?

Поверенный промолчал.

— Тогда услышьте главное, господин Волк. Здесь другие порядки. Здесь дорогой картиной преступление не спрятать, и я за этим слежу. Так что, к вашему сожалению, это на самом деле вопрос принципа. Будьте уверены: справедливости я добьюсь. Надеюсь, что род Шуйских поможет мне в этом, а не станет чинить препятствия. — Я выдержал паузу. — Времена изменились. И столь благородное семейство должно понимать это и определиться, хочет ли играть по старым правилам и остаться за бортом. Или же присоединиться к новым.

Волк слушал меня с выражением мягкого, почти отеческого недоумения.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Боюсь, я не до конца улавливаю нить ваших рассуждений. Слова, несомненно, правильные. Но всё же я прибыл обсудить некое недоразумение, связанное с розыском одного человека. Всё, что вы говорите о преступлениях, об играх и правилах… — он в лёгком изумлении развёл руками. — Возможно, вас ввели в заблуждение. О знатных родах рассказывают многое. Особенно те, кому это выгодно. И как вы правильно отметили — враги извне всегда готовы вбить клин между патриотами.

— Ну, разумеется, — почти без издёвки отреагировал я. Признавать что-то под возможную запись моего Конструкта он не станет. Однако, надеюсь, донесёт ситуацию правильно.

— И всё же позволю себе заметить: род Шуйских — верные слуги Империи. И об этом говорят столетия преданного служения государству. Наша репутация безупречна. Вы должны это понимать.

— Мерзавцы рождаются везде, господин Волк. Но приличный род от неприличного отличает то, как семья поступает с таким гнилым яблоком, — я посмотрел ему в глаза. — Если оно одно, то арифметика несложная и решить проблему гораздо проще.

В переулке воцарилась тишина.

Что-то в тёплых умных глазах поверенного на мгновение изменилось. Дрогнуло и снова застыло.

— Я приму ваши слова к сведению, ваше сиятельство, — произнёс он наконец. — Хотя, повторюсь, по-прежнему не понимаю, о чём именно идёт речь. Но обязательно передам семье всё услышанное.

— Уж будьте любезны.

— В таком случае, позвольте попрощаться. Хочу сказать, что люблю иметь дело с людьми, которые говорят прямо. Большая редкость по нынешним временам.

Он низко поклонился и зашагал к своей машине. Я медленно сошёл с дороги, выпуская автомобили с гербами. Те протиснулись мимо броневиков моей гвардии, провожаемые напряжёнными взорами.

— Михаил Иванович, что произошло? — ко мне подошёл Снегов. — Это же Шуйские. Вы с кем-то познакомились?

— Можно сказать и так, — отстранённо сказал я.

— Достойный род. Какое-то время я служил с Владимиром Шуйским. Невероятно талантливый руководитель. Настоящее, эталонное благородство! — неожиданно поделился со мной витязь. — Надеюсь, вы с ними не поссорились.

Хм…

В машину к Капелюшу я не вернулся. Двинулся прямо в «Логово Друга». Весь день пролетел в заботах, и сейчас, после непростого разговора, желудок напомнил о себе особенно ярко. Хотелось немного посидеть в тишине, одному, и перекусить.

Когда я вошёл внутрь — наружу вывалилась группа молодёжи из Орхово. Все наперебой раскланялись, точечно поражая меня «сиятельствами». Пришлось стоически выделить это внимание, озаряя их мудрой и всепрощающей улыбкой. Когда же дверь хлопнула, я с облегчением выдохнул и двинулся за свой любимый стол.

Который оказался занят.

— Здравствуй, Надя, — сказал я, остановившись рядом с Тенью. Та посмотрела на меня снизу вверх и тепло улыбнулась. Напротив неё стоял почти пустой бокал вина, и судя по взору телохранительницы — не первый.

— Что-то празднуешь?

Проблему алкоголя недооценивают. Сегодня мне уже пришлось общаться с женщиной, перебравшей с вином. Теперь вот, Тень. Не хватало ещё, чтобы Черномор вкатился в зал с бочкой машинного масла, признаваясь в тёплых чувствах.

— Можно сказать и так. Я заняла твоё место, да? — спросила она. — Прости. Я сейчас пересяду.

Я осмотрелся. Зал был почти пуст, так что я примостился за соседним столиком, глядя на девушку. После всей этой суеты, после чёртовых Шуйских, Волка, Челидзе и всех благородных помыслов — смотреть на лицо Надежды было истинным отдохновением.

— Не по рангу тебе со мной садиться, да? — отметила это Тень с хитринкой.

У стола появилась официантка, игриво подмигнула мне, принимая заказ. Надежда перестала улыбаться, мрачно проводив красивую девушку взглядом. После чего осушила бокал вина до дна.

— Глупости говоришь, — пожал плечами я.

— Стараюсь держать дистанцию.

Тень с искренним интересом спросила:

— Зачем?

Сложный вопрос. Может, потому что у меня на самом деле есть невеста, пусть и фиктивная. Может, потому что есть проект, который требует времени и, желательно, минимального нахождения рядом людей, способных стать моим слабым местом. Или же, потому что славного семейного отдыха у озера, с бегающими по пляжу детьми, у меня никогда не будет. А у неё ещё не всё потеряно.

— Молчишь, — кивнула Тень и соскользнула со своей лавки, сев рядом со мной. Очень близко. Я почувствовал её запах, а через миг мягкие губы оказались совсем близко с моими. — Ну, молчи.

От поцелуя закружилась голова, будто у подростка. Я с трудом отстранил от себя девушку.

— Ты пьяна, Надя. Завтра будешь жалеть.

— А ты трезв. Будешь жалеть? — спросила она у меня, может она и была пьяна, но глаза смотрели ясно. — Знаешь, о чём я думаю, Миша? Нас всех останавливает чужая жизнь. И мы жертвуем своей ради них. Но ведь мою жизнь тоже должен кто-то жить. Понимаешь? Почему бы не мне это сделать?

— Потому что решать должен не алкоголь, а ты сама, — я не мог её отпустить, но должен был хотя бы разжать пальцы, перестать чувствовать её тепло сквозь одежду.

Надя пожала плечами и снова потянулась ко мне, преодолевая слабое сопротивление. Плотина в моём сердце, трещавшая давным-давно под напором чувств, наконец-то дрогнула и осыпалась.

Когда официантка принесла ужин, за столом уже никого не было. Девушка с недоумением пожала плечами и ушла обратно на кухню.