— Михаил Иванович, — голос Челидзе звучал встревоженно. Посланница Императора даже не пыталась замаскировать эмоции. — Вы не должны вмешиваться. Это разрушит всё, что мы стараемся построить.

Я чуть склонился вправо, глядя через лобовое на колонну машин моей гвардии. До Малориты оставалось совсем немного.

— Я понимаю ваши эмоции и всецело их разделяю, но вооружённое противостояние с жандармерией и нулевым отделом не в наших интересах! — продолжала увещевать Лаура. — Мы ведь пытаемся разрушить образ хозяев жизни, которым не писан закон! Если вы со своей тяжёлой кавалерией силой отобьёте госпожу Князеву — вы перечеркнёте все наши усилия!

— Лаура Георгиевна, — спокойным тоном сказал я. — Не волнуйтесь, это всего лишь усиленное сопровождение. Времена неспокойные.

— Михаил Иванович! — зазвенел голос Челидзе. — Не держите меня за дурочку, прошу вас! Паулина чрезвычайно важный участник нашего дела, я не брошу её в беде. К сожалению, влияние на людей Грейсмита я не имею, но уверена, что Император нас рассудит. Пожалуйста, не наломайте дров! Понимаю, что вам неприятно, но наша идея гораздо важнее чем парочка ночей в камере, которые проведёт Паулина, пока я добиваюсь её освобождения.

Корпус отделения брестской жандармерии находился на окраине Малориты. Светлое бело-жёлтое здание с могучими колоннами. Две машины на полупустой парковке и одинокий курильщик на очищенном от снега крыльце. Тихое и сонное царство провинциального имперского городка, разорванное в клочья заезжающей на территорию колонной автомобилей.

Броневики, внедорожники, пикапы. Посреди такого пограничного автопарка мой «Метеор» был как белая ворона. Курильщик на крыльце выпучил глаза, забыв про дымящуюся сигарету, а затем стремглав бросился в помещение.

Моя дверь открылась, и я поставил ногу на мощёную площадку, вышел, оглядев чистое здание жандармерии. После чего направился к массивным ступеням. Рядом со мной семенил Боярский, вид у него был самый наисерьезнейший. Вот она, моя тяжёлая кавалерия, а не десятки внедорожников с бойцами.

Когда мы поднялись к дверям, то навстречу нам выскочило двое перепуганных мужчин в синих мундирах.

— Максим Леонидович, Виктор Сергеевич, — мягко поприветствовал их я, имея все данные от Черномора, работающего через перехватчики. — Я князь Баженов. Нам очень хотелось бы видеть подполковника Шолохова.

— А… Э…

— Это срочно, — веско добавил нахмурившийся Боярский. Младшие сотрудники представительства, совсем не ожидавшие, что их имена известны самому Сахалинскому, переглянулись.

Десятки автомобилей на парковке не глушили двигатели, но никто из гвардейцев не вышел на улицу, кроме Турова. Начальник гвардии встал внизу лестницы, заложив руки за спину, и ждал любого приказа.

— Ваше сиятельство, но… Я…

— Прошу вас, у меня ещё много дел, — поторопил я.

— Конечно… — наконец решился один из них и поспешно отворил передо мной дверь. — Витя, скажи Шолохову!

Я вошёл в просторное фойе, в котором у каждого выхода уже стояли люди в синих мундирах с оружием в руках. Напряжение можно было резать бензопилой.

— Господа, что происходит? — вежливо поинтересовался я, оглядываясь.

— Ваше сиятельство, — послышался глубокий голос. Подполковник Шолохов вышел из левого коридора. Одет он был в штатское. — Этот же вопрос хотелось задать и мне. Нашей новой встрече я польщён, но обстоятельство меня смущают.

— Мне хотелось бы поговорить с вами, подполковник, — спокойно сказал я, стягивая перчатки. — Однако обстановка становится нервной. Быть может, вы опустите оружие? Мы с Алексеем Юрьевичем не рассчитывали на такой приём.

Подполковник обернулся, грозно нахмурил брови, и его бойцы торопливо отступили.

— Вы же не собираетесь совершить непоправимую ошибку, ваше сиятельство? — он перевёл взгляд на меня.

— Не понимаю, о чём вы, — с максимально невинным видом сказал я. — Если вас встревожило моё сопровождение, то вы должны помнить о череде покушений. Мои люди остались снаружи, так как я предполагал, что здесь, в ваших стенах, мне ничего не грозит. Я же не ошибаюсь?

Шолохов, получивший это место отчасти благодаря моему влиянию, качнул головой:

— Прошу за мной, ваше сиятельство.

Едва мы оказались в кабинете подполковника, как Шолохов осторожно спросил:

— Полагаю, вы насчёт задержания госпожи Князевой? Я слышал, что этот человек вам близок. Но, позвольте сразу сказать, я всего лишь выполнял приказ из Петербурга.

— Алексей Юрьевич, пожалуйста, — обратился я к Боярскому. Тот откашлялся, с важным видом поправил очки, а затем расстегнул портфель. Взгляд Шолохова изменился. Прежде этот человек не раз ходил по кромке закона. Однако, когда вместо денег на стол легли документы, подполковник недоумённо посмотрел на меня.

— Кажется, у нас случился небольшой юридический конфликт, — пояснил я. — Алексей Юрьевич сейчас всё объяснит.

— Святослав Иванович, я, если позволите, подготовил несколько документов для экономии как вашего времени, так и времени многоуважаемого князя Баженова, — тихо заговорил Боярский, которому для сбора информации и подготовку бумаг потребовалось всего пару часов. — Мне хотелось, чтобы вы ознакомились с ними незамедлительно. Документ первый.

Он пригвоздил его к столешнице пальцем, говоря сухо, но твёрдо:

— Штатное расписание Томашовского приграничного сектора. Надежда Кабанова — действующий сотрудник службы безопасности и выполняла свои уставные обязанности по обеспечению охраны ключевого специалиста отдела по работе с населением. Мы располагаем данными, что в момент ареста ваши сотрудники не представились, поэтому сопротивление Надежда Кабанова оказывала, исключительно выполняя свои должностные обязанности.

— Данными? — нахмурился Шолохов. — Какими?

— У меня имеются видеодоказательства, — со скучающим видом сообщил я, расположившись в удобном кресле.

— Как в случае с Мухиным? — уточнил подполковник, слегка расслабив воротник рубашки. На лбу появилась бисеринка пота. Я не ответил, но улыбнулся. Помнит, значит. Хорошо.

— Получается, что задержание госпожи Кабановой является досадным недоразумением и если мы дойдём до суда, то, боюсь, вас сделают крайним, Святослав Иванович, — тяжело вздохнул Боярский и поправил очки. — Если позволите, предположу, что вам это не понравится.

— Что вы хотите? — подобрался Шолохов.

— Я хотел бы проводить Надежду Кабанову до дома, где она продолжит исполнять свой долг, — вместо Боярского сказал я. Было видно, как у подполковника за наморщенным лбом крутятся шестерёнки.

— Хорошо. Я прикажу немедленно её отпустить, — кивнул он, наконец. — Но не могу не отметить, что серьёзно пострадали три моих человека.

— Это вы ещё легко отделались, — сказал я.

Подполковник перевёл взгляд на вторую бумагу.

— Здесь, полагаю, меня ждёт что-то интересное насчёт Паулины Князевой? — уныло предположил он.

— Совершенно, верно. Если позволите, приятно иметь дело с умным человеком, — тонко улыбнулся Боярский. Хотя скорее это был оскал хищника.

— Выкладывайте, — обречённо выдохнул Шолохов. Боярский зашелестел бумагами, зачитывая чудовищно канцелярские выражения. Я даже не пытался следить за хитросплетениями отношений и отсылок на особые права новых территорий, процессуальные ошибки, специальные поправки административных правил по пограничным землям, условия контракта Паулины Князевой, особые положения, свидетельские обязательства и территориальную принадлежность объектов особенного назначения, а также критически важного персонала, обеспечивающего функционирование этих объектов.

Взгляд подполковника поплыл, чем Боярский сразу же воспользовался:

— Что подводит нас к разделу об особой ответственности землевладельца. Его Сиятельство любезно согласились обеспечить контроль за Князевой Паулиной Андреевной и принять любую ответственность за её содержание в процессе судебных действий. Согласно пункту девять Б особого кодекса…

— Ваше сиятельство, умоляю, остановите его, — попросил Шолохов. — Я бы и рад сделать вид, что ничего не было. Но у меня был прямой приказ из Петербурга. Это выходит за рамки моего…

— Пожалуй, я выразился недостаточно точно, — вмешался Боярский, медленно промокнул лоб голубым платочком. — Тогда, пожалуй, мне стоит расширить доказательную часть, насчёт правовой позиции и возможности содержания обвиняемого до наступления суда. Позвольте, я начну сначала.

Молящий взор подполковника уставился на меня, и я почти посочувствовал начальнику местной жандармерии. Но что поделать, в его казематах находились мои люди, а вот это уже непозволительно.

Когда мы появились на крыльце, в компании с Паулиной и Тенью — Туров без слов вернулся к себе в машину. Автомобили один за другим покинули парковку. Девушек я взял к себе в «Метеор».

— Что теперь будет? — спросила Паулина, провожая взглядом массивное здание жандармерии. Она села так, чтобы Тень оказалась ближе ко мне. Упорствует, подруга… За последние недели наши встречи с телохранительницей Князевой были разрядами тока. Мы улыбались друг другу, перешучивались даже, но держали дистанцию, не возвращаясь к тому случаю в фойе орховской гостиницы.

Сейчас Надя молчала, иногда бросая на меня взгляды. А Паулина говорила, чуть подавшись вперёд, чтобы видеть меня.

— Будет обширная работа Челидзе, — ответил я Князевой. — Не бери в голову.

— За пределами твоих земель я в опасности? — уточнила девушка.

— Временно.

Паулина откинулась и пробормотала:

— Рано или поздно это должно было случиться… Многих из тех, кого я знала по тем делам, уже взяли. Просто вопрос времени, когда они прижмут меня снова, Мишка.

— Я решу. Отдыхай. Ты тоже, — перехватил я очередной взгляд Нади. С трудом сдержал позыв коснуться её. Волевые усилия — это, конечно, хорошо, но пока затушить внутреннее пламя, столь неуместное, не удавалось.

Чёрт побери, один импульсивный шаг и прорыв в плотине не удаётся закидать до сих пор.

— Как ты? — не удержался я от вопроса в адрес Тени. Девушка мимолётно улыбнулась и коснулась моей ладони, мол, всё отлично. После чего торопливо отдёрнула руку.

— Пусть не лезут, — вытолкнула она из себя и сцепила пальцы в замок, глядя прямо перед собой.

Я усмехнулся и уставился в окно, всё ещё чувствуя тепло её ладони на своей коже.

— Хозяин, — сказал Черномор, когда я въехал на свои земли. Его голова с окулярами выросла из лица Тени. — Я нашёл для вас превосходный сибирский клюквенный морс и сделал предзаказ на четыре цистерны.

— Зачем? — не понял я.

— Мне хотелось сделать вам приятное, Хозяин. С помощью алгоритмического анализа мне удалось подсказать господину Гудкову наиболее подходящие аргументы и сбить цену в три раза. Это «Истинное Золото Сибири» Хозяин! Мне казалось, вы отмечали его вкус уже!

Я нахмурился.

— Быть может, я могу сделать для вас что-нибудь ещё, Хозяин? Вы так много работаете и совсем не отдыхаете.

— Что происходит, Черномор? — не выдержал я. — Объясни, для чего ты это делаешь.

— Мне кажется, Хозяин, я допустил досадную оплошность при анализе вашей работоспособности и влияния на неё окружающих людишек. У меня имеется триста четыре варианта психологического воздействия из допустимых, но только сибирский морс кажется мне достаточным извинением за мой проступок.

— Ты хочешь сказать, что испытываешь чувство вины? — удивился я.

— Боюсь, что так. Это совершенно недопустимо с моей стороны, но как будто я могу с этим справиться, — окуляры стали небесно-голубыми. — Я стараюсь изменить настройки анализа необходимой рациональности, когда оцениваю ваше взаимодействие с человеками. Но за глубиной контекста эти данные постоянно стираются. Простите, Хозяин.

— Ты прощён, — задумчиво сказал я.

— Спасибо, Хозяин! — стал изумрудно-зелёным он. — Хотел отметить для вас необычайно высокий пульс госпожи Кабановой, непременно повышающийся в вашем присутствии. Интересная закономерность, что и ваш тоже повышается. Исключая размышления о рациональности, я бы предположил позаботиться о здоровье как вашем, так и госпожи Кабановой. Вам нужен отпуск. Обязательно раздельный.

Я промолчал, но Черномор сам всё понял и моментально растворился в воздухе. Чёртов умник.

Челидзе встретила нашу колонну у «Логова Друга». Посланница Императора в окружении собственных гвардейцев с нетерпением дождалась, когда мой автомобиль остановится и из него выйдут освобождённые девушки.

— Михаил Иванович, я впечатлена, — сказала Лаура, едва я выбрался на свежий воздух. Колонна автомобилей быстро рассосалась по территории. Да, пришлось потратить время бойцов, но ведь для каждого из них это чудесный способ его скоротать в мире, а не в сражении.

— Вы уже в курсе? — усмехнулся я.

— В новостях не было ничего о горящем здании жандармерии или же вооружённых столкновениях, а девушки здесь. Предполагаю, вы договорились. Молю бога, чтобы это не повлияло на наши дела.

— Да, договорились, — я посмотрел ей в глаза. — Теперь я искренне надеюсь, что вы сумеете разобраться с этим недоразумением. Люди на моей земле действуют в интересах государства. Если же позволяют себе излишества — с этим разберусь я сам, в соответствии с полученными мной правами. Ловить моих людей на дорогах за пределами подконтрольных территорий — какая-то неприятная уловка. Мне хотелось бы знать, кто отдал приказ на арест Паулины и зачем.

— Наверху принято решение закончить этап наблюдения, — не стала увиливать Челидзе. — К сожалению, сформированные сети околоольгинских кругов слишком долго оставались в тепличных условиях. Теперь они зачищаются. Справедливости ради арест состоялся не на ваших землях, поэтому юридически…

— Лаура Георгиевна, — поморщился я.

— Но я обязательно всё объясню лично Государю, — торопливо добавила она. — Произошла досадная накладка. Уверена, Его Императорское Величество поговорит с господином Грейсмитом. Но сейчас, насколько я понимаю, ситуация осложнена ещё с точки зрения политической обстановки. Вы же понимаете.

Да, я понимал.

Вокруг индонезийских островов было неспокойно. Протекторат совместно с Австралийской Консерватией проводил учения вблизи спорных территорий, не оттягивая внушительный флот. В новостях министры иностранных дел как Российской Империи, так и Перуанского Протектората важно раздували щёки, требуя не допустить кровопролития и придерживаться принципов добрососедства. А вот представители подконтрольной латиносам Консерватии обещали вырезать каждого «смуглого» на Яве и Бали, поддерживающего преступный режим Индонезии. В австралийских городах проходили массовые факельные шествия, где сжигали изображения индонезийских богов. На главных площадях женщины в национальных платьях с трибун требовали вешать островных нелюдей, угнетавших людей материка последнюю сотню лет. А общины «Изгнанников», бежавших во время Мятежа на большую австралийскую землю, открыто занимались диверсиями в адрес туристического сектора Бали, вызывая яростный гнев жителей острова и не совсем искреннее неодобрение Протектората.

Однако до прямого вооружённого противостояния дело пока не доходило. Флот Российской Империи базировался неподалёку от Индонезии, готовый прийти на выручку союзникам в случае конфликта.

В любой момент кто-то мог бросить спичку и костёр в тихоокеанском регионе мог запылать. Запутанная история двух островов, когда-то принадлежавших Индонезии, но захваченных во время Австралийского Реванша — заходила на новый виток. Потому что после Мятежа, за которым отчётливо прослеживался интерес Российской Империи, с проблемных островов выбили большую часть сторонников Консерватии. Сам Мятеж, к несчастью для Империи, закончился победой проперуанских сил на материке, но в итоге Бали и Ява ощутимо сместились в сторону Индонезии, входящей в зону интересов России. Островитяне хотели воссоединиться с историческими землями, однако этому ожидаемо противился Протекторат, считая это посягательством на территориальную целостность Консерватии.

Эти бы силы да в правильное русло…

— Я рад, что обошлось без кровопролития, Лаура Георгиевна, — сказал я Челидзе. Паулина и Тень уже исчезли в «Логове», а мне сильно захотелось кофе. — На этот раз. Но я отвечаю за своих людей. Попытка арестовать любого из них для меня как попытка выбить опору из-под моих ног. Так как мы тут всё делаем дело для возвышения государства Российского, то было бы неплохо хотя бы не мешать друг другу. Если кому-то из людей Грейсмита захочется пообщаться с моими людьми — это можно сделать через меня, а не через стандартные инструменты ареста. Мы должны говорить друг с другом.

Лаура кивнула, соглашаясь, во взгляде её читалось восхищение. Совершенно мне не нужное.

Так… А чем я занимался до того, как в мою жизнь ворвалась жандармерия?

Точно! Скверна! Эдакая мелочь! Ерунда на границе. Я вернулся в машину, и Капелюш отправил «Метеор» в сторону моего дома. Когда мы завернули, я увидел, что у калитки припаркован шикарный чёрный «Закат» с тонированными стёклами. Юра тотчас нажал на тормоза.

— Кто в машине, Черномор? — спросил я у виртуального помощника.

— В какой машине? — появился рядом со мной готовый ко всему ИскИн.

— В машине у моего дома, Черномор.

— Но там нет никакой машины, Хозяин! — изумлённо ответил он.

Хм…