Хулио разбудил телефон.

Аппарат завибрировал на прикроватной тумбочке, умолк, выждал с полминуты и пошел новым звонком. Хулио лежал на спине и смотрел в потолок. Шторы были наглухо задернуты, но по краям пробивался день, и по этим светлым полосам он понимал, что утро давно закончилось.

Вставать он не собирался.

Руки лежали на одеяле, и поднять хотя бы одну казалось непосильной работой. Внутри было пусто и холодно, и в этой пустоте раз за разом всплывал сейф, вспышка в лицо и хохот на весь зал.

Вибрация раздалась снова, и трубка поползла по тумбочке к краю.

Хулио скосил на телефон глаза.

Вифон.

Его собственный Вифон. Вчера один такой сфотографировал его из сейфа, а сегодня второй добивал звонками.

Кто звонит, он и так мог догадаться. Редакциям требовался комментарий устроителя. Знакомым не терпелось услышать все из первых уст. Заказчики, которые хотели расторгнуть договора на выставку. Эти же люди накануне стояли в его зале, пили его вино и аплодировали. Сейчас они хотели лишний раз поглумиться.

Аплодировали в его голове. Вот это и оказалось хуже всего.

Взять трубку он боялся. Стоит ответить на один звонок, и придётся отвечать на все. Держать бодрый голос, шутить про гениальную мистификацию, уверять, что так и задумывалось. На подобный спектакль не хватит никаких сил, а других вариантов разговор не предполагает.

Телефон дожужжал и затих.

Через минуту всё началось по новой.

К обеду в спальню вошла Элеонора.

Она аккуратно приоткрыла дверь, заглянула, после, убедившись, что сын не спит, прошла и замерла у изголовья. Снизу, из столовой, потянуло куриным бульоном. Хулио не пошевелился.

— Сынок, поднимайся, — негромко попросила она. — Внизу накрыто, тебе надо поесть.

— Не хочу.

— Ты не выходил с самого утра. Хотя бы бульона покушай.

— Мам, не трогай меня.

Голос получился тонким, и от его звучания стало только противнее.

Элеонора постояла ещё немного. Затем обошла кровать, опустилась на край, и матрас качнулся под её весом. Прохладная ладонь легла ему на голову и стала гладить, ото лба к затылку, медленно и привычно, как в детстве.

— Они все смеялись, — глухо выдавил Хулио.

— Смеялись, — согласилась Элеонора.

— Я поверил. Письмо, печать, перевод… Я всё проверил, мам. Адрес совпадал, банк подтвердил. Ну кто в такое не поверит?

Ладонь не останавливалась.

— Я неделю не спал. Я расчистил галерею, обзвонил половину столицы, выкупил билборды… — слова пошли быстрее, наезжая друг на друга. — И для чего? Чтобы родной брат посадил меня в клетку и показывал гостям?

Элеонора молчала.

— Отец ведь предупреждал. Подошёл прямо на вечере и потребовал всё остановить. А я… — Хулио задохнулся. — Я решил, что он не может стерпеть моего успеха.

По виску скатилась слеза и ушла в подушку. За ней вторая. Он их не вытирал, только смотрел мимо матери в задёрнутое окно.

— Меня теперь так и запомнят. Не галерею, и не выставки. Дурака с конвертом, которого щёлкнул сейф.

— Тише, — мать коснулась губами его виска.

— Он публично меня унизил, — всхлипнул он. — Что теперь со мной будет? Это же…

— Тише, дорогой, — не стала спорить Элеонора.

Вифон рядом ожил опять. Она взяла его, не глядя на экран, отключила звук и положила обратно.

Дверь открылась ещё раз.

Тайрон вошёл в комнату с каменным лицом и встал у кровати. Хулио приподнялся на локте и сжался, ожидая бури.

— Не ной, — ровно начал отец. — Всё не так плохо, как тебе кажется.

Хулио не знал что делать, и посмотрел на мать. Она только улыбнулась и кивнула.

— На выставке работали три основных издательства. С ними я договорился, материал не выйдет. Были и мелкие, с этими найти общий язык труда не составило. Критики, независимые листки… Большая часть написанного не увидит печати. — Тайрон перечислял размеренно, точно по списку. — Остаются гости. Те, перед кем ты устроил шоу, выводы извлекут, тут уже ничего не исправить. Но корпораты не из тех, кто разносит сплетни. Каждый понимает: начнёт болтать, будет иметь дело с целой фамилией.

Хулио слушал, боясь пошевелиться.

— Выводы должен сделать и ты. — Тайрон смотрел на сына холодным взглядом, — запомни, я помогаю тебе в последний раз, Хулио. Ещё раз пренебрежёшь моими советами, и выпутываться будешь сам. Понял?

Всё это отец говорил спокойным тихим голосом, и от такого спокойствия становилось только страшнее. Пусть бы лучше кричал. Крик означает, что человеку не всё равно. А подобный тон бывает у тех, кто разочаровался окончательно.

— Да, понял, — Хулио утёр глаза. — Но Виктор не станет молчать. Наверняка он сделал фото и решит меня раздавить.

— Не станет, — уверенно отозвался Тайрон.

Элеонора опять кивнула.

— Он показал, что способен до тебя добраться за считанные дни. Показал всем присутствующим, что связываться с ним не стоит. Его цель выполнена. Захоти он тебя уничтожить, ты был бы уничтожен.

Слова прозвучали холодно, по-деловому, и Хулио опять захотелось плакать.

— Он проучил тебя, как маленького ребёнка, — качнул головой отец.

Возразить было нечего. Хулио и сам это понимал, потому и молчал.

— Советую ошибку не повторять. Вы должны быть одной семьей. Извинись перед Виктором при случае. А теперь будь взрослым мужчиной, иди вниз, и поешь.

Тайрон развернулся и вышел из спальни.

* * *

Финальная гонка серии выпала на те же выходные.

Габриэль позвонил лично. Разговор занял меньше минуты: ложа, полдень, отказы не принимаются. А я и не собирался отказываться. День вдали от офиса выглядел уже не роскошью, а медицинской необходимостью. Да и почему бы не наградить себя за вчерашний перформанс, к которому я готовился почти неделю.

У меня были подозрения, что Хулио не мог сам до этого додуматься, но на размышления я выделю время в другой день.

Девушки со мной не поехали. Максимо гнал фильм к развязке и держал группу на площадке от рассвета до ночи, так что Карла с Катрин остались у него. Судя по коротким сообщениям, обе даже не расстроились, у них там шла собственное соревнование.

На автодром я прибыл к полудню. Никаких кепок и очередей, охрана у отдельного входа сверила моё имя со списком, и через пару минут я уже поднимался наверх. За стеклом ложи привычный грохот превращался в далёкий ровный гул. Сквозь него пробивался разве что визг тормозов на ближнем повороте. Но зрелище все равно было завораживающим. Сорок железных монстров готовых выживать из себя все, что есть! Верх мастерства гонщика и его команды.

Габриэль встретил меня у порога рукопожатием, но узнать в нём человека, с которым я недавно вёл переговоры, было непросто. Пиджак висел на спинке кресла, рукава закатаны, на столе взамен привычных папок лежали листы с расстановкой участников. Рядом с кофейником пристроилась рация.

Здесь он отдыхал. Это читалось в жестах и во взгляде, каким он провожал любой выкатывающийся на решётку болид. Одни богачи коллекционируют вино, другие лошадей, а владелец автоконцерна нашёл себе игрушку по размеру. Он и в прошлый раз оживал возле мониторов, но тогда мешала проигранная гонка. Сегодня мешать ему было нечему. Он жаждал победы, и она была близко.

До старта Габриэль успел ввести меня в курс дела. Кто на какой позиции, у кого свежий двигатель, кто из пилотов поссорился с командой и почему за те или иные машины можно не переживать совсем. Он рассказывал об этом с удовольствием знатока, изучившего предмет до мелкого винтика и наконец нашедшего слушателя.

Потом дали старт.

Даже в закрытой ложе было слышно, как чаша автодрома выдохнула одним ревом. Пёстрая стая смялась в первом повороте, вытянулась в цепочку и понеслась по кругу. Кто-то сразу простился с борьбой, зацепив ограждение, кто-то прыгнул на три места вперёд, и комментатор торопился перечислить всех героев первых минут.

Габриэль подался вперёд и на ближайшие полчаса выпал из разговора.

Я его не трогал. Пил кофе, следил за экраном и постепенно втягивался. Борьба шла плотно, лидеры менялись, на экране мелькали графики отставаний. Иногда хозяин ложи ронял скупые реплики, ни к кому особенно не обращаясь.

— Восьмой перегрел резину. Круга через три поедет мимо трассы.

На третьем круге пророчество сбылось, и восьмой номер вылетел на гравий.

— У второго мотор на последнем издыхании, слышишь звон? До финиша не доживет.

Я честно вслушивался, но различал только общий гул. Видимо, такой слух вырабатывался после многих лет на заводах автоконцерна.

Пару раз Габриэль поднимался и уходил вниз, к команде. Возвращался спустя четверть часа, с блеском в глазах и свежими новостями, коротко пересказывал, что там с температурой и стратегией, и опять прилипал к стеклу.

Перед вторым пит-стопом он снова исчез за дверью, и фокус я наблюдал уже без него.

Машина Леон-Моторс влетела на обслуживание, бригада облепила её с двух бортов, и в следующий миг оба правых колеса уже лежали на бетоне. Левую сторону не тронули. Автомобиль упал с домкратов и умчался, простояв едва ли половину обычного времени.

Трансляция захлебнулась.

Комментатор сначала решил, что механики ошиблись и не успели закончить работу. Затем на повторе разглядел, что левую сторону и не собирались трогать, и голос его пополз вверх. В эфир позвали какого-то отставного гонщика, тот путался, переспрашивал и наконец честно признался, что за десять лет подобного не видел.

А сама виновница переполоха тем временем вынырнула из технической зоны перед двумя соперниками, которых до этого не могла достать.

Габриэль вернулся в ложу сияющим, как начищенное песо.

— Видел? — он упал в кресло и одним глотком прикончил остывший кофе. — Семь секунд. Семь!

Дальше пошло веселее.

Ещё дважды за гонку бригада проделала фокус, и каждый раз болид отыгрывал позиции. Соперники наблюдали это с таким же интересом. По пит-лейну забегали инженеры, кто-то тыкал планшетом в нос своему шефу, но рискнуть и скопировать ход в моменте не решился никто. Оно и понятно. Одно дело смотреть, как чужой автомобиль уезжает на неполном комплекте, и совсем другое взять на себя ответственность за подобную дерзость посреди решающего заезда. Такие решения принимают заранее, на тренировочных заездах, а не под тикающий секундомер.

Мне же куда интереснее спортивной интриги было другое.

Режиссёр трансляции влюбился в машину Габриэля. Каждый её визит на обслуживание показывали с трёх ракурсов, крутили с замедлением, останавливали стоп-кадрами, разбирали любое движение персонала едва ли не по миллиметрам. А на всех этих кадрах красовалась свежая реклама моей соцсети. Глубокие синие «Ви» на бортах и капоте, а под ними ровная строка с адресом сети. Белла постаралась на славу, надпись читалась даже на смазанной картинке.

Страна следила за самым обсуждаемым экипажем сезона и вместе с интригой получала адрес Виды. В моём прошлом мире за мгновения такого эфира корпорации выкладывали состояния. Здесь всё это досталось мне за один совет по шинам.

Повторы пит-стопов крутили до самого конца эфира.

Успех этот, к слову, не свалился с неба.

О подготовке Габриэль обмолвился между делом, не отрываясь от монитора. Всю неделю со дня нашей сделки команда жила на закрытом треке. Гоняли тесты, замеряли износ, шлифовали процедуру смены. Пилоту идея сперва не понравилась, он требовал полный комплект и ворчал про баланс, пока на замерах не увидел цифры.

Сегодня вся эта подготовка окупалась. Всё шло как по маслу, и круг за кругом отрыв делался всё жирнее.

В разгар праздника завибрировал мой Вифон.

Звонил Матео. Я приложил аппарат к уху и тут же отодвинул, потому что парень буквально вопил в трубку.

— Сеньор! Сеньор, вы это видите⁈ Мы идём на рекорд! Сто тысяч регистраций! Сто тысяч, а сейчас только середина дня, и обороты растут! Я вообще не представляю, что будет к вечеру!

В трубке позади него что-то грохотало, кто-то требовал добавить резервных мощностей, и по этому звуковому сопровождению я понимал, что в офисе сейчас весело.

— Ну, дружок, иного я и не ожидал, — усмехнулся я. — Нас видит вся Валентия.

— Сервера, босс! Я побежал!

Связь оборвалась. Я убрал Вифон и поймал вопросительный взгляд Габриэля. Пояснять ничего не пришлось. Камера как раз показывала крупным планом его машину с синими буквами на борту, и он понимающе хмыкнул.

Заключительные круги чаша автодрома провожала стоя. Даже до нашей ложи доносился слитный вой трибун, а внизу, на пит-лейне, персонал Леон-Моторс уже висел на ограждении. Голос в динамиках к этому моменту сорвался окончательно и хрипел, что такие финалы вписывают в историю спорта.

Машина Габриэля пересекла черту первой.

Хозяин ложи, весь день державшийся в рамках, вскочил опрокинув кофейник. Он сгрёб меня в объятия, стиснул до хруста, отпустил и застыл у окна, глядя, как внизу его люди выбегают на трассу и подбрасывают в воздух кепки. Плечи у него подрагивали.

Исторический день. Новая стратегия, первый кубок и полстраны видели это в прямом эфире!

И на всех этих экранах, поверх ликующей толпы и залитого закатным солнцем асфальта, победный круг наматывала сине-белая реклама с адресом моей сети.

Пока под нами праздновали, я невольно сравнивал.

Тайрон рекламировал Семвик масштабно, но всё-таки деликатно. Упоминание на вечернем шоу тут, статья в дружественной газете там, аккуратные модули на полполосы. Реклама старой школы, выверенная и респектабельная, как по учебнику.

Мы же ворвались в эти выходные, как настоящие варвары.

Шоковый маркетинг в чистом виде. Мы не стали рассказывать стране про социальную сеть. Мы её показали. Взяли и усадили людей за лучшую гонку сезона на пять часов, и всю дистанцию Вида не пропадала с глаз.

Дикторы указывали на машину и затею с шинами, разбирали остановки, спорили о рисках, но что бы они ни обсуждали, объектив раз за разом выхватывал Виду, на капоте и на боках, куда ни поверни камеру. Миллионы людей слушали про шины, а смотрели на две синие буквы.

Габриэль за подаренную победу отблагодарил сполна, а Белла вписала логотип в дизайн так, что тот казался родной частью самой машины.

Ложа опустела, помощники Габриэля разбежались, готовясь к отъезду, а мы задержались немного поговорить, пока шла церемония награждения. На пьедестал у главной прямой взошел его экипаж, распорядители выносили награды, толпа за барьерами ревела и размахивала флагами. Ликующий гул доносился до нас приглушенным. Все же, сейчас я был рад, что нахожусь в этой ложе, а не на трибуне.

Габриэль заговорил, не оборачиваясь в мою сторону.

— Я понимаю суть наших претензий друг к другу. Но решать за дочь я не могу. Она тянется к тебе, Виктор.

Я промолчал. Отвечать тут было нечего, да он и не ждал ответа. Гонщик в комбинезоне его цветов как раз принял кубок и вскинул над головой.

— Скажу одно, и больше мы к этому разговору не вернёмся, — продолжил Габриэль тем же тоном. — Я не против вашего общения. Не против отношений. Просто пойми, я оберегал её всю жизнь, но приказывать ей не не буду. И всё же лучше бы тебя в её жизни никогда не было.

Он не пытался оправдываться, или отвечать как-то резко. Каждая фраза была отцовскими чувствами и переживаниями за свою драгоценную дочь.

Мы опять помолчали. Гонщик на пьедестале уже тряс бутылью, обливая пеной механиков, публика визжала от восторга.

— Твоя задача сделать всё, чтобы рядом с тобой она не пострадала, — Габриэль впервые обернулся ко мне. — Если же случится обратное, ты получишь врага. Говорю максимально честно. Врага на всю жизнь. И я сделаю всё, чтобы эта жизнь оказалась короткой.

Лицо его при этом оставалось ясным, почти доброжелательным. Он не старался меня запугать или угрожать. Это было искреннее предупреждение.

Я кивнул. Этого хватило.

Снаружи грянул салют, и небо над автодромом расцвело цветами Леон-Моторс.

* * *

Себастьян дэ Гарро засиделся в штабе допоздна.

Его офис занимал этаж старого делового здания в самом центре Фаворы, и предвыборная кампания шла тут своим ходом. За дверью кабинета работали печатные машинки, помощники таскали коробки с листовками, а в коридорах витал запах типографских чернил. Телефон в приёмной трезвонил не умолкая, и секретарь уже не докладывал о каждом звонке, отбирая лишь то, что действительно заслуживало внимания кандидата.

Сам дэ Гарро сидел за столом под зелёной лампой и занимался рутиной.

Мыслями он то и дело возвращался к выставке. Ответ младшего дэ Фуэго ему понравился. Чего уж скрывать, восхитил. Никаких скандалов в прессе, ни пошлой мести исподтишка. Брат ударил публично, и сдача прилетела публично, на виду у всей столицы, изящная и унизительная, но в меру.

Парень молод и импульсивен, это читается в каждом его действии. Но за его порывами стоит стратегия. По-молодому горячо, но при этом продуманно, ходы без единого лишнего движения. Такое сочетание встречается редко. Старики осторожничают, юнцы рубят сплеча, а этот умудряется сочетать оба варианта.

Интересный молодой человек. Впрочем, иного он и не ожидал.

Дэ Гарро придвинул к себе папку и неторопливо перелистал. Газетные вырезки, справки, аккуратные листы с личной информацией. История с покалеченной цветочницей и её чудесное исцеление в прямом эфире. Разгром концерна дэ Баргаса. Завод в Корсе, поднявшийся из руин за считанные недели. Досье получилось пухлым не по возрасту фигуранта, и что ни лист, то новые достижения и очевидные вопросы.

Но время ещё не пришло.

— Пока понаблюдаем.

Он захлопнул папку, выровнял края и убрал личное дело Виктора дэ Фуэго в ящик стола. Замок мягко щелкнул.