Хулио стоял на верхней ступени короткой лестницы, откуда открывался лучший обзор на зал, и не мог нарадоваться.

Галерея была полна народу. Внизу между постаментами с камерами двигались лучшие люди столицы: смокинги, вечерние платья, блеск украшений под тёплым светом ламп. Официанты скользили сквозь толпу с подносами, у дальней стены струнный квартет играл что-то лёгкое, и музыка тонула в общем гуле голосов, всплесках смеха и звоне бокалов.

А в центре зала, на невысоком подиуме, стоял он.

Сейф.

Стальной ящик с наборным диском собирал вокруг себя людей весь вечер. К нему выстроилась приличная очередь. Гость подходил, отдавал распорядителю билет, наклонялся к диску, крутил, прислушиваясь к щелчкам механизма, набирал свою комбинацию и тянул ручку. Дверца не поддавалась, зал отзывался добродушным гулом, неудачник разводил руками и шел покупать следующий билет.

Билеты продавались изумительно.

Хулио уже дважды посылал помощницу к кассе за сводкой, и оба раза цифры его радовали. Пятьсот песо за попытку.

Он прикинул в уме итог.

Девяносто процентов от всех продаж уходило на благотворительность, в фонд ветеранов Мавританской кампании. Эту идею ему подкинула Катрин, и она ему понравилась. Во-первых, красиво. Во-вторых, ни одна газета не посмеет написать дурного слова о вечере, где собирают деньги для искалеченных солдат. Ну а оставшиеся десять процентов доставались галерее, и при таких продажах даже эта скромная доля выходила приличной суммой.

Все довольны. Ветераны получат деньги, гости получат развлечение, а он получит вечер, о котором столица будет говорить еще долго.

Идеально.

Хулио спустился в зал и пошел сквозь толпу, раскланиваясь направо и налево. Его останавливали, жали руку и поздравляли. Жена владельца сталелитейного концерна, дама с бриллиантами на пол шеи, схватила его за локоть и зашептала, что умирает от любопытства.

— Сеньор дэ Фуэго, ну хотя бы намекните, что внутри!

— Увы, дона, я сам не знаю, что внутри, — Хулио прижал ладонь к груди и понизил голос. — Могу лишь заверить, что такого в Валентии ещё не видел никто.

Дама ахнула и умчалась к кассе за новым билетом. Хулио улыбнулся ей вслед. Да, он не знал, что лежит внутри, но эта деталь только добавляла вечеру прелести. Настоящая интрига не терпит посвящённых.

Зато у него имелось кое-что получше знания.

Во внутреннем кармане смокинга лежал конверт, доставленный курьером сегодня утром. Внутри, если верить сопроводительной записке, находилась верная комбинация. Хозяин сейфа предусмотрел всё: если до полуночи никто не угадает код, содержимое будет продано с аукциона прямо здесь, в галерее, и вырученные деньги отправятся туда же, в фонд. Хулио тогда вскроет конверт на глазах у публики, наберёт комбинацию сам и явит городу таинственную новинку. А победитель аукциона получит то, чего нет ни у кого в стране!

Он время от времени касался конверта через ткань, и каждый раз по груди разливалось приятное тепло. Весь праздник держался на плотном прямоугольнике в кармане человека, которого в собственной семье считали посредственностью.

У сейфа тем временем становилось только оживленнее.

Молоденькая наследница банкирского дома крутила диск, закусив губу, а её подруги висли у неё на плечах и наперебой подсказывали цифры. За ними переминался с ноги на ногу владелец сети ювелирных магазинов, солидный сеньор лет шестидесяти, и с азартом мальчишки пересчитывал оставшиеся билеты. Какой-то юноша пытался приложить к стальной стенке ухо, за что немедленно получил от распорядителя вежливое замечание и под общий смех был вынужден играть по общим правилам.

Богатейшие люди страны, способные купить содержимое любого сейфа вместе с галереей, толкались в очереди за право подергать запертую дверцу.

Хулио смотрел на это и считал себя, если не властелином мира, то хотя бы небольшим правителем этого мероприятия.

* * *

Тайрон взял с подноса бокал и признал, что вечер удался.

Признание это относилось к организации и никак не касалось его настроения. Вино оказалось приличным, зал полным, дамы его семейства сияли. Элеонора в тёмном платье царила в кругу старых приятельниц, и до Тайрона долетали обрывки её монолога о том, что она всегда верила в тонкий вкус среднего сына. Бланка держалась рядом с матерью, улыбалась гостям заученной улыбкой и понемногу оттаивала: какой-то молодой человек из семьи архитекторов не первый раз за вечер находил повод оказаться поблизости.

Женщины радовались.

Тайрон не мог себе этого позволить.

Что-то в этом вечере было не так, и это ощущение не отпускало его еще с момента, как Хулио пригласил их на это мероприятие. Щедрый заказчик появился из ниоткуда, а счастье свалилось на Хулио подозрительно вовремя. Тайрон прожил достаточно, чтобы не верить подаркам судьбы, у них всегда обнаруживался даритель, а у дарителя интерес. Он поискал глазами хоть один логотип, хоть одну подсказку о том, чьи деньги оплатили этот праздник, и в который раз не смог найти. Безымянный заказчик, безымянный сейф, безымянная новинка. Хулио так же молчал.

Анонимность стоит дорого. Дороже, чем этот вечер.

Мысль не успела развиться, потому что у входа в зал возникло движение, и Тайрон увидел нечто куда более неприятное, чем запертый ящик.

В галерею вошёл Себастьян дэ Гарро.

Кандидат в президенты явился под руку с женой, без охраны напоказ, в хорошем, но не вычурном костюме. Он двигался через зал неспешно, здоровался, наклонял голову, и излучал такое радушие, будто ему здесь были искренне рады.

Тайрон отпил вина.

Ну конечно. Этот не упустит случая блеснуть в обществе. Правда, здесь нет его избирателей. Здесь публика иного сорта, здесь собрались люди, готовые перегрызть ему глотку при первой возможности, и половина из них уже жертвует на это деньги. Прийти сюда добровольно мог либо глупец, либо тот, кто чересчур в себе уверен.

Глупцом дэ Гарро не был.

Пара тем временем двигалась по залу, и траектория её движения с неизбежностью вела мимо Тайрона. Этикет не оставлял выбора. Дэ Гарро остановился в двух шагах, и мужчины обменялись сухим и коротким рукопожатием.

— Славная галерея, — одобрил кандидат, оглядевшись. — И выставка удалась. Ваш сын блистает.

— Благодарю, Себастьян, за столь высокую оценку, — вежливо отозвался Тайрон.

— Интересное закрытое мероприятие, — дэ Гарро обвел рукой пространство.

— Не закрытое.

— Сколько прессы, — кандидат кивнул в сторону репортеров у стены. — Вот только я не вижу «Мундо». Мне сообщили, что их попросту не пустили. Получается, закрытое?

— Скорее для своих, — парировал Тайрон.

— Все равны, но кто-то ровнее, — рассмеялся дэ Гарро. — Корпорации как всегда в своём репертуаре.

— Хотите увидеть врага, посмотрите в зеркало.

— Увы, у нас разные представления о врагах.

— Поддерживаю.

— Всего доброго.

Дэ Гарро немного наклонил голову, и повёл жену дальше. Тайрон задержал взгляд на его спине и вернулся к вину.

Разошлись они по разные стороны зала, но упускать кандидата из виду Тайрон не собирался. Он двинулся вдоль ряда выставленных камер, изображая интерес к технике, а сам наблюдал.

К дэ Гарро подходили сами. Не первые фамилии, разумеется, те соблюдали негласный нейтралитет. Тянулась мелочь: главы компаний из третьей сотни, наследники угасающих домов, публика, чьи деды не успели к разделу страны и чьи внуки надеялись успеть к переделу. Они подсаживались к возможному будущему, чуяли, что дэ Гарро набрал влияние и стоит в шаге от трона, и спешили попасться ему на глаза заранее и заручиться его лояльностью.

Тайрон только закатил глаза.

На то они и мелкие, что не видят всей картины. Знай они, о чём договорились крупнейшие семьи, стояли бы сейчас в другом конце зала и смотрели бы в другую сторону.

А сам визит был ошибкой. Дэ Гарро пришёл за площадкой, за красивой сценой: кандидат от народа входит в логово корпораций и спокойно пьёт их вино. Картинка действительно вышла бы интересной.

Вот только картинку кто-то должен напечатать.

«Мундо» осталось за порогом. В зале работали «Комерцио», «Эвенто» и его собственная «Периодика», и все три редакции получили одинаковое распоряжение: о появлении дэ Гарро на выставке ни слова. Ни фотографии, ни упоминания в светской хронике. Завтра газеты подробно распишут сейф, билеты, пожертвования ветеранам и наряды дам, а кандидата в президентах на этом празднике просто не будет. Он может хоть до полуночи расхаживать по залу и пожимать руки, для страны этого вечера у него не существует.

Всё под контролем.

Тайрон вовремя повернулся ко входу. Именно в этот момент прибыл Виктор.

По левую руку от него шла Карла дэ Леон в серебристом платье, по правую Катрин. Компания сама по себе примечательная: лицо крупнейшего автоконцерна и восходящая актриса из будущего фильма Максимо, о котором пресса с интересом писала. На них оборачивались.

Тайрон поставил недопитый бокал и стал следить.

Виктор двигался через зал спокойно, никуда не спешил, ни к кому не рвался. И это настораживало.

В корпоративной среде не принято заводить разговоры по собственному желанию. Либо вы представлены друг другу, либо у вас есть общие знакомые, готовые представить, а подходить к человеку просто так — дурной тон, простительный разве что провинциалам. Любой гость этого вечера пришёл сюда работать: завязывать знакомства, освежать старые связи, показывать себя. Виктор не работал.

Он явно не стремился к новым знакомствам и связям.

Тогда за чем?

Под рёбрами у Тайрона неприятно заныло. Чутьё, которое десятилетиями предупреждало его о падении тиражей, о ненадёжных партнерах и готовящихся ударах, сейчас требовало немедленно вмешаться. Слишком многое сходилось в одной точке: безымянный заказчик, чужие деньги, сейф, а теперь ещё и младший сын, явившийся на праздник среднего.

Он поискал глазами Хулио.

Тот был нарасхват. Возле него крутились репортеры, какая-то дама трясла его ладонь двумя руками, распорядитель ждал рядом с бумагами. Тайрон пошёл к нему через зал, дождался паузы между поздравлениями и взял сына за локоть.

— Останови перформанс, — негромко потребовал он. — Отмени финал. Объяви технический сбой, каприз заказчика, что угодно.

Хулио высвободил локоть.

— Что?

— Здесь что-то не так. Поверь моему опыту и останови всё, пока не поздно.

Несколько секунд Хулио смотрел на отца, и лицо его медленно наливалось обидой.

— Потому что галерею собрал я? — он понизил голос до свистящего полушёпота. — Потому что это мой успех, а не Джозефа и не Виктора? Скажи честно, будь на моем месте любой из них, ты бы подошел с таким требованием?

— Они бы этого не сделали! — горячо и зло вырвалось у Тайрона.

Хулио выпрямился. Смерил отца долгим взглядом, в котором читалось всё, что воспитание не позволяло произнести вслух, развернулся и пошёл к подиуму. Спустя мгновение он уже смеялся с гостями, будто их разговора и не было.

К Тайрону подошла Элеонора, тронула за рукав и кивнула на вход.

— Посмотри на это. Виктору даже дойти до нас не дают.

Тайрон присмотрелся.

Младший сын действительно пытался добраться до семьи, но у него это плохо получалось. Каждые несколько шагов кто-нибудь вылезал на пути. Дамы подплывали к Карле, восхищались платьем, а заговаривали при этом почему-то с Виктором. Пожилой банкир перехватил его за плечо и что-то рассказывал, тыча пальцем в сейф. Две девицы на выданье синхронно присели в полупоклоне перед Катрин и тут же развернулись к её жениху. Путь в тридцать метров занял у Виктора добрых десять минут.

Наконец он добрался.

— Мама. Ты сегодня опаснее любой инсталляции в этом зале, — Виктор склонился к руке Элеоноры, затем повернулся к сестре. — Если столица увидит тебя такой, у Периодики кончатся площади под письма поклонников.

Бланка улыбнулась и порозовела. Элеонора приняла комплимент как должное, но уголки её губ дрогнули.

Договорить им не дали.

— Сеньор дэ Фуэго! — к ним уже подходила группа из четырёх человек, во главе с наследником торгового дома с восточного побережья. — Простите великодушно, что прерываю. Вы же генеральный директор Виды? И Вифон тоже ваше творение? Мы в полном восторге, у нас вся семья в вашей сети!

— Виноват по всем пунктам, — развел руками Виктор.

Группа рассмеялась, сомкнулась вокруг него и утянула с собой. Кто-то уже протягивал ему Вифон, прося что-то показать, кто-то представлял жену.

Тайрон наблюдал за этим со странным чувством.

Рядом с его сыном стояла Карла дэ Леон, богатейшая наследница страны, лицо с половины билбордов Фаворы. Ей улыбались, ей кланялись, и всё же взгляды соскальзывали с неё и возвращались к Виктору. Спрашивали Виктора. Слушали Виктора. Смеялись над шутками Виктора.

Ещё год назад эти люди искали малейшего повода попасться на глаза главе Периодики. Теперь они ограничивались вежливым кивком издалека и стекались к мальчишке, продающему телефоны. Никто не грубил, никто не нарушал приличий.

Это было ново.

Странное чувство. Казалось, должно быть неприятно, но вместо этого была гордость. Гордость за сына…

Тайрон взял у официанта воды и посмотрел на часы. Вечер катился к финалу, стрелки подбирались к одиннадцати, а тревога, вместо того чтобы улечься, разрасталась. Он ещё раз перебрал в уме всё, что знал об этом празднике, и снова упёрся в пустоту. Только сын, которого не удалось остановить, и второй, от которого неизвестно чего ждать.

У сейфа тем временем иссякала очередь. Последний смельчак, грузный сеньор с сигарой в зубах, под смех зрителей набрал комбинацию, дёрнул ручку, картинно схватился за сердце и отступил под аплодисменты.

Хулио поднялся на подиум и вскинул обе руки, прося тишины.

Разговоры стихли не сразу. Зал ещё шумел, ещё позвякивали бокалы, но постепенно головы начали поворачиваться к стальному ящику и сияющему рядом с ним хозяину вечера.

— Дамы и сеньоры! — голос Хулио раскатился над залом. — Касса закрыта, последняя попытка сделана. Розыгрыш окончен!

Договорить ему не дали. Зал загудел, и Хулио пришлось снова вскидывать руки.

— Сейф не покорился никому! — объявил он, когда шум немного подутих. — А значит, в силу вступает воля владельца. Лот уходит с молотка, здесь и сейчас, не сходя с этого места! И каждое песо, дамы и сеньоры, каждое песо уйдёт ветеранам Мавританской кампании!

Вот теперь зал взревел по-настоящему.

Стрелки подползали к полуночи, вино давно сделало своё дело, и публика, весь вечер послушно соблюдавшая приличия, разом их отпустила. Толпа стянулась к помосту, обступила сейф и линейку камер плотным кольцом. Задние ряды напирали, кто-то влез на банкетку, официанты с подносами застряли на границе столпотворения и благоразумно отступили.

Спорили о содержимом уже в полный голос.

— Фотоаппарат размером с портсигар, помяните моё слово!

— Кинокамера! Домашняя кинокамера!

— Проектор, господа, ставлю тысячу!

Дамы взвизгивали от предположений, мужчины ударяли по рукам, заключая пари. Над толпой висел жар разгорячённых тел вперемешку с винными парами, и вся эта масса дышала, колыхалась и требовала развязки.

Тайрон стоял в нескольких шагах позади всех.

Он уже ничего не мог сделать. Оставалось смотреть.

Хулио взошёл на помост и поднял над головой конверт. Толпа отозвалась рёвом. Он повернул конверт, демонстрируя нетронутую печать, затем сломал её, и сургуч с сухим треском осыпался на доски. Изнутри Хулио извлёк карточку с рядом цифр, пробежал её глазами и расплылся в улыбке фокусника.

— Вы хотите, чтобы я открыл?

Зал ответил вразнобой.

— Громче!

— ДА-А-А!!!

От крика задрожали стекла.

Хулио спустился к сейфу, наклонился к наборному диску и принялся крутить, сверяясь с карточкой. Влево. Вправо. Ещё раз влево. Толпа притихла, и в наступившей тишине стало слышно, как работает механизм.

Последний оборот.

Ручка подалась.

Тяжёлая дверца пошла на Хулио, и он заглянул в открывшуюся темноту.

Что-то внутри щёлкнуло.

В лицо ему полыхнула вспышка.

Хулио отшатнулся, моргая, постоял мгновение и на ватных ногах отступил в сторону, открывая сейф залу.

В стальной нише, на невысокой подставке, в мягкой подсветке стоял Вифон.

Объективом к дверце.

Он только что сфотографировал Хулио.

Первые секунды зал ничего не понял.

Публика ещё аплодировала, ещё тянулась к сейфу, передние передавали задним, что внутри телефон, и задние разочарованно переспрашивали. Кто-то засмеялся, приняв происходящее за остроумный ход. Соображали гости с разной скоростью, и Тайрон почти физически видел, как понимание расходится по залу кругами на воде.

Круг первый: в сейфе Вифон.

Круг второй: вся линейка камер вела именно к нему, и весь вечер столица играла в угадайку вокруг аппарата.

Круг третий, самый медленный и самый страшный: две недели назад хозяин этой галереи выставлял тот же Вифон исчадием века, вешал по стенам картины про зависимость и стертые лица. А управляет Вифоном и Видой его родной брат.

Который стоит сейчас среди гостей с бокалом в руке.

Смех увял. Разговоры оборвались, и в галерее сгустилась тишина. Головы поворачивались к Виктору. Сначала несколько, потом десятки, потом смотрели уже все. Младший дэ Фуэго невозмутимо пригубил вино, словно происходящее занимало его не больше прогноза погоды. А он отсалютовал бокалом своему брату.

У Тайрона сдали нервы.

Он засмеялся. Нервно, коротко, совсем не так, как собирался, и сам себя за это ненавидя, поднял руки и захлопал. Одинокие хлопки прозвучали в мёртвом зале неприлично громко. Крахмальный воротник врезался в шею, между лопаток поползла испарина, но остановиться Тайрон себе не позволил. Это был нервный смех, и аплодисменты за столь изящный ход.

Аплодисменты грянули со всех сторон, ожили голоса, кто-то закричал про гениальную мистификацию. Хулио у сейфа понемногу приходил в себя и даже попытался поклониться, хотя взгляд у него ещё плавал.

— Так что же, аукцион! — выкрикнули из толпы. — Обещали аукцион!

Идею подхватили мгновенно. Распорядителя вытолкнули к помосту, всучили ему каталог вместо молотка, и торги начались раньше, чем кто-либо успел их отменить.

— Лот один, единственный и неповторимый! — объявил распорядитель, входя во вкус. — Аппарат Вифон вместе с только что сделанной им фотографией! Начальная цена…

— Десять тысяч песо, — спокойно произнёс дэ Гарро.

Кандидат стоял у края толпы, держал руку в кармане и улыбался так, что у Тайрона свело челюсть. Он мгновенно просчитал, что будет дальше, и не ошибся.

— Пятьдесят, — лениво отозвался Армандо дэ Грас.

Старый инвестор возник словно из ниоткуда, хотя наверняка весь вечер провёл где-то у стен, наблюдая. Тайрон встретился с ним глазами и прочитал в них чистое, ничем не замутнённое удовольствие.

— Сто тысяч, — поднял дэ Гарро.

— Двести.

По залу прокатился восторженный гул. Гости вертели головами от одного к другому, как на теннисном матче. В рознице Вифон стоил четыре тысячи. Торги уже перевалили все разумные пределы, и оба покупателя явно не собирались сбавлять ход.

Тайрон стоял и считал.

Не деньги. Он считал последствия, и то, чем это может обернуться.

Фотография в руках дэ Гарро означала первую полосу «Мундо» уже к утру. Сын медиамагната заглядывает в сейф, а оттуда его снимает устройство, которое он публично смешивал с грязью. Подпись можно даже не придумывать, снимок скажет всё сам. Фотография в руках Армандо означала другое: годы, десятилетия зубоскальства. Этот человек будет доставать её из нагрудного кармана на каждом приёме, показывать за карточным столом, дарить копии общим знакомым на праздники.

Оба исхода были неприемлемы.

— Полмиллиона, — бросил Тайрон.

Зал ахнул. В торги вступила Периодика, и вечер окончательно превратился в лучшее представление сезона.

— Миллион, — тут же ответил дэ Гарро.

— Полтора, — поддержал Армандо.

Они даже не смотрели на лот. Они смотрели на Тайрона, и оба прекрасно понимали, что делают. Загонщики. Один поднимал, второй подпирал, и с каждой ставкой выбраться из ловушки становилось дороже.

— Два, — процедил Тайрон.

— Два с половиной.

— Три.

— Три с половиной, — Армандо разглядывал собственные запонки.

Толпа уже не гудела, а ревела. Распорядитель забыл про каталог и просто повторял цифры, срываясь на фальцет.

— Четыре миллиона, — отрезал Тайрон.

И наступила пауза.

Дэ Гарро переглянулся с Армандо через зал. Оба неторопливо, с видимым сожалением покачали головами, и распорядитель, трижды прокричав цену, объявил лот проданным дому дэ Фуэго.

Овация стояла такая, что пол дрожал.

Тайрон принимал поздравления, жал протянутые руки, называл покупку удачной шуткой и подарком сыну, а внутри у него всё горело. Четыре миллиона песо за телефон ценой в четыре тысячи и один-единственный снимок. Тысячекратная переплата за право не стать посмешищем. Кто-то сегодня очень точно рассчитал и цену, и покупателя.

Гости начинали разъезжаться.

У выхода Тайрон ещё раз увидел Армандо. Старик забирал у гардеробщика пальто и не выглядел человеком, проигравшим торги. Скорее наоборот. Уже в дверях он обернулся, отыскал глазами Виктора, стоявшего поодаль с Карлой и Катрин, и подмигнул ему.

После чего сел в поданную машину и уехал.