Больше всего это было похоже на кольцевые автогонки типа NASCAR. Огромная арена, темный круг трассы с шрамами от шин. Даже снаружи автодром жил собственной жизнью: над бетонными стенами висел непрерывный гул, время от времени прорезаемый далёким рёвом прогреваемых двигателей, из открытых проходов тянуло жаром, бензином, горячей резиной и жареным мясом из многочисленных уличных лотков. По парковкам растекались реки людей в кепках, футболках с номерами любимых гонщиков и цветах команд. Кто-то уже орал песни, кто-то тащил детей на плечах, кто-то спорил о шансах пилотов так яростно, словно от результата заезда зависела его собственная жизнь.

Младшая дэ Леон выглядела потрясно. Короткая кожаная юбка, открытые туфли на высоком устойчивом каблуке, узкая полоска топа с двумя откровенными бугорками и кожаная куртка сверху. На фоне разгорячённой толпы, спортивных футболок и одинаковых бейсболок она выглядела особенно вызывающе. Будто пришла не смотреть гонку, а собиралась сама стать главным событием дня.

— Только не подходи в этом близко к треку, — проворчал я, осматривая девушку с ног до головы, она при этом крутанулась, открывая вид со всех сторон.

Кожа куртки мягко блеснула под солнцем, юбка на мгновение приподнялась от движения, а сама Карла остановилась напротив меня с совершенно невинным выражением лица.

— Почему? — скорчила невинную мордашку она.

— Рискуешь устроить аварию, за рулём ведь мужчины, — честно ответил я.

Карла встретила меня на входе, но замялась, потянула к входу для привилегированных, пришлось её остановить. Там всё выглядело чинно и скучно: отдельный проход, ковровая дорожка, охрана в одинаковых костюмах и почти полное отсутствие очереди. Внутри наверняка ждали кондиционеры, мягкие кресла, официанты и стекло между нами и главным действием.

— Посидеть в душных ложах, больше похожих на переговорные мы успеем… Давай проникнемся атмосферой.

Карла оглянулась на основную массу зрителей. Перед широкими воротами автодрома толпа двигалась медленно, плотным человеческим потоком. Над головами качались флаги, кто-то трубил в пластиковую дудку, продавцы выкрикивали названия напитков и закусок.

— Но, тут так много людей… — она замялась.

Я лишь пожал плечами.

— Меня узнают на улице, наверняка и в толпе кто-то узнает, — скептически осматривая очередь, что рекой вливалась под крышу автодрома произнесла Карла.

Опасения были небезосновательными. После рекламы, фотосессий и постоянных появлений возле Леон-Моторс её лицо знала если не вся Валентия, то приличная её часть. Несколько проходящих мимо мужчин уже задержали на девушке взгляды, хотя пока я не мог сказать, узнали они знаменитую дэ Леон или просто оценивали её наряд.

Я подошёл к небольшому лотку с фан атрибутикой и взял первую попавшуюся бейсболку и надел на голову Карлы. Кепка оказалась тёмной, с вышитым номером какого-то пилота и настолько не сочеталась со всем остальным образом, что именно поэтому прекрасно его дополняла.

— Думаешь сработает? — жуя губы, спросила она.

— Ну, у Кларка Кента работало, даже простые очки… — проворчал я.

— Кто такой Кларк Кент? — тут же зацепилась за мою оговорку Карла.

Пришлось рассказать историю, правда чуть изменив факты. Мне когда-то хорошо запомнился экспромт Генри Кавила, игравшего криптонца, когда он просто надел очки и вышел на самую оживлённую улицу города.

Его никто не узнал.

Карла слушала с подозрением, потом несколько раз поправила бейсболку, спрятала под неё часть волос и испытующе посмотрела на людей вокруг.

Кажется, она даже немного расстроилась. Вот и попробуй понять девушек. Узнают — не нравится, не узнают — не нравится.

— Во время заезда мы можем посетить бокс нашей команды, — поделилась Карла. — Мы не проведем все время в ложе.

Я в это время пытался не потерять тараторящую девушку из виду. Очередь засосала нас и потянула в разные стороны. Кто-то втиснулся между нами, сзади напирала новая волна зрителей, спереди охранники торопливо проверяли билеты. Я взял Карлу за руку и прижал к себе.

Так мы и прошли, паровозиком, друг за другом. Карла затихла и просто следовала передо мною, управляемая лёгкими касаниями моих рук в районе талии. В тесноте иначе было невозможно. Люди толкались плечами, под ногами шуршали стаканчики и бумажные пакеты, а над всем этим висел тяжёлый человеческий гул, в котором отдельные голоса давно перестали различаться.

Оказавшись внутри, мы смогли вздохнуть с облегчением и направились к выходу на трибуны, снова пережив очередь, куда короче чем в первый раз. Под бетонными сводами было прохладнее.

Свои места нашли быстро, они были расположены в очень удобном секторе. Прямо перед нами стоял огромный экран, показывающий нарезки из разных сезонов, а также представляющий публике гонщиков. За ним виднелась часть внутреннего поля, пит-лейн и широкий участок трассы. Машины ещё только выкатывали на старт.

Карла обвила мою руку своей и прижала своё плечо к моему, играя пальцами в ладони. Я ей не мешал, как обычно полностью отдаваясь моменту. Она устроилась удивительно естественно, словно мы делали так сотню раз, закинула ногу на ногу и перестала обращать внимание на толпу.

Гонки мне нравились и сейчас я чувствовал, как голова медленно пустеет, работа уступает место не поддельному интересу и драйву. За последние недели я слишком привык считать деньги, людей, оборудование, пользователей, угрозы и варианты развития событий. Здесь считать ничего не хотелось. Только смотреть на блестящие корпуса автомобилей и ждать момента, когда десятки двигателей одновременно взревут на полную мощность.

— Твой отец владеет командой? — спросил я, чтобы скоротать время перед началом.

Карла, успокоившись и поняв, что её никто так и не узнал, перевернула бейсболку козырьком назад. Несколько выбившихся прядей тут же упали ей на лицо.

— Да, Денто-Моторс также здесь представлены, — кивнула она. — Это хороший источник рекламы.

Я согласился. Если машина попадала в объектив камеры её логотипы показывали крупным планом всей стране.

— Я даже когда-то хотела стать гонщицей, — Карла рассмеялась. — Ровно до того момента, как попробовала суши, после этого я хотела стать сушистом. Потом я занялась теннисом, каталась на коньках, рисовала… Догадаться не сложно, хотелось всего и сразу.

— Габриэль, наверняка, сходил с ума, — улыбнулся я.

— Верно, — подтвердила Карла. — Но он поддерживал каждую инициативу, какой бы глупой она не была.

— Это показывает то, насколько он тебя любит, — не смог не заметить я.

Карла перестала улыбаться лишь на мгновение.

— Да, он хороший, — она почему-то посмотрела на меня, но объяснения долго ждать не пришлось. — Я так хочу, чтобы вы помирились.

Рёв очередного двигателя заставил нас на секунду замолчать. По прямой медленно прокатила машина в цветах Леон-Моторс, и Карла проводила её взглядом, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Я стараюсь не попадать под горячую руку, всё понимаю, сам бы не простил себя, — признался я. — Решил, что ему нужно время.

— Это да, он уже не кривится при каждом твоём упоминании, — беззаботно расхохоталась Карла. — Еще неделю назад он выглядел так, словно жуёт лимон.

Я поднял бровь.

— Представляешь, — веселилась Карла. — Мама приготовила пирог, спрашивает… ах… ха-ха-ха… как ему? А я шепчу, Виктор дэ Фуэго! Ну и она его… ух… а он!

Я невольно улыбнулся, представляя картину. Карла уже сама не могла нормально говорить, давясь смехом и вытирая выступившую в уголке глаза слезу.

— Твоё имя у нас в доме первые дни было чем-то вроде молитвы для демона, сколько раз с помощью Его я избегала нудных разговоров и прогоняла папу из комнаты, ты себе даже представить не можешь.

— Рад, что оказался столь эффективен, — я вздохнул. — Слава бежит впереди меня.

Мы посмеялись.

Начались представления текущих гонщиков, что будут сегодня сражаться за кубок и арена взорвалась криками поддержки. Тысячи людей поднялись почти одновременно.

Над трибунами взметнулись флаги, кто-то застучал ладонью по металлическому ограждению, и огромная бетонная чаша словно ожила. Голос диктора бил из динамиков, представляя одного пилота за другим, а каждый новый номер вызывал свою волну восторга или недовольного гула.

Были и конечно же развлечения, куда без них. Камера то и дело выхватывала людей с трибун, что были похожи на тех или иных актёров или мульт-персонажей. Стоило чьему-нибудь лицу появиться на экране рядом с изображением персонажа, как сектор начинал хохотать и указывать на счастливчика пальцами.

Народ веселился, а я рассматривал машины, что занимали свои места. Механики постепенно отходили от стартовой решётки, последние люди покидали трассу, над раскалённым асфальтом дрожал горячий воздух.

Классическая картина, заклеенные логотипами машины со спортивными обводами, как стая хищных птиц, готовых сорваться с места. Низкие, широкие, агрессивные. Даже стоя неподвижно, они выглядели быстрыми. Отсюда я не различал лиц гонщиков за стеклом, только яркие шлемы и редкие движения рук.

В какой-то момент трибуны затихли, а рука Карлы обвила мою шею. Я повернулся, чтобы понять что случилось, но столкнулся с весёлыми глазами девушки, которая мгновенно приблизилась и поцеловала меня.

Я почувствовал мягкие губы. От Карлы пахло лёгкими духами, кожей куртки и чем-то сладковатым, наверняка, помадой.

Поцелуй был коротким или таковым показался. Карла отдалилась, блеснув глазами и в уши ворвался шум тысячи болельщиков. Он обрушился разом, настолько мощно, что я сначала решил, будто произошло что-то на трассе.

Ошалело осмотревшись, я увидел наши с Карлой фигуры в ярком розовом сердце, прямо на главном экране.

Камера для поцелуев! Как я мог забыть!

Оказывается, пока я рассматривал машины, какой-то оператор нашёл нашу парочку и решил разнообразить шоу. Наш сектор особенно старался. Кто-то свистел, кто-то хлопал, а сидящий на несколько рядов ниже мужчина поднял обе руки вверх, словно именно он только что одержал величайшую победу в своей жизни.

— Прости, но надо было что-то делать, — Карла сделала виноватый вид, но только лишь сделала.

Я посмотрел на неё. Уголки губ предательски дёргались, в глазах прыгало откровенное веселье, и от раскаяния там не обнаруживалось ровным счётом ничего.

— Я солгу, если скажу, что это было неприятно, — честно ответил я.

Она что-то хотела сказать, но остановилась. Но я прочитал по глазам.

«Тогда почему…?».

Я бы ответил, если бы знал.

Гонка началась.

Первые секунды смели всё остальное. Десятки моторов взвыли одновременно, звук прокатился по арене физической волной, заставляя вибрировать металлические сиденья и перила. Машины рванули вперёд, почти сливаясь в одну разноцветную полосу. Запах горячей резины постепенно добрался даже до наших мест.

Зрители на трибунах начали активно болеть за своих кумиров, но через полчаса успокоились. Такой формат заезда это минимум три часа и все начали беречь силы. Кто-то сел, кто-то отправился за едой, самые опытные зрители вообще перестали реагировать на каждую перестановку и оживлялись только тогда, когда на трассе начиналось что-то действительно интересное.

Шум стих и мы смогли продолжить разговор. Под «стих» я, конечно, подразумевал возможность разговаривать не прямо в ухо. Машины всё ещё проносились перед нами с рёвом, но к постоянному грохоту слух постепенно привык.

— Помнится, ты очень хорошо знаешь корпоративную среду, — осторожно начал я. — Мне интересно, что ты можешь сказать по поводу дэ Гарро.

Карла остро взглянула на меня. Задумалась. Не спешил отвечать. Весёлость постепенно ушла с её лица. Она машинально провела большим пальцем по моей ладони, продолжая держаться за руку, но смотрела теперь уже не на трассу.

— Альянс обреченных, — неожиданно сказала она. — Так их зовут, насколько я слышала. Древнее и влиятельное семейство политиков. Вот только все их инициативы после войны обречены на провал, поэтому обреченные. Долгое время играли роль оппозиции, но сейчас набрали немыслимое влияние.

Она приблизилась, говоря мне на ухо, так, чтобы никто не услышал. Контраст получался почти комичный. В нескольких десятках метров от нас машины на огромной скорости дрались за позицию, вокруг сидели тысячи людей, а Карла всё равно понижала голос, словно даже здесь стены могли иметь уши.

— Отец часто говорит, что общество, как пружина и сейчас накопилось очень большое напряжение,

Мы помолчали, я переваривал услышанное. На трассе кто-то пошёл на обгон, несколько рядов впереди вскочили зрители, но я почти не обратил внимания.

— Вик, — вдруг сказала Карла, как-то жалобно. — Мне не нравится эта тема.

— Мне тоже, — согласился я. — Мне тоже.

— Это политика, — она сморщила носик. — Это дэ Гарро. Всё что касается этой семьи последнее время обсуждают только в узком кругу.

Теперь стало понятно, почему её настроение изменилось настолько быстро. Для меня дэ Гарро пока оставались набором фамилий, политических связей и потенциальных угроз. Для Карлы это был мир, в котором она выросла. Если даже дочь одного из крупнейших корпоратов Валентии предпочитала не произносить имя лишний раз, относиться к этому следовало серьёзно.

— Хочешь мы не будем это обсуждать? — предложил я.

— Хочу, — сказала Карла, положив голову мне на плечо. — Но тебе же это зачем-то нужно. Поэтому спрашивай.

Она устроилась удобнее, словно старалась сделать неприятный разговор хоть сколько-то приятным.

— Почему они все ещё существуют?

— Не всем нравится текущий расклад, по сути они за открытую торговлю с внешним миром, большинство не поддерживают эту идею, но есть и немало тех, кому это выгодно. Как внутри Валентии, так и за ее пределами, рынок хотят заполучить с двух сторон. И не только компании.

— Другие страны тоже в игре? — удивился я.

— Конечно, — Карла вздохнула. — Мавритания перекрыла Нумидии выход к океану, всё из-за войны, а море ей недоступно. Сарда на ножах почти со всеми, кроме нас, но от Валентии нет никакого толка при текущем режиме. Это так, пара примеров. Поэтому мне тема и не нравится, слишком это опасно.

Я смотрел на мелькающие перед нами машины, но мысли находились уже далеко от автодрома. За разговорами об экономике и открытии рынка начинали проступать очертания чего-то куда крупнее. Деньги корпораций, интересы соседних государств, старые послевоенные противоречия — слишком много желающих стояло возле одной двери, которую дэ Гарро собирались открыть.

— Последний вопрос, — решился я. — Как бы ты описала Себастьяна дэ Гарро?

Карла ответила не сразу.

— Отец говорит, что он стратег, политик, семьянин, именно в таком порядке.

Я услышал. Порядок в подобной характеристике говорил куда больше самих слов.

— Матео ни в коем случае не должен с ним связываться, — посоветовала Карла. — Иначе он приобретет врагов дэ Гарро, а они их накопили столько, что и не счесть.

Я кивнул, давая понять, что принял к сведению. На этом хватит. И без того приятный день едва не превратился в очередное совещание.

Мы сменили тему, болтая ни о чем и обо всём сразу. Напряжение постепенно ушло. Карла снова оживилась, комментировала отдельные манёвры и время от времени указывала на машины, объясняя то, что считала очевидным для любого нормального человека и что я прекрасно понимал без неё.

Машины ревели и кружили по треку, нам принесли закуски и горячий кофе, а когда один из пилотов потерял управление и его машина разлетелась по асфальту, объявили короткий перерыв. Всё произошло за несколько мгновений. Заднюю часть автомобиля сорвало, машину развернуло, ударило о барьер, по трассе полетели обломки. Трибуны дружно втянули воздух, а затем над ареной вспыхнули сигналы предупреждения.

Гонщики замедлились и стали лениво плестись сохраняя позиции, а мы двинулись к боксу дэ Леон. После нескольких часов на месте было приятно размять ноги. Чем ближе мы подходили к технической зоне, тем сильнее менялась атмосфера. Зрительский праздник оставался за спиной. Здесь никто не смеялся и не махал флагами. Люди двигались быстро, говорили коротко, а каждый взгляд был прикован к мониторам и трассе.

Начался четвертый час гонки, поэтому мы пришли в бокс команды в тот момент, когда там присутствовал и сам Габриэль и шеф команды. В помещении стоял запах нагретой резины, топлива, металла и человеческого пота. По полу тянулись кабели, на стойках висели комплекты шин, возле линии уже замерли механики. Рации не умолкали ни на секунду.

Лица у всех были похоронные. Благо мы были в курсе, что происходит. Машина дэ Леонов была всего лишь шестой, а до конца оставалось пятнадцать кругов. На экранах ползли позиции и интервалы, цифры менялись после каждого сектора, но чуда среди них не появлялось.

Авария пришлась не вовремя, последний пит-стоп и конец.

Габриэль заметил нас почти сразу.

— Виктор, — кивнул Габриэль.

— Сеньор Габриэль, — формально ответил я.

Наши отношения заметно потеплели, но до семейных объятий было ещё далеко.

— Неудачный день ты выбрал для просмотра, — как-то устало сказал Габриэль. — Именно сегодня мы кажется не в форме.

Карла подошла к отцу и обняла его. Габриэль машинально прижал дочь к себе одной рукой, не отрывая взгляда от монитора.

Шеф команды что-то диктовал в рацию, команда стояла на низком старте, ожидая захода машины на пит-стоп. Механики уже держали пневматические гайковёрты, двое приготовились к колёсам. Вся эта отлаженная система напоминала взведённый механизм: сейчас машина пересечёт линию, и несколько человек одновременно сорвутся с места.

— Рано говорить, — разумно заметил я. — Гонка не закончилась.

— Но нам уже не оказаться в тройке, — покачал головой Габриэль. — Сезон коту под хвост. Хорошо будет если потеряем всего одно место на пит-стопе… Хотя… Разницы уже нет.

Я просчитал позиции, прикинул время на замену и… Посчитал снова. Слова Габриэля не подтверждались. Математика, бессердечная сука.

На экране двигались цифры. Отставание, время пит-стопа, плотность машин впереди. В голове они сами начали складываться в знакомую схему.

Если только…

— Замените две шины, — пожал плечами я, осторожно советуя старый приём.

В моем мире этот прием известен с шестидесятых, но тут видимо нет, потому что все посмотрели на меня, как на идиота. Даже один из механиков, до этого не обращавший на нас никакого внимания, повернул голову. Шеф команды замер с рацией возле рта.

Поэтому я быстро и кратко объяснил задумку. Меняем только две правые шины, после чего едем дальше. Износ левых не так велик, а вот правые под давлением.

Габриэль перестал выглядеть усталым. Взгляд стал собранным, цепким. Он посмотрел на монитор, затем на стопку телеметрии и снова на меня.

— Выиграете секунд пять, может быть семь… — продолжил я.

— Это даст третье место, а может второе, — быстро уловил мысль Габриэль.

В боксе повисла тишина. Даже постоянный шум раций словно отодвинулся куда-то на второй план. Несколько секунд назад люди были готовы механически исполнить привычную процедуру, а теперь перед ними появилась возможность, которой никто не закладывал в расчёты.

— Десять секунд до пит-стопа, — прокомментировал шеф. — Делаем?

— Нет, — неожиданно ответил Габриэль.

Карла удивленно посмотрела на отца. Шеф тоже замер, но переспрашивать не стал.

— Стратегия настолько хороша, что мы её не станем использовать сейчас, — он улыбнулся, уже куда веселее. — Это рискованно, но в этом есть потенциал.

Странно, что здесь не додумались до двух шин. Но вспомнив, что в моём мире эту фишку стали использовать лишь спустя десять или пятнадцать лет, я слегка успокоился.

Габриэль рассудил логично. Если эта гонка почти проиграна, не стоит светить новую стратегию. Лучше использовать её с максимальной выгодой. Один неожиданный пит-стоп сейчас мог подарить пару позиций. Тот же приём в правильно выбранной гонке способен был подарить победу, пока соперники ещё не понимали, откуда вообще взялись лишние секунды.

Машина влетела на пит-лейн. Команда пришла в движение. Пневматические гайковёрты взвыли, механики окружили автомобиль, всё закончилось почти прежде, чем я успел нормально рассмотреть процесс. Машина сорвалась с места и исчезла за стеной бокса.

Габриэль настолько расслабился, что мы все вместе прошли в его ложу, выше, над трибунами. Но перед этим владелец команды так застращал работников на тему молчания, что я им посочувствовал. После его короткой беседы у нескольких механиков появились лица людей, которые готовы были забыть не только мои слова, но и собственные имена.

Наверху всё было иначе. Толстое стекло отсекало самую неприятную часть рёва, кондиционер гнал прохладный воздух, мягкий ковёр поглощал шаги. После тесного, пахнущего резиной бокса ложа действительно выглядела переговорной, только за панорамным окном вместо города носились гоночные автомобили.

— Что ты хочешь за эту информацию? — прямо спросил он, когда мы с Карлой сели напротив.

Габриэль лениво наблюдал за треком, где снова разгонялись машины, а я смотрел на него. Вопрос мне понравился.

— Вида, крупный логотип на машине, — легко ответил я. — Возможно?

— Да, — кивнул Габриэль.

Мы пожали руки. Всё заняло несколько секунд. Где-то внизу десятки людей воевали за кубок, а здесь одним рукопожатием решилась рекламная кампания, которая могла стоить приличных денег.

Габриэль оставил нас и ушёл к организаторам, решить какие-то свои вопросы. Ложа почти сразу показалась слишком тихой. После четырёх часов непрерывного рёва у меня даже немного звенело в ушах.

— Пойдём гулять? — спросила Карла, зевая, было видно, что она очень устала.

Развлечения развлечениями, но день получился длинным. Досматривать гонку зная финал никто не желал. На лице девушки появилась та мягкая расслабленность, которая приходит после нескольких часов шума, жары и избытка впечатлений.

— Нет, тебе надо отдохнуть, увидимся позже, — улыбнулся я.

— Когда? — требовательно спросила Карла, надув губы, что тут же породило во мне теплые воспоминания.

— Я напишу.

— Буду ждать, — она встала и потянулась, показывая точеную талию. — Отвезешь меня домой?

— Если только дочери владельца автоконцерна не зазорно будет ехать в моей развалюхе, — рассмеялся я.

— Я же буду с тобой, — легко ответила Карла и мы пошли на выход.

К этому времени автодром уже успел выжать из меня всё желание оставаться здесь дальше. В коридорах по-прежнему толкались зрители, из чаши стадиона доносился рёв, пахло кофе, горячей едой и резиной, но приятная усталость окончательно вытеснила азарт.

* * *

Следующие четыре дня слились для меня в один большой цикл, сон, еда, работа. Дни отличались друг от друга разве что количеством чашек кофе и бумаг на столе. Я просыпался с мыслями о Виде, засыпал с ними же, а между этими двумя событиями разговаривал с сотрудниками, поставщиками, рекламщиками и людьми, которым от меня постоянно что-то требовалось.

Близилась также выставка Хулио, которую я планировал посетить. Напоминания о ней появлялись с такой частотой, что забыть мероприятие не получилось бы при всём желании.

Катрин согласилась составить мне компанию. А поздно вечером перед выставкой позвонила Карла.

— Я не могу подобное пропустить!

Я отодвинул лежащие перед собой бумаги и удобнее устроился в кресле.

— Когда ты стала ценителем искусства?

— Всегда была, но такому толстокожему как ты не понять, — раздалось на том конце. — Хлеба и зрелищ! Так что, возьмешь меня?

— Обсуждай это с Катрин, тем более вы с ней видитесь куда чаще, — сложил полномочия я.

На секунду в трубке стало тихо.

— Хорошо, — Карла положила трубку.

Подозрительно легко. Но разбираться с тем, что именно она задумала, сил уже не осталось.

Хулио постарался. Я видел рекламые афиши. Для Фаворы это преподносилось как мероприятие для ценителей искусства, а по простому, для тех, кто ничего в нем не понимал.

Величественная и холодная Фавора была скупа на развлечения в середине лета, поэтому люди с охотой покупали билеты. Сама стоимость билета отлично делила публику по статусу.

Днём город плавился под солнцем, вечерами богачи разбредались по ресторанам, клубам и частным домам, и действительно громких событий в это время почти не происходило.

Они относились к новости с энтузиазмом, все ждали, что будет какой-то новый перформанс. Видимо, просто поставить картины на стены и дать людям спокойно их рассмотреть здесь считалось недостаточным.

Суровая публика.

Вида за это время выросла до миллиона пользователей. Но у нас даже не было времени отпраздновать этот день. Решили перенести празднование на воскресенье. Я посмотрел на цифру, обновил страницу, посмотрел ещё раз и вернулся к работе. Миллион. Когда-то это казалось огромной, почти недостижимой отметкой. Теперь она превратилась в ещё одну строку отчёта и новую пачку проблем с нагрузкой.

Белла нарисовала хороший дизайн для автомобиля Леон-Моторс. Старт новой серии был назначен на те же самые выходные. Ко всему прочему поступил звонок от Габриэля, он хотел встретится. Предстоял личный разговор. Я был рад, что немного растопил лёд между нами, не без помощи Карлы.

Вечер на который была назначено мероприятие в галерее Хулио начался с неожиданного понимания, что Карла и Катрин договорились.

Фавора постепенно остывала после дневной жары. Небо над крышами сделалось густо-синим, в окнах зажигался свет, по центральным улицам потянулись автомобили. Возле галереи движение вообще почти остановилось: водители высаживали пассажиров прямо у дорожки, служащие принимали машины, охрана направляла гостей ко входу.

Причем приехали мы к галерее по отдельности, девушки на модной в Фаворе Премиате, а я в своей арендованной развалюхе. Но! В шикарном костюме, компенсируя непритязательный транспорт.

Выбравшись из машины, я на секунду оглядел длинную вереницу сверкающих автомобилей и мысленно пожал плечами. На их фоне моя колымага смотрелась так, словно водитель службы доставки случайно свернул не туда.

Перед нами из машины вышли Элеонора и Тайрон. Также я увидел входящим Армандо дэ Граса и Габриэля с Симоной. Одного взгляда на подъезд к галерее хватило, чтобы понять масштаб затеи Хулио. Здесь собиралась не просто публика. Сюда стекалась приличная часть тех, чьи фамилии регулярно появлялись на первых полосах деловых изданий.

Девушки выглядели чудесно, красивые и сияющие, как пара клинков, и такие же опасные. Причем обе они надели одинаковые белые платья. Отличались лишь украшения, даже небольшие сумочки-клатчи были от одного бренда.

Белая ткань особенно ярко смотрелась в свете фонарей и вспышек. На Карле и Катрин одинаковый фасон выглядел при этом совершенно по-разному. Они не пытались затмить друг друга, наоборот, намеренно подчёркивали сходство, превращая его в часть общего образа.

Из всего, что произошло за неделю. Реклама у Габриэля, миллион пользователей в Виде, корпорации, наступившие мне на горло… Больше всего меня выбили именно наряды.

Я даже остановился на пару секунд возле машины, разглядывая их и пытаясь понять, когда именно эти две женщины успели настолько сговориться за моей спиной.

Девушки не просто договорились. Они надели одно и то же, полностью акцентируя внимание на том, что именно они сопровождают меня. Это выглядело, как униформа. Словно они были не просто сопровождающими, а частью команды. В высшем обществе такие вещи не делают просто так.

Тем более рядом уже крутились фотографы. Завтра снимки разойдутся по газетам, и никто не станет долго размышлять, случайно ли две женщины возле Виктора дэ Фуэго появились на одном мероприятии в одинаковых платьях.

Решив обдумать это после выставки, я подошёл к девушкам.

— Ничего прекраснее я уже не увижу… Стоит ли идти внутрь? — я говорил это без какой-то иронии и даже не для того, чтобы быть галантным, я не смог бы подобрать других слов.

Карла довольно улыбнулась, Катрин тоже, бросив на подругу задумчивый взгляд. На мгновение между ними произошло какое-то безмолвное женское общение, смысла которого мне никто объяснять не собирался.

Обе обступили меня и положили руки на локоть, справа и слева. Теперь композиция стала окончательной. Я посередине, две девушки по бокам, одинаковые платья, синхронные шаги. Случайностью здесь уже и не пахло.

Красная дорожка делала шаги неслышными. Здание снаружи выглядело как небольшой театр и явно било Хулио по карману, если не принадлежало ему. Светлый каменный фасад поднимался над улицей широкими ступенями, высокие окна сияли тёплым золотым светом, а над главным входом висело название выставки. К дверям вела дорожка, по обе стороны которой за невысокими ограждениями толпились журналисты и любопытные.

Позади останавливались машины, гости прибывали. Корпораты, богатые горожане, пресса. Дорогие духи смешивались с запахом нагретого камня и автомобильных выхлопов, щёлкали затворы фотокамер, репортёры перекрикивали друг друга, пытаясь выцепить из толпы очередную известную фамилию.

Пару раз нас ослепила вспышка фотокамеры, прежде чем мы попали внутрь.