Катрин Алонсо

— Мам, это вообще не такой фильм, где что-то взрывается, кто-то бегает с пистолетом или происходит великая трагедия на полстраны. Там почти весь фильм несколько человек сидят за одним столом и ужинают. Звучит скучно, я знаю, но как раз в этом и смысл. Они все давно дружат, знают друг друга много лет, приходят парами к хозяевам дома на обычный вечер. Едят, пьют, шутят, вспоминают прошлое. А потом кому-то приходит в голову дурацкая идея: положить телефоны на стол и весь вечер вслух читать каждое сообщение, которое придёт, и отвечать на звонки по громкой связи.

Катрин рассказывала про фильм эмоционально. Слишком эмоционально. Кино для неё всегда было магией, а сейчас она сама принимала участие в настоящем волшебстве. Поэтому каждая её фраза была наполнена едва скрываемой радостью.

— Но, это же неприлично! — мама сказала это с испугом, и Катрин с теплом представила, как та стоит у себя в гостиной и прижимает руку к сердцу, а на ее лице сосредоточенное выражение. — И что дальше?

— И сначала всё кажется забавным. Они уверены, что скрывать им нечего. Каждый считает себя хорошим человеком и в глубине души даже немного подозревает остальных. Поэтому они соглашаются. И вот дальше за одним столом постепенно начинает разваливаться вся их привычная жизнь.

Катрин сделала глоток из бокала, покатала на языке вино и проглотив, продолжила. Она поудобнее села на диван, подобрав под себя ноги и обняла подушку.

— Оказывается, они очень плохо знают друг друга. Мужья изменяют жёнам, жёны что-то скрывают от мужей, кто-то врёт друзьям, кто-то годами молчит о том, чего стыдится или чего боится. Причём там нет одного большого секрета, вокруг которого строится весь фильм. Телефон просто вытаскивает наружу одну мелочь за другой. Сообщение пришло не от того человека. Кто-то слишком быстро схватил телефон. Кто-то попросил друга поменяться аппаратами. Кто-то соврал, а через десять минут другое сообщение эту ложь разрушило. И каждый следующий секрет меняет отношение ко всему, что было сказано раньше.

Катрин слегка улыбнулась.

— Самое неприятное, что почти никто из них не чудовище. Если бы там сидели одни мерзавцы, фильм был бы гораздо проще. Но ты понимаешь почти каждого. Один изменяет жене и всё равно любит её. Другая ненавидит мужа за то, во что превратился их брак, но сама тоже далеко не святая. Кто-то врёт просто потому, что боится потерять друзей. Кто-то скрывает вещи, которые вообще не обязан был им рассказывать. И постепенно возникает вопрос: действительно ли близость означает, что другой человек должен знать о тебе абсолютно всё?

— Есть один мужчина, Роб. Его друзья относятся к нему немного свысока: он разведён, жизнь у него вроде бы сложилась хуже, чем у остальных. Все ждут, что он придёт с новой девушкой, но он приходит один. А потом становится понятно, что никакой девушки нет. У него мужчина! Он скрывал это от друзей, потому что боялся их реакции. И из-за одной истории с телефонами он фактически слышит, что некоторые из них говорили бы о нём, если бы узнали правду. Вот это, мне кажется, одна из самых неприятных частей фильма. Потому что он никому ничего плохого не сделал. Его секрет вообще никого не предаёт, но именно он сильнее остальных боится разоблачения.

— Как чудно, — произнесла мама. — Как к таким сюжетным поворотам относится семья Виктора?

— Хорошо, — соврала Катрин.

— Привет солнышко! — вдруг раздался голос отца.

Амелия быстро рассказала Оскару о фильме и поставила телефон на громкую связь.

— Твоя героиня надеюсь правильная? — уточнила она.

— Да, — ответила Катрин. — Иначе я бы не согласилась.

— Больше всего жаль детей таких родителей… Ну, неправильных родителей! — хохотнул отец на том конце. — Либо тебе достаётся вдвое больше шуток отцов, либо бесконечный цикл «Сходи, спроси у матери».

Катрин постаралась перевести тему.

— А моя героиня… — голос Катрин стал звучать теплее— Она хозяйка дома. Умная, уверенная в себе женщина, психолог. Она наблюдает за всеми, делает выводы, иногда говорит довольно неприятные вещи, потому что уверена в собственной правоте. И именно она поддерживает эту игру с телефонами. Для неё это сначала почти эксперимент: мол, посмотрим, насколько мы все действительно честны друг с другом.

Катрин чуть поморщилась.

— Разумеется, заканчивается всё тем, что эксперимент начинает бить по ней самой. Потому что понимать чужие проблемы гораздо проще, чем собственные. Она замечает ложь других, но не видит половину того, что происходит у неё дома. И вот это мне нравится больше всего: в начале я должна играть женщину, которая чувствует себя самой сильной за столом. Она спокойная, уверенная, смотрит на остальных почти сверху вниз. А потом очень медленно это превосходство исчезает. Не так, чтобы она вдруг начала орать и бить посуду. Скорее ты постепенно замечаешь, что ей всё труднее держать лицо.

Родители одобрительно хмыкнули.

— Весь фильм вообще построен на таких мелочах. Кто куда посмотрел, когда зазвонил телефон. Почему человек слишком долго молчит. Почему жена смотрит на мужа после совершенно обычной фразы. Ты можешь почти ничего не говорить несколько минут, но зритель должен понимать, что внутри тебя уже всё перевернулось. Поэтому Максимо и говорит, что фильм сложный для актёров. Там нельзя спрятаться за красивой декорацией или действием. Камера стоит рядом с лицом, и если ты плохо играешь, это сразу видно.

Катрин задумалась, а затем продолжила.

— И есть ещё одна вещь. Весь вечер зрителю кажется, что эти люди совершили чудовищную ошибку, согласившись показать телефоны. Они разрушают дружбу, браки, узнают вещи, которые вообще не хотели знать. А потом фильм фактически спрашивает: может быть, человеку действительно нужна какая-то маленькая закрытая часть жизни? Не обязательно для измен или предательства. Просто пространство, которое принадлежит только ему.

— Да… — вздохнула мама.

— У тебя есть секреты? — снова засмеялся отец. — Вздыхаешь так…

— Щас как кто-то получит полотенцем…

Катрин улыбнулась, представив картину, а затем закончила.

— Поэтому название и хорошее. Они считают себя близкими друзьями. Некоторые знакомы половину жизни. А за один вечер выясняется, что они практически незнакомцы. Каждый знает только ту версию другого человека, которую тот решил ему показать.

— Ну, тебе нравится? — осторожно спросила мама.

Катрин ответила не задумываясь.

— Мне нравится. Очень. Я благодарна Виктору, что он позволил мне поучаствовать. Это его проект. Компания в которой он работает продвигает Вифон через этот фильм.

— Хорошая вещь, — одобрил отец. — И Виктор мне понравился. Хоть мы и общались всего ничего. Он не такой, каким ты его описывала.

— Я и сама не знаю, какой он, каждый день новый, — устало сказала Катрин. — Надеюсь мы пообщаемся в следующий раз, когда вы прилетите в Фавору.

— Обязательно, как только ты закончишь дела! — воодушевилась мама.

— Договорились! Люблю вас, мне пора спать, завтра сложный день… — попрощалась Катрин, откинула телефон на другую сторону дивана, а затем откинулась на спинку.

На её губах играла улыбка.

* * *

От обеда меня оторвал Хавьер.

Я как раз успел расправиться примерно с половиной тарелки, когда в дверях появился телохранитель, притащив наконец-таки заказанный ещё утром сейф. Металлический ящик выглядел не особенно внушительно — небольшой, тёмно-серый, с матовыми стенками и массивной дверцей. Зато весил килограммов двадцать, если не больше.

Сам Хавьер тоже не выглядел огромным или массивным. Метр восемьдесят, может, восемьдесят пять. Обычная рубашка скрывала приличную мускулатуру: никакой бодибилдерской гипертрофии, раздутых рук или шеи шириной с голову. Сухое, крепко сбитое тело человека, который тренировался не ради зеркала. Плечи широкие, предплечья жилистые, движения спокойные и экономные. Сила в нём вообще редко бросалась в глаза, пока он не начинал ею пользоваться.

Сейчас Хавьер протянул мне сейф на вытянутой руке так буднично, словно я попросил подать Вифон.

Я посмотрел сначала на сейф, потом на его руку и благоразумно решил не участвовать в демонстрации возможностей человеческого организма.

— Не, я это таскать не буду, — сообщил ему я. — Мне нужно вот что…

Отодвинул тарелку, вытер пальцы салфеткой и принялся делиться техническим заданием. В красках. В деталях.

Сказал, что хочу видеть на выходе, объяснил, куда всё поставить, что подготовить, кого найти, какие мелочи предусмотреть. Одно цеплялось за другое, и через пару минут первоначально простая задача уже обросла таким количеством уточнений, словно мы собирались не сейф устанавливать, а оборудовать банковское хранилище.

Я говорил и говорил, пока наконец не наткнулся на ироничный взгляд.

Хавьер всё это время стоял напротив совершенно спокойно.

— Ты же меня даже не слушаешь… — заключил я.

— …

— И не собираешься ничего делать?

— …

Я несколько секунд смотрел на него.

— Срань!

И правда, кого я тут гружу?

Хавьер следит за моей тушкой, причём успешно, но он не мальчик на побегушках. Использовать бывшего военного для доставки — это как ездить на работу на танке. Эффектно, надёжно, окружающие наверняка уступают дорогу, но в целом неэффективно.

Я потянул к себе лежавший рядом блокнот.

— Кстати, ты выяснил, что за молодцы штурмовали мою дверь лбами? — спросил я у него мимоходом, уже прописывая техническое задание для Евы.

— Камеры.

Хавьер произнёс одно слово и посмотрел на меня так укоризненно, что я сразу понял всё остальное.

Ах да.

Камеры.

Те самые камеры, которые он уже просил установить.

Возможно, неоднократно.

— Да поставлю я их, уже заказал, — буркнул я, не отрывая ручки от бумаги. — Мог бы и напомнить, я вообще-то тут как белка в колесе.

Хавьер продолжал смотреть.

Я медленно поднял голову.

— Не говори, что напоминал! — стал выходить из себя.

— …

Вот ведь талант. Некоторые люди умудряются раздражать тебя длинными речами. Этому достаточно было молчать.

— С кем я работаю! — возвёл глаза к потолку я. — Промолчи, если считаешь, что твой босс самый гениальный во всём мире!

Я уставился на Хавьера.

Он на меня.

На несколько секунд в кабинете стало совершенно тихо.

— Не-а, — протянул засранец.

Я проводил его взглядом до двери.

Вот и нанимай после этого профессионалов.

Вчера в офис Виды хотели пробраться какие-то придурки. Не просто придурки, а одаренные, жаль не мозгом. В общем Хавьер их помял, но после того, как они пришли в себя, парочка смогла удрать. В итоге, мы даже не знаем, кто это такие были.

Ситуация сюрреалистичная, балаган да и только. Но охрану предприятия я пересмотрел. К сожалению требовался еще один человек, мета, сильный, но кроме Захара я таковых не знал.

Захар тоже не знал, поэтому и вылетает в Фавору, как закончит дела, чтобы работать обычным сторожем. Конечно же с перспективой на главу службы безопасности когда-то в будущем.

Отпустив Хавьера, я закончил описание задачи для Евы. Та как раз вернулась с парой кружек кофе. В кабинет вместе с ней вошёл терпкий запах свежесваренных зёрен, быстро перебивший остатки обеда.

Ева поставила одну кружку передо мной, вторую оставила себе и успела проводить удаляющуюся спину моего телохранителя заинтересованным взглядом.

Причём настолько откровенным, что я даже не стал делать вид, будто не заметил.

Подвинул к ней исписанный лист.

— Сделай всё по списку, ну, точнее найди кому приказать, — произнёс я.

Сейф требовался для одного крайне щепетильного дела.

Ева взяла лист, пробежалась глазами по первым пунктам, затем ниже, ещё ниже. На середине её брови слегка приподнялись. Она дочитала до конца, снова посмотрела на начало, будто проверяя, не ошиблась ли, после чего медленно подняла на меня глаза.

— Боюсь представить, что вы делаете с теми, кого действительно ненавидите, — многозначительно произнесла она и пошла выполнять задачу.

Я лишь усмехнулся ей вслед.

Оказавшись один, вернул тарелку подальше, подвинул к себе кофе и открыл накопившиеся отчёты.

Бумаги за последние дни расплодились с какой-то неприличной скоростью. Таблицы, графики, отчётность по рекламе, регистрации, активности, серверам, новым сообществам. Цифры постоянно менялись, и стоило отвлечься хотя бы на несколько часов, как перед глазами появлялась уже немного другая картина.

Никогда бы не подумал, что однажды буду благодарен Тайрону.

Тем не менее это был факт.

Отец рекламировал Семвик с размахом. И часть этого трафика совершенно бесплатно доставалась нам.

Человек слышал о Семвике, впервые узнавал, что такое социальная сеть, интересовался самим форматом, а затем обнаруживал, что существует ещё и Вида. Тайрон своими деньгами объяснял стране, зачем ей вообще нужны социальные сети, а мне оставалось подхватывать часть уже разогретой аудитории.

Спасибо, отец.

Правда, воровать пользователей напрямую мы пока почти не могли.

Будь речь о развитом рынке социальных сетей, всё выглядело бы иначе. Я бы зашёл через популярных блогеров, музыкантов, актёров, моделей и прочих личностей, которые собирали вокруг своих страниц огромную аудиторию. Перекупил нескольких самых заметных, дал им удобные условия, затем начал постепенно усиливать нативную рекламу. Сегодня человек просто выкладывает фотографии в двух местах. Завтра объявляет, что в одном ему удобнее. Через месяц часть его поклонников уже живёт там же.

Простая миграция вслед за лидерами мнений.

Только лидеров этих пока толком не существовало.

Социальная сеть сама по себе оставалась новым форматом. Знаменитости ещё не успели осознать, что их страница однажды сможет превратиться в отдельное средство массовой информации, рекламную площадку и источник денег. Они заходили, что-то выкладывали, общались с людьми — и всё.

Новой профессии ещё предстояло родиться.

Зато уже выросли сообщества.

Идею которых Семвик, разумеется, позаимствовал у нас.

Вот сюда мы и ударили.

Ева связалась с владельцами крупных сообществ. Некоторые из них уже насчитывали сотни тысяч подписчиков — цифра для столь молодого рынка впечатляющая. Особенно быстро росли новостные страницы: людям нравилось получать короткие сообщения обо всём сразу, не покупать газету, не искать нужную рубрику, а просто открыть страницу и увидеть, что произошло за последние несколько часов.

Мы начали постепенно покупать там рекламные публикации.

Причём именно рекламными они выглядеть не должны были.

Формат нативной рекламы здесь сыграл нам на руку. Мы не просили людей немедленно регистрироваться в Виде, не лепили огромную надпись «ПЕРЕХОДИ ПРЯМО СЕЙЧАС» и не обещали золотые горы за создание аккаунта.

Просто рассказывали о Виде.

Освещали устройство площадки, цитировали заявления Матео, предусмотрительно написанные мною, рассказывали о свежих обновлениях и новых функциях. Иногда сравнивали возможности социальных сетей, иногда объясняли, почему определённые вещи вообще появились.

Всё это отлично вписывалось в новостной формат.

Особенно потому, что сама тема социальных сетей была новой. Людям было интересно даже просто читать о том, как эти странные платформы развиваются и зачем компании постоянно добавляют туда новые возможности.

Самим владельцам сообществ мы предлагали уже куда более весомые аргументы.

Расширенный функционал, отложенные публикации, монетизацию, подробную отчётность, уведомления и рассылки.

Инструменты, позволяющие управлять страницей не как любительским кружком, а постепенно превращать её в настоящий маленький медийный бизнес.

Но особого успеха здесь, честно говоря, я пока не видел.

Владельцы сообществ боялись потерять подписчиков.

Их можно было понять. Человек полгода собирал вокруг себя сто тысяч пользователей, привык каждое утро открывать страницу и видеть там огромную аудиторию — а потом к нему приходили мы и намекали фактически начать с нуля на другой площадке.

Удобные инструменты инструментами, но подписчиков в коробку не положишь и с собой не унесёшь.

Само понятие «владелец сообщества в социальной сети» было таким же зачаточным, как и сама социальная сеть. Эти люди ещё не осознавали, во что через несколько лет превратятся подобные страницы и какие деньги начнут через них проходить.

Но главное — предложить.

Потом предложить ещё раз.

А затем ещё.

Они обязательно оценят удобство Виды. Просто не сразу.

Я отпил уже успевший немного остыть кофе и перевёл взгляд на очередной отчёт. Вот здесь настроение портилось. Количество пользователей Виды росло медленнее.

Если Семвик последние дни набирал примерно по двести тысяч человек в сутки, то мы едва приближались к восьмидесяти.

Разница слишком большая, чтобы её игнорировать.

Итого Семвик — миллион восемьсот тысяч. Вида — всего семьсот пятьдесят.

Само слово «всего» ещё несколько месяцев назад наверняка заставило бы меня рассмеяться. Три четверти миллиона пользователей у молодой социальной сети — чудовищная цифра.

Но всё познаётся в сравнении.

Когда конкурент каждое утро прибавляет население небольшого города, семьсот пятьдесят тысяч уже не выглядят столь впечатляюще.

Матео это, конечно же, жутко печалило.

Парень последние дни ходил мрачнее тучи и временами настолько плотоядно смотрел на собственный небольшой штат, что мне казалось, ещё немного — и он начнёт требовать от программистов не код, а кровь.

Штат этот, к слову, и без дополнительных угроз был загружен по самое горло. Вида давно перестала быть просто страницами пользователей, сообщениями и фотографиями. Мы делали платформу для игр внутри социальной сети. Параллельно занимались магазином приложений для Вифона. И одновременно готовили проект Вифона второго поколения.

Каждое направление само по себе вполне могло прокормить отдельную компанию.

А мы занимались всем сразу. Всем, что могло удержать человека внутри нашей уютной сети.

От дел меня оторвал звонок. Звонила Карла, что было неожиданностью. Загруженный, я давно не видел ее и честно говоря… Не хотел видеть.

Последние дни жизнь пришла к какому-то удобному варианту. Я возвращался домой, ужинал, изредка приходила Катрин. Она оставалась у меня раза три в неделю. Мы пили вино, обсуждали её съёмки, немного мою работу, а затем шли спать.

Мне стало казаться, что у меня появились отношения и даже влечение к собственной невесте.

Карла в этом уравнении была лишней, но еще больше меня напрягало то, что я даже соскучился по ней. Вздохнув, я поднял трубку.

— Привет, Максимо оставляет вам время на разговоры и даже не забирает телефоны? — усмехнулся я. — Не думал, что услышу твой голос раньше окончания съемок.

— Представь себе… — Карла рассмеялась. — Скучал?

Я замешкался, но быстро пришел в себя.

— Ты знаешь, да, — честно признался я.

— Я тоже, — тише добавила Карла. — Можем увидеться? Но не сегодня, а завтра… Мои сцены будут короткими, а в общем плане я не участвую…

— Есть предложения?

— Да, — уверенно сообщила девушка. — Я знаю, вы не ладите с отцом, но он обещал пойти на встречу, а завтра как раз намечается начало гоночного сезона.

— Удивила, — честно признал я.

— Значит в двенадцать на треке, я скину адрес, — сказала Карла довольным голосом.

— Договорились.

Я положил трубку.

Гонки, необычно, посетить определенно стоит.

Встреча закроет сразу два вопроса. Пора поговорить с Габриэлем, а также, Карла отлично знает внутренний расклад сил в среде корпоратов. Стоит аккуратно узнать у неё всё, что касается дэ Гарро.