Аурелио дэ Сепеда засиделся в кабинете допоздна.

Верхний этаж башни Иберкома к этому часу опустел. Секретари разошлись, телефоны умолкли, и во всём крыле остался только он один. Грифель шуршал по бумаге, оставляя на листе короткие пометки.

За стеклянной стеной лежала ночная Фавора. Внизу тянулись цепочки фонарей, дальше темнел деловой квартал, а на крышах по всему городу мигали красные огни ретрансляторов. Его огни. Каждый звонок в этой стране проходил через его железо, и мысль эта обычно успокаивала Аурелио лучше вина.

Сегодня не успокаивала.

На листе перед ним стояло одно имя. Виктор дэ Фуэго.

Мальчишку следовало остановить сейчас, пока он оставался неудобством. Через год он станет проблемой, через два войдёт в силу, и тогда разговаривать с ним придётся уже на равных. А разговоров на равных Аурелио не любил.

Тайрон не помощник. Это стало ясно ещё за столом, когда он сообщил о отказе сына и даже не пытался скрыть, что отказ ему понравился. Отец есть отец, кровь всегда пересилит расчёт. Рассчитывать на главу Периодики в этом деле наивно, а давить на него опасно, у старого газетчика хватит зубов на любого из пятёрки.

Аурелио вычеркнул первую строку.

Убить производство? Он покатал карандаш между пальцами и отложил. Бессмысленно. Заводы комплектующих и так кормятся заказом Иберкома, Вифон задыхается, мальчишка сам это признал в переговорах с отцом. Телефон можно додушить хоть завтра, вот только телефон угрозой и не был. Угрозой была Вида. Полтора миллиона человек, которые каждое утро открывают ленту, и содержимое этой ленты никто из достойных людей не модерирует. К выборам их станет два миллиона.

Вопрос звучал иначе. Как воздействовать на интернет-бизнес?

Опыта таких войн не имел никто. У сети нет станков, которые можно оставить без сырья, нет магазинов, которым перекрывают аренду, нет складов и танкеров. Есть железо в двух местах, основное в Фаворе и дубль на юге. Если стереть оба, то Вида погаснет за одну ночь.

Аурелио записал это в самый низ листа.

Грубо. Надёжно но грубо, на крайний случай сгодится.

Но пожар перед выборами превратит наглеца в жертву, и дэ Гарро будет доить эту жертву по городам до самого голосования. Дарить кандидату знамя за месяц до драки может только глупец. Значит, решать надо иначе.

Второй путь лежал на поверхности. Продвинуть Семвик всей группой, залить деньгами пятёрки, дотянуть до полного господства, чтобы Вида просто растворилась в чужой тени. План рабочий, цифры сходились. Аурелио просидел над ним весь вечер и вычеркнул. Каждое песо, вложенное в Семвик, ложилось в карман Тайрона. Перифон выйдет на рынок одновременно с его собственным аппаратом, и выкармливать будущего соперника на общие деньги Аурелио не собирался. Хватит и того, что Тайрон заберёт аудиторию утонувшей Виды даром.

Оставался третий путь.

Не трогать ни серверы, ни рынок. Тронуть имя.

Сделать Виду изгоем. Люди бегут не оттуда, где дорого. Люди бегут оттуда, где страшно. Достаточно, чтобы страна поверила, что за синими буквами прячется грязь, и полтора миллиона разойдутся сами.

Аурелио придвинул чистый лист.

Чем очерняют? Люди верят боли. Одна настоящая беда. Найти случай, где всё началось с переписки. Пропал человек, обманули семью, теракты, заманили девочку, и следы ведут в Виду. Вот вам враг номер один. Он лежит в кармане вашего сына.

Дальше картина складывалась сама собой.

Мальчишка молод и захочет показать чистоту, он сам откроет следствию доступ к своей сети. Виновных найдут, концы в воду. Осадок останется. Он всегда остаётся. Мать у подъезда запретит дочери заводить страницу, сосед перескажет соседу, и волна пойдет по домам без рекламы.

Следом добавить мелочи. Разводы на деньги, ложные сборы на лечение, мошенники всех мастей. Ничего выдумывать не придётся, такая публика липнет к любой площадке, её надо подкормить и вовремя подсветить. Газеты подхватят, у пятёрки влияния достаточно. Несколько недель, и Вида превратится в рассадник зла, куда приличный человек не зайдёт под страхом позора.

Аурелио перечитал написанное, заточил карандаш и аккуратно смахнул стружку с листа.

Красиво. Ни пожара, ни единой ниточки к Гранатовой улице. Сеть похоронит собственная аудитория.

Он посмотрел на часы. Завтра пятёрка соберётся в полном составе.

Будет что рассказать.

* * *

К девяти вечера Тайрон добрался до Гранатовой улицы последним из присутствующих.

День выдался знойный, толстые стены за лето прогрелись, и в дальней комнате стоял тяжелый дух нагретого дерева и мастики, которой прислуга натирала здесь полы. Окна держали закрытыми.

Четверо уже сидели за столом.

Ольмо коротко кивнул на свободный стул. Эспарса что-то оживлённо рассказывал Марио, тот слушал с вежливой скукой человека, которому за день надоели беседы. Аурелио сидел прямо, перед ним лежала тонкая кожаная папка.

Прислуга разлила вино, поставила воду и вышла, притворив за собой тяжёлую дверь.

— Начнём, — Ольмо обвел собравшихся взглядом. — Решение принято. Виду топим. Сегодня решаем как. Аурелио?

Дэ Сепеда раскрыл папку, но смотреть в неё не стал.

— Я разобрал задачу, — ровно начал он. — Сразу отсеку лишнее, чтобы не тратить ваш вечер. Жечь серверы не будем. Да, это просто и эффективно, но за месяц до выборов мы своими руками сделаем из наглеца святого, а дэ Гарро получит повод, с которым обойдёт всю страну.

— Я предлагал потоп, а не пожар, — вставил Эспарса.

— Мокрого святого, — уточнил Аурелио, не поворачивая головы.

Марио усмехнулся в кулак.

— Раскармливать Семвик всей группой тоже не будем, — продолжил Аурелио. — Не хочу никого обидеть, но втроём покупать рынок для четвёртого расточительно.

Он посмотрел на Тайрона спокойно. Тайрон ответил таким же взглядом. Тут не поспоришь, он и сам на месте Аурелио считал бы точно так же.

— Тогда что остаётся? — Марио отодвинул бокал.

— Имя.

Аурелио выдержал паузу.

— Доверие. Отнимите доверие, и железо можно не трогать. Мы сделаем Виду изгоем. Местом в которое стыдно заходить.

— Каким образом? — Ольмо чуть подался вперёд.

— Через людскую боль. Публика равнодушна к цифрам и отчётам, зато беду понимает сразу. Нам нужны истории. Обманутая семья, пропавший подросток, теракт, разоренный вкладчик. И в каждой истории переписка велась в Виде.

За столом стало тихо. Эспарса перестал крутить бокал.

— Такие истории надо ещё найти, — заметил Марио.

— Устроим, — буднично отозвался Аурелио. — Для этого существуют профессионалы. Оплата через третьи руки, ни одной нити сюда. Дальше самое приятное. Мальчишка сам откроет следствию доступ к сети, ему захочется показать, какой он чистый. Виновных возьмут, дело закроют, исполнители лягут на дно. А возмущение никуда не денется. Народ запомнит не приговор. Народ запомнит, откуда пришла беда.

— А если не откроет? — поинтересовался Эспарса.

— Тогда ему же хуже. Закрытая сеть, которой есть что прятать. Любой исход играет на нас.

Аурелио перевернул лист в папке.

— Следом пускаем мелочь. Мошенники, ложные сборы, торговцы воздухом. Подкормить, подсадить, подсветить в нужный момент. Наши издания подхватят волну, чужие подхватят следом, дурные новости в распространении не нуждаются. К концу осени Вида в глазах обывателя станет помойкой, а помойку не спасёт ни дэ Гарро, ни реклама на гоночных машинах. Приличные люди уйдут первыми, за ними потянутся остальные.

Он закрыл папку и положил ладонь сверху.

— Расходы скромные, сроки короткие, и следов нет. Я закончил.

Ольмо неторопливо отпил вина и повернул голову.

— Марио?

— Поддерживаю. Чисто сработано.

— Бенхамин?

— Обеими руками. Готов подставить Эвенто под первые публикации.

— Тайрон?

Тайрон медлил.

План был плохой. Не по исполнению, тут Аурелио выстроил всё безупречно, а по сути. Пятеро взрослых мужчин собирались кормить страну чужим горем, чтобы утопить сеть сына. Грязная работа. И при этом рабочая, вот что скверно. Он прокрутил схему с разных сторон и слабых мест не нашёл. Против такой волны у Виктора защиты нет.

А выгода была очевидна. Вида тонет, Семвик остаётся один, вся молодая аудитория стекается к нему. К Тайрону. Аурелио сегодня трудился на его карман и прекрасно это понимал.

Ненадолго этой вежливости хватит.

Сначала они съедят Виктора. Потом настанет очередь Перифона, и вот тогда эти же люди соберутся за этим же столом, и говорить станут уже о нём.

Что ж. Со всеми можно договориться, если подойти подготовленным.

Тайрон скользнул взглядом по лепному карнизу под потолком, задержавшись на нём не дольше секунды. Три года назад его люди обновляли здесь проводку, и с тех пор каждый вечер, проведённый пятёркой за этим столом, ложился в его архив. Камеры, звук, всё прочее. Хозяева Гранатовой улицы искали угрозу где угодно, кроме собственных стен, и Тайрона такое положение дел полностью устраивало. Когда за ним придут, а за ним точно придут, у него найдётся что выложить на стол вместо белого флага.

Сегодняшняя запись обещала стать жемчужиной коллекции.

— Возражений нет, — произнес он.

— Единогласно, — подытожил Ольмо. — Аурелио, люди твои, деньги общие, доли прежние. Сроку месяц.

Разошлись без долгих прощаний. Во дворе водители уже открывали дверцы, дом за спиной гасил окна.

В машине Тайрон смотрел на пролетающие огни витрин и думал о сыне. Мальчик выдержал блокаду поставок, суды, штурм собственных ворот. Выдержит ли он войну, в которой стрелять будут не по нему, а по людям в его ленте, Тайрон не знал.

Дома он прошёл в кабинет, снял трубку и набрал номер, который он знал по памяти, больше нигде не записан.

— Сегодняшний вечер. Копию в архив, оригинал мне.

* * *

— Стоп! Снято! Конец фильма!

Секунду павильон молчал. Потом кто-то из осветителей заорал, к нему присоединился второй, и старый ангар утонул в криках. Захлопали двери гримёрок, оператор бережно опустил камеру и обнял её, как родную. Актёры обнимались с техниками, гримёрши плакали и смеялись одновременно, а массовка, которой сегодня даже не было в кадре, радовалась громче всех.

Катрин стояла посреди площадки в костюме своей героини и растерянно оглядывалась. К ней уже бежала Карла, растопырив руки. Столкнулись, обнялись, закружились. Дальше их накрыла общая куча из актёров, и я потерял обеих из виду.

Съёмки закончились.

Вечером гуляли в отеле.

Банкет организовал режиссер. Ресторан на первом этаже, терраса с фонтаном во внутреннем дворе и этаж номеров для тех, кто к концу празднования не сможет доехать до дома. Судя по тому, как стартовало мероприятие, номера пустовать не будут.

Народ дорвался.

Столько дней люди вставали до рассвета и работали до темна. Столы ломились, официанты не успевали менять бутылки, кто-то уже произносил третий тост за гений Максимо, и сам гений сидел во главе стола, красный и довольный.

Матео я привёз с собой.

Публичному лицу Виды полезно мелькать среди артистов, тем более фильм продвигал наш Вифон, и формально парень имел к празднику прямое отношение. Матео надел лучший костюм, набриолинил вихры и первые полчаса держался у стены, изображая занятого человека с бокалом сока.

К фонтану меня вытащила Карла.

Началось всё, разумеется, с неё. В разгар гуляний младшая дэ Леон скинула туфли, забралась на бортик и под общий рёв шагнула в воду прямо в вечернем платье. Спустя минуту в фонтане плескалась половина съёмочной группы.

Мою невесту, боевого мета, раскачали и забросили в воду четыре пьяных техника.

Воздух на террасе остыл, от фонтана тянуло свежей водяной пылью. Разумеется, я долго не простоял в стороне, да и признаться, самому хотелось не нарушать своих традиций.

Вскоре мне удалось вылезти, чтобы перевести дух.

Рядом появился Максимо с бокалом. Единственный трезвый человек на банкете, не считая Хавьера и Матео.

— Не купаешься? — поинтересовался я.

— Нет. Через пару дней предпоказ.

— Уже?

— А чего ждать? Я монтировал на ходу, каждую ночь, весь материал давно разложен. Осталась финальная склейка и звук, ребята сядут за неё завтра утром. Закрытый показ для прокатчиков и прессы, дальше по расписанию.

Скорость сумасшедшая. В прошлой жизни картины оседали на постпродакшене месяцами, а здесь человек собирал фильм параллельно съёмкам и назначал показ через пару дней. Впрочем, мне это только на руку. Каждая неделя простоя откладывала рекламу Вифона.

— Тогда выпьем за это, — я отсалютовал бокалом.

Максимо кивнул, допил и ушёл к монтажерам. Праздновать он собирался после премьеры.

Матео нашёл меня минут через двадцать.

Вид у парня был слегка растеряный. Бриолин держался, а вот уверенность нет. Он подошёл, встал рядом, помялся и наконец решился.

— Сеньор Виктор, можно вопрос? Не по работе.

— Валяй.

— Как вы разговариваете с девушками? — выпалил он. — Я честно пытался. Первая ушла за шампанским и пропала. Вторая слушала, а потом у неё зазвонил телефон.

Я посмотрел на него. Семнадцать лет, гениальная голова, миллионная сеть за плечами, и полная беспомощность в женском плане. Где-то в Фаворе Ева могла спать спокойно, осада её крепости откладывалась на неопределённый срок.

— Пойдём, — решил я. — Покажу мастер-класс.

У дальнего края террасы, подальше от мокрого безумия, держалась стайка девушек. Модели и молодые актрисы, из публики, которая на таких мероприятиях просто обязательна. Красивые, скучающие и оценивающие каждого проходящего мужчину с точностью ювелирных весов.

Я подвёл Матео прямо к ним. Меня они, конечно, узнали. Еще бы. Столько времени проводить с одной из ведущих моделей страны.

— Дамы, прошу прощения, что прерываю. Хочу представить вам моего друга. Матео Варгас. Создатель Виды, гениальный программист, главный акционер компании.

Девушки повернулись. Взгляды пробежали по костюму Матео, зацепились за фамилию, и в глазах появился первый интерес.

— Который владеет Видой? — переспросила высокая брюнетка.

— Собственной персоной, — подтвердил я. — Человек, который в шестнадцать лет написал сеть, где сидит вся страна. Через пару лет он будет одним из богатейших людей Валентии, а вы сможете рассказывать, что были знакомы с ним ещё до этого.

— Ого, — выдохнула красавица в серебристом платье.

Матео стоял истуканом. Я незаметно вложил ему в ладонь дубликат ключ-карты от своего номера.

— Кстати, у Матео здесь президентский люкс, — добавил я между делом. — Два этажа, терраса, вид на весь город. Он в этом отеле самый важный клиент.

И отступил на шаг, любуясь результатом.

Компания ожила. Брюнетка заявила, что обожает умных мужчин. Серебристое платье возразило, что первой заговорила с Матео именно она, и вообще у неё дедушка программист. Третья напомнила обеим, что они здесь вообще-то с ней. Спор набирал обороты, ставки росли, и о самом призе спорщицы на время забыли.

неожиданно приз хлопнули по плечу.

Матео обернулся. Позади стояла новая гостья. Фигуристая, в открытом платье, с формами, которые рекламируют нижнее белье. Она протягивала ему Вифон и смотрела из-под ресниц.

— Сеньор Матео, посмотри, пожалуйста, — промурлыкала она. — Мой телефон, кажется, поймал вирус. Такой горячий…

Парень взял аппарат, деловито повертел и вернул.

— Это невозможно, — заверил он. — У нас закрытая операционная система. Под неё ещё не написали ни одного вируса, я лично отвечаю за безопасность.

Красотка моргнула и оглянулась на меня. Я развёл руками.

— Ну ладно, — вздохнула она, притянула Матео за галстук и поцеловала.

После чего взяла ошалевшего гения под локоть и повела к лифтам. Матео оглянулся на ходу, я показал ему большой палец. Ключ-карта торчала у него из кулака.

Компания у столика продолжала выяснять, кто первым обратил внимание на будущего миллионера.

Вот вам и вся стратегия, дамы. Пока одни спорят за трофей, другие его уносят.

Праздник тем временем миновал вершину и покатился под уклон. Из фонтана выбирались мокрые и счастливые люди, персонал разносил халаты, Максимо с монтажёрами давно исчез. Карла с Катрин, обе в белых махровых коконах и с мокрыми головами, отыскали меня у бара и объявили, что вечер только начинается.

Спорить с двумя решительными женщинами я не рискнул.

Продолжали уже за баром. Начали с вина, но на нем не остановились. Карла заказала бутылку крепкого виски, Катрин заказала вторую, и дальше события начали слипаться. Помню тост за кино и Карлу, которая показывала сцену из фильма, стоя на диване уже в номере. Помню, что смеялся до слёз.

Дальше не помню ничего.

* * *

Утро меня не пощадило.

Первое, что я почувствовал, это головная боль. Она медленно вкручивалась внутрь, ритмично, в такт пульсу. Во рту пересохло до того, что язык не мог двигаться. Я лежал не шевелясь и пытался собрать себя по частям.

Так, я жив, и это уже неплохо.

Я разлепил глаза.

Номер выглядел полем боя. Шторы задёрнуты наполовину, сквозь щель бил беспощадный утренний свет. На ковре в живописном беспорядке валялись бутылки, одна закатилась под кресло, само кресло лежало на боку. У дивана россыпью белели упаковки от презервативов. Пустые. На торшере, чудом устоявшем, висел кружевной бюстгальтер. Нижняя часть комплекта расположилась около кровати, обозначая маршрут, по которому его владелица явно очень спешила.

Кровать, к слову, была моя. И я в ней был не один.

Слева на подушке разметались золотые волосы. Справа, уткнувшись мне в плечо, тихо сопела платиновая макушка. Обе спали, завернутые во вчерашние халаты. Кому из них принадлежал комплект, я не знал, да и не хотел.

Я уставился в потолок.

Память услужливо напомнила: тост за кино, диван, смех. Всё. Дальше зияла дыра, и обстановка комнаты объяснила все самыми недвусмысленными подробностями.

Справа зашевелились. Карла подняла голову, посмотрела на меня, на комнату, на золотые волосы по другую сторону кровати. Зрачки у неё расширились.

Катрин моментально проснулась и села одним рывком, по-военному, и тут же схватилась за висок. Осмотрелась. Взгляд прошёл по бутылкам, по креслу, по торшеру с трофеем и вернулся ко мне.

В спальне повисла хрупкая утренняя тишина, только за окном шелестел проспект.

— Кто-нибудь что-нибудь помнит? — осторожно начала Карла.

— Вторую бутылку, — отозвалась Катрин. — Частично.

— Я первую, — честно признался я.

Мы ещё раз оглядели место преступления. Разбросанные улики.

— Предлагаю договор, — Карла аккуратно поправила халат. — Мы всё забываем. Всё, что здесь было.

— Поддерживаю, — мгновенно согласилась Катрин.

— Классно, что мы и так ничего не помним, — подытожила Карла и вдруг хихикнула.

Секунду держались все. Потом Катрин фыркнула, я не выдержал и тоже засмеялся.

— В душ по очереди, — отдышавшись, скомандовала Катрин. — Я первая. И никто ничего не видел.

— А я и не смотрю, — соврал я.

Подушка прилетела мне точно в лицо. Военная выдержка, боевая точность, всё как я люблю.

Собирались быстро. Кресло я поднял и вернул на место, следы вечеринки сгребли в угол, чтобы у горничной не остановилось сердце. Вопросов друг другу никто не задавал. Договор есть договор.

На завтрак спустились втроем, свежие, насколько позволяло состояние.

Съёмочная группа заполнила половину зала, и выглядела она соответственно вчерашнему: тёмные очки, минеральная вода, тихие голоса. Пахло кофе и свежей выпечкой, но также присутствовал легкий запах похмелья.

Хавьер материализовался у стола почти сразу. Свежий, выбритый, отвратительно бодрый. Он молча положил передо мной упаковку аспирина, рядом поставил стакан воды и удалился к своему посту у входа.

Я не стал спорить.

* * *

Матео аккуратно приоткрыл дверь соседней спальни.

В гостиной царил беспорядок хорошего праздника. По полу расползлись диванные подушки, на люстре покачивался его собственный галстук, из ведёрка с растаявшим льдом торчала перевернутая бутылка.

Его вчерашняя знакомая собирала по гостиной бельё. Делала она это по-хозяйски, выуживая предметы туалета из самых неожиданных мест: из-под дивана, из цветочного горшка, с дверной ручки. Каждой пропаже она коротко радовалась и отправляла её в сумочку.

— Я, кажется, оставляла трусики в этой спальне, и бюстгальтер на лампе… Странно, кто их убрал на стул… — довольно заключила она. — Классно повеселились.

— Ага, — согласился Матео и на всякий случай уточнил: — А как мы…

— Сначала мы начали в этой спальне, потом, когда ты меня раздел, мы переместились в гостинную, там на терассу, — улыбнулась она, подходя к Матэо, — А ты любишь экстрим. Еле уговорила тебя переместиться в спальню.

Уточнять дальше он не рискнул.

Матео побрёл искать второй ботинок и по дороге зацепился взглядом за прикроватную тумбочку. На ней, поверх его мятого пиджака, лежали часы. Их он видел каждый день на своем начальнике.

Часы Виктора дэ Фуэго.

Каким образом они попали на тумбочку в его спальне, оставалось загадкой.

— О, это же босса, — Матео поднял пиджак и убрал часы во внутренний карман. — Отдам. Забыл, наверное.

За его спиной девушка выразительно хмыкнула.

Второй ботинок нашёлся в ведерке со льдом.

* * *

Кондиционер гудел под потолком без всякой пользы. В комнате пахло остывшим кофе, чашку которого Мачадо так и не допил с обеда.

Он сидел за столом и неторопливо листал папку. Бумага была свежая. Сводки, выписки, копии договоров, список сотрудников, схема поставок. Работали профессионалы и собрали всё, до чего смогли дотянуться.

Начальник охраны устроился напротив, в кресле для посетителей. Крупный, седой, с ладонями, которыми удобнее ломать, чем писать. Мачадо ценил в нём именно этот навык.

Страницы шуршали одна за другой. Где-то внизу город гудел пробками.

На последнем листе Мачадо задержался, перечитал, потом вернулся к началу и пролистал еще раз, уже быстрее.

Наконец он фыркнул.

В столице мальчишку расписывали как нового хищника. Газеты захлёбывались, конкуренты вздрагивали от одной фамилии. А на бумаге хозяйство юного дэ Фуэго выглядит скромнее среднего владельца закусочных. Репутация всегда бежит впереди человека, это Мачадо усвоил давно, но чтобы настолько.

— И это всё? — он поднял глаза на собеседника.

— Всё, сеньор.

— Два офиса, — Мачадо постучал пальцем по странице. — У дэ Фуэго два офиса.

— Так точно.

Мачадо откинулся в кресле. Кожа под ним скрипнула.

Занятно выходит. Вся громкая империя, о которой столько разговоров, стоит на одной точке. Сломай её, и остальное посыплется само. Мальчишка вырос слишком быстро и не успел понять простую вещь: нельзя носить все яйца в одной корзине, если корзину есть кому уронить.

— То есть, если уничтожить эти два офиса, у него разрушится всё? — уточнил Мачадо, хотя ответ уже читался в документах.

— Верно, сеньор, — буднично произнес начальник охраны.

Мачадо закрыл папку и положил на неё ладонь. Улыбка расползлась по его лицу медленно, с удовольствием, как масло по горячему хлебу.

— Так чего мы ждем? Действуйте.