Утро выдалось на редкость мирным. Я сидел у себя и проверял сметы по южным складам, делая пометки на полях и прихлёбывая кофе. Фабрика за окном жила обычной жизнью, во дворе гудел погрузчик, по коридору ходили люди, и до полудня я рассчитывал разделаться с бумагами.

В приемной послышались шаги, два человека. Один звонкий, второй мелкий и топающий.

Я поднял голову.

В проходе стояла Ева, а за её руку держался мальчишка ростом ей до бедра. Рыжие вихры, серьёзное выражение лица и рюкзачок. Он задумчиво осмотрел кабинет, и на мне задержался не дольше, чем на остальной мебели.

Сразу видно, парнишка умеет расставлять приоритеты.

— Босс, только без нотаций, — Ева выставила свободную ладонь прежде чем я успел открыть рот. — Сегодня мой день с сыном, а у нас работы полно. Дома я сойду с ума, здесь хотя бы с пользой.

Я понимал, на сколько ей важны эти дни, и буквально прямо ей сказал, чтобы она не появлялась на работе. Но, какой бы она не была, видимо, ответственность за общее дело взяло свое.

— Мешать он не будет, — добавила она чуть тише. — Он спокойный.

— Весь в мать, — кивнул я с самым серьёзным лицом.

Ева прищурилась, прикидывая, комплимент это или наоборот, решила не углубляться и повела сына к своему столу.

Пареньку достались карандаши и стопка старых накладных чистой стороной вверх. Он стянул с плеч рюкзачок, разложил хозяйство и принялся рисовать. Ева уселась за телефон, и кабинет наполнился привычными звуками, шорохом бумаги и короткими звонками поставщикам.

В прошлой жизни моя корпорация держала в штаб-квартире целый детский этаж, с воспитателями, психологом и собственной охраной. Обходился он в миллионы и слыл социальным достижением. Как показал этот день, здесь ту же задачу решают бесплатно и с куда большим энтузиазмом.

Идиллия продержалась до первой посетительницы.

Девушка из модерации принесла график смен, заметила за приставным столиком художника и издала звук, который я слышал только от закипающего чайника. Спустя мгновение она уже пристроилась рядом на корточках и выясняла, кто нарисован на накладной. И, кажется, она забыла, зачем пришла.

— График, — подсказал я.

— Ой, да, простите, сеньор Виктор, — папка легла на стол, но глаз от ребёнка она так и не оторвала. — А можно мы его на минуточку заберём? У нас как раз перерыв.

Ева взглянула на сына. Сын пожал плечами с достоинством человека, которому без разницы, где заниматься делом.

Минуточка растянулась на два часа.

Отдел модерации у нас почти целиком женский. Полтора десятка барышень с утра до вечера разбирают жалобы и вычищают из ленты мошенников, похабщину и прочие радости свободной сети. Такая служба закаляет, и я искренне считал, что удивить этих сотрудниц невозможно.

Но все же, они сломались из за одного ребенка.

Шагая мимо зала, я застал картину маслом. Герой дня восседал в центре на кресле, выкрученном до упора, и принимал дары. Одна сотрудница клеила ему на рюкзак фирменные наклейки Виды, вторая подносила печенье, третья учила его рисовать кота. Остальные обступили его плотным кольцом и сюсюкали. О службе напоминали лишь погасшие мониторы.

— Перерыв давно закончился, — заметил я, остановившись на пороге.

По залу прокатился разочарованный вздох. Барышни нехотя потянулись к рабочим местам, кресло с наездником откатили к окну, угощение замаскировали отчётами. Одна задержалась.

— Сеньор Виктор, а можно он у нас посидит? Он воспитанный и совсем-совсем не мешает.

— Это у мамы надо узнавать.

— Мама велела идти к вам.

Система сдержек и противовесов в действии. Я посмотрел на виновника переполоха. Он посмотрел на меня и на всякий случай убрал печенье за спину.

— До обеда, — сдался я.

После обеда его перехватила Мария.

Хватился я её ближе к трём, когда понадобились договоры по филиалам. Владения операционного директора пустовали, телефон отвечал длинными гудками. Обнаружилась пропажа в столовой.

Гроза поставщиков и юристов резала пирог за дальним столиком. Напротив, на двух подушках, принесенных из комнаты отдыха, устроился рыжий гость и болтал ногами. Перед ним стояли стакан сока, тарелка и вазочка с конфетами, которой я здесь раньше не видел.

— Мария.

— Секунду, — она даже не обернулась. — У нас важные переговоры.

— О чём, если не секрет?

— О вишне.

Гость тем временем выковыривал ложкой ягоды и складывал их на край тарелки в ряд. Мария следила за процессом с умилением, какого я не видел у неё даже при самых удачных контрактах.

— Договоры по филиалам, — перевёл я разговор в деловое русло.

— С утра лежат у вас на столе, — она наконец повернулась. — Вы только посмотрите, какие у него ресницы.

— Обычные ресницы.

— Ой, все.

С этим она вернулась к переговорам, а я отправился искать документы, которые действительно лежали у меня на столе с самого утра.

К вечеру выяснилось, что Мария успела допустить его к главной ценности офиса, к печати «Согласовано». Ему выделили стопку черновиков, и он ставил оттиски с усердием молодого нотариуса, по два на каждый лист, чтобы наверняка. Под горячую руку попала и моя смета на гардероб. Подобной скорости визирования компания ещё не знала.

Заключительной остановкой стал рабочий зал.

Еве понадобилась подпись Игнасио под планом нагрузки, и она зашла туда вместе с сыном. Я как раз заканчивал дневной обход и наблюдал сцену от дверей.

Реакция технического отдела тянула на самостоятельное исследование. Если модераторы кинулись к ребёнку всем составом, то программисты повели себя иначе. Никто не вскочил и не полез тискать мальца. Пять пар глаз оторвались от экранов и уставились на маленького посетителя с осторожным любопытством, как на зверька незнакомой породы. Наблюдать можно, руками не трогать, резких движений не делать.

Ревизия двинулась вдоль столов.

Рубен молча снял с края прототип Вифона и переставил его на шкаф. Тео подобрал с пола провода и заправил их за системный блок. Паскаль откатился в сторону, освобождая проход.

— Инспекция, — объявил он. — Всем делать вид, что работаем.

— Мы и так работаем, — буркнул Матео.

До центрального монитора ревизор добрался последним. Там ползли строчки Паучка, счётчик обработанных страниц щёлкал, цифры росли, и мальчик замер, приоткрыв рот.

— Ему нравится, — в голосе Матео прорезалась гордость. — Я говорил, что у меня интуитивный интерфейс.

— Ему нравятся мигающие цифры, — поправил Игнасио, не отрываясь от клавиатуры. — Реакция на движение и контраст. Интерфейс здесь ни при чём, всего лишь годы эволюции, развившие в людях поразительную способность к выживанию.

Матео только фыркнул.

— Тебе нравится программа? — спросил Игнасио.

Тот кивнул.

— Она ищет странички по всей сети, — продолжил тот рабочим тоном. — Заходит на одну, находит на ней ссылки, идёт по ним дальше и всё запоминает.

— Как в прятки?

Игнасио завис. Судя по лицу, аналогия прогонялась через мозг в поисках ошибки.

— Приблизительно, — признал он с неохотой. — Если все прячутся очень плохо.

Ответ мальчика устроил. Игнасио, кажется, тоже.

На этом контакт цивилизаций завершился. Ева забрала листок и сына, разработчики выдохнули, а прототип с проводами заняли прежние места.

* * *

К восьми вечера этаж затих. Разъехались модераторы, ушли разработчики, и в кабинете остались двое: Ева за своим столом и сын на диване у стены. Малыш держался до последнего, честно дорисовывал очередной шедевр, потом свернулся калачиком и уснул прямо поверх собственных художеств. Ева укрыла его пиджаком и вернулась к платёжкам.

Тишину нарушало лишь тихое сопение с дивана да шелест перекладываемых листов. Ей нравился этот звук. Спокойный и умиротворяющий.

Вифон зажужжал около девяти.

Высветился номер. Ева удалила его из книжки давным-давно, но помнила наизусть. Такое не забудешь, как ни старайся.

Гильермо.

Если он набрал номер лично, значит, что-то случилось.

Она покосилась на спящего сына и вышла в коридор, притворив за собой дверь.

— Слушаю.

— Где ты? — голос прозвучал сухо и требовательно.

— Здравствуй, Гильермо. Чем обязана?

— Я возле твоего дома. В окнах темно, консьерж говорит, вы не появлялись с утра. Где мой сын?

— Со мной, — ровно ответила она. — Сегодня мой день, если ты забыл. Все по графику, если ты забыл. Могу отослать копию.

— Я хочу видеть сына сегодня!

— Нет.

На той стороне выдержали паузу. Ева почти физически ощущала, как он давит в себе привычное желание сорваться.

— Где вы находитесь? — каждое слово аккуратно цедил.

— На моей работе.

— На фабрике? — уточнил он быстро и голос дрогнул.

— В офисе компании. У меня много дел, мальчик под присмотром и…

— Забирай его и уезжай оттуда, — перебил Гильермо. — Немедленно.

Ева даже отняла трубку от уха, проверяя, с тем ли человеком разговаривает.

— Прости?

— Ты слышала. Возьми ребёнка, сядь в машину и уезжай. Быстро!

— С каких пор ты указываешь, где мне проводить…

— Ева.

Он произнёс её имя, и она осеклась. За годы брака она выучила его интонации. Приказы, угрозы, ледяное презрение. Весь этот репертуар она знала наизусть. Но сейчас в его голосе пробивалось другое.

Он просил.

— Пожалуйста, — выдавил Гильермо. — Уезжай оттуда как можно скорее.

— Что происходит?

Секунду в трубке слышалось только его дыхание.

— Ничего не происходит, — ответил он уже обычным холодным тоном. — Отец имеет право знать, где ночует его сын. Не заставляй меня поднимать этот вопрос в суде.

Короткие гудки.

Ева вернулась не сразу. Стояла в тёмном коридоре и пыталась переварить то, что слышала только что от бывшего мужа.

Первое: Гильермо приехал сам, в её день, хотя ненавидит тратить время впустую. Второе: узнав, где именно они, он не потребовал привезти сына. Он потребовал уехать. Третье, самое скверное: слово «пожалуйста». Гильермо дэ Мачадо не говорил его никогда, даже перед судьёй.

Дело не в сыне. И не в ней.

Дело в этом здании.

Ева вспомнила ворота, у которых её бывший муж уже устраивал спектакль с охраной, вспомнила, с каким лицом он тогда садился в машину. Подобные люди не прощают унижений. Они возвращаются подготовленными.

Если ему известно о фабрике что-то, чего не знает она, выяснить это следовало сейчас же.

Ева заглянула в кабинет. Сын спал, подтянув колени к груди, пиджак сполз на пол. Она подняла его, укутала мальчика заново и спустилась вниз.

Виктора и Марию она нашла в бывшем цехе. Босс стоял у края сцены и вертел в руках пульт от нового экрана, то включая, то гася полотно во всю стену. Его помощница в это время делала какие-то пометки в бумагах и что-то бормотала себе под нос. Большой зал отзывался на каждый шаг, свет горел вполсилы, а ряды кресел уходили в полумрак.

— Босс.

Он обернулся.

— У нас, кажется, проблема.

Ева пересказала всё слово в слово. Виктор слушал не перебивая. Мария встала рядом и тоже слушала.

— Когда он звонил?

— Минут десять назад.

Виктор положил пульт на сцену. Экран за его спиной погас, и зал стал заметно темнее.

* * *

Ева повторила всё еще раз с начала, но медленнее. Виктор глядел мимо неё в тёмные ряды кресел, и по его лицу невозможно было понять, что он думает. Мария стояла рядом с боссом и с каждой фразой хмурилась всё заметнее.

— Мне это очень не нравится, — негромко подытожила она, когда Ева закончила.

— Поднимись наверх, побудь с малышом, — Виктор обернулся к ней. — Потом объясню.

Мария переглянулась с Евой, но вопросов задавать не стала и ушла к лестнице.

— Идём, — Виктор кивнул в сторону бокового выхода. — Покажу кое-что.

Ева ждала, что они двинутся следом за Марией, но Виктор повёл её в другую сторону, вдоль затихшего цеха, коридором мимо складских дверей, к старой проходной. Чем дальше они шли, тем меньше ей всё это нравилось. У последней двери подпирал стену охранник из новеньких. Заметив их, он выпрямился и отступил.

Внутри горела голая лампа под жестяным колпаком, воняло отсыревшим бетоном.

Посреди комнатушки стоял стул. К нему скотчем был примотан мужчина лет сорока, сухой, жилистый, в простой рабочей одежде. Скула налились синим, из уголка рта стекала струйка крови, но держался он собранно: не дергался, не озирался, смотрел перед собой без страха, уже понимая последствия. Вокруг, сложив руки на груди, расположились двое бойцов Захара, и он сам возвышался у стены, а у косяка, привалившись плечом, ждал Хавьер. Ева поняла это по-своему: если телохранитель стоит здесь, а не за спиной босса, значит, дело дрянь.

Она застыла на пороге. За один вечер её привычный мир успел перевернуться дважды, и второй раз оказался хуже первого.

— Докладывай, — Виктор прикрыл за ними дверь.

— Это не курьер, — Захар говорил ровно, как о погоде. — Действовал профессионал. При нём нашли план здания и схему прохода, с постами и маршрутом отхода. Взяли на втором кольце, у грузового входа, двоих моих он успел помять. Наняли через прокладку, заказчика не знает. Кому это выгодно, мы пока не поняли. Работаем.

Виктор выслушал, подошёл к стулу и присел на корточки, оказавшись с пленником лицом к лицу. Заговорил он тихо и вежливо, и пленник ответил тем же, буднично, как будто они встретились в кафе. Ева отметила про себя, что это спокойствие Виктора пугает её сильнее всего.

— Схема откуда?

— Шла вместе с заказом.

— Свежая?

— Как выяснилось, нет, — тот качнул подбородком на Захара. — На бумаге у вас два поста и вахтер на воротах. Про зоны, жетоны и два десятка обученых спецов там ни слова. Не ожидал здесь такой системы, у частников подобного не встречал. Так банки стерегут. Кто ж знал.

— Что в коробке?

— Взрывчатка, — ответил за него Захар.

— Куда её нужно было занести?

— В серверную, — он повёл плечом, насколько позволял скотч. — Ничего личного. Работа.

Тишина сделалась неприятной. Кто-то из охраны протяжно выдохнул через нос, Хавьер даже не шевельнулся, а у Евы по спине пробежал холод. Виктор ещё пару секунд разглядывал наёмника, поднялся и отряхнул колени.

— Ева знает, — произнес он поворачиваясь к ней…

Ветераны повернули головы одновременно, Захар медленно поднял бровь, даже Хавьер, обычно глядевший сквозь людей, посмотрел прямо на неё. Сама Ева уставилась на босса с не меньшим изумлением, чем остальные.

— Я… что?

— Расскажи им то, что рассказала мне в зале.

Под перекрестными взглядами суровых мужчин ей стало неуютно. Ева привыкла дерзить кому угодно, от юристов до корпоратов, но здесь язык почему-то слушался плохо. В третий раз за вечер она изложила телефонный разговор: требование забрать сына и увезти подальше отсюда.

К последним словам лица вокруг стали одинаково задумчивыми.

— Мачадо, — проговорил старший из бойцов. — Который приезжал к воротам со своими людьми?

— Он, — подтвердил Хавьер. — Который проиграл битву с дверьми.

Голос телохранителя прозвучал ровно, но Ева слишком хорошо помнила, чем закончился тот визит.

Захар повернулся к Виктору.

— По этому человеку раскопаю всё.

Виктор кивнул, сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок.

— Что ж. Главное, ничего не произошло, и это хорошо.

Дверь распахнулась без стука. В комнату влетела бледная Мария, увидела привязанного на стуле и побелела еще сильнее.

— Взрыв на Корсе, — выдохнула она. — Только что звонил Марко, он выясняет подробности. Дом… Дом в щепки.

— Никто не пострадал? — голос Виктора прозвучал уже без единой ноты веселья.

— Пока неизвестно, — Мария обвела глазами лампу, скотч и молчаливых зрителей. — Святой девы ради, что здесь происходит?

— Беседуем с человеком, который подложил нам бомбу, — спокойно ответил Виктор.

— Опять трупы и перестрелки? — в сердцах выпалила Мария.

— Опять? — переспросила Ева.

— До твоего появления всё было в порядке, — сообщил Виктор Марии. — Может, дело в тебе?