Я проснулся без будильника и несколько секунд лежал неподвижно, глядя в потолок. За шторами уже занималось утро, тонкая полоса света прорезала комнату и легла на край кровати. Кондиционер тихо гнал прохладный воздух, с улицы доносился приглушённый городской шум: где-то хлопнула автомобильная дверь, прошуршали шины, коротко прогудел клаксон.

Организм требовал ещё хотя бы полчаса сна, но его мнение меня не особенно интересовало. Я спустил ноги с кровати, встал и сразу упал на руки. Первые два десятка отжиманий прошли легко, на третьем мышцы окончательно проснулись, на четвёртом плечи и грудь налились приятной тяжестью. Последние пять пришлось уже выжимать из себя, чувствуя, как слегка дрожат напряжённые руки.

— Пятьдесят…

Я выпрямился и глубоко вдохнул. Из кухни донёсся знакомый гул кофемашины, затем короткое шипение пара. Катрин уже встала. Через несколько секунд до спальни добрался запах свежемолотого кофе, настолько убедительный, что захотелось сразу идти на кухню, но сначала требовалось окончательно привести себя в человеческое состояние.

В душе я почти сразу включил холодную воду. Первые секунды тело протестовало, зато остатки сна смыло мгновенно. Я постоял под струями, постепенно сделал воду теплее, вымыл голову и к тому моменту, когда выключил кран, окончательно проснулся. Вытершись, натянул домашние шорты и пошёл на запах кофе и еды.

Квартира была небольшой, особенно по меркам людей, среди которых мне последнее время приходилось вращаться. Короткий коридор, компактная гостиная и тесная кухня, где двоим уже приходилось учитывать существование друг друга. Зато здесь было уютно. Никаких слуг, огромных залов и коридоров, по которым можно идти несколько минут, прежде чем встретишь живого человека.

— Доброе утро, — произнёс я, остановившись в дверях.

— Доброе, — Катрин повернулась и улыбнулась.

На несколько секунд я забыл, зачем вообще пришёл.

Она стояла у плиты и готовила омлет. Волосы были слегка растрёпаны после сна, на лице ни косметики, ни привычного для съёмок макияжа. Картина из фантазий любого мужчины, стройная блондинка в нижнем белье готовит завтрак. Причём это самое бельё, подозреваю, стоило дороже всего, что находилось сейчас на кухне.

И всё же дело было не в белье.

Катрин была чертовски красивой женщиной. Не той вылизанной красотой, которую я видел на экране или мероприятиях после нескольких часов работы стилистов. Сейчас она выглядела живой: сонной, домашней, чуть растрёпанной. И почему-то именно такой нравилась мне значительно больше.

— Ты на съёмки? — спросил я.

— Да, — кивнула Катрин. — Осталось всего пара дней. Максимо нервничает и часто выходит из себя.

— Творческие люди, — пожал плечами я. — Как тебе процесс? Нравится быть актрисой?

Я прошёл к столу и сел. Размер кухни сразу напомнил о себе: стоило Катрин повернуться к плите, как между нами осталось расстояние вытянутой руки. В доме золотой сотни для такого пришлось бы подняться, пересечь половину комнаты и ещё попросить человека подойти поближе. Здесь достаточно было просто протянуть руку.

Что я и сделал.

Пальцы легли ей на бёдра. Катрин только успела удивлённо повернуть голову, когда я притянул её к себе и усадил на колени.

— Может, ну его, завтрак, — предложил я. — Займёмся чем-нибудь поинтереснее, а завтрак найдём позже.

Она посмотрела на меня через плечо. Я обнял её крепче, ладони скользнули выше, к двум объёмным полушариям. Катрин тихо выдохнула, дыхание стало тяжелее, но почти сразу она ловко вывернулась из моих рук.

— И чем же? — спросила Катрин.

Девушка развернулась ко мне лицом и снова устроилась на коленях, теперь уже сама обняв меня за плечи. В её глазах появилась знакомая ирония, смешанная с совершенно недвусмысленным томительным ожиданием.

Омлет оказался обречён.

Какое-то время нас вообще перестало интересовать всё, что происходило вокруг. Когда запах жареных яиц сменился запахом горелых, никого из нас это тоже не обеспокоило.

О завтраке мы вспомнили примерно через час.

К тому моменту сковородку можно было официально признать погибшей при исполнении служебных обязанностей. По кухне плыл запах сгоревшего омлета, кофе давно остыл, а мы наконец оторвались друг от друга, разгорячённые, мокрые и вполне довольные сложившимися обстоятельствами.

Катрин поднялась с моих колен и принялась собирать разбросанное по полу бельё. Я остался сидеть, наблюдая за ней и одновременно прикидывая собственное расписание. В принципе ещё час я себе позволить мог. Наверное. Если немного передвинуть пару дел, а на всё остальное просто посмотреть с правильной стороны.

Катрин поймала мой изучающий взгляд и сразу всё поняла.

— Ну уж нет, мне пора, иначе Максимо выпьет из меня всю кровь, — поморщилась она.

Пришлось признать поражение.

В душ мы отправились снова, но на этот раз строго по очереди. Иначе существовала вполне реальная вероятность, что Катрин вообще не доберётся до съёмочной площадки. Когда я вышел из ванной второй раз, квартира уже опустела.

На кухонном столе осталась чашка с холодным кофе, а в сковороде лежали обугленные останки нашего завтрака. Я посмотрел на них, подумал пару секунд и решил, что разбираться с последствиями утренней катастрофы буду точно не сейчас.

Быстро оделся, проверил телефон, бумажник и вышел. На улице утро уже окончательно вступило в свои права. После прохладной квартиры воздух казался тёплым, асфальт начинал нагреваться, по дороге непрерывным потоком шли машины.

У дома ждал Хавьер.

Телохранитель стоял рядом с новенькой Премиатой, сложив руки на груди. Машина ещё пахла свежим салоном, лак на кузове блестел так, словно её только несколько минут назад выгнали с конвейера. Хавьер увидел меня, молча открыл заднюю дверь.

Я забрался внутрь и устроился на сиденье. Дверь закрылась, отрезая городской шум, Хавьер занял место за рулём, и Премиата мягко тронулась от дома.

От расслабленного утра не осталось почти ничего.

Следующая остановка — офис Виды. Пора было работать.

* * *

Я шёл по коридору к своему кабинету, на ходу просматривая сообщения в телефоне, когда заметил небольшое изменение в обстановке. Возле двери появился кожаный диванчик. Вчера его здесь точно не было. Видимо, Ева наконец решила, что заставлять посетителей торчать в коридоре стоя — не лучшая демонстрация процветания компании.

Обновку уже успели опробовать.

На диване сидел мужчина лет сорока с небольшим портфелем на коленях. Седая голова, тонкие очки в металлической оправе, строгий тёмный костюм. Он сидел настолько прямо, будто вместо позвоночника ему вставили стальной прут: колени под прямым углом, ладони поверх портфеля, плечи расправлены. Не листал газету, не смотрел на часы и даже не разглядывал снующих по коридору сотрудников. Просто смотрел перед собой с терпением человека, способного провести так хоть половину дня.

Заметив меня, мужчина перевёл взгляд. Не вскочил, не засуетился, только спокойно осмотрел с ног до головы.

— Вы ко мне? — высказал догадку я, подходя ближе.

— Если вы Виктор дэ Фуэго, то да, — кивнул мужчина.

Он степенно поднялся, подхватив портфель, и протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким и коротким.

Я открыл дверь и пригласил его внутрь, после чего прошёл следом.

— Доброе утро, босс, — нарочито громко произнесла Ева.

Помощница сидела за своим столом с таким видом, будто утро до нашего появления складывалось прекрасно, а потом кто-то всё испортил. Она недобро посмотрела на гостя и тут же пожаловалась:

— Здесь, как вы заметили, посетитель. Вы бы о нём знали, если бы он позвонил заранее.

Посетитель даже глазом не повёл.

Видимо, Ева уже успела объяснить ему правила посещения, а он столь же успешно решил их проигнорировать.

Я прошёл к своему столу и уселся в кресло. Мужчина занял место напротив, аккуратно поставив портфель возле ноги. Ева ещё несколько секунд буравила его взглядом, после чего поднялась и отправилась к кофемашине.

— Что привело… вас ко мне? — спросил я.

— Моё имя Андре Дорадо, — представился посетитель. — Я здесь по поручению сеньора дэ Гарро.

Я присмотрелся к нему внимательнее.

— Глава избирательного штаба?

— Верно.

Вот оно что.

Себастьян времени не терял. Мы расстались только вчера вечером, а сегодня утром его человек уже сидел у моего кабинета.

— Что вам нужно? — спросил я.

Ева вернулась с кофе, поставила чашку перед гостем, вторую — передо мной и устроилась на своём месте. Открыла какие-то документы, демонстративно погрузившись в работу. Если не знать её достаточно хорошо, можно было решить, что происходящее в трёх метрах совершенно её не интересует.

Я знал.

Сейчас она слышала даже то, как Андре дышит.

— Я могу говорить в присутствии вашей помощницы? — обыденно спросил он.

— Конечно.

Андре лишь коротко кивнул. Ни удивления, ни просьбы удалить постороннего человека. Либо Себастьян предупредил его о Еве, либо Дорадо умел принимать чужие правила, когда находился на чужой территории.

— Господин дэ Гарро хотел бы обсудить варианты сотрудничества, я здесь, чтобы ввести вас в курс дела.

— Отлично, — я повернул голову. — Ева, сколько у меня времени?

Она бросила взгляд на монитор.

— Час будет.

— Хорошо, начнём.

Андре открыл портфель и достал тонкую папку. Внутри оказалось на удивление мало бумаг: несколько таблиц, карта Валентии, календарь и листы с короткими пометками. Никаких пухлых программ на пятьсот страниц.

Через минуту он начал обрисовывать картину.

Первый этап выборов фактически закончился.

Партий в Валентии существовало около десятка, и каждая проходила собственную внутреннюю мясорубку, определяя, кого именно выставить на президентскую гонку. Себастьян свою уже выиграл. Он сумел склонить на свою сторону необходимое количество голосов, окончательно задавил внутрипартийных конкурентов и впервые официально стал основным кандидатом от своей партии.

Теперь начиналась настоящая борьба.

Осень должна была превратить Валентию в одну большую политическую ярмарку. Кандидаты усиливали присутствие в регионах, штабы перебрасывали людей и деньги туда, где результат ещё можно было изменить. В местах, где дэ Гарро и без того любили, достаточно поддерживать присутствие. Там, где его терпеть не могли, требовалось трезво считать стоимость каждого процента. Основная драка разворачивалась за колеблющиеся территории и людей, которые ещё не определились.

Дебаты, переговоры, выступления, поездки по стране, встречи с местными элитами, информационные поводы, интервью. Типичная политика. Только теперь вся эта машина должна была работать почти ежедневно до самих выборов.

Карта на столе постепенно покрывалась моими пометками. Андре оказался человеком обстоятельным и рассказывал без воды: где позиции Себастьяна сильны, где шатки, какие регионы штаб считает приоритетными. К концу я уже примерно представлял масштаб предстоящего цирка.

— Ваша социальная сеть, я хочу получить основную возрастную группу, — произнёс Андре, когда мы добрались до Виды.

Я откинулся на спинку кресла.

— Восемнадцать — двадцать пять, тридцать семь процентов. Двадцать пять — тридцать пять — ещё двадцать. Аудитория довольно молодая.

— Лакомый кусок, — кивнул Андре. — Выборы для этой возрастной категории сейчас не сильно актуальны, они всё меньше верят в то, что могут что-то изменить. Если мы привлечём их, это обеспечит победу.

— Возможно, — задумчиво кивнул я, забарабанив пальцами по столу.

Не обеспечит. Политика вообще не любит слово «обеспечит». Но пятьдесят семь процентов аудитории Виды младше тридцати пяти — действительно хороший ресурс. Особенно если остальные кандидаты продолжат общаться с этими людьми через газеты и телевизор.

Андре сделал небольшой глоток кофе и поставил чашку точно на середину блюдца.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что не будете сотрудничать со мной в рамках плана? Нам требуется это обсудить на старте.

— Мне не нужна нянька, нужна лишь задача, как я её выполню — неважно. Сотрудничество не будет иметь смысла, если кто-то вроде вас будет стоять над душой и оценивать каждый мой шаг. Какие у вас вообще проблемы на данном этапе?

Впервые за всё время разговора Дорадо замялся.

Не сильно. Всего на пару секунд задержал взгляд на мне, затем снял очки, протёр их платком и снова надел. Похоже, решал, насколько много мне можно рассказать. Видимо, решил, что раз уж пришёл просить доступ к Виде, изображать перед её владельцем идеальное положение дел несколько глупо.

— Сложная программа, — честно признался он. — В рамках Валентии не всем понятна выгода открытой торговли. Низкая узнаваемость, мы ограничены в секторе массовой информации.

Я едва заметно усмехнулся.

Низкая узнаваемость решалась деньгами и временем. А вот первое было действительно проблемой. Себастьян пытался продать населению довольно сложную экономическую конструкцию. «Откроем страну, усилим конкуренцию, получим доступ к технологиям, международному капиталу и новым рынкам» прекрасно звучало за столом перед людьми, понимающими экономику. Попробуй объяснить это человеку, который двадцать лет работает на одном заводе и первым делом спросит, не закроется ли его предприятие после появления иностранных конкурентов.

— А как же семья? Зависимость от спонсоров? Слабые места программы? Сейчас можно сказать, что вас купили. А также, что открытые границы убьют местный бизнес. Надеюсь, контраргументы есть?

— Есть, — кивнул Андре. — Штаб сейчас работает по их локализации, чтобы сделать понятнее для разных групп.

Локализации.

Хорошее слово, за которым можно спрятать вообще что угодно.

Я посмотрел на Дорадо внимательнее. Он отвечал спокойно, но слишком коротко. Что-то явно недоговаривал. Может, не доверял мне, что вполне разумно. Может, проблемы оказались значительно глубже перечисленных. Семья Себастьяна действительно могла стать подарком для противников, особенно Лола с её характером. Спонсоры тоже никуда не исчезали. Человек, который собирался воевать с частью золотой сотни, всё равно нуждался в деньгах представителей той же элиты.

— Я смогу сделать Себастьяна заметным персонажем, — сказал я. — Но кроме этого, нужно проделать большую работу с подконтрольной группой. Есть планы?

— Мы собираемся усилить профсоюзы, сделать молодых людей частью политики. Лоббировать некоторые законы, которые позволят разным организациям реально влиять на принятие решений в рамках округа.

Я медленно кивнул.

Вот это уже было интереснее обычных лозунгов.

Дать молодым людям не обещание влияния, а хотя бы видимый механизм участия. Студенческие советы, городские комиссии, общественные организации, профсоюзы — неважно, как именно они это оформят. Главное, чтобы человек однажды принял участие в решении настоящей проблемы и увидел результат. Тогда политика переставала быть дракой стариков в телевизоре.

Заодно дэ Гарро решал куда более далёкую задачу.

Он выращивал аппарат.

Сегодня двадцатилетний студент входит в какой-нибудь совет при университете. Через несколько лет становится муниципальным чиновником, помощником депутата или профсоюзным организатором. Потом идёт дальше. Через десять-пятнадцать лет вокруг партии образуется поколение людей, которые выросли внутри созданной ею системы.

Умно.

Сейчас Валентией во многом управляли не чиновники, а корпорации. Деньги, рабочие места, газеты, производство — слишком многое находилось в частных руках. В сильном государстве такого перекоса быть не должно. Если Себастьян действительно собирался менять систему, ему требовалось не просто президентское кресло. Нужен был отлаженный государственный аппарат и люди, обязанные карьерой именно ему.

И судя по всему, дэ Гарро собирался начать выращивать их заранее.

— У меня запланирован ряд мероприятий, к которым я смогу подключить будущего президента Валентии. Думаю, это пойдёт на пользу его рейтингу, — произнёс я. — Создание фонда в университете Валентии, восстановление квартала, откроем несколько школ в неблагонадёжных районах, всё это хорошая основа.

Андре впервые за встречу заметно поморщился.

— Не думаю, что это будет финансово разумно.

Ага.

Вот теперь стало интереснее.

Спонсоры не дадут на это денег.

Или дадут, но штаб не хочет сжигать бюджет на проекты, отдачу от которых невозможно гарантировать до выборов. В любом случае результат один: они ограничены в средствах. Причём, похоже, сильнее, чем я предполагал.

Ситуация Себастьяна постепенно приобретала всё более любопытные очертания. Политические амбиции огромные, противников хватает, доступ к крупнейшим каналам массовой информации ограничен, а финансовый запас не бесконечен.

Значит, он действительно пришёл ко мне не от хорошей жизни.

— Оставьте это мне, — сказал я.

Андре посмотрел с удивлением, но спорить не стал. Только сделал какую-то короткую пометку на лежащем перед ним листе.

— Кроме этого, — продолжил он, — хотел бы обсудить привлечение вашей фигуры и снятие инкогнито.

Пальцы, которыми я до этого лениво постукивал по столешнице, остановились.

— О чём речь?

— Если вы выйдете из тени и откроетесь как владелец Виды, мы сможем культивировать вашу связь с сеньором дэ Гарро.

Со стороны Евы раздался странный звук.

Я повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть редкое природное явление.

Ева изображала кита.

Кофе вырвался из её рта прямо на монитор. Она согнулась, закашлялась и поспешно потянулась за салфетками. Андре лишь мельком посмотрел в её сторону, после чего снова перевёл взгляд на меня.

Я происходящее проигнорировал.

Так-так.

Вот оно что.

Они хотели использовать уже не только Виду. Они хотели использовать меня.

Логика была понятна. Вот Виктор дэ Фуэго: девятнадцать лет, золотая сотня, наследник одной из крупнейших семей страны, молодой предприниматель и, внезапно, настоящий владелец самой быстрорастущей социальной сети Валентии. Если такой человек публично встанет рядом с дэ Гарро, картинка получится куда убедительнее десятка речей о поддержке молодёжи.

Себастьян говорит о будущем?

Вот вам будущее собственной персоной.

Только моей тушкой в рекламных целях распоряжаться пока никто не разрешал.

Я посмотрел на Андре, затем на Еву, которая всё ещё пыталась спасти монитор от последствий своего удивления. Решение требовало куда больше размышлений, чем я собирался уделять ему сейчас.

— Считаю, первая встреча прошла конструктивно, нам есть о чём подумать, — подвёл итог я.

Дорадо понял намёк сразу. Собрал бумаги в ровную стопку, убрал их в папку, закрыл портфель и поднялся. Мы пожали друг другу руки уже значительно привычнее, чем часами ранее.

Через минуту дверь кабинета за ним закрылась.

Я остался сидеть, глядя на неё.

Выборы только начинались, а Себастьян уже собирался вытаскивать меня из тени.

Похоже, спокойной осени не будет.