На Гранатовую улицу Тайрон приехал к полудню.

Водитель высадил его во внутреннем дворе и откатил машину к дальней стене, к трем уже стоявшим автомобилям. Дом с вековой историей не терпел показухи, и люди, собиравшиеся под его крышей, давно не нуждались в том, чтобы производить впечатление друг на друга.

Стол в дальней комнате накрыли на пятерых.

Ольмо занял привычное место во главе и грел в ладони бокал, не притрагиваясь к нему. Дэ Сепеда листал тонкую газетенку, отмечая что-то карандашом на полях. Дэ Эспарса рассказывал ему о новой типографии, но Аурелио отвечал лишь рассеянными кивками.

Пятый прибор пустовал.

Марио дэ Баргас опаздывал. После истории с коллективным иском старик перестал доверять наследнику серьёзные переговоры и вёл дела лично.

Явился Марио спустя четверть часа. Прошёл к столу, коротко пожал протянутые руки и опустился на свободный стул. Тайрону хватило одного взгляда, чтобы понять итог поездки, о которой знали все присутствующие.

— Он отказал, — подтвердил догадку дэ Баргас.

— В какой форме? — уточнил Ольмо.

— В вежливой. И от этого она казалась наглой.

Марио отпил чай, поморщился то ли от напитка, то ли от воспоминаний и продолжил:

— Я напомнил ему про Денто-Моторс. Про то, что за ним числится долг. Знаете, что он ответил? Что услугу оказал мне он, вскрыв гнойник в моём концерне, и если здесь остались долги, то мои.

Дэ Эспарса издал короткий смешок и тут же прикрылся салфеткой.

— Дальше больше, — Марио отставил чашку. — Я поинтересовался, чего он хочет. Он потребовал свободы в рамках страны. Дословно: честной конкуренции. И полюбопытствовал, известно ли мне, что это такое.

— Известно? — встрял Эспарса.

— Бенхамин, — осадил его Ольмо.

— Все-все. Молчу.

Внутри у Тайрона происходило нечто странное, чему он не мог подобрать названия. Сына только что назвали наглецом за его же собственным столом, а ему хотелось поднять за это бокал.

— Финал вы знаете, — закончил дэ Баргас. — Он предложил мне приходить, когда мне будет что предложить. Мальчишка девятнадцати лет. Мне. В моей машине.

— Машину хоть вернул? — не удержался Эспарса.

На этот раз Ольмо даже не стал одергивать, лишь повернул голову, и владелец «Эвенто» поднял ладони, признавая поражение.

Дэ Сепеда отложил карандаш.

— Давайте по существу. Отказ мальчишки был ожидаем, я говорил об этом ещё до поездки. Вопрос в другом: что мы имеем на сегодняшний день.

Он вынул из подшивки газетный лист и пустил по столу. Лист обошёл присутствующих и лёг перед Тайроном. «Мундо», первая полоса трёхдневной давности. Себастьян дэ Гарро жмёт руку худому пареньку на фоне серверных стоек, рядом с ними, вполоборота к камере, стоит младший дэ Фуэго. Заголовок обещал читателю будущее, которое строится уже сегодня.

Тайрон видел этот снимок в первый же день.

— Кандидат ездит по заводам каждую неделю, — заметил он, возвращая лист на середину стола. — Это его работа.

— Ездит, — не стал спорить дэ Сепеда. — Только с этого завода он уехал не с рукопожатием, а со связями. В сети твоего сына миллион триста тысяч человек, Тайрон. К выборам будет два. Люди заходят туда каждое утро, и ни одна строчка там не согласована ни с кем из сидящих за этим столом.

— Семвик крупнее, — подал голос Эспарса.

— Семвик наш, и хвала небесам. А Вида ничья. Точнее, она принадлежит вчерашнему школьнику. А управляет ею юноша, который вчера ужинал у дэ Гарро.

Тайрон медленно поднял глаза.

Про ужин он не знал.

— Мои люди засекли его у поместья дэ Гарро. — добавил дэ Баргас.

— Ситуация простая, — Ольмо сцепил пальцы. — Родригеза мы хорошо двигаем через прессу. Молодёжь же сидит в этих сетях, а из двух сетей страны мы контролируем одну. Если вторая начнёт работать на дэ Гарро, мы получим войну.

— Поле можно затопить, — пожал плечами Эспарса. — Серверы стоят на земле, земля в нашей стране.

— И подарить дэ Гарро мученика за месяц до выборов? — дэ Сепеда покачал головой.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Договариваться. — Аурелио повернулся к Тайрону. — И договариваться должен ты.

Тайрон ждал этого с той минуты, как увидел газетный лист, и всё равно от этого было не легче.

— Он не станет меня слушать, — спокойно произнес он.

— Почему?

— Потому что я его знаю. Деньги ему не нужны, он их быстро зарабатывает. Угроз он не боится, вы все имели случай убедиться. А единственное, что мы могли бы ему предложить, снятие блокады, никто из вас не даст.

— Не дадим, — согласился Ольмо. — Но нам и не нужно его согласие на союз. Достаточно нейтралитета. Пусть его сеть торгует своими телефонами, крутит свои картинки и не лезет в выборы. Ни за нас, ни против. Это немного, Тайрон. Это можно попросить у сына.

Слово «попросить» Ольмо выделил, и выделил намеренно.

Тайрон обвёл взглядом стол.

— Я поговорю с ним, — кивнул он. — Результата не обещаю.

— Результат мы обсудим после разговора, — Ольмо взялся за приборы, давая понять, что тема исчерпана. — Остывает, господа.

Тайрон уехал со встречи прямо к Виктору, на завод.

Секретарю он поручил лишь одно: не звонить на завод и никого не предупреждать. Ему хотелось хотя бы минуту посмотреть на сына, который не успел приготовиться.

Фавора за окном менялась постепенно.

Сначала ушли особняки и стриженые изгороди Верхнего города. Потом деловой квартал с его стеклом и спешащими клерками. Дальше потянулись районы попроще, где на балконах сушилось бельё, и выгоревшие от солнца вывески. Перед железнодорожным переездом сбавили ход, переждали состав и свернули к заводу.

Промзона встретила пылью.

Тайрон смотрел на всё это и думал о предстоящем разговоре.

Дорога ясности не прибавляла. Он раскладывал беседу и так и эдак, заходил с выгоды, с семьи, с общего врага, и каждый вариант упирался в один и тот же вопрос, который сын задаст непременно. Что взамен. Простой вопрос делового человека, на который у Тайрона не было ответа.

Расклады мальчик считывал мгновенно, чем пугал и людей втрое старше его.

Оставалась правда. Приехать и выложить всё как есть: совет обеспокоен, нейтралитет устроит всех, отец просит. Смешно. Полгода назад этот же отец скупал производства, затягивая петлю на его поставках, и просить о чём-либо после такого было по меньшей мере странно. Оба они прекрасно всё помнили.

И всё же он ехал.

Впереди показался знакомый по фотографиям фасад.

Старый завод возвышался над соседними корпусами, и по его стене тянулись строительные леса. Верхнюю часть уже привели в порядок: свежая штукатурка, новые рамы, а над главным входом крепились огромные синие буквы, у которых возились двое рабочих в люльке.

У ворот машину остановили.

Водитель опустил стекло.

— Сеньор Тайрон дэ Фуэго к сеньору Виктору дэ Фуэго.

Охранник даже не дрогнул, хотя эту фамилию знал любой, кто хоть раз держал в руках газету.

— Вам назначено?

— Нет, — ответил Тайрон с заднего сиденья.

— Минуту.

Охранник вернулся в будку. Сквозь стекло было видно, как он снимает трубку и докладывает.

— Босс вас примет, — наконец произнес охранник. — Машину на гостевую стоянку, пожалуйста. Я провожу.

Он выпрямился и махнул рукой напарнику.

Шлагбаум пошел вверх.

Внутри бывший завод оказался просторнее, чем выглядел с дороги.

Охранник вёл Тайрона по широкому коридору с высоченным потолком. Навстречу попадались рабочие в спецовках и молодёжь с задумчивыми лицами, кто-то тащил коробку с проводами, кто-то дожёвывал на ходу бутерброд. На гостя оглядывались, но без особого любопытства, к которому Тайрон привык в собственных редакциях. Здесь всем было некогда.

Из отчётов он знал про это здание почти всё: метраж, смету ремонта, численность штата. Отчёты не передавали главного. Завод жил. За стеклянными перегородками стучали клавиши, перекликались голоса, из глубины корпусов глухо бухало что-то строительное.

У кабинета на втором этаже их перехватила рыжая девушка с кипой бумаг под мышкой. Она оглядела Тайрона с ног до головы, без малейшего стеснения, и удовлетворённо хмыкнула.

— Теперь ясно, в кого босс у нас такой красивый, — заключила она и толкнула дверь. — Проходите, вас ждут.

Брови Тайрона поползли вверх. Он повернулся к сыну, поднявшемуся из-за стола, в ожидании хоть каких-то объяснений.

— Не бери в голову, отец. Это местный юмор, — Виктор указал на кресло для посетителей. — Ева, два кофе. И двадцать минут тишины.

— Целых двадцать? Кому-то сегодня везёт, — девушка положила бумаги на второй стол и исчезла за дверью.

Тайрон опустился в кресло и осмотрелся.

Кабинет был рабочим и простым. Стол, заваленный папками, второй стол у стены, доска со схемами, на подоконнике остывший чайник. Ни картин, ни наград, ни кожаных диванов для важных гостей. Единственной роскошью здесь считался вид из окна, и тот открывался на котлован и башенный кран.

Сын его визиту не удивился. Не задал ни одного вопроса, не изобразил радушия, и не стал затягивать светскую беседу. Просто сел напротив и ждал. Похоже, про цель визита сын если не знал, то догадывался.

Ева вернулась с двумя чашками. Одну поставила перед Тайроном, чуть сильнее наклонившись, чем надо, стрельнула в него глазами и вышла. По кабинету пополз аромат крепкого кофе, вполне достойного, к слову.

— Я приехал не только от себя, — начал Тайрон без предисловий. — Тебе предлагают сотрудничество.

Виктор качнулся в кресле и покрутил чашку на блюдце, не поднимая её.

— Допустим. Какое сотрудничество? Вы перестанете на меня давить?

— Я перестану, — Тайрон выделил первое слово. — Точно.

— Ценю честность. А Иберком? А все остальные? — Виктор посмотрел на отца так, будто уже знал все, что будет дальше.

— Не факт, — честно признался Тайрон.

Сын кивнул, принимая ответ, и несколько секунд смотрел в окно, за которым кран разворачивал стрелу.

— Тогда давай посчитаем вместе, — он снова повернулся к отцу. — Через полгода мне продлевать контракт с Иберкомом на сим-карты. У Иберкома к тому времени будет собственный телефон. Он разом выпустит миллион штук. Тут встает вопрос, зачем им обслуживать меня по той же цене? Они придумают причину. Новые технические требования, да что угодно. Или попросту поднимут цену. Втрое, вчетверо, до цифры, при которой каждый проданный тариф будет приносить мне убыток. Формально всё чисто. По сути конец.

Тайрон слушал молча.

— Теперь сам вопрос. Какой мне смысл с вами сотрудничать? — Виктор развёл руками. — Что это мне даст? Если вы выиграете, я через год загнусь сам. Ну, через два. Иберком захватит рынок, дожмёт меня тарифами, демпингует цены на смартфоны, и никакое сотрудничество этому не помешает. Даже если я возьму нейтралитет, то результат будет тот же. Ты ведь сам это понимаешь, отец.

Виктор замолчал. За окном приглушённо ворчала стройка. Тайрон взял чашку, отпил и не почувствовал вкуса.

Он прокрутил в голове сказанное, поискал слабое место и не нашёл. Это были не торги. Виктор просто предоставил голую арифметику, при которой предложение совета не стоило ровным счетом ничего. Аурелио забирал рынок при любом исходе: будет Виктор помогать, или нет.

А позиции тех, кто отправил сюда Тайрона, были куда слабее, чем звучали за обедом на Гранатовой улице.

Крыть было нечем.

* * *

К вечеру в дальней комнате на гранатовой улице накрыли заново.

Вино, сыр, фрукты. Прислуга зажгла лампы, задернула шторы и растворилась в глубине дома. Тайрона уже ждали.

— Отказ, — подтвердил он, занимая своё место.

— Он хоть объяснился? — Ольмо оторвался от бокала.

— Объяснился. И лучше, чем я предполагал. — Тайрон налил себе вина, но пить не стал. — Через полгода истекает его договор по сим-картам с Иберкомом. Он убеждён, что продления не будет. Поэтому сотрудничество с нами он считает бессмысленным. Мне возразить было нечего.

Головы повернулись к дэ Сепеде.

Аурелио неторопливо срезал кожуру с яблока и глаз не поднял.

— Дети склонны драматизировать, — пожал он плечами.

— Дети, возможно. — Тайрон отставил бокал. — А вот я по дороге сюда посчитал. Твой смартфон выйдет одновременно с моим. Розница твоя, тарифы твои, салоны связи твои. Через пару лет ты примешься душить Перифон теми же методами, которыми сейчас душишь Вифон. Предлагаю снять вопрос заранее. Делим рынок устройств: доля тебе, доля мне, закрепляем квоты и не выжигаем друг друга.

Нож замер над яблоком.

— Это не относится к сегодняшнему делу, — холодно отозвался дэ Сепеда. — Мы собрались из-за твоего сына. Сначала реши эту задачу… Хотя о чём я. Ты с одним мальчишкой управиться не смог, куда тебе рынки делить.

За столом примолкли.

Эспарса с преувеличенным вниманием изучал этикетку на бутылке. Марио разглядывал собственные руки.

— Мой мальчишка управляет компанией, — раздельно произнес Тайрон. — И в одиночку отбивается от всех нас. Твой же отпрыск греет стул жопой и подписывает бумажки, которые за него готовят другие. Так кто из нас двоих вырастил сына, Аурелио?

Дэ Сепеда медленно положил нож на тарелку.

— Господа, — голос Ольмо был спокойным, но в нем чувствовалась власть. — Ещё слово, и я решу, что собираю вас напрасно. Оба хороши. К делу.

Пауза вышла долгой. Дэ Сепеда демонстративно занялся яблоком, Тайрон пригубил вино, терпкое и тяжёлое, под стать разговору.

— Итог у нас очевиден, — Ольмо дождался, пока страсти улягутся. — Союза нет, нейтралитета тоже. Ждать, пока сеть открыто встанет за дэ Гарро, мы не можем. Значит, Виду придётся тихо топить. Без громких статей. Возражения?

— Давно пора, — пожал плечами Эспарса.

— Поддерживаю, — обронил дэ Баргас.

Дэ Сепеда ограничился коротким наклоном головы.

Тайрон промолчал.

Домой он ехал через тёмную Фавору, глядя на пролетающие мимо витрины.

Не станет Виды, и Семвик останется единственной социальной сетью страны. Вся аудитория, вся реклама, все деньги молодого рынка потекут в одни руки. В его руки. Из всей пятёрки от такого исхода больше прочих выигрывал именно Тайрон.

И сын, если разобраться, отделается малой кровью. По бумагам Виктору принадлежит пять процентов чужой компании. Их он и потеряет, не больше. Не имя, не наследство, не будущее. Пять процентов и задетое самолюбие.

Топить было выгодно. Совету, Аурелио, самому Тайрону.

Мешало одна деталь. В конце этой войны, тут сын был прав, рынок устройств достанется Аурелио, который следующим примется за Перифон.

Впервые за долгие годы Тайрон не знал, как ему поступить.

* * *

Головной офис Леон-Моторс подпирал небо в паре кварталов от Эмеральд-Тауэр.

Хавьер вкатил нашу колымагу на гостевую парковку и втиснул её между двумя полированными представительскими монстрами. Смотрелась она там как дворняга среди породистых собак. Охранник на въезде сверился со списком, покосился на машину, ещё раз сверился со списком и на всякий случай козырнул.

Габриэль ждал меня на верхнем этаже.

Кабинет у него оказался под стать хозяину: половину стены занимали чертежи, на полке вместо наград выстроились модели двигателей в разрезе, а на отдельном постаменте красовался потёртый руль, явно снятый с чего-то легендарного. В кабинете витали ароматы табака и машинного масла, что для кабинета главы концерна звучит странно, а по мне так честно.

— Присаживайся, — Габриэль кивнул на кресло. — Кофе, воды?

— Ничего. Я по делу и с картинками.

Я выложил на стол несколько листов, подготовленных вчера вечером. Схема, пара набросков Беллы и колонка цифр.

— Смотрите. Экран на приборной панели. На экране карта города, на карте точка. Водитель знает, где он находится, и едет по маршруту. Голосом подсказывает повороты, считает время в пути, предупреждает о пробках. Человек вводит адрес и просто крутит руль.

Габриэль взял верхний лист и надолго замолчал.

Я не торопил. По опыту прошлой жизни, чем дольше производственник молчит над идеей, тем серьёзнее он в неё вцепился.

— Прибор в каждую мою машину, — проговорил он, не отрываясь от наброска. — Такого нет ни у кого. Ни у Денто, ни у столичных сборщиков, ни за океаном, насколько я знаю.

— Ни у кого, — подтвердил я.

Навигатор хорош тем, что это программа и данные, а не ящик с платами. Сколько бы производств ни скупил отец и сколько бы заказов ни навесил на заводы Иберком, маршруты и карты остаются моими. В экосистему они лягут как раз той, недостающей деталью: Вифон в кармане, Вида на экране, навигатор в машине.

— Красиво излагаешь, — Габриэль отложил лист и постучал пальцем по колонке цифр. — Но откуда водитель узнает, где он?

— Спутники.

— Вот именно. — Он откинулся в кресле. — Система есть, работает, я сам ей пользуюсь на испытательных полигонах. Но принадлежит она армии. Гражданских туда не пускают, и не потому, что жалко. Военные считают координатную сетку оружием.

— Значит, нужен доступ. Официальный, с ограниченной точностью, на их условиях. В моём понимании армия только выиграет, если гражданская экономика оплатит содержание её спутников.

Габриэль посмотрел на меня с любопытством.

— Логика хорошая. Военным она даже понравится, они любят, когда за их игрушки платит кто-то другой. — Он побарабанил пальцами по столу. — Но продать её должен правильный человек. Я двадцать лет поставляю армии транспорт. Сведу тебя с нужными людьми. Большего не проси.

— Мне большего и не надо.

— Но без меня они с тобой даже здороваться не станут, ты для них мальчик с картинками.

— Согласен, — я протянул руку.

Габриэль пожал её, и на этом деловая часть закончилась. Он собрал мои листы в аккуратную стопку, пообещал позвонить, как только договорится о встрече, и проводил меня к лифту. У самых дверей его взгляд зацепился за панорамное окно, выходившее на гостевую парковку.

Внизу, между чёрных лакированных авто, скромно ржавела моя аренда.

Габриэль прикрыл глаза и выдохнул через нос.

— Всё. Я так больше не могу, — он решительно нажал кнопку первого этажа. — Идём.

— Куда?

— Куда надо.

Фирменный салон находился как раз на соседней улице. За стеклом во всю стену сияли выставочные автомобили, из скрытых динамиков по мраморному полу стелилась негромкая музыка. Пахло новой кожей.

Навстречу нам выпорхнул менеджер. Молодой, отглаженный, с улыбкой из журнала.

— Добрый день, сеньоры! Что желаете посмотреть?

— Премиату, — коротко бросил Габриэль, кивнув на меня. — Полная комплектация, выдача сегодня.

Улыбка менеджера не дрогнула, но набрала виноватости.

— Прошу простить, сеньор, это невозможно. Лимитированная линейка, распределение только по решению руководства, все доступные модели зарезервированы. У нас так и заведено: Премиата не покупается.

Я поперхнулся, скрывая улыбку.

— Прекрасное правило, — процедил Габриэль. — Я его и придумал. Габриэль дэ Леон, владелец компании. Решение принято, оформляй.

Парень окинул его взглядом, и в глазах у него отразилась короткая, но насыщенная внутренняя борьба.

— Сеньор… Я, конечно, ни в чем вас не подозреваю… Но по регламенту я обязан попросить подтверждение, иначе меня уволят.

— Тебя уволят в любом случае! — рявкнул Габриэль.

— Вот видите, — грустно развёл руками менеджер. — Тогда хотя бы по регламенту.

Я отвернулся к ближайшему кабриолету и сделал вид, что чрезвычайно интересуюсь колесными дисками. Плечи предательски тряслись. Хавьер за моей спиной сосредоточенно изучал потолок.

Габриэль хлопнул по карманам. Бумажник остался в кабинете, пропуск тоже, звонить помощнику через весь салон было уже делом принципа. Он набрал воздуха для второго захода, и тут из служебной двери вылетел управляющий салоном. Видимо, кто-то из персонала всё же узнал владельца всего этого.

Управляющий увидел гостя, побледнел до цвета мраморного пола и согнулся так, что я испугался, что он себе что-то сломал.

— Сеньор дэ Леон! Какая честь… Мигель, ты что творишь, это же…

— Он всё правильно творит, — перебил я, стараясь сдержать улыбку. — Единственный человек в салоне, который соблюдает регламент. Не вздумайте его увольнять. Лучше премируйте.

Габриэль перевёл дух, посмотрел на менеджера, на меня, и злость его расползлась в усмешку.

— На курсы его, пусть выучит владельца в лицо, — он ткнул пальцем в сторону дальнего постамента, где под светом стояла тёмно-синяя Премиата. — Эту. Документы на Виктора дэ Фуэго.

— Я заплачу…

— Одну ты у меня уже выиграл, — отмахнулся он. — Эта пойдёт как рекламный контракт. Гендиректор Виды на моих колёсах, лучшей вывески не придумаешь. И сделай одолжение, сожги наконец своё ведро, у меня сердце может не выдержать.

Спорить с человеком, который только что пообещал свести меня с военными, было бы верхом неблагодарности. Но сжигать машину я не стану.

— В хозяйстве пригодится, — проворчал я. — И вовсе это не ведро, ну, ведро, зато многофункциональное.

Через час Хавьер выкатывал синюю Премиату из ворот салона, поглаживая руль так, что мне стало неловко за них обоих.

— Ну наконец-то, — выдохнул он. — Я уже смирился, что выйду на пенсию за рулём того корыта.

— Могу вас оставить наедине, — хмыкнул я.

Судя по лицу Хавьера, он был готов воспользоваться своими магическими штучками, но сдержался.