Дом дэ Гарро располагался в районе корпоратов, самом дорогом месте Фаворы. Да и по площади превосходил отцовский. Даже странно, что корпорации не могут договориться с человеком его аппетитов.

Поместье огибала старая каменная стена больше двух метров в высоту, густо обвитая плющом. В некоторых местах из-под зелени проглядывали потемневшие от времени камни, а поверх стены виднелись верхушки старых плодовых деревьев. Мне казалось, что внутри будет создаваться давящее ощущение. Но я быстро понял, что это не так.

Приватность — вот как можно было описать одним словом жилище одного из самых влиятельных политиков. Здесь не было тихой роскоши, которую любили демонстрировать многие корпораты. Всё выглядело дорого, основательно и немного старомодно. От ворот к дому вела длинная асфальтированная дорога, по обеим сторонам которой аккуратно подстриженные кусты перемежались с высокими деревьями. Дом как дом, красивый и невероятно дорогой, два крыла чуть ниже по бокам. Огромное патио и небольшой сад, спрятавшийся за домом от посторонних глаз.

Меня встретил старый мажордом. Он подслеповато прищурился, словно читал что-то на моём лице, а затем поклонился и распахнул дверь, приглашая внутрь.

На Хавьера он даже не обратил внимания.

Внутри дом выглядел как музей. Прохлада сразу сменила тёплый вечерний воздух, а вместе с ней пришёл слабый запах старого дерева, воска и чего-то пыльного, почти книжного. На стенах висели картины в массивных рамах, между ними размещались образцы холодного оружия. Чуть дальше за толстыми стеклянными панелями лежали древние манускрипты. Всё это было собрано не просто ради красоты. Вещи словно должны были напоминать посетителю о возрасте дома, семьи и власти, которая не появилась вчера вместе с очередным удачным контрактом.

— Ты свободен, Карлос, — кинула ему Лола, появившаяся из бокового коридора. — Я провожу гостя.

Я остановился, ожидая, пока она приблизится.

Лола сейчас напоминала пантеру. На своей территории женщина расцвела. Около тридцати лет, вероятно, старше, но выглядит хорошо. Ухожена, спокойна и совершенно не похожа на ту женщину, которую я видел во время предыдущей встречи. На ней был тонкий струящийся не то халат, не то кимоно и мягкие тапочки на босу ногу.

— Добрый вечер, — кивнул я.

— Добрый вечер? — подняла бровь Лола и, сложив руки на груди, встала напротив. — Мне счесть это за извинения?

— Мне всё равно, — пожал плечами я.

— Ожидала, что наследник из золотой сотни будет вежливее, — поморщилась она и поманила пальцем.

— Вежливость требует взаимности, уважения или страха, — задумчиво ответил я, шагая рядом.

— Пф… Дай угадаю, ты не чувствуешь ничего из того, что перечислил? — фыркнула Лола.

— Верно, — кивнул я.

Она остановилась у выхода на патио и кивнула в сторону стола, за которым сидел Себастьян.

— Возможно, ещё слишком рано, — сказала Лола напоследок, смерив меня задумчивым взглядом с ног до головы. — Ты плохо меня знаешь.

Отвечать я не стал, позволяя женщине оставить последнее слово за собой.

За стеклянными дверями начинался вечерний сад. Солнце уже клонилось к горизонту, но камень патио всё ещё хранил дневное тепло. В воздухе смешивались запах нагретой земли, зелени и плодовых деревьев. Где-то в глубине сада стрекотали насекомые, а над самой стеной постепенно темнело небо.

Хавьер вошёл на патио и прошёл в дальний конец, перемещаясь ближе к саду, где стоял его коллега, изредка осматриваясь по сторонам. Оба оценивающе посмотрели друг на друга и замерли, как восковые статуи, смотря в одну сторону. Два профессионала, которым для взаимного понимания не требовалось ни единого слова.

Себастьян встал и протянул мне руку, доброжелательно улыбнулся, как умеют это делать только политики.

— Рад тебя видеть в своём доме, — поприветствовал он меня.

— Спасибо за приглашение, — я улыбнулся в ответ.

— Так как мы одни, предлагаю отставить формальности, обращайся ко мне просто, Себастьян. Договорились?

— Конечно.

Прислуга подоспела через минуту.

Нам подали холодный томатный суп с чесноком и оливковым маслом, ароматный хлеб и запечённый острый картофель. Отличный лёгкий ужин, голова остаётся чистой. После целого дня, который Фавора провела под кусачим солнцем, холодный суп оказался особенно кстати. От тарелки тянуло свежими помидорами, чесноком и зеленью, а острый картофель приятно пах запечённой корочкой.

Весь день город нагревался под солнцем, превращая камень, асфальт и стены домов в огромные батареи. Здесь же, среди зелени и под вечерним небом, становилось заметно прохладнее.

Ужинали молча.

Себастьян не торопился. Политики вообще редко торопятся там, где любое движение может оказаться частью разговора. Стол был накрыт без излишеств, прислуга появлялась бесшумно и исчезала так же быстро, оставляя нас вдвоём. Даже отсутствие лишних людей казалось частью тщательно продуманной обстановки.

Закончив с едой, Себастьян разлил по чашкам зелёный китайский чай, кажется, какая-то из разновидностей габы. Выбор нестандартный, учитывая, что в Валентии предпочитают кофе в любое время суток.

Алкоголя на столе не было, что говорило о том, что разговор будет серьёзным. Впрочем, как и обед. Знаков было полно.

Я взял чашку. От горячего напитка поднимался тонкий пар, в нём чувствовался землистый, чуть терпкий аромат. Вокруг уже сгущались сумерки, и тёплый свет из дома постепенно смешивался с первыми огнями сада.

— Знаешь, почему нас называют обречёнными? — вдруг сказал Себастьян.

— Нет, — покачал головой я.

— Когда пришли римляне, страна разделилась. Они разорвали её на два куска, разделяй и властвуй. Мои предки всегда служили королям, но мы не будем уходить слишком глубоко в историю, а затронем только ту часть, которая важна лично для меня…

Он отхлебнул чай, смотря на запутавшееся в ветвях плодовых деревьев солнце и умиротворённо прищурившись. Тени легли на его лицо, подсвечивая все морщины усталого и немолодого человека. В этом свете он выглядел старше, чем во время эфиров и публичных выступлений.

— В те времена также существовала сотня, но только не золотая, нет, стальная. Сто верховных семей, что служили опорой короля. Римляне знали, что не завоюют Валентию, поэтому они её купили. Собрали глав крупных гильдий, после чего те устроили мятеж. Главы ополчения отдали врагу ключи от родных земель. Так они обрекли нас в первый раз.

Я слушал с интересом.

Римская империя была и в моём мире, но здесь очевидно всё в какой-то момент пошло коту под хвост. Подозреваю, с пришествием магов. Некоторые названия я знал, некоторые были мне незнакомы, течение времени изменилось, и всё пошло иначе.

Это было одним из самых странных ощущений после попадания сюда. Я мог узнавать очертания истории, отдельные имена, события и целые государства, но стоило присмотреться, как знакомая картина рассыпалась. Будто кто-то взял мою историю, смешал её с другой и собрал заново, оставив лишь несколько узнаваемых деталей.

— Монархия закончилась, римляне ввели избирательную власть, бывшие гончары и кожевники стали значимыми людьми, богатыми и влиятельными. Но очень скоро римская республика превратилась в империю окончательно, и власть перестала избираться, это стало формальностью. Тогда предатели почувствовали на своих шкурах плети. Их перестали сластить изобильные столы и золотые ауреусы, всё началось сначала.

Нам обновили чайник, принесли кипяток, и Себастьян сделал пролив, разливая его по чашкам.

— Римская империя разрушилась, изнутри ей помогали демократы, снаружи дикие и необузданные вандалы и готы, она не выдержала давления. Объединив десятки чужих стран, Рим не успел их переплавить в единую массу, слишком мало у него было времени и много врагов. Именно тогда род дэ Гарро стал королевским. Мы оказались на пепелище и медленно стали собирать страну, годами, десятилетиями, веками. Через какое-то время демократия приняла новый облик. Всё больше стран стали выбирать лидеров. Но это было лишь борьбой капиталов внутри одной системы. Избирательная власть? Сказки для простолюдинов, не более. Валентия процветала. Но не всем это было на руку.

Он говорил спокойно, почти без эмоций. От этого рассказ звучал даже тяжелее. Словно передо мной не было попытки вызвать сочувствие, а шёл обычный пересказ семейной хроники, которую он знал настолько хорошо, что давно перестал удивляться отдельным её страницам.

— Страна разрушилась второй раз. Снова по прежнему сценарию. Сначала иностранные коалиции медленно завоевали или купили доверие крупных фракций, а те, в свою очередь, совершили переворот. Но они не поняли, во что втянули Валентию. Те самые бенефициары, сгрудившиеся вокруг нашей страны, как шакалы, не планировали для Валентии ничего хорошего. Каждый из них начал продвигать своих людей, началась старая добрая мясорубка, но она обошлась нам дороже, чем двести лет под пятой Рима.

— Война поглотила всю страну, а заварившие кашу страны лишь поддерживали огонь. Мы пытались вернуть власть. Обескровленный Рим натравил на нас Галлию. Началась гражданская война, революция, мятеж, всё в одном флаконе. Догадываешься, к чему всё пришло?

— Страна оказалась в руинах? — мрачно усмехнулся я.

— Именно, — грустно кивнул дэ Гарро. — Мы снова оказались в самом начале. Именно тогда была создана гибридная система правления, не скажу, что мы взяли лучшее. Мы взяли то, что работает. Приспособили под себя и окончательно закрылись. Вот только за годы затишья всё изменилось, мы снова потеряли ориентир. Таким образом нас обрекли трижды, каждый новый раз из-за денег. Я рассказываю тебе это всё, чтобы ты понял, что для меня это больше, чем политика, и я твёрд в своём решении бороться до конца.

— Третий раз вас обрекли сейчас, — кивнул я, понимая. — Когда корпорации продолжают изоляцию, хоть она и вредит населению.

— Да, — подвёл итог дэ Гарро. — Я не идеалист, юноша, может быть, немного сумасшедший, но не больше, чем все остальные. Мне так же, как и всем, важны деньги, но кроме них есть и идея. У золотой сотни есть только деньги.

Мы помолчали.

Сад вокруг нас постепенно погружался в темноту. На листьях уже не задерживался солнечный свет, только отдельные золотистые лучи дрожали между ветвями. Вдали тихо шумел город, но здесь, за каменной стеной, его почти не было слышно.

Себастьян не ждал вопросов.

Я переваривал услышанное. Слишком многое он на меня вывалил.

— Тебя здорово прижали, — продолжил Себастьян. — Это значительный недостаток сегодняшней формы власти. Ты уже понял, зачем я тебя позвал. У нас есть общая цель, иначе нам не выжить.

— Согласен, — осторожно сказал я.

— Мне нужна поддержка, на посту президента я открою страну миру. Это вызовет рост конкуренции, а значит, разнообразит выбор для каждого валентийца. Товары станут дешевле, качество лучше. Кроме этого, в нынешней мировой системе мы отстаём как технологически, так и экономически. Всё это я планирую изменить, заняв пост. В свою очередь твоя выгода довольно понятна, ослабление давления на компанию и выход на международный уровень.

— При условии, что Варгас согласится, — начал вилять я, но наткнулся на ироничную улыбку.

— Я знаю, что Матео Варгас не владеет Видой, — сказал с улыбкой Себастьян. — Корпорации — это тело, мясо, но вот государственный аппарат по сей день кровеносная система. Уж чего-чего, а информации у нас хватает. Но не беспокойся, твой отец ничего не узнает.

— Спасибо, — только и мог сказать я.

— Довольно умно, сделать простого мальчишку владельцем компании, — оценил дэ Гарро. — Это дало тебе пространство для манёвра, но польза от такого решения закончилась. Ждёшь, когда твой выход из тени будет наиболее эффектен?

— Скорее эффективен.

Себастьян одобрительно кивнул.

— Хорошая стратегия, и да, Эмануэль ничего не знает.

— Кто он для тебя? Фигура на доске? — спросил я.

— Скорее козырь в рукаве, — коротко ответил Себастьян. — Лола влюблена в Эмануэля с университета, он хороший управленец, мне это полезно.

— Чего ты ждёшь от меня? — спросил я.

— Информационной поддержки, — ответил Себастьян. — Вида — крупный игрок на рынке, и он растёт, в отличие от других. Все детали расскажет глава избирательного штаба, он координирует процесс.

Я покачал головой.

Дэ Гарро внимательно на меня посмотрел, ожидая.

— Хочу заранее обговорить условия, — начал я. — Я гарантирую продвижение, мне нужен только портрет, ориентиры, но не маршрутная карта. Канал будет не один, я подключу всё, что смогу. Кроме этого, люди, мне нужны позиции в сенате и парламенте в целом.

Себастьян был удивлён, пытался это скрыть, но не смог. Его брови на короткий миг взметнулись вверх, а взгляд стал острее.

Конечно, откуда «юноше» знать тонкости работы с политиками. Спонсор не может воздействовать на политика, особенно если тот стал президентом. Никакие бумаги и договорённости не будут работать. Поэтому власть меняют на позиции.

Я помогаю дэ Гарро, но ничего не получаю взамен. Откроет рынок? Он откроет его для всех. Преференции? Они мне и не нужны, гарантий все равно нет. Хорошее отношение? Оно будет априори, соизмеримо моей помощи. А вот свои люди на паре нужных постов — это валюта на все времена.

Я введу своих людей заранее, они приживутся возле Себастьяна. И если тот задумает меня поиметь, он не сможет. Слишком глубоко уже в его тушке будут мои коготки. Пара министерских кресел мне нужна как воздух. Всё остальное потом.

Я даже не могу сейчас договориться о тех самых преференциях. Как мы их закрепим? Уж не у нотариуса это точно.

— Разумно, — кивнул Себастьян. — Посты обсуждаются или ты знаешь, чего хочешь?

— Пришлю список перед началом работы, — покачал головой я.

— Ещё что-то?

— Нет, — коротко ответил я. — Задача ясна. Мотивация установлена. Мы оба многое теряем в случае поражения. Главное, чтобы мы помнили об этом.

— Уж я-то помню, — тонко улыбнулся дэ Гарро.

— Компания, как я понимаю, уже начата, но впереди речи, тур по городам, в общем, ярмарка обещаний, верно?

— Хорошее описание, — кивнул Себастьян. — Да, ты прав.

— Хочу встретиться с координатором штаба, — попросил я. — Приватно. Можно где-то на нейтральной территории. Ко мне уже приходили, но я постараюсь потянуть время, придётся скрыть факт нашего сотрудничества.

— Кто? — деловито спросил дэ Гарро.

— Дэ Баргас.

Себастьян задумался, вспоминая.

— Готов спорить, давил на чувство вины после той короткой войны в прессе, — он позволил себе смешок, но глаза его были серьёзны. — И как тебе такой подход?

— Имеет место быть, главное, чтобы они как можно дольше меня недооценивали, — пожал плечами я и отправил ответную тонкую улыбку.

На дне пиалы показался узор, трещины. Я протянул посуду, и Себастьян наполнил её.

Тёплая керамика легла в ладонь. За столом по-прежнему было спокойно, но прежняя расслабленность исчезла. Теперь мы оба знали, что именно обсуждаем и зачем встретились. Оставалось только определить, насколько далеко каждый из нас готов зайти.

— Значит, мы договорились? — спросил он.

— Пока это будет выгодно, — честно ответил я.

— Ценю, — кивнул дэ Гарро. — Если надумаешь поменять решение, приди сначала ко мне, может быть, я смогу заплатить больше.

Я отсалютовал чашей.

Мы друг друга поняли, никаких договоров или обещаний. Сугубо прагматика.

Отчаяние Себастьяна ощущалось кожей, как и его нарочитые игры. Сначала тот эфир, когда он ворвался и с помощью газеты обозначил нашу связь. Затем эта душещипательная история о падении страны.

Я не верил ни единому слову.

Слишком многое не вязалось. Валентию разрушили продажные корпораты, бывшие вчерашними мастеровыми? Уверен, Себастьян пользуется иностранной поддержкой, иначе битва внутри страны была похожа больше на избиение.

Хотел произвести впечатление? Нужное впечатление.

Вероятно.

Кто в девятнадцать думает головой? Либо членом, либо задницей.

Но в девятнадцать все болеют — максимализмом, идеализмом, некоторые идиотизмом. Расчёт на это? Слишком мало вводных. Дальше будет понятнее.

Я поставил чашку на стол и ещё раз посмотрел на Себастьяна. Он уже вернулся к спокойной манере хозяина дома, будто за последние часы между нами не возникло ничего, способного изменить расстановку сил. Именно это мне и не нравилось. Слишком легко он переключался между ролями.

— Что вы не поделили с отцом? Кроме того, что ты решил заняться бизнесом, который убивает династическую империю, — с интересом спросил он.

Прощупывает почву, моментально смекнул я.

Его интерлюдия с рассказом о бедах Валентии была лишь откровением, он так вызывал неловкость, чтобы залезть под шкуру. Тут я должен чувствовать себя обязанным выдать тоже эдакое такое.

Чтобы убедиться, я чуть замялся с ответом.

— У нас с Лолой не всё в порядке, я думал, замужество её успокоит, но, как видишь… — он скривился.

Простая как мир манипуляция. Историей с Лолой он лишь пытается дожать меня. Тем более он знает, что она вычудила на встрече, знает, как я её воспринимаю.

Играть по чужим правилам? Или по своим?

Я выбрал второй вариант. Посмотрел на Себастьяна и выказал хорошо читаемую иронию. Тот смекнул быстро.

— Семейные дела, понимаю, — покивал он.

— Пожалуй, мне пора, спасибо за ужин, — произнёс я, поднимаясь. — Рад, что мы нашли точки соприкосновения.

— Взаимно, — Себастьян пожал мне руку, а второй похлопал по плечу. — Жду начала работы.

— Я напишу, — подвёл итог я и попрощался.

— Лола тебя проводит, — вслед мне сказал хозяин дома.

Хавьер пристроился за спиной. Лола появилась, стоило мне войти в дом. На этот раз проводила она меня молча.

В доме уже заметно потемнело. Днём просторные помещения казались светлыми и почти открытыми, теперь же коридоры уходили в полумрак, а тёплые лампы выхватывали из него отдельные картины, оружие и старые рамы. Всё вокруг вновь напоминало музей, только теперь экспонаты казались чуть менее безобидными.

Мы прошли к выходу, не обменявшись ни словом.

Уже в сумерках мы сели в машину и выехали за пределы района корпоратов.

* * *

— Что скажешь, отец? — спросила Лола, вернувшись на террасу, где прислуга включила садовое освещение. — Так ли он хорош, как ты думал?

Сад изменился после ухода гостей. Вдоль дорожек загорелись небольшие фонари, мягким светом подсвечивая кусты и стволы деревьев. На столе всё ещё стояла чайная посуда, в воздухе сохранялся едва уловимый аромат остывшего напитка.

— Он не хорош, далеко не хорош, — поджал губы Себастьян. — Он опасен. Мой тебе совет, девочка, не трогай больше его. Даже не вздумай.

— Так понравился? — нахмурилась Лола.

— Будь ты на десяток лет младше, я бы мечтал, чтобы он вошёл в нашу семью.

Это стало красноречивее любого ответа.