Мария шла первой.

Деловая рубашка, юбка вместо привычных шорт, волосы в тугой хвост. Она положила портфель с документами на стул и осмотрела кабинет, словно осматривала квартиру после чужого ремонта.

Захар вошёл следом. Седой ёжик, клетчатая рубашка, потёртая сумка через плечо. Он молча кивнул мне, затем Еве, затем перевёл взгляд на Хавьера у окна, и двое военных обменялись крепким рукопожатием.

— Мария, — я вышел из-за стола. — Не предупредила.

— Предупредила, — она мило мне улыбнулась. — Ева в курсе.

Ева подняла голову.

— Мария просила не беспокоить вас подробностями.

— Мария просила передать, — поправила она, не поворачиваясь к секретарше. — Не решать за меня, что лишнее.

Ну начали.

Я вернулся в кресло. Захар отошёл к Хавьеру, тот подвинулся, и оба принялись разглядывать стройку за стеклом.

— Я приехала на конференцию, — Мария опустилась на стул для посетителей. — В накладной на оборудование стоит моя подпись. Заодно привезла Захара, чтобы вам не пришлось встречать его в аэропорту.

— Захара встретили бы, — негромко заметила Ева.

— Кто?

— Я.

— Первый помощник сеньора Виктора дэ Фуэго, — Мария наконец повернулась к ней. — Читала. Красиво звучит. Сама придумала?

Ева улыбнулась. Улыбка вышла тёплой, и оттого хуже.

— Должность записана в контракте. Могу показать.

— Не надо. Я его и составляла.

Вот тут я понял, что кофе мне сегодня понадобится не одна кружка.

— Папки по Корсе я привыкла видеть на своих полках, — Мария оглянулась на стеллаж за моей спиной. — Здесь их нет.

— Они в архиве, по датам, по городам. Могу принести.

— Не утруждайся, ты и без того устаёшь. Столько бумаг через одни руки. Небольшой муниципалитет, кажется, так босс говорил?

Ева даже бровью не повела.

— Босс много чего говорит. Я записываю. Кто-то же должен.

Мария сложила руки на коленях. Пальцы у неё были спокойны, зато локон у виска дрогнул, и она поймала его и накрутила на палец. Старый жест. Флиртует или что-то не сходится. Здесь явно не сходилось.

— Мне вот интересно, а Вифоны из Корсы кто гнал ночами по шести городам? Или это тоже в контракте первого помощника?

— Из Корсы гнала ты. В Фаворе принимала я. У каждой свой участок.

— Мой участок больше.

— Мой ближе.

Хавьер у окна кашлянул. Захар сделал вид, что у него зачесалась рука.

— Девочки, — я постучал ручкой по столу.

Ноль внимания. Мария уже объясняла Еве, что юрист в компании один, Ева отвечала, что бухгалтера ищет тоже она.

— Всё, — я поднялся. — Хватит.

Голос я не повышал. Просто в кабинете стало тихо, и с улицы отчётливо донеслось, как опрокинули тачку со щебнем.

— Мария. Ты операционный директор. Юг, производство, логистика, вопросы по всей компании. Ева. Ты первый помощник. Фавора, мой график, мои поручения. Обе главные, каждая на своём поле. А над обоими полями сижу я, и вот это единственная иерархия, которая меня интересует. Кто из вас секретарь, а кто главный, обсуждайте где угодно, но не в моём кабинете и не в моё время. Ясно?

— Ясно, — Мария отпустила локон.

— Так точно, — Ева опустила глаза на клавиатуру.

— Мария, тебе нужно жильё на неделю и машина. Ева займётся.

Ева открыла рот.

— Займётся, — повторил я, и рот закрылся.

— Захар. — Я повернулся к окну. — Жильё, довольствие, доступ. С сегодняшнего дня безопасность предприятия на тебе, докладывать будешь мне напрямую.

— Понял, — голос у него был ровный, с твёрдыми согласными, от которых мне каждый раз хотелось ответить на родном. — Начну с периметра. Забор у вас одно слово, а не забор.

— Забор в твоём распоряжении.

Он вышел, Хавьер за ним. В дверях телохранитель задержал взгляд на Марии на полсекунды дольше, чем требовалось, и Мария в этот момент нашла что-то крайне важное в собственной сумке.

— Кофе у неё правда хороший? — Мария встала с места.

— Отвратительный, — ответил я. — Пью из жалости.

Мария фыркнула и вышла. Ева за спиной у меня очень тихо произнесла слово, которое приличная девушка знать не должна.

Балаган окончен. На сегодня.

Серверы приехали ближе к вечеру.

Три грузовика встали у ворот, и Захар, успевший обойти территорию, лично проверил накладные, прежде чем поднять шлагбаум. Ему явно понравилось, что первое же его распоряжение о въезде тут же пригодилось.

Разгружали во внутренний двор, под навес у бывшего сборочного цеха.

Рубен принимал груз. Стоял с планшетом, сверял серийные номера с накладной, ставил галочки и молчал. Матео крутился рядом, подходил к каждой коробке, читал наклейку и восторженно повторял, сколько там памяти.

— Не трогай, — в конце концов не выдержал Рубен. — Ты уже треснул плёнку на третьем поддоне.

Рафаэль прилетел утром и с самолёта, судя по виду, отправился прямиком в серверную.

— Три стойки под Виду, две под игровую платформу, одна под ваших пауков, — перечислил он, водя карандашом. — Кабель есть, розеток нет. Электрики где?

— Через сорок минут, — Ева возникла рядом с блокнотом. — Я звонила.

— Тогда пока ставим стойки. Кто-нибудь, найдите мне еще две пары рук.

Внутри было прохладно, кондиционеры молотили на полную, и в углу цеха, где раньше стояли станки, гул охлаждения перебивал всё остальное. Три стойки уже мигали, рядом ждали пустые, вчерашней сборки, ещё пахнущие краской по металлу.

— Девятый. Здесь должно быть двенадцать.

— Ещё поддон во дворе, — ответил Рубен, не оборачиваясь.

— Тогда всё сходится.

Я стоял у стены и не мешал. В прошлой жизни на такие монтажи ездили целые бригады подрядчика, а заказчик пил кофе в переговорной и подписывал акт. Здесь монтаж делали программисты, инженер и два случайных работника.

Мария заглянула ближе к девяти. Постояла на пороге, посмотрела на ряды коробок и повернулась ко мне.

— В Корсе я такое видела только в кино.

— Завтра сюда придут люди, которые делают кино из букв. Дай им пару месяцев, эти железки будут забиты под завязку.

Электрики пришли, когда за окнами темнело. Ругались вполголоса, тянули розетки, Рафаэль требовал отдельные линии на каждую стойку. Первый блок ожил в половине десятого.

К полуночи включили всё.

Захар обходил периметр с фонарём. Луч ползал по сетке, останавливался на дырах, шёл дальше.

Завтра здесь будет полторы сотни людей с прототипами игр.

Пусть железо привыкает к тишине, пока она есть.

* * *

Народ начал собираться к двум.

Двести складных кресел стояли ровными рядами, над сценой висел экран с двумя синими буквами, у входа работал гардероб в нише старой проходной. Пахло свежей краской и кофе из термосов, которые Ева выставила на длинный стол у стены. Под потолком, на бывших рельсах кран-балки, горели прожекторы, и от них по всему залу лежал белый ровный свет.

Гости заходили с улицы, щурились и первым делом задирали головы. Двенадцать метров пустоты над креслами действовали на всех одинаково.

Публика делилась на глаз.

Студии садились впереди. Человек по три-четыре, в костюмах или в чём-то, что должно было изображать костюм, с кожаными папками и визитницами. Они здоровались между собой, кто-то кого-то узнавал, кто-то делал вид, что не узнаёт. Пахло от этого ряда дорогим одеколоном и уверенностью, что за ними сейчас будут ухаживать.

Студенты Жасмин заняли галёрку. Пришли толпой, притащили с собой ноутбуки в потёртых сумках, и коробки с проводами. Устроились у стендов вдоль стены и там же начали что-то подключать, шёпотом ругаясь на розетки.

Между ними, в середине зала, сидели одиночки. Мужчины и женщины разного возраста, поодиночке, с папкой на коленях или вовсе без ничего. Эти не разговаривали ни с кем и смотрели на сцену.

Мария стояла у входа с планшетом и отмечала прибывших. Ева металась между гардеробом и звукорежиссером. Матео сидел за пультом у сцены, бледный, и в третий раз проверял, открывается ли на большом экране платформа. Открывалась.

В половине третьего Ева подошла ко мне и кивнула. Зал был полон.

Я вышел на сцену.

— Здравствуйте. Я Виктор дэ Фуэго, Вида. Спасибо, что приехали.

Дальше без вступлений. Кто мы, что у нас есть и зачем нам вы. Миллион триста тысяч человек, которые каждый день открывают Виду и которым нечем заняться, кроме ленты и сообщений. Платформа для игр внутри сети. Витрина, система оплаты, продвижение, отчёты. Магазин приложений для Вифона следом.

Матео вывел платформу на экран, и я прошёлся по ней. Карточка игры, кнопка запуска, рейтинг, оплата в один клик, статистика для разработчика.

Слушали хорошо. Потом я перешёл к условиям.

— Платформа берёт тридцать процентов от того, что заработала ваша игра. Семьдесят ваши. Выплаты ежемесячно, отчёт по каждой транзакции. Продвижение внутри сети оплачивается отдельно, кому оно нужно. Кому не нужно, живёт на органике.

Первый ряд насторожился. Я это увидел, но остановиться не мог, да и не собирался.

— Авансов нет. Контрактов на разработку нет. Мы не заказываем игры и не платим за них вперёд. Мы даём место, аудиторию и инструменты. Что вы на этом месте построите и сколько заработаете, зависит от вас.

Тишина продержалась недолго.

Затем в первом ряду поднялась рука. Мужчина лет сорока, в пиджаке поверх водолазки, встал, не дожидаясь разрешения.

— Правильно ли я понимаю, сеньор дэ Фуэго. Вы приглашаете студии, чтобы предложить им работать бесплатно?

— Вы неправильно понимаете. Я предлагаю вам работать на себя.

— На вашей платформе.

— На моей платформе. За тридцать процентов. Знаете, сколько берёт магазин, продающий ваши коробки с дисками? Спросите у своего бухгалтера. Он вам расскажет.

Мужчина усмехнулся и сел, но не потому, что согласился.

Дальше пошло быстрее. Вторая студия поинтересовалась минимальными гарантиями. Гарантий не было. Третья уточнила, кто покрывает разработку под нашу платформу, если она отличается от того, что у них уже написано. Никто не покрывал. Четвёртая захотела знать, сколько игр мы готовы принять на старте и есть ли отбор. Отбор есть. Сколько примем, зависит от того, что принесут.

Каждый ответ был честным. И каждый бил по первому ряду.

Я это понимал. Люди приехали за заказом. У них штат, аренда, зарплаты, и когда им звонит помощница директора Виды и приглашает на конференцию, они слышат слово «бюджет». Приезжают и ждут, когда назовут сумму. А сумму не называют. Называют долю от того, чего пока не существует.

Для крупной студии это не предложение. Это просьба поверить.

Верить они не привыкли.

— Перерыв двадцать минут, — объявил я. — Кофе у стены, стенды вдоль левой, потом отвечу на всё, что осталось.

И спустился со сцены.

Передние ряды ушли почти сразу.

Уходили без скандала. Застёгивали пиджаки, кивали мне издалека, кто-то даже подошёл пожать руку и сказать, что интересно, очень интересно, надо подумать. Слово «подумать» в устах человека, который уже держит в руке ключи от машины, значит одно.

За ними потянулась часть середины. Не все, но заметная. Люди поднимались, оглядывались на дверь, проверяли, не один ли уходят, и, убедившись, что не один, шли за остальными.

Мария у входа продолжала отмечать в планшете. Только теперь она ставила пометки напротив тех, кто выходит.

Я стоял кружкой кофе и смотрел.

Ева подошла и встала рядом.

— Половина, — наконец произнесла она.

— Чуть больше.

— Вы знали.

— Предполагал.

— Могли сказать про деньги в конце. После стендов, когда они уже размякли.

— Мог, — я отпил. — Но мне лучше сейчас.

Она подумала и не стала спорить.

Зал заметно опустел. Хлопала входная дверь, с улицы каждый раз доносился шум стройки, потом снова стихал. Освободившиеся кресла стояли пустыми и белыми под прожекторами.

Зато у стендов было тесно.

Студенты Жасмин никуда не делись. Они и не думали уходить, они этот перерыв ждали с самого начала. Девушка с фермой показывала своё меню какому-то парню, который тыкал в клавиши и что-то советовал. Кто-то спорил про баланс, кто-то тянул провод через весь стенд, кто-то просто стоял с кружкой и смотрел.

Оставшиеся одиночки из середины разбрелись между стендами и разглядывали. Двое подошли к Матео, и тот, забыв про бледность, объяснял, как отправить сборку на платформу.

Крупных студий среди них не было. Я запомнил их ещё до речи: куртки, и в руках вместо кожаной папки коробка с диском.

К концу перерыва я прошёлся вдоль стендов сам.

Игры были сырые. Почти все. Кривая графика, меню, в которых половина кнопок ни к чему не вела. Но они были. Люди сидели по общежитиям и съёмным углам, писали это ночами на чужих машинах и никому не могли показать. Теперь показывали. И глаза у них горели. Именно этого я и хотел.

Мужчина в водолазке уехал искать заказ. Эти приехали искать место.

Мне нужны вторые.

Обратно на сцену я вышел уже перед другим залом. Кресел заняли меньше сотни. Зато никто не смотрел на часы.

— Итак, — я взял микрофон. — Кто остался, тот остался. Начнём с главного. Сколько из вас готовы отправить сборку на платформу в течение месяца?

Руки поднимались не сразу. Первой взлетела рука с галёрки, за ней ещё, ещё, и через полминуты их было больше половины зала.

Ева у стены записывала. Мария у входа наконец опустила планшет.

Дальше разговор пошёл нормальный. Не презентация, а работа. Кто, что, в какие сроки, что нужно от нас. Я отвечал, Матео вставлял технические подробности, кто-то с места поправлял, кто-то спорил. Ушедших никто не вспоминал.

Когда я закончил ко мне выстроилась очередь, человек десять, каждый с папкой, диском или просто с горящими глазами.

Слушал я по очереди.

Первый предложил стратегию на тысячу игроков одновременно, с картой размером со страну и войнами между кланами. На вопрос, сколько у него человек в команде, ответил, что он один, но идея проработана до мелочей. Второй хотел казино. Настоящее, на песо, с выводом выигрыша на счёт. Третий принёс порт настольной игры, права на которую принадлежали столичному издательству, о чём он, впрочем, не подумал. Четвёртая девушка предлагала симулятор жизни корпоратов, где игрок покупает поместья и разоряет конкурентов, и очень удивилась, когда я поинтересовался, кто из корпоратов, по её мнению, будет это рекламировать.

Каждому я отвечал сразу и коротко.

Не отказ а объяснение, почему их идеи кажутся, мягко сказать, сомнительными.

Половина слушала, кивала и отходила. Кто-то честно признавался, что не подумал. Кто-то уходил обиженный, что не оценили. Обижаться на масштаб я не запрещал.

Вторая половина оставалась.

Эти переспрашивали. Что можно? А если казино, но на фишки, без вывода? А если своя настолка, не чужая? Разговор менялся на глазах: люди переставали продавать идею и начинали её резать под то, что реально влезет.

Таких я запоминал.

Последними подошли трое в куртках. Те самые, что просидели весь день на краю передних рядов. Старший, лет двадцати пяти, худой, с обветренным лицом, поставил на край сцены ноутбук и открыл крышку.

— Змейка, — представил он. — Только не та, что на кнопочных. Наша.

На экране по тёмному полю ползали цветные ленты. Десятка полтора. Каждая собирала светящиеся точки и удлинялась, а если врезалась головой в чужой хвост, рассыпалась на те же точки, и остальные бросались подбирать. В углу висела таблица: имя, длина, место. Верхняя строка держалась долго и вдруг слетела вниз, когда самая длинная змея не вписалась в поворот.

Просто. Понятно с первого взгляда. И оторваться сложно. Я заметил, что слежу за жёлтой лентой уже полминуты.

— Все вместе, в одном поле, — объяснял старший. — Ползаешь, растёшь, лидеры наверху, все хотят их съесть. Мы это дома на трёх машинах гоняем и на сервере у знакомого.

— Сколько игроков выдерживает?

— Пятьдесят на поле. Проверяли на двадцати.

— Аудитория?

Он замялся.

— Аудитории нет. Мы её нигде не выкладывали, негде. Друзья, соседи по общаге. Зато мы получили опыт: механика отлажена, сетевую часть переписали три раза, знаем, где что ломается.

Он говорил это как оправдание. Опыт вместо игроков. Стандартная речь человека, который привык, что дальше его перебьют вопросом про монетизацию и уйдут.

А я услышал другое.

Есть готовая механика. Есть сетевой код, который выдержал переписывания. Есть таблица лидеров, значит, люди уже соревнуются, а не просто ползают. Не хватает одного, аудитории. Аудитория у меня как раз есть.

— Сколько времени вам нужно, чтобы адаптировать это под нашу платформу?

Старший моргнул.

— Что?

— Авторизация через Виду, таблица лидеров из друзей пользователя, вход из ленты одной кнопкой. Матео даст спецификацию. Сколько?

Трое переглянулись. Младший, совсем мальчишка, открыл рот и закрыл.

— Мы… — начал старший.

— Неделя? Две?

— Две. Наверное. Мы не думали…

— Значит, две. — Я обернулся. — Ева.

Ева уже шла к сцене. В руках у неё была папка.

— Договор официального разработчика платформы, — она положила папку на край сцены рядом с ноутбуком. — Условия те же, что озвучены со сцены. Ежемесячные выплаты, отчётность. Никаких эксклюзивов, игра остаётся вашей. Читайте, спрашивайте, подписывайте, если устраивает.

Ребята читали долго. Водили пальцем по строчкам, шептались, старший дважды возвращался к пункту про выплаты, проверяя, нет ли подвоха. Подвоха не было. Наконец он взял у Евы ручку и подписал, а за ним двое остальных, и младший при этом так давил на бумагу, что чуть не порвал.

— Первые, — Ева забрала папку. — Поздравляю.

Старший посмотрел на меня, потом на ноутбук, где жёлтая змея как раз врезалась в синюю и рассыпалась.

— Вы даже монетизацию не спросили, — негромко произнёс он.

— Скины на змею, ускорение за монетку, место в таблице за приглашённого друга. Придумаете. Главное, что она уже работает.

Пока Ева убирала контракты, я вернулся к тем, кто остался у сцены. Человек шесть, в основном студенты Жасмин, и среди них девушка с фермой.

— Надо ещё два проекта, которые нужны платформе на старте, — объявил я. — Простые. Покер онлайн, на фишки, без реальных денег. И бутылочка. Крутится, останавливается на ком-то из друзей, задание, ответ, флирт, кому что. Оба проекта простые в разработке и понятны любому.

Смотрели на меня с сомнением. Бутылочка после стратегии на тысячу игроков звучала несерьёзно.

— Не смейтесь. В прошлом… — я поправился, — Люди приходят в соцсеть общаться. Дайте им повод. Кто берёт?

Девушка подняла руку первой.

— Покер. Мы с ним, — она кивнула на партнера. — У него сетевая часть есть.

— Бутылочку я, — от термосов донёсся голос парня, который днём тянул провод через весь стенд. — С напарником.

Матео за пультом уже что-то печатал. Я подошёл посмотреть. На экране была новость для официальной страницы Виды: скоро внутри сети откроется платформа, где можно будет играть с друзьями, не выходя из ленты, и общаться, не выходя из игры. Коротко, без обещаний сроков, с картинкой, которую Белла нарисовала ещё на прошлой неделе.

— Публикуй, — разрешил я.

Он нажал. Через несколько секунд под постом появился первый комментарий, за ним второй.

Студенты тем временем разбились на группы прямо у сцены. Спорили, кто берёт логику, кто интерфейс, кто рисует карты и стол. Кто-то уже звонил кому-то в общежитие. В цехе стало шумно, но это был правильный шум.

Вопросы, впрочем, не кончались.

— Сеньор дэ Фуэго, — подошёл мужчина из середины зала, из тех одиночек, что просидели весь день молча. — Я так и не понял. Что это вообще такое и зачем это вам? Вы не платите, не заказываете, не забираете права. В чём ваш интерес?

Хороший вопрос. Честный.

— Мой интерес в том, чтобы люди из Виды не уходили. Чем дольше они внутри, тем дороже реклама, которую я продаю. Ваши игры их удерживают. Вот и весь секрет.

— А наш?

— Ваш в том, что я даю вам аудиторию, которой ни у кого из вас нет. Миллион триста тысяч человек в шаге от кнопки. Вы свободные художники. Никто не скажет вам, что рисовать. Работаете, зарабатываете, семьдесят процентов ваши. Плохую игру аудитория не спасёт, а хорошей больше ничего и не нужно.

Он подумал, кивнул и отошёл к остальным. Через минуту я увидел, как он подсаживается к парню и что-то показывает ему в блокноте.

Ева подошла со списком.

— Одна студия под контрактом, два проекта розданы, ещё восемь групп записались с собственными идеями и обещали сборки. Остальные разъехались.

— Нормально.

Она убрала список и посмотрела на пустые кресла у стены. Потом на группы у сцены.

— Вы довольны?

Первые ряды разъедутся по своим офисам и завтра расскажут коллегам, что младший дэ Фуэго зовёт работать даром. Это разойдётся. Пусть. Через полгода те же люди позвонят Еве сами и спросят, как попасть на платформу, и вот тогда условия буду называть я.

А эти сейчас поедут домой и будут думать не про деньги. Они будут думать, что успеть за две недели.

— Доволен, — ответил я. — Остались те, кто нужен.

Прожекторы над сценой начали гаснуть один за другим. Люди есть. Первая игра тоже.

Осталось запустить.

* * *

Она приехала, когда прожекторы уже гасли.

У входа зашумели, охранник Захара что-то уточнял по рации, и в цех вошла женщина с оператором за спиной. Тёмные волосы, светлый костюм, туфли и спокойный уверенный взгляд, каким смотрят на помещение, где всё уже принадлежит тебе. Оператор тащил камеру на плече и микрофон с логотипом «Мундо».

Лола дэ Гарро.

Дядина невеста и дочь кандидата.

Она осмотрела пустеющие ряды, студентов, которые уносили системный блок, ребят в куртках у сцены, и стало ясно: она рассчитывала на полный зал и вспышки, а приехала к разъезду.

— Опоздали, — констатировала она, подойдя. — Виктор дэ Фуэго. Лола дэ Гарро, «Мундо». Мы освещаем конференцию.

— Освещать уже нечего. Она закончилась.

— Тогда мы возьмём у вас интервью. Где ваш кабинет?

Не вопрос, скорее распоряжение. Оператор за её спиной уже поднял камеру.

Я посмотрел на Еву. Ева посмотрела на меня.

— Наверху, — ответил я. — Пойдёмте.

Не потому, что собирался давать интервью. Мне хотелось понять, зачем она приехала на самом деле.

В кабинете она не стала ждать приглашения. Прошла к моему столу, обошла его, оценила окно за спиной кресла и повернула кресло к свету.

— Сядете сюда. Свет от окна, за спиной стройка, это хорошо. Оператор встанет здесь. Начнём с того, что такое Вида, потом про платформу, потом про дэ Гарро и вашу встречу с отцом на заводе. Всё лишнее вырежем.

Она говорила быстро и не оборачивалась, чтобы проверить, слушаю ли я. Оператор снимал крышку с объектива. От неё пахло дорогим парфюмом. В кабинете, где ещё держался запах стройки, этот запах был чужим.

Хавьер стоял у двери и молчал.

— Нет, — ответил я.

Лола обернулась.

— Что нет?

— Интервью не будет.

Она подождала, не добавлю ли что-нибудь. Не добавил.

— Виктор. — Она обошла стол обратно и встала передо мной, вежливо, почти по-дружески. — Вы понимаете, что вам предлагают? «Мундо» сегодня самая читаемая газета в стране, а после выборов будет единственной, которую стоит читать. Мы даём вам шанс. Вашей сети, вашему телефону, вашей платформе. Бесплатно.

— Понимаю. И отказываюсь.

— Почему?

— Потому что мне не нужна реклама в газетах. Это не моя цель. У меня миллион триста тысяч человек, они открывают Виду каждое утро, и они узнают о платформе раньше, чем вы успеете сверстать номер. С рекламой я справляюсь сам.

Она смотрела на меня несколько секунд, и вежливость медленно сходила с её лица.

— Тогда послушайте меня, — голос стал ниже и жёстче. — Когда дают, берут. И не вякают. Мой отец приехал к вам с прессой, пожал руку вашему мальчишке. Вы думаете, это ничего не стоит? Вы думаете, вы здесь кому-то интересны сами по себе? Не кусайте руку, которая вас кормит. Мы вам ещё пригодимся, а вот пригодитесь ли вы нам, большой вопрос.

Оператор за её спиной продолжал снимать. Красный огонёк на камере горел.

Я поднял бровь.

Хавьер отошел от двери. Подошёл к оператору, взялся за камеру одной рукой и снял её с плеча. Оператор дёрнулся, но отпустил. Хавьер повернул корпус, нашёл нужную крышку, откинул её и вынул карту памяти. Положил на пол. Наступил каблуком и провернул ногу.

Хруст в тишине кабинета вышел громким.

Он вернул камеру оператору, отряхнул подошву о ковёр и встал на прежнее место у двери.

Лола смотрела на пластиковые осколки под ногами. Оператор смотрел на камеру. Я смотрел на Лолу.

— Интервью не будет, — повторил я. — Передайте отцу, что ужин в силе. Хавьер вас проводит.

Она подняла глаза. В них было столько всего, что я не стал разбирать. Развернулась и вышла, туфли простучали по коридору, оператор побежал следом, прижимая камеру к груди.

Хавьер закрыл за ними дверь.

— Ковёр не пострадал, — сообщил он.

— Спасибо.

— Дядина невеста.

— Дядина.

Он кивнул. Что-то у него сложилось. Я вернулся к столу и сел в кресло, которое так и стояло повёрнутым к окну.

Разговор с дэ Гарро будет интереснее, чем я думал.

* * *

Домой Лола ехала молча.

Водитель дважды посмотрел в зеркало и оба раза отвёл взгляд. Оператор сидел спереди с камерой на коленях и не издавал ни звука. Фавора за окном темнела, зажигались витрины, у ресторанов выстраивались машины, и весь этот вечерний город раздражал её одним своим спокойствием.

Отец был в кабинете.

Зелёная лампа, папки, за дверью печатали машинки штаба и кто-то громко требовал листовки на завтра. Себастьян дэ Гарро поднял голову, увидел лицо дочери и отложил ручку.

— Он отказался, — с порога начала Лола. — От интервью, от первой полосы. Заявил, что реклама в газете ему не нужна, что он сам справляется. А потом его телохранитель вынул карту из камеры и раздавил каблуком при мне. При Раймондо.

— Интересно, — произнёс отец.

— Интересно? Папа, он нас послал!

— Сядь.

Она села. Он налил воды из графина, придвинул ей стакан и дождался, пока она выпьет.

— Теперь расскажи по порядку. Что ты сказала, что он ответил. Слово в слово, насколько помнишь.

Лола рассказала. Кабинет, кресло к окну, порядок вопросов, отказ. Свою речь про руку, которая кормит, она передала честно, хотя под конец сама услышала, как это звучит. Потом был телохранитель и хруст.

Дэ Гарро слушал, не перебивая, и смотрел не на неё, а на зелёный абажур.

— Ты пришла и пошла за его стол, — подвёл он, когда она закончила. — Объяснила ему, о чём он будет говорить и сколько. И удивляешься.

— Так делают все. С корпоратами так и надо, они понимают только это.

— С корпоратами да. — Он откинулся на спинку. — А этот не корпорат. То есть корпорат по фамилии, по деньгам, но ведёт себя не как они. Ты видела досье. Завод в Корсе, суд с дэ Баргасами, брат с сейфом. Ни один из них так не делает. Они звонят, договариваются, давят через банк. Он бьёт публично, и всякий раз чуть-чуть больнее, чем ждали.

— И что теперь?

— Теперь ты запомнишь одну вещь. — Он наклонился вперёд. — Мы нужны друг другу одинаково. Не мы ему больше, не он нам. Одинаково. Если эта корпоративная клоака его затравит, он всё равно останется дэ Фуэго. Фамилия, поместье, отец с типографией. Он выживет. А если проиграем мы, мы погибнем. Здесь, в этой стране, нам не дадут второй попытки.

Лола молчала.

— Поэтому с ним нельзя, как ты сегодня. Он не наша рука и не наш рот. Он тот, с кем садятся за стол и говорят на равных. Понимаешь?

— Он передал, что ужин в силе.

Дэ Гарро впервые за вечер улыбнулся.

— Вот видишь. Он сам оставил дверь открытой. После того, что ты ему наговорила. — Он снова взял ручку. — Иди спать.

Она встала, дошла до двери и обернулась.

— Пап. А если он и с тобой так же?

— Тогда я буду знать, что не ошибся в нём, — ответил дэ Гарро, не поднимая головы. — Иди.