СЕРАФИМА ПАВЛОВНА ДЕМОНСТРИРУЕТ МАСТЕРСТВО

Фридрих Нойер работал над обещанной статьей. Он никогда не любил подобные игры, но в данной ситуации выбирать не приходилось. Германо-советские отношения вышли на совершенно новый, еще пять лет назад казавшийся неожиданным уровень. Судя по тому, что ему довелось узнать от советника Басова, в некотором смысле они даже превзошли берлинско-московский союз.

«Вот ведь ирония судьбы, еще живы те, кто перенес ту страшную войну, включая меня самого, а здравый смысл берет свое», — рассуждал журналист. Он задумался о том, почему два государства, которые только выигрывают от тесного сотрудничества, раз за разом скатываются в пропасть взаимной ненависти и военных конфликтов. «А дивиденды — взять хотя бы Вторую мировую — подсчитывают вовсе не в СССР!» — с досадой решил он.

Фридрих Нойер не без оснований полагал, что в недавнем сближении двух стран, помимо исторической необходимости, огромную роль сыграли конкретные люди, оказавшиеся в нужное время в нужном месте. Он имел в виду не только канцлера, Генсека и их ближайшее окружение, но и дипломатов — в особенности советских.

Журналист не питал иллюзий и не допускал мысли, что Истомин или его подчиненные действовали на свой страх и риск. Он прекрасно понимал: во главе угла стояли обязательные к исполнению директивы. Но Нойеру также было известно, что даже самое жесткое предписание можно выполнять по-разному.

Ему нравился советник Басов — умный, смелый, настойчивый, въедливый, способный заглянуть за горизонт текущего момента. Именно эта способность русского видеть картину целиком и подкупала Фридриха больше всего. В мире, где большинство дипломатов мыслили категориями штампов и сухих отчетов, советник умел просчитывать ходы на годы вперед.

Нойер бросил взгляд на исписанные листки. Басов дал ему бесценный материал, но распорядиться им нужно было с умом — так, чтобы не подставить ни самого советника, ни тех, кто стоял за этим нестандартным дипломатическим шагом. Журналист потянулся к пачке сигарет, щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся. В приоткрытое окно его номера в боннском отеле влетал утренний шум просыпающегося города. Нойер знал: его статья произведет эффект разорвавшейся бомбы.

Он поднялся из-за неудобного гостиничного стола, подошел к окну и оперся ладонями о подоконник. Прохладный утренний воздух немного усмирял азарт, овладевший Нойером. Город внизу как будто замер в серой дымке и казался совершенно спокойным. Журналист вспомнил слова советника: «Мы выбиваем почву из-под ног у тех, кто привык зарабатывать на нашей вражде. Если этот союз устоит хотя бы десятилетие, мир изменится, если не навсегда, то очень надолго. Привыкших играть на советско-германских противоречиях партнеров, когда они пытаются уничтожить наше соглашение, понять еще можно. Но когда то же самое делают свои…»

Эти слова Басова не выходили из головы. Журналист прекрасно понимал, о ком шла речь. В конце концов, он и сам в недавнем прошлом остался жив во многом благодаря тому, что советник решил подстраховать его ученицу — молодую журналистку Агнету Дорст. Если бы не Константин, киллер Вольфа, скорее всего, не оставил бы ни единого шанса ни ему, ни Агнете.

Разрядка, как ее называли в Кремле, и новая восточная политика, как говорили в Бонне, не устраивала не только Вашингтон, Париж или Лондон — они противоречили интересам Восточного Берлина. В руководстве СЕПГ сидели далеко не наивные мальчики. Там прекрасно понимали, что при подобном развитии событий рано или поздно — как бы это фантастично ни звучало сегодня, — произойдет поглощение. И теперь уже совершенно очевидно: оно будет в пользу Бонна. Именно из этих страхов родилась и вербовка Ледниковых, и их размен, и последовавшая за этим попытка разогнать советское посольство в Бонне. Допустить этого было нельзя ни в коем случае.

Нойер вернулся к столу и взял перьевую ручку. Ему нужно было выстроить текст так, чтобы он не выглядел банальным сливом секретной информации. Это должен был быть глубокий аналитический материал, подводящий читателя к единственно верному выводу: альтернативы советско-германскому союзу нет, а те, кто пытается его сорвать, — предатели национальных интересов. Это была ходьба по лезвию бритвы. Ошибка в одном слове, слишком явный намек на источник — и Басова завтра же отзовут в Москву, со всеми вытекающими последствиями.

Он начал медленно переписывать второй абзац, тщательно взвешивая каждое предложение.

«Сегодня, когда дым прежних сражений окончательно рассеялся, перед нашими странами встает выбор: оставаться заложниками старых догм или заглянуть в будущее. Новый курс — это не конъюнктурное соглашение двух слабых игроков, ищущих передышки. Это взвешенный шаг двух зрелых государств, которые не только осознали выгоды экономического и геополитического взаимодействия, но и заложили основы стабильности на всем евразийском пространстве».

Нойер перечитал написанное. Звучало неплохо, в меру академично, но достаточно твердо. Стиль солидной аналитики должен был послужить защитной броней для тех взрывных фактов, которые он собирался аккуратно вплести дальше. Ему нужно было показать, что любые попытки торпедировать это сближение — будь то интриги из-за океана или подрывные акции соседей по соцлагерю — бьют в первую очередь по будущему самой Европы.

Внезапно в тишине номера раздался резкий, неприятный звук телефонного звонка. Нойер вздрогнул. Ручка дернулась, оставив на полях жирную чернильную кляксу. Он замер, прислушиваясь. Начало седьмого. Звонки в такое время обычно не сулили ничего хорошего.

Журналист нехотя поднялся, аккуратно прикрыл исписанные страницы чистым листом бумаги и подошел к тумбочке у кровати. Сняв тяжелую трубку, он осторожно произнес:

— Слушаю, Нойер.

— Фридрих? Слава Богу, ты у себя, — раздался в трубке знакомый, слегка простуженный голос главреда Вальтера Айзенберга. Вальтер звучал оживленно, в нем чувствовался азарт настоящего газетчика.

— Ты один?

— Странный вопрос!

— Слушай меня внимательно, — прохрипел в трубку Айзенберг. — Вчера в Бонн прибыла партийная комиссия из Москвы. Цель — Истомин. Нам нужен материал. Срочно, в ближайший номер!

— Вот как? — Нойер не смог сдержать победной улыбки. Это была настоящая удача.

У журналиста даже перехватило дыхание от подобного стечения обстоятельств. Еще полчаса назад он прикидывал, как будет пробиваться сквозь традиционную осторожность руководства, чтобы опубликовать свой сенсационный материал. Теперь же ситуация перевернулась самым радикальным образом: редакция сама требовала от него статью, и ему оставалось только воспользоваться предложением Айзенберга. «На ловца и зверь бежит», — обрадовался Нойер. Подобный расклад был ему совершенно на руку.

— Из ведомства канцлера мне шепнули, что готовится полная зачистка и смена всего штата советского посольства, — продолжал Вальтер. — Говорят, на смену пришлют политических назначенцев.

— Это плохая новость, — заметил Нойер.

— Дружище, это еще не все, — заговорщицки произнес Айзенберг. — До меня дошли неподтвержденные, но очень убедительные слухи: арестованы Ледниковы. Понимаешь, что это значит? Фридрих, мне нужна от тебя сильная, хлесткая статья на эту тему. Читатели должны знать, куда катится германо-советский диалог. Сможешь дать к полудню?

— Постараюсь, — неопределенно ответил журналист. — Но мне нужно проверить факты. Все будет зависеть от того, что скажет пресс-атташе русских. Если начнет увиливать, придется искать дополнительные источники. А это все время. Сам понимаешь, писать на подобные темы без основательной подготовки — слишком рискованная затея. Кстати, а кто именно из Шаумбурга нашептал тебе эту новость?

— Фридрих, это некорректный вопрос, — оборвал Айзенберг.

— Вальтер, или мы даем текст к полудню, или я трачу время на поиски согласных на комментарий официальных лиц в ведомстве канцлера. Выбирай.

— Ладно, — после паузы сдался главред. — Позвони помощнику Бара. Только осторожно. На меня не ссылайся, на газету — можешь.

— Заметано, — ответил Нойер и положил трубку.

«Если даже в ведомстве канцлера так серьезно отнеслись к приезду партийной комиссии, значит, Басов вчера не преувеличивал и дело действительно принимает опасный оборот», — пришел к выводу журналист.

* * *

Черная посольская «Волга» мягко затормозила у подъезда дома, в котором накануне поселили членов партийной комиссии. За рулем сидел личный водитель посла. Он имел железобетонную инструкцию: терпеливо ждать московских гостей, не подгонять их и по возможности выполнять просьбы — в пределах разумного, конечно.

Анна Никаноровна Бурая в том же самом костюме, в котором была вчера, уже стояла около дома. Из рук она не выпускала свою объемную сумку. «Интересно, что там и почему она боится поставить свое явно тяжелое сокровище на скамейку?» — между делом подумал шофер. Мужчин пока не было видно.

Он аккуратно припарковался, вышел из «Волги» и подошел к женщине.

— Анна Никаноровна, если не ошибаюсь? — вежливо поинтересовался мужчина.

— Да, — ответила она с явным облегчением оттого, что услышала родную речь. — Доброе утро.

— Позвольте представиться, Сергей Анисимович Журавлев. Буду вас сопровождать во время командировки.

— Бурая, — она протянула руку для приветствия.

Журавлев галантно распахнул перед ней дверцу «Волги»:

— Присаживайтесь, в ногах правды нет, — предложил он.

Анна Никаноровна забралась в салон, но сумку так и не выпустила из рук. Водитель не стал акцентировать на этом внимание и просто вернулся на свое место за рулем.

— Как вам спалось? Надеюсь, соседи попались не шумные? — дежурно поинтересовался он.

— Спасибо, хорошо. Спалось действительно отлично. Я даже боялась, что могу проспать и заставлю товарищей ждать.

— Ну, судя по всему, — многозначительно заметил он. — Это они проспали.

Наконец, с опозданием на полчаса, из подъезда показались Шмаков и Пуговкин. Накануне, расставшись с Истоминым и Кузнецовым, они легли не сразу. В холодильнике гостевой квартиры обнаружилась бутылка «Столичной», пара упаковок пива и немецкая колбасная нарезка.

Опытный Игорь Прокопьевич был уверен, что командированные не устоят перед подобным соблазном, и оказался абсолютно прав. Спать они легли только под утро, когда была прикончена последняя банка пива. Адская смесь алкоголя и недостаток сна теперь давали о себе знать: головы трещали, глаза налились кровью, а дыхание было несвежим. Наблюдательная Анна Никаноровна мгновенно заметила, что коллеги позволили себе продолжение банкета, но вслух ничего говорить не стала. Не ее ума это дело.

Журавлев подождал, пока высокое начальство разместилось в салоне, и тронулся с места. Окна в салоне автомобиля мгновенно запотели. Водитель улыбнулся про себя: Шмаков и Пуговкин не стали исключением. Приезжавшие в командировку обычно отрывались по полной, особенно если угощение было оплачено не из их кармана. Сергей Анисимович накануне собственноручно затаривал этот холодильник.

До посольства ехали молча.

В Бад-Годесберге их уже ждали. Счастье встретить комиссию делегировали Серафиме Павловне. В МИДе шутили, что послы приходят и уходят, а Серафима Павловна остается константой. Она знала о привычках, слабостях и подноготной каждого чиновника в Москве и Бонне, и задача, стоявшая перед ней сегодня, была предельно проста: так закружить и окружить такой заботой этих партийных стервятников, чтобы у них не осталось ни малейшего повода для инсинуаций против посольства Истомина.

— Геннадий Иванович! Савелий Петрович! Анна Никаноровна! — голос Царевой разносился по вестибюлю. В нем было столько энтузиазма и радости, что даже самый законченный скептик не смог бы заподозрить ее в лукавстве. — Как спалось? Как доехали? На наших боннских дорогах летом вечно ремонт… Столько объездов, знаете ли… Переживали за вас всем аппаратом!

Оторопев от подобного напора, Шмаков уперся своим фирменным тяжелым взглядом в секретаршу. Но Серафима Павловна даже бровью не повела. Напротив, ее лицо светилось неподдельной заботой.

— Товарищи, как вы смотрите на то, чтобы выпить по чашечке кофе? — обезоруживающе улыбнулась она.

Анна Никаноровна хотела было отказаться — она стремилась как можно быстрее приступить к работе, — но, взглянув на членов своей команды, перечить не осмелилась. На ступеньках показался Кузнецов.

— Товарищи, рад видеть вас в добром здравии, — он с ходу определил, что вчерашний вечер имел бурное продолжение. — Скажу вам по секрету: отказаться можно от всего, но только не от кофе Серафимы Павловны. Те, кто когда-либо совершил подобную оплошность, до сих пор страшно жалеют.

— А где товарищ Истомин? — угрюмо пробасил Шмаков.

— Ах, товарищ Истомин… — Царева бросила взгляд на часы. — Будет через полчаса. Ему пришлось внепланово заехать в ведомство федерального канцлера. — Как раз успеете проверить, так ли хорош мой кофе, как говорит Игорь Прокопьевич. Прошу за мной.

Сил сопротивляться подобному натиску у Шмакова попросту не было, а остальные члены комиссии выжидающе смотрели на шефа. Да и делать ему особо тоже было нечего. Вопрос вроде как решенный.

— Товарищи, попрошу вас пройти в переговорную, — Царева не давала гостям продохнуть.

В небольшом помещении, которое обычно использовалось для коротких совещаний, все уже было готово к утреннему кофепитию. К услугам дорогих гостей предлагались ароматный кофе и чай с бергамотом — о таком в Союзе тогда еще мало кто знал. Амвросий Маркелович собственноручно приготовил пирожки с вишневым вареньем и бутерброды с печеночным паштетом и зеленью. В запотевших от холода стеклянных бутылках стоял ледяной «Боржоми».

Увидев все это великолепие, Пуговкин непроизвольно сглотнул, но тут же поймал суровый взгляд Шмакова и преданно насупился. Анна Никаноровна Бурая лишь крепче прижала свою объемную сумку к груди, процедив сквозь зубы:

— Спасибо, Серафима Павловна, но мы на работе. К изучению протоколов учета партийных взносов и личных дел сотрудников мы готовы приступить немедленно. Нам нужно отдельное помещение и доступ к документации.

— Анна Никаноровна, я полностью разделяю ваше рвение, но у вас в пансионе был завтрак, а мужчины приехали натощак. Как-то неловко получается, — укоризненно произнесла Царева.

Анна Никаноровна почувствовала себя виноватой. Действительно, как она могла проявить подобный эгоизм⁈

— Так что прошу, по чашке кофе или чая, кому что нравится, и — в бой! — Царева была сама любезность.

Серафима Павловна действовала как опытный гипнотизер. Она не давала проверяющим опомниться, засыпая их вопросами о Москве, о погоде на Родине, о новых фильмах и о здоровье общих знакомых из управления делами ЦК. Прежде чем Бурая успела вставить свое веское слово, вся троица уже сидела за столом. От аромата свежей выпечки сводило челюсти. «Молодец Амвросий Маркелович! — с благодарностью подумала секретарша. — Исполнил все так, что лучше не придумаешь».

Она разлила кофе по чашкам. Запах кофейных зерен совершенно смешался с запахом пирожков. Кузнецов подхватил вишневый рогалик и принялся есть его на ходу.

— Товарищи, — он указал широким жестом на стол с закусками, — наслаждайтесь, не пожалеете! А я вынужден откланяться. Неотложные дела, знаете ли. Увидимся позже.

Делать было нечего. Шмаков занял место во главе стола. Он сел, не снимая тяжелого пиджака. Председатель комиссии прекрасно понимал маневры секретарши. «Человек-топор», как его называли за глаза, за свою долгую карьеру закрыл не одно министерство и снял не один десяток крупных начальников. Он знал, что роскошь и радушие — это первая линия обороны любого проштрафившегося ведомства. Но здесь, в Бонне, ситуация была иной. Он это чувствовал.

В то время как Пуговкин, не выдержав искушения, потянулся за пирожком, а Бурая с обреченным видом подтянула к себе чашку, Шмаков попросил свежие газеты. Серафима Павловна набрала короткий номер по внутреннему телефону, и через пару минут на пороге появилась Маргарита Сергеевна. В руках она держала внушительную стопку основных ежедневных газет Федеративной Республики.

Взглянув на заголовки, Шмаков понял, что погорячился. Иностранные языки никогда не были его сильной стороной.

— Геннадий Иванович, мне очень жаль, — сокрушенно обронила Серафима Павловна. — Но родная пресса доходит до нас с опозданием. Через Париж…

Однако Геннадий Иванович был не из тех, кого можно легко сбить с толку.

— Ну раз так, — он хитро посмотрел на Цареву, принимая правила игры, — угощайте, Серафима Павловна.

Время за импровизированным завтраком прошло незаметно. Серафима Павловна много и интересно рассказывала о городе, но особенно — о недавнем визите Леонида Ильича. Она так ловко оперировала цифрами, фактами и деталями подписанных экономических соглашений, что создавалось впечатление, будто сама их готовила. Шмакову было действительно любопытно слушать. В отличие от большинства высокопоставленных партийных товарищей, он пришел к вершинам власти не из среды промышленников или хозяйственников, а из гуманитариев. Геннадий Иванович был признанным специалистом по истории партии, Масштабы этих межгосударственных договоренностей по-настоящему поражали его воображение.

Савелия Петровича во всей этой истории больше всего занимал случай с подаренным Генсеку «Мерседесом». Неужели Леонид Ильич и вправду едва не погубил и себя, и федерального канцлера? Серафима Павловна для вида немного поупрямилась, демонстрируя, что не хочет развивать столь щекотливую тему, но потом все-таки сдалась под умоляющим взглядом Пуговкина.

— Савелий Петрович, товарищи, только строго между нами, — она картинно приложила указательный палец к губам. — Геннадий Иванович, прошу вас, дайте мне обещание: эта история не выйдет за стены кабинета и уж тем более не будет отражена в отчете.

— Ну, мы здесь не для того, чтобы проверять за Леонидом Ильичем, — неопределенно ответил Шмаков.

— Ситуация действительно имела место. Товарищ Брежнев не совсем справился с управлением… — Царева сделала паузу. — Когда мы здесь представили возможные заголовки немецких газет, у нас сердце оборвалось. Спасибо товарищам Басову и Кузнецову, спасли ситуацию.

— Да что вы говорите? — удивилась Анна Никаноровна. — Неужели удалось скрыть?

— Ну что вы, здесь ничего невозможно скрыть. Свободная пресса и так далее, — покачала головой Царева.

— Тогда что же вы сделали? — Пуговкина буквально распирало от любопытства.

— Константин Иванович предложил гениальный выход…

— А кто это Константин Иванович? — нахмурившись, уточнил Шмаков.

— Так Басов, наш политический советник.

— И что же он?.. — не унимался Пуговкин.

— Он предложил полностью поменять угол зрения.

— То есть?

— То есть мы, посольство, по собственной инициативе запустили эту новость в прессу, — довольно улыбнулась Серафима Павловна. — Как сейчас помню заголовок: «Это не Брежнев не справился с „Мерседесом“, это „Мерседес“ не справился с Брежневым!» Ведомство канцлера нас тогда полностью поддержало, а автомобильный завод позже прислал Генсеку официальное благодарственное письмо за то, что тот в ходе тест-драйва лично обнаружил некоторые конструктивные недостатки в их новой модели.

«Твою дивизию! — без всякого удовольствия подумал Шмаков. — И этих людей мне нужно пустить под нож. Ерунда какая-то получается!»

* * *

От автора:

Участники клуба реконструкции «Витязь» перенеслись в прошлое, в май 1941 года. https://author.today/work/619118