ПРИВЕТ ОТ ГЕНЕРАЛА ДЯТЛОВА

Николай Никанорович обреченно поднялся из-за стола. Видно было, что разговаривать с советником ему совсем не хотелось, но другого способа избавиться от навязчивого посетителя он не видел. Бурый приоткрыл дверь кабинета, убедился в том, что в коридоре никого нет, и жестом пригласил Стрельца на выход.

Во флигеле было тихо — лишь где-то на верхнем этаже глухо стрекотала пишущая машинка да доносился обрывок немецкой маршевой музыки из радиоприемника. Они молча вышли из интендантского подъезда и завернули за угол. Спустившись по выщербленным бетонным ступеням, мужчины оказались перед массивной железной дверью, утопленной в полукруглую арку. Бурый залез в карман, извлек внушительную связку ключей и отпер замок. Советник инстинктивно сжался, ожидая, что раздастся скрип, но ошибся. Дверные петли, судя по всему, были заботливо смазаны.

— Заходите, — едва слышно, одними губами выдохнул Бурый, увлекая дипломата в темноту подвала.

Бурый протянул руку вправо, безошибочно нащупав на шершавой стене круглый корпус выключателя. Раздался неприятный, громкий щелчок. Под потолком вспыхнула одинокая шестидесятиваттная лампочка, забранная в толстую защитную сетку из оцинкованной проволоки.

В небольшой котельной, куда полковник привел Стрельца, все вокруг было покрыто ровным, толстым слоем пыли, и царило запустение. В углу громоздилась сиротливая куча забытого угольного шлака, оставшегося, судя по всему, еще с прошлых отопительных сезонов. Николай Никанорович прошел вглубь помещения.

— Вот здесь, пожалуй, нас никто не услышит, — уверенно сказал тыловик.

Стрелец внимательно осматривался по сторонам. Запустение, царившее в этом помещении, совершенно не вязалось с порядком, который он видел на территории военного городка ГСВГ. В Вюнсдорфе за неприметный клочок сорняка у бордюра или некрашеную трубу могли снять с должности, а тут — целый заброшенный узел в подвале штабного флигеля.

— Странно, — поделился он своим ощущением с собеседником, остановившись у покрытого ржавчиной манометра. — Как-то все это не соответствует целому. Вокруг образцовый порядок, а здесь…

— У нас теперь новая централизованная система отопления, а эта, — Бурый небрежно махнул рукой в сторону запыленных вентилей, в его голосе промелькнула тень раздражения. — А эта старая кочегарка оказалась никому не нужна. Зато, если что, здесь можно перекинуться парой слов, не боясь посторонних ушей. Чего вы хотите?

— Не стану утверждать, что хотел бы вам помочь, — усмехнулся советник. — Это было бы преувеличением. Николай Никанорович, если у вас хватило неосторожности связаться не с теми людьми, то выпутывайтесь как-нибудь сами.

— А я уже понадеялся, что будете обещать золотые горы…

— Вас это расстроило? — почти ласково поинтересовался Стрелец.

— Нет. Так даже лучше, — твердо произнес полковник, и в его голосе впервые прорезался тон кадрового офицера. — По крайней мере, честно. Не хочу, чтобы из меня сделали дурака в очередной раз. С меня хватит.

Дипломат посмотрел на собеседника. «А ведь он не такой уж и рохля, — подумал Стрелец. — Просто человек недооцененный».

— Скажите, Николай Никанорович, что у вас здесь происходит? — в лоб задал вопрос Стрелец.

— Простите… — полковник запнулся, — как вас там по имени-отчеству?

— Константин Иванович.

— Так вот, Константин Иванович, — Бурый менялся на глазах: плечи развернулись, суетливость стала исчезать. — Вы уверены, что вам стоит во все это лезть. Здесь, знаете ли, и не такие головы теряли.

— Что вы имеете в виду? — встрепенулся Стрелец.

— Полковник Сизов и майор Кравцов — далеко не первые жертвы «несчастного случая» в ГСВГ.

— Вот даже как… — это было серьезное заявление. — И давно у вас началась эта… жатва?

— Да уже года три.

— Три года? — Стрелец не смог скрыть удивления, хотя в глубине души ожидал чего-то подобного. Угон истребителя не мог состояться на ровном месте.

— Да, — угрюмо кивнул полковник. — Как началась у нашего Леньки любовь с капиталистами, так нас тут и залихорадило.

— Что именно вы имеете в виду?

— Не поддерживает армия эту вашу разрядку, Константин Иванович. Вот что я имею в виду, — Бурый с вызовом посмотрел на советника. — Все эти поцелуи с Никсоном, любовь с Брандтом… Совещание по безопасности в Европе… Генералитет считает, что Брежнев сдает позиции. Сдает все, что наши отцы в сорок пятом кровью оплатили. Вот что происходит!

Полковник тяжело вздохнул, словно только что сбросил с плеч неподъемный мешок. В замкнутом пространстве заброшенной котельной его слова прозвучали в высшей степени тревожно.

Стрелец ответил не сразу. Настоящая позиция Николая Никаноровича несколько разошлась с представлениями советника об этом человеке. По словам сестры выходило, что полковник — то, что называется, случайный свидетель, мелкий исполнитель, привлеченный втемную, а вовсе не матерый заговорщик. А он, оказывается, испытывал определенный сантимент к заговорщикам.

— Благодарю вас за откровенность, — Стрелец искал верный тон, стараясь вытянуть из этого разговора по максимуму. — Скажите, кто стоит за ликвидациями? Вы ведь знаете.

Бурый побледнел.

— Так и вы знаете, — после небольшой паузы ответил он.

— Не понял! Простите, — совершенно искренне удивился советник.

— Разве это не вы спрашивали про Грека? — Бурый перешел на шепот.

— Ну спрашивал, и что? — возмутился дипломат.

— Так вот он и стоит…

— Предположим. Но ведь не сам же он… От чьего имени он действует?

— Да можете взять здесь любого: что майор, что генерал — все они так думают.

— Николай Никанорович, между думают и нарушают присягу две большие разницы, — подчеркнул Стрелец. — Неужели вы этого не понимаете?

Тыловик не ответил. Стрелец видел, что вояка начинает закрываться. Нужно было срочно спасать ситуацию.

— Скажите, этот Грек, — дипломат повысил голос. — Так вот, этот Грек…

В глазах интенданта появилось выражение молчаливой просьбы, даже мольба.

— Да тише вы, Константин Иванович, — наконец выдавил из себя Бурый. — Зачем вы так орете?

— Ответьте на мой вопрос!

— Я не знаю, кто это. Никто не знает… Но ходят слухи, что он подчиняется лично генералу Дятлову.

— Грек — это фамилия или позывной?

— Не знаю…

— Скажите, Николай Никанорович, какое вы лично имели отношение к угону самолета?

— Никакого, — неуверенно ответил интендант.

— Я вам не верю. Отвечайте, если не хотите продолжить знакомство с правосудием.

— Не похоже, чтобы то, что здесь со мной творили, имело отношение к правосудию, — внезапно осмелел Бурый.

«А ведь он прав!» — подумал советник.

— В таком случае вам тем более стоит быть со мной откровенным.

— А чем вы лучше их? — задал резонный вопрос полковник.

— Во всяком случае, я не из их кадки, — советник не нашел лучшего аргумента.

Тыловик с горечью рассмеялся.

— Так и я знаю не больше вашего. Моего мнения генералы не спрашивали. Что приказывали, то и выполнял. Приказывали выписывать авиационное топливо сверх нормы на учебные полеты, я выписывал. Приказывали списывать технику, я списывал.

— Какие учебные полеты? — без особой надежды зацепился за последние слова офицера Стрелец.

— Да ничего такого, просто оговорился, — стушевался интендант.

— Николай Никанорович, сказали «А» говорите и «Б». Или вы полагаете, что не найдется способа проверить ваши махинации?

— Если честно, — Бурый скептически посмотрел на собеседника, — не найдется. Посторонних сюда не пустят, а сами себя они проверять не станут.

— Себя — не станут, а вас разменяют на один счет, к гадалке не ходи, — возразил Стрелец. — Что это за учебные полеты, на которые надо выписывать левое топливо?

— Вы не понимаете…

— Так постарайтесь мне объяснить.

— Боюсь, что таких, как Гордеев, здесь еще человек… не знаю сколько, — признался Бурый.

— Где они тренируются?

— Меня об этом в известность не ставят. Но выписывал я дополнительную горючку на разные аэродромы. Так что — везде.

— Вы не боитесь?

— Боюсь. С самого первого раза — боюсь.

— Так помогите положить этому конец. Ваши усилия будут оценены соответствующим образом на самом верху, — пообещал советник.

— А вы уверены, что среди тех, кто вас послал, нет сторонников жесткой руки? Простите, Константин Иванович, но мне нечего больше сказать, — покачал головой интендант.

— Мне нужен список, — после некоторого размышления произнес советник.

— Список?

— Да, список, — жестко ответил Стрелец. — Мне нужны фамилии тех, кто разделил судьбу полковника Сизова. И после этого я от вас отстану.

— Так я всех и не знаю, — Бурый посмотрел на дипломата.

— Напишите тех, про кого знаете, — Стрелец протянул собеседнику маленький блокнот и шариковую ручку.

* * *

Советник торопился вернуться в Дом офицеров. Он искренне опасался за жизнь полковника Бурого и не хотел ненароком навредить запутавшемуся интенданту. Когда советник заскочил в зрительный зал, встреча с первой в мире женщиной-космонавтом подходила к своему завершению. Дипломат поискал глазами Орловского. Тот в компании высших офицеров яростно аплодировал Терешковой. Альбины нигде не было видно. Стрелец надеялся, что она, как и договаривались, стоит за кулисами.

Впервые за время этой командировки советник ощутил настоящую опасность. Она не исходила от кого-то конкретного, но была густо разлита в самом воздухе Вюнсдорфа, словно генерировалась всем, что его сейчас окружало. В один момент вся эта безупречная витрина советского военного могущества показалась ему наспех состряпанной театральной ширмой, декорацией, за которой творятся совсем не те дела, которые должны были происходить в доблестных Вооруженных силах.

На его глазах разворачивалась страшная трагедия — армия вступила в политическую схватку в качестве самостоятельного игрока. Это было чревато самыми печальными и, увы, предсказуемыми последствиями: начиная от мятежа и заканчивая открытым ядерным конфликтом. Стрелец пожалел о том, что неосмотрительно взял с собой в эту поездку жену. Альбина по его вине оказалась в эпицентре заговора. Мысли опережали друг друга, рисуя один зловещий сценарий за другим. Пульс зашкаливал. Стрелец сделал глубокий выдох, приказал себе понизить градус напряжения и решать вопросы по мере их поступления. Он все-таки не школьник, чтобы поддаваться панике.

Советник направился за кулисы. На ходу он сделал попытку трезво оценить итоги разговора с тыловиком. С одной стороны, если смотреть с точки зрения сформулированных в Бонне ожиданий, добиться ему удалось немногого. Никакой конкретики, никаких доказательств, которые можно было бы использовать против заговорщиков, Бурый ему не дал. Полковник слишком боялся и слишком мало знал.

Но с другой стороны, у него в руках появились фамилия генерала Дятлова и список офицеров, безвременно покинувших ГСВГ и бренную землю. Кроме того, ему удалось узнать, что в группе войск полным ходом шла секретная подготовка пилотов за рамками официальных, утвержденных Москвой военных планов. Не так и мало для одного визита в заброшенную кочегарку. С этим можно было работать.

«Гибель еще семи человек при условии профессионального расследования, — подумал дипломат, на ходу прикидывая масштаб предстоящей работы для оперативников Лубянки, — непременно выведет на свидетелей. Это, конечно, займет время, но лучше — чем ничего!»

Советник не имел ни малейшего понятия, кто такой генерал Дятлов, какую должность он занимает в сложной иерархии ГСВГ и какими силами располагает. Но это и не входило в его обязанности. Пусть с ним и с его Греком разбирается контора Кузнецова. Стрелец свою задачу выполнил, встретился с Бурым и расспросил его. Теперь ему нужно было поскорее покинуть ГДР.

* * *

Поплутав по коридорам и тупикам Дома офицеров, Стрелец наконец пробрался в службную часть. За тяжелой бархатной портьерой, которая отделяла зрительный зал от закулисья, все было иначе, куда прозаичнее и техничнее. По ногам гоняли сквозняки, поднимая клубы пыли, скрипел старый паркет, пахло канифолью, реквизитом и прочим хламом, который при должном усердии и таланте декораторов имел свойство хотя бы на несколько часов превращаться в атрибутику неведомых миров. По стенам ползли пучки толстых черных кабелей, питавших осветительные приборы.

Он нашел Альбину почти сразу. Она так и стояла около выхода на сцену в том самом месте, где он оставил жену. Стрелец вздохнул с облегчением. При звуке шагов она стремительно обернулась. В ее глазах, еще хранивших возбуждение от праздничной суеты, промелькнуло облегчение, смешанное с легким укором.

— Костя, ну где ты пропал? — негромко спросила она, бросаясь ему навстречу. — Там Валентина Владимировна уже закончила свое выступление, ты все пропустил… С тобой все в порядке? Ты какой-то бледный.

— Все нормально, милая, — ответил советник. — Спасибо, что дождалась и никуда не отлучалась.

— Мы же договорились, обычно этого было достаточно, — с легким упреком заметила она. — Костя, что происходит?

— Полагаю, нам имеет смысл поторопиться. Пойдем, поищем Орловского.

Идея приехать сюда из Берлина вместе с группой советских журналистов, освещавших визит Терешковой, изначально казалась идеальным прикрытием. Большой туристический автобус, шумная толпа пишущей братии, суета, фотовспышки — лучшего способа отвлечь внимание от тайной встречи с Бурым было не придумать. Но теперь они стали заложниками всей пресс-команды. Они не могли просто взять и уехать, а были привязаны к настроению журналистов, к общему маршруту и к чужим планам.

* * *

В фойе Вюнсдорфского Дома офицеров яблоку негде было упасть. В часть, конечно, приезжали советские артисты, вот и Зыкина выступала, и даже Ротару, но Терешкова — это был совершенно особый случай. После прорывного полета Юрия Алексеевича Гагарина, космосом в СССР грезили все. Казалось, пройдет совсем немного времени, и Советский Союз освоит ближайшие планеты. И каждый подросток рассчитывал найти свое место в этом фантастическом технологическом будущем.

А пока представители и представительницы элиты ГСВГ окружили Валентину Владимировну плотным живым кольцом, и пробиться сквозь эту человеческую стену казалось невозможным.

Вокруг высокой гостьи разливалось целое море парадных мундиров, золотых штабных погон и пышных начесов офицерских жен. Женщины в своих лучших кримпленовых платьях, пахнущие привозными польскими духами «Может быть», протискивались вперед с железной решимостью. Они наперебой протягивали Терешковой пригласительные билеты, обложки блокнотов, глянцевые открытки с изображением космического корабля «Восток-6» и даже свежие, еще пахнущие типографской краской выпуски гарнизонной газеты «Знамя победы».

— Валентина Владимировна, миленькая, сыночку моему, Юрочке, подпишите! — умоляла полная дама в кружевной шали, протягивая ученическую тетрадь. — Он у меня в третий класс здесь, в Вюнсдорфе, пошел. Мечтает в космос, как вы!

Было видно, что Терешкова устала, ей было душно и хотелось на воздух, но она уже стала заложницей своего успеха. Она приветливо и мягко улыбалась, быстрыми, натренированными движениями ставя размашистые автографы на все, что только попадалось под руку.

— Всем подпишу, товарищи, не волнуйтесь, никто не останется без внимания, — ее чистый, звонкий голос разносился под высокими сводами офицерского Дома культуры. — Женщина, а Юрочке своему передайте — пусть растет, занимается спортом и учится только на отлично. Космос не любит ни слабаков, ни невежд.

— Ура-а-а! — не удержался кто-то из молодых лейтенантов, и толпа снова одобрительно зашумела, выражая свое одобрение.

Фотокорреспонденты ловили ракурсы, Валентина Владимировна хорошо получалась на снимках, и журналисты за это еще больше любили ее.

Чуть в стороне от этой восторженной кутерьмы монументально возвышались высшие чины гарнизона ГСВГ. Они не опускались до суеты с автографами, но их присутствие придавало мероприятию статус совершенно особого события.

Генерал-лейтенант Дятлов наблюдал за происходящим, стоя в тени раскидистой тропической пальмы, которая с незапамятных времен росла в огромной деревянной кадке. Он стоял неподвижно, опираясь на красивую антикварную трость. Не то чтобы она была ему нужна по состоянию здоровья, но выглядела солидно, добавляла ему загадочности, и в случае чего могла быть использована в качестве оружия. Рядом с ним находилась очень худая строгая женщина с балетной осанкой.

* * *

Дипломат и его жена шли на звуки, доносившиеся из фойе. До многолюдного места оставалось совсем немного, когда путь советнику перегородил незнакомец.

— Товарищ Басов? Константин Иванович? — уверенно, словно они были давно знакомы, произнес мужчина.

Стрелец инстинктивно отодвинул Альбину чуть назад, за свое плечо. От неожиданности у нее округлились глаза.

Человек перед ними не поддавался описанию. Он был настолько неприметен, что стоило отвернуться, и невозможно было вспомнить, ни цвета волос, ни разреза глаз. «Бывает же такое⁈» — подумал дипломат. Советника поразило, что он не смог даже зафиксировать одежду, в которой был неожиданный собеседник.

— Да, я Басов, — Стрелец постарался, чтобы его голос прозвучал с легким оттенком высокомерного недоумения, свойственного мидовскому чиновнику, которого побеспокоили не по уровню. — С кем имею честь?

— Простите великодушно, что задерживаю, — человек-невидимка едва заметно склонил голову. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Один из корреспондентов сказал, что ваша группа торопится в Берлин. Генерал-лейтенант Дятлов просил передать лично вам вот эти материалы. По линии культурных связей… Товарищ генерал очень просил, чтобы пакет попал к тем, кто вас послал, без промедления. Лично в руки.

Услышав фамилию генерала, Стрелец подобрался. Он не думал, что вся его конспирация так быстро накроется медным тазом. Но внешне он не подал виду, что удивлен. Он молча взглянул на картонную папку, которую протягивал ему генеральский посланец.

— А вы, простите, кто?

— Гомер, Василий Васильевич, — не моргнув глазом ответил тот.

Стрельцу стоило огромных усилий не расхохотаться. Несмотря на опасность и трагизм ситуации, Василий Васильевич Гомер по прозвищу Грек, — если только вояка не соврал, — это было великолепно.

— Что скалитесь? — напускная вежливость в миг слетела с лица Гомера.

Альбина схватила мужа за руку. Она испугалась.

— Да вот, хотел сказать: очень приятно познакомиться, — ответил советник единственное, что пришло ему в голову.

— Папку брать будете? — тон Василия Васильевича снова стал ровным и совершенно равнодушным. — Или нам поискать другого, кто передаст?

— Так вы и есть тот самый Грек? — совершенно некстати, в лоб поинтересовался Стрелец. Он решил навязать собеседнику свой собственный ритм и правила. — В каком звании служите? В какой должности?

Советнику даже на мгновение показалось, что его прием достиг своей цели. Но — нет. Гомер не сдался.

— Лучше бы о жене подумали, — перешел он к открытой угрозе. — Несчастные случаи в наших краях, знаете ли, иногда происходят на ровном месте. Жаль будет, если с такими уважаемыми людьми из Бонна и с товарищами журналистами что-то случится.

Стрелец почувствовал, как челюсть свело судорогой, но заставил себя остаться в позиции. Он сделал полшага вперед, толкнув Грека плечом к стене, и не менее грозно ответил:

— Спасибо за заботу, товарищ… не знаю вашего звания. Наш водитель — профессионал. И я очень хорошо знаю, где заканчиваются ремонтные работы и где начинается чужая зона ответственности. Всего доброго.

Василий Васильевич всучил папку Альбине и растворился в воздухе.

* * *

От автора:

Никогда не стоит недооценивать тех, у кого вы чему-то научились. Читайте, как «унылая» училка литературы из 70-х спасает ХХI век, а вместе с ним и всех нас. https://author.today/work/630656