На крыльце я надел кепку и задумался, не заскочить ли в библиотеку, но решил так уж откровенно на неприятности не нарываться и отправился на поиски Малыша. Обнаружился кандидат-лейтенант в дежурке. Он выслушал меня, похмыкал и велел с написанием объяснительной не затягивать, заняться этим прямо сейчас. Ещё и предупредил:

— Только мне сначала покажи.

Я взял под козырёк, отыскал письменные принадлежности и, помянув добрым словом мастера по части отписок Фому Коромысло, изложил события позавчерашнего дня в таком ключе, что меня за проявленную инициативу ещё и поощрить следовало бы.

«По завершении вечерней службы в храме Ильи Пророка ко мне был проявлен интерес со стороны некоего отца Сергия. Во исполнении приказа не выдавать своего рода деятельности я был вынужден поддерживать беседу, выдавая себя за одного из прихожан. Поскольку церковный двор на тот момент контролировал Д. Жёлудь, а на воротах дежурил М. Пахота, я счёл возможным временно покинуть место несения службы. Рассчитывал незамедлительно вернуться обратно, но почти сразу выявил наружное наблюдение, ведшееся неустановленными лицами за отцом Сергием и в целях предотвращения возможных провокаций был вынужден его проводить. Оповестить об этом сослуживцев, не раскрывая себя, не представлялось возможным. Впоследствии мной была осуществлена проверка регистрационных номеров вызвавшего подозрение транспортного средства, которая показала его принадлежность оперчасти комендатуры. Обо всём это я намеревался сообщить в рапорте после заступления на очередное дежурство, но не успел. С уважением, дата, подпись.»

Александр Малыш перечитал объяснительную два раза подряд, потом махнул рукой.

— Чёрт с тобой, неси!

— Прямо сейчас?

— Нет, завтра! Чтобы одна нога там, другая здесь! Бегом марш!

Кандидат-лейтенант пребывал не в лучшем расположении духа, поэтому приказ я выполнил едва ли не буквально. Бежать, конечно, не бежал, но и, двигаясь из точки А в точку Б и потом обратно, отнюдь не мешкал. Разве что у референта директора Бюро задержался на пару минут, получая направление в совет студенческого самоуправления.

Когда вернулся в дежурку, обнаружил там всю команду в сборе, даже Макс и Лев подошли. Малыш повертел корпусом, чуть сместил оперативную кобуру с ТТ и взял наброшенный на спинку стула пиджак.

— Линь, пистолет получи. Будем патрулировать кварталы, ограниченные улицами Липовая, Народная, Беговая и Госпитальная. Работаем двумя группами, одну поведу сам, вторую ты.

Он начал распределять по командам людей, а я поспешил в оружейку. Успел обернуться ещё до завершения инструктажа и ничего важного не пропустил, заодно изучил висевшую на стене карту и обнаружил, что выделенный нам район прилегает к территории студгородка с юго-запада.

— Помимо всяких подозрительных личностей особое внимание уделяйте бесхозным вещам, ящикам и коробкам, которые сгодятся для маскировки взрывных устройств. Мусорные урны тоже осматривайте. При проверке не забывайте ставить экраны. Барышни, на вас связь. Всё, на выход!

Ну и двинулись. В мою команду отрядили Льва, Митю, Матвея и Раю — визуально близняшек друг от друга я отличать так и не научился, но вот состояние внутренней энергетики у сестёр всё же разнилось, не путать их помогало ясновидение.

— Рая, установи связь с дежурным, — предупредил я, когда сразу за проходной мы расстались с командой Малыша и отправились в свободное плавание.

Коренастая барышня недовольно поджала губы.

— Мне ещё с Фаей канал поддерживать вообще-то! — заявила она, подбоченясь. — Пусть дружок твой поработает!

Прежде никто из близняшек подобных номеров не откалывал, и я немного растерялся даже. Но оно и к лучшему, именно лёгкая оторопь и позволила удержаться от крепкого словца.

— Или выполняешь приказы, — медленно проговорил я, — или возвращаешься в дежурку и пишешь объяснительную по поводу отказа от участия в патрулировании.

— Я не отказываюсь!

— Связь с дежурным и второй командой на тебе! — резко бросил я. — Всё ясно?

Рая миг поколебалась, но всё же выдавила из себя:

— Так точно!

Тогда я повернулся к бывшему однокласснику, который никак на выпад в свой адрес не отреагировал и с безмятежной улыбкой поглядывал по сторонам.

— Лев, на тебе контроль энергетического фона.

Тот кивнул.

— Уже.

Дальше я предупредил сразу всех:

— Подозрительные коробки не лапайте. Ими Матвей заниматься будет.

Митя Жёлудь не удержался от смешка.

— Это ты здорово придумал! Нас-то если что в клочья, а его не поцарапает даже!

Матвей глянул на живчика свысока и фыркнул снисходительно, но и только, после отвернулся и окинул цепким взглядом улицу. На курсах противодиверсионной деятельности изучались в том числе и основы сапёрного дела, разбирался он в обезвреживании адских машин куда лучше любого из нас, не исключая и меня. Нам пока лишь теорию дают, плотно этой темой только в следующем семестре займёмся.

— Лев, ну что? — уточнил я.

— Тишина.

— Двинули!

И — пошли. Рая надулась, семенила вроде бы и рядом с нами, и сама по себе. Митя беспрестанно озирался и негромко насвистывал, даже шёл, слегка пританцовывая, а вот Матвей мало того, что двигался с размеренностью бульдозера, так ещё и впустую башкой по сторонам не вертел; лишь будто частой гребёнкой прочёсывал улицу взглядом. Я от него не отставал, а попутно ещё и прикидывал, кого из прохожих имеет смысл остановить для проверки документов. И только Лев шагал будто сомнамбула, не обращая внимания на окружающую обстановку.

Переулок, перекрёсток, поворот. Многолюдный бульвар и снова поворот, уже на границе отведённого нам участка. Постепенно я восстановил в голове карту района и начал, стремясь придать перемещениям хоть какую-то непредсказуемость, срезать путь через проходные дворы. Изредка мы останавливали вызвавших подозрение горожан, но разве что несколько протоколов из-за превышения лимита внутреннего потенциала оформили. У второй группы тоже было всё тихо, время от времени пересекались с ними то тут, то там. В сквере с разрешения Малыша даже задержались посидеть на лавочках и дать отдых ногам.

В город прокрались сумерки и начало темнеть, тогда Матвей спросил:

— Петь, который час?

— Без четверти девять, — сообщил я, вытянув из кармана часы.

— Без тренировки сегодня, — огорчился здоровяк.

— Тебя только это волнует? — взвился Митя. — А пропущенный ужин — это так, пустяки? Серьёзно?!

Лев тоже не смолчал.

— Меня больше впустую потерянное время волнует, — проворчал он, болезненно морщась и массируя пальцами виски.

Потерянное время я никому компенсировать не мог, а вот портить желудок не было ровным счётом никакой нужды. Я достал рубль и протянул его Мите.

— Ну-ка проверь, всё ли там в порядке! — указал я ему на семейное кафе, где то ли накрывали столы перед вечерним наплывом посетителей, то ли уже убирали за отужинавшими завсегдатаями.

Митя понял меня верно, вернулся с кульком из обёрточной бумаги, полным румяных пирожков.

— Вот эти с картошкой и мясом, а эти с капустой и яйцом, — пояснил он. — Налетайте!

Угостились все за исключением Раи, и Митю это обстоятельство невесть с чего зацепило. Ну или просто не упустил случая залезть ближнему своему под шкуру, вот и хмыкнул:

— Худеешь? Это дело.

Рая даже задохнулась от возмущения, только поэтому я и успел вклиниться между ними.

— Брейк! Не отвлекаемся! Работаем!

На очередном обходе наше внимание привлекла компания молодых людей перед входом в танцевальный клуб, это оказались учащиеся среднего специального энергетического училища, коим делать в окрестностях института было совершенно нечего. Их ареал обитания — горсад и юго-запад, куда подобная публика захаживала для знакомств с барышнями.

— На танцульки кулаками помахать пришли? — предположил Матвей и едва ли в своей догадке ошибся.

Кто-то из насупившихся парней зло буркнул:

— А хоть бы и так?

Громила расплылся в счастливой улыбке.

— Ах вы ж мои хорошие! Ну давайте, давайте!

— Что давайте? — не понял верховодивший в компании пришлых крепыш.

— Драться давайте!

Предложение сие понимания у парней не нашло, и они предпочли ретироваться. Я через Раю передал сообщение о подозрительной компании дежурному, и почти сразу встрепенулся Лев.

— Что-то есть! Там!

Мы рванули в указанном направлении, повернули за угол и нырнули в подворотню как раз вовремя, чтобы перехватить спускавшегося по стене дома оператора. Мужчина лет тридцати в расстёгнутой сорочке и с пиджаком в руках перескочил на тротуар и лишь после этого заметил нас, выругался.

Оперировал он сверхсилой для изменения вектора силы тяжести столь искусно, что лично я никаких искажений энергетического фона не уловил вовсе, а вот Лев ещё и добавил:

— Под мегаджоуль удерживает.

На преступника оператор нисколько не походил и даже в своём нынешнем растрёпанном состоянии выглядел вполне представительно, но Митя немедленно вытянул из кобуры пистолет, а мы с Матвеем начали расходиться в разные стороны. Я ещё и представился:

— Бюро оперативного реагирования! Держите руки на виду и немедленно обнулите потенциал!

Впрочем, последнее моё требование откровенно запоздало, поскольку оператор сделал это сразу, как только нас заметил.

— А в чём, собственно, дело? — возмутился он, не повышая голоса. — Ну вышел я через окно, это преступление разве?

Я на миг отвлёкся и окинул быстрым взглядом стену дома. Все окна оказались закрыты.

— Ваши документы!

Упрямиться оператор не стал, вручил пропуск и удостоверение инженера Новинского механического завода, после чего водрузил на голову шляпу и принялся застёгивать сорочку.

— Пробей, — передал я их Рае и укоризненно покачал головой. — Нарушаете, господин инженер!

— А что вы мне инкриминируете?

— Превышение установленного лимита потенциала.

— Грешен, — легко признал провинность инженер, заправляя сорочку в брюки, и этой своей покладистостью меня нисколько не успокоил, скорее уж наоборот.

Рая откашлялась и заявила:

— Документы в порядке, только он не здесь живёт!

Митя немедленно отступил на шаг назад, а вот Матвей чуть приблизился, вышел на дистанцию молниеносного рывка. Инженер выставил перед собой раскрытые ладони.

— Я этого и не утверждал! Я был в гостях!

Мне это заявление таким уж убедительным не показалось, и я спросил:

— А что заставило уйти из гостей через окно?

Задержанный тяжко вздохнул.

— Муж в неурочный час вернулся, что ещё?

Играет или дело и в самом деле в банальной интрижке?

— Номер квартиры? — спросил я, и вот тут господин инженер с ответом впервые замешкался. Пришлось объяснить ему возможные последствия. — Сейчас мы отправим вас в комендатуру и начнём опрос жильцов, а вот если пойдём адресно, огласки можно будет избежать.

Задержанный явственно заколебался.

— Гарантий, так понимаю, никаких?

Я покачал головой.

— Какие тут могут быть гарантии?

Инженер ещё немного помялся, потом сказал:

— Квартира тридцать. Ирина.

Лев в ответ на мой вопросительный взгляд лишь пожал плечами, и тогда я качнул головой в сторону чёрного хода.

— Митя, Лев, проверьте! Только аккуратней с расспросами, постарайтесь не обострять. Рая, оформи протокол.

И вроде бы разобрались в ситуации, самое время расслабиться, но Матвей и не подумал отступить от господина инженера, да я и сам лишь сделал вид, будто безоговорочно поверил преподнесённому нам объяснению и утратил бдительность. Если что и случится, то случится сейчас…

Но вместо этого вернулись во двор Митя и Лев.

— Жиличка слова задержанного подтверждает, — объявил Жёлудь. — Тут не подкопаться.

Инженер сглотнул.

— А вы…

Митя уверил героя-любовника, что рогоносец о похождениях супруги не узнал, а когда мы отпустили задержанного, спросил:

— Петь, ты чего перед ним так расшаркивался? Подумаешь, инженер! Невелика птица!

— Он на Новинском механическом работает, — пояснил я. — Режимный объект. Так проломит ему череп ревнивый муж, а к нам смежники с претензиями придут. Тебе оно надо?

Митя покачал головой.

— Не-а.

— То-то и оно.

С дежурства нас отозвали уже в одиннадцатом часу. Заодно обрадовали, что на ночь мы остаёмся в оперативном резерве. Ладно хоть горячим питанием обеспечили, не пришлось гонца в столовую отправлять.

— Ты вчера когда от меня ушёл? — поинтересовался Лев, плюхнувшись на диванчик рядом.

— А даже не знаю, — неопределённо пожал я плечами. — Мы с твоим соседом и Антоном портвейна приняли, а потом суета какая-то началась, так с тобой и не пересеклись уже.

— А-а-а! — понимающе протянул Лев. — Сослуживцы пришли.

— Ну да, наверное, — сказал я и перевёл разговор на другую тему. — Отличная квартира, кстати. Такая прямо богемная атмосфера…

Мой бывший одноклассник рассмеялся.

— Юра у нас любитель вечеринок. Ты заходи, почти каждый день гости.

— Обязательно зайду, — пообещал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что приглашением этим не воспользуюсь.

— Тише вы там! — прошипел Бондарь. — Тут люди спать пытаются!

— Отставить спать на дежурстве! — отозвался я, зевнул и закрыл глаза.

Ночью обошлось без происшествий, так до самого утра и кемарили в караулке, никто резервную группу не побеспокоил. Александру Малышу лицезрение кислых физиономий невыспавшихся подчинённых никакого удовольствия не доставило, и он приятно удивил нас известием, что завтра вместо дежурства всех ждёт обычная тренировка, а дальше мы будем вольны катиться на все четыре стороны.

— Тренировка — это хорошо! — заулыбался Матвей, ну а остальные порадовались совсем другому. И я исключением отнюдь не был.

— Хоть Палинскому долг закрою, а то вторую неделю графики согласовать не получается, — сообщил мне Лев, поправляя перед зеркалом галстук.

Я кивнул и отправился освежиться в уборную, умылся там водой из-под крана. Когда покинул её, на ходу приводя в порядок одежду, Максим Бондарь уже топал по коридору, а по бокам от него семенили сестрички-близняшки. Приятели-пролетарии как-то очень уже задумчиво глядели им вслед, и неугомонный Митенька обхватил парней за шеи, вроде как даже повис, заявив:

— А я ведь предупреждал, что девоньки по нему сохнут.

— Нашим легче! — заявил в ответ Сергей.

— Ну да… — не столь уверенно выдал Илья и отпихнул проныру в сторону. — Да отцепись ты!

— До завтра! — отсалютовал я всем разом, перехватил взгляд Матвея и усмехнулся. — С тобой вечером ещё увидимся.

— Вот-вот! — пробасил здоровяк. — Ты давай тренировки не пропускай!

— Буду железно, — подтвердил я, заскочил в дежурку за портфелем и отправился грызть гранит науки.

К сегодняшним семинарам я особо не готовился, но повезло отсидеться на задних партах, да и ежедневные занятия по развитию сверхспособностей прошли штатно. Рекордов, запитывая силовую установку, не поставил, но оно и понятно — уже четверг, а в резонанс последний раз в воскресенье входил. Излучение Эпицентра давило всё сильнее, приходилось задействовать технику адаптации на полную катушку.

Обычно после душа я не спешил переодеваться и переводил дух в буфете за чашкой травяного чая или порцией кислородного коктейля, но сегодня поднакопилось неотложных дел, припустил на выход чуть не рысцой. На крыльце лабораторного корпуса на миг замер, прикидывая наиболее оптимальный маршрут, и решил начать свой забег по территории студгородка с библиотеки. На сей раз там всё прошло без сучка и задоринки, в приёмной заведующего мне без заминок и проволочек вручили список рекомендованной литературы, заверенный подписью и оттиском треугольной печати.

Я сунул его в портфель, получил в зале спецлитературы учебное пособие по технике двойного вдоха и рванул в административный корпус, где проректор по хозяйству выделил несколько комнат совету студенческого самоуправления. Там всюду суетились рабочие, какую-то мебель они заносили, какую-то выкидывали в распахнутое окно и подхватывали телекинезом уже на уровне первого этажа. Бригадир в ответ на вопрос о здешнем начальстве махнул рукой куда-то вглубь только-только побеленного коридора с ещё пестревшим белыми пятнами полом, туда я и двинулся, чтобы в самом дальнем помещении наткнуться на четвёрку важного вида молодых людей и единственную среди них барышню — невысокую, миленькую и пухленькую, уже точно не студентку, а то ли аспирантку, то ли начинающего преподавателя.

Из всех я знал только председателя студенческого клуба Якова Беляка и возглавлявшего актив военной кафедры Касатона Стройновича. Остальных видел впервые, и когда на меня устремились вопросительные взгляды, поднял руку со сложенным вдвое направлением от Бюро оперативного реагирования.

— Секретарю дисциплинарного комитета сюда?

— Сюда-сюда! — обрадовался Касатон. — Со мной работать будешь!

Яков презрительно поморщился, барышня тоже закатила глаза, но её раздражение не имело личной направленности.

— Вот вам и очередное проявление мужского шовинизма! — заявила она. — Все ответственные посты занимают мужчины!

— Брось, Диана! — рассмеялся голубоглазый блондин. — Ты же с нами!

— В качестве уступки общественному мнению! — последовал немедленный ответ.

— И секретарь дисциплинарного комитета — чисто техническая должность, — заметил молодой человек с блекло-рыжей шевелюрой и чуть более тёмными усами, который единственный из всех присутствующих протянул мне руку и соизволил представиться: — Всеволод.

— Пётр, — ответил я на рукопожатие.

— Техническая? — возмутилась Диана. — Как же! Как же! А вспомните классическое: жалует царь, да не жалует псарь!

— Мы не столь оторваны от коллектива!

Касатон хлопнул меня по плечу и указал на дверь.

— Идём, введу тебя в курс дела. А то это надолго.

Мы прошествовали по коридору со свежей побелкой, и лишь на крыльце он, закурив, продолжил:

— Разместить тебя пока негде, мест даже секретариату совета не хватает, людям на головах друг у друга сидеть придётся. Сева обещает с ректоратом этот вопрос решить, но свежо предание, да верится с трудом.

— Всеволод — председатель? — уточнил я, отдавая направление.

— Ага. Аспирант с кафедры теории феномена резонанса, — подтвердил Касатон. — Но не суть важно. Работать будешь пока у нас на кафедре, чтобы личные дела домой не таскать.

— Да у меня кабинет в лабораторном корпусе, могу там работать. Только что делать-то надо? Какие обязанности у секретаря?

— Секретарь — это прокурор и адвокат в одном лице. Будешь заключения для дисциплинарного комитета готовить, — пояснил Стройнович, последний раз затянулся и выкинул окурок в урну. — Не переживай, весь криминал мимо нас пойдёт, мы самые простые дела разбирать станем. Расследовать тоже ничего не придётся, из службы охраны и оперчасти готовые дела поступать будут. С тебя только рекомендации.

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги», — мысленно вздохнул я и с намёком спросил:

— Не захлестнёт вал бытовухи?

— Поживём — увидим. Работать с понедельника начинаем, завтра выездное заседание совета. Подходи сюда к четырём.

— Какое ещё заседание?! — забеспокоился я. — Я там зачем? У меня лекции в субботу!

— В субботу к девяти утра вернёмся уже. Самое большее первую пару пропустишь. И ты — часть студенческого совета! Тебе в этом коллективе самое меньшее год до следующих перевыборов работать. Если дежуришь, это тоже решаемо.

Я поморщился и пообещал:

— Ладно. Буду.

— Вот и молодец! — хлопнул Касатон меня по плечу. — И завтра международный женский день, по три рубля на подарки барышням собираем.

— Тебе сдавать? — полез я в карман за деньгами.

— Нет, в кассу. Идём, покажу.

Сдав на подарки три целковых, я вышел на улицу и озадаченно поскрёб затылок. Состояние было откровенно пришибленным. Вроде, и на своём настоял, от перевода в оперчасть отбившись, но как бы ещё даже хуже себе не сделал. По всему выходило, что к синекурам должность секретаря дисциплинарного комитета не относилась, и быть мне той самой рабочей лошадкой, на которой все ездят. И даже пашут.

Я будто воочию увидел ехидную ухмылочку Альберта Павловича, идти к нему расхотелось окончательно, но и тянуть с просьбой госпожи Карпинской не было никакой возможности, постоял, повздыхал да и отправился на кафедру кадровых ресурсов.

Только заглянул в кабинет куратора, и тот моментально оторвался от бумаг, поднялся из-за стола и снял с вешалки пальто.

— На ловца и зверь бежит, — объявил Альберт Павлович, чем меня нисколько не воодушевил, и указал на дверь. — Идём-ка свежим воздухом подышим.

— Я по делу.

— Да неужели? А я думал, похвастаться зашёл.

Интонации куратора буквально сочились ядовитым сарказмом, и ничего хорошего предстоящий разговор мне точно не сулил, но уже на улице Альберт Павлович взглянул на часы и самым обычным тоном спросил:

— Никуда не спешишь?

— Тренировка через полтора часа, а так свободен.

— Ну и отлично, — улыбнулся куратор и двинулся по направлению к ближайшей проходной. — Рассказывай, что там у тебя опять стряслось.

Выслушав пересказ беседы с Юлией Карпинской, он задумчиво хмыкнул и кивнул.

— Тут ты прав, ситуация неоднозначная и возможны варианты. Попробую без ссылок на тебя до коллег информацию довести.

— Вот это хорошо бы, — поддержал я такое решение куратора.

— Но обещать ничего не буду. Как уже сказал: возможны варианты.

Предъявив вахтёрам документы, мы покинули институт и зашагали через сквер. Альберт Павлович разговор начинать не спешил, шёл и беспечно посматривал по сторонам, преимущественно останавливая взгляд на слишком легко одетых студентках. Ну или так мне показалось.

— Куда идём? — нарушил я молчание, когда сквер остался позади.

— Уже пришли, — указал куратор на крыльцо ресторана «Жар-птица», от которого как раз отъезжал служебный автомобиль профессора Палинского.

Я выбору столь странного места для общения откровенно удивился, но говорить ничего не стал, вслед за Альбертом Павловичем прошёл внутрь, снял кепку и сунул её в карман. Пальто и шляпу моего спутника принял молодой человек в белой сорочке, жилетке и бабочке, другой проводил нас к столику. Обеденное время давно закончилось и посетителей в ресторане было немного, и даже так мы разместились в дальнем углу, где не приходилось опасаться чужих ушей.

Альберт Павлович заказал кофе и эклеры, я остановил свой выбор на чёрном чае и ромовой бабе. Когда официант отошёл, куратор спросил:

— Ну и как тебе новое назначение?

— Я не хотел! — честно признался я.

Ответом стала добродушная усмешка.

— Не в моих принципах тыкать людей в их ошибки, но учти на будущее, что для достижения поставленных целей одного лишь намерения вести собственную игру недостаточно. Поднимать ставки нужно с умом.

— Кто ж мог знать? — развёл я руками.

— Кто? — улыбнулся Альберт Павлович. — Один наш с тобой усатый знакомый, например. Он собирался разыграть болвана, он его разыграл. За наш с тобой счёт. Преимущественно, конечно, за твой. Я-то при своих остался.

У меня совсем уж голова кругом пошла, но я всё же собрался с мыслями и спросил:

— Неужто секретарь дисциплинарного комитета совета студенческого самоуправления — столь значительная персона?

— Отчасти — да, отчасти — нет. В первую очередь назначение позволяет войти в студсовет, завести полезные знакомства и сблизиться с нужным людьми на почве каких-то совершенно пустяковых услуг. Эдакая клетка на пути проходной пешки, так сказать — карьерный трамплин. И ты её протеже Вяза перекрыл. Точнее — её перекрыли тобой.

Я помассировал виски. Директор Бюро выдвинул мою кандидатуру в студенческий совет после того, как сорвался уже согласованный перевод в оперчасть, а сорвался тот по инициативе начальника управления физической защиты. Георгий же Иванович, который и обещал всё устроить, намеревался «разыграть болвана». Плюс невесть чего дожидался в приёмной Максим Бондарь. А он на хорошем счету у Вяза ещё с курсов…

Сложив одно с другим, я спросил:

— Что такого Городец мог пообещать Вязу? — Но тут же понимающе кивнул. — А! Вихрь собирался выдвинуть в студенческий совет свою кандидатуру, а Георгий Иванович взялся на него повлиять!

Альберт Павлович сделал маленький глоточек кофе и улыбнулся.

— Пообещал и повлиял, — подтвердил он. — А заодно кулуарно порешал вопрос с вашим патроном, и протеже Вяза остался с носом.

Я досадливо поморщился.

— Зря кривишься, — заметил куратор. — Тут я с Георгием Ивановичем всецело солидарен. Так откровенно двигать своих людей, как это делает Вяз, просто неприлично.

Аргумент убедительным мне не показался.

— Все так делают. Вы меня двигаете, кто-то двигает Матвея Пахоту. Кто-то… — Я мог бы привести в качестве примера Митю Жёлудя и много кого ещё, но лишь махнул рукой. — Да чего уж там…

— Петя, ты неправ, — покачал головой Альберт Павлович. — Одно дело, когда человека ставят на должность, которая не только позволит ему развиваться и полностью раскрыть свой потенциал, но и принести пользу делу здесь и сейчас. И совсем другое, когда расширяют собственное влияние, распихивая на ключевые точки своих далеко не всегда и во всём компетентных людей. Это порочная практика. Почему, думаешь, ввели квоты на обучение представителей местечкового народца? Да просто для них любой, пусть даже самый талантливый инородец заведомо хуже самого посредственного своего. Диаспоры, землячества и кумовщина — это опухоли, поражающие социум. Чистое зло.

С этим утверждением я спросить не стал, спросил о другом:

— И что же Вяз?

— Мальчик из хорошей семьи с обширными связями вне института. И есть мнение, что лучше бы так оставалось и дальше.

— В плане отсутствия связей внутри РИИФС? — догадался я, наливая себе чай.

— Именно.

Я припомнил рассказ Василя о том, как Вяз сожрал Дыбу, и вздохнул.

— Не вышибут меня теперь со службы?

— А ты так за должность держишься? — улыбнулся Альберт Павлович. — Собирался же наукой заниматься?

— Работы лаборантом для компенсации всех процедур по развитию способностей точно не хватит.

— Звонарь подсобит, ну или особый дивизион финансирование выделит, не бери в голову, — уверил меня куратор. — И потом, Георгий Иванович не просил Вяза утопить конкретно тебя. Полагаю, он о тебе и словом не обмолвился. Просто сказал, что твоя кандидатура мешает перевести в оперчасть кого-то более достойного.

Я досадливо поморщился.

— А к Логу он обратился с предложением дать по рукам слишком прыткому заместителю? И вновь дело не во мне, просто под руку подвернулся?

— Оно и было не в тебе.

— Это здорово, конечно, но конфликты на ровном месте мне и даром не сдались!

Альберт Павлович отломил ложечкой кусочек эклера и без всякого сочувствия произнёс:

— Добро пожаловать во взрослую жизнь. И не переживай так по этому поводу. Всё будет хорошо, если только сам не подставишься.

Я кивнул. Ну да — Городец точно влиянием на оперчасть Бюро обладает, а Максим Бондарь именно там числится. Если я касательно личности протеже Вяза всё верно угадал, у нас нарисовался паритет. Вооружённый, так сказать, нейтралитет. Наверное.

— Но это всё лирика, — отметил вдруг куратор. — Не об этом поговорить хотел. Дело в том, Петенька, что тебя с головой окунули в выгребную яму, именуемую политикой.

— Серьёзно? — удивился я настолько, что даже о ромовой бабе позабыл. — Как так? Я же с активом военной кафедры… Ну, вы в курсе…

— С кем ты сейчас — это твой личный выбор. А вот как секретарю дисциплинарного комитета тебе придётся лавировать между самыми разными группировками. Думаешь, я не думал провести тебя на эту должность? Думал! И счёл, что ты ещё не готов. Что это назначение не пойдёт на пользу ни тебе, ни делу. У нас, видишь ли, перевыборы ректора на носу. Подросла зубастая младая профессура, их самих уже подпирает новое поколение, ещё и в министерстве всё не так гладко, как хотелось бы. Всякое может случиться. Как минимум господину Ковалю придётся пойти на компромиссы. Понимаешь, к чему я?

Я кивнул.

— И что ты собираешься делать?

— Оставаться сторонним наблюдателем, в конфликты не ввязываться, докладывать обо всём еженедельно.

— Благими намерениями, Петя, благими намерениями… — Альберт Павлович вздохнул. — Ладно, осмотрись пока, изучи настроения. В конце месяца обсудим дальнейшую стратегию, а пока постарайся поддерживать со всеми ровные отношения. Не в моих принципах лезть в чужую жизнь, но особо ни с кем не сближайся и ни с кем не конфликтуй. Как с футбольными болельщиками работать, я тебе объяснял. Здесь то же самое. Дружи со всеми, всем помогай в меру сил. Наблюдай, запоминай, анализируй.

— Понял.

— И вот ещё что: ты иностранные языки изучаешь?

— Изучаю, — подтвердил я и счёл нужным добавить: — Факультативно.

— И как с айлийским дела обстоят?

Перенастройка на источник-десять давно потеряла для меня всякую актуальность, поэтому вопрос заставил удивлённо посмотреть на собеседника.

— Да так же, как с оксонским и нихонским. Не особо.

— Сосредоточься на айлийском, — то ли посоветовал, то ли распорядился Альберт Павлович и снизошёл до объяснений: — К нам из-за океана партия соискателей в самое ближайшее время прибудет, понадобится медперсонал со знанием языка. Хорошо бы тебе с ними поработать.

— Надо, так надо, — осторожно сказал я. — А они от кого к нам? От госдепартамента?

Насколько мне было известно из газетных статей, официально въезд операторам на территорию Соединённых общин Нового Света был самым категорическим образом запрещён, но при этом ходили слухи о привлечении тамошней секретной службой нужных специалистов известного профиля к сотрудничеству неофициально.

— Нет, от бюро расследований.

— Их настолько допёк танилийский синдикат?

— Не настолько, чтобы они признали его существование, — улыбнулся в ответ Альберт Павлович. — И формально их у нас будет представлять частный подрядчик. Агентство Пинкертона, слышал о таком?

Я кивнул.

Альберт Павлович взглянул на часы, отодвинул блюдечко с опустевшей чашкой и поднялся из-за стола.

— Тренировка у тебя в шесть?

— Верно.

— Забеги ко мне минут за десять. Хорошо?

Я решил, что к этому времени куратор рассчитывает прояснить вопрос со Львом и пообещал:

— Забегу.

Сам за столом тоже оставаться не стал, допил чай и полез за деньгами, но Альберт Павлович отмахнулся и кинул на стол червонец. Он уже надел пальто и принял шляпу, когда в предусмотрительно распахнутую вахтёром дверь в сопровождении невысокого полноватого усача прошла эффектная светловолосая дамочка лет тридцати с яркой помадой и броским макияжем.

— Альберт! — всплеснула она руками. — Сколько лет, сколько зим! Вот так встреча!

Она определённо собиралась расцеловать моего куратора, но тот ловко перехватил её руку и наметил прикосновение губ к затянутой в лайковую перчатку кисти.

— Аделаида, ты всё так же прекрасна! — заявил он и, быть может, душой не покривил, но вот положительных эмоций эта встреча ему определённо не доставила.

Слишком хорошо успел изучить куратора, чтобы не уловить, как на миг растеряло всю свою мягкость его округлое лицо.

— Ты слышал, Олежу убили? Какой кошмар!

— Да-да, просто ужас, — согласился Альберт Павлович, и глазом не моргнув.

— Надо будет как-нибудь встретиться и вспомнить старые деньки. Или задержишься? — Дамочка обернулась к своему спутнику и протараторила: — Вадим, это Альберт, мой добрый друг. Альберт, оставайся! Уверена, вам найдётся о чём поговорить!

— Увы, дорогая. Увы! Нам, скромным служащим, приходится трудиться в поте лица. Моё почтение. Петя, идём!

Мы покинули «Жар-птицу», и Альберт Павлович никак эту встречу не прокомментировал, только сделал мне ручкой и двинулся через дорогу к скверу. Я задумчиво хмыкнул ему вслед.

В простую случайность отчего-то не верилось. Неспроста же Альберт Павлович меня в ресторан потянул! Или это столь популярное в узком кругу заведение, что там в любой день со старыми знакомыми повстречаться можно? Вот и Палинского мы почти застали.

И опять же — зачем тут я? Куратор решил совместить два дела или использовал меня в качестве прикрытия? Или даже намеренно показал этих Аделаиду и Вадима?

Вопрос.

Но ломать себе голову над ним я не стал, глянул на часы и потопал по улице, высматривая вывески магазинов готового платья. А то запонки и зажим для галстука имеются, а ни сорочки под них, ни галстука в гардеробе нет. Вот и прикуплю.

Ха! Буду завтра самым модным!

О наказе Альберта Павловича я не забыл и забежал к нему перед тренировкой с портфелем в руке и пакетом обёрточной бумаги с покупками под мышкой.

— Знакомься, Петя — это Сергей Брак, мой новый ассистент.

Молодой человек, худощавый и светловолосый, с угловатым лицом и широким ртом, был года на два — три старше меня; он тут же поднялся со стула и первым протянул руку.

Я пожал его костлявую ладонь и озадаченно глянул на куратора.

— А как же Иван? Он ведь на днях со стажировки приехать должен?

— Всё течёт, всё меняется, — развёл руками Альберт Павлович. — Иван нас перерос, к тому же его супруге так понравилась столичная жизнь, что они решили в Новинск не возвращаться. Теперь господин Богомол будет трудиться в министерстве.

— О как! Понял.

— Ты вот что, Петя, — перешёл Альберт Павлович к делу, — представь Сергея вашему Малышу. Насчёт его тренировок всё уже оговорено, но будет здорово, если ты со стороны понаблюдаешь и дашь рекомендации. Сможешь?

— Сделаю, — сказал я, поскольку ничего иного ответить попросту не мог.

Да и не о таком уж великом одолжении куратор попросил — не самому же мне с этим Сергеем заниматься придётся. Это Малыша епархия, его поле деятельности.

Времени оставалось в обрез, я не стал затягивать разговор, попрощался с Альбертом Павловичем и позвал его нового ассистента за собой. Уже по пути в спорткомплекс тот спросил:

— Хорошо патрона знаешь? Как он тебе?

— Не в моих принципах обсуждать людей за их спинами, — ответил я, добавив в голос елея.

Сергей заливисто рассмеялся.

— В точку! Знаешь, как его студенты прозвали? Принцип!

— Ни разу не слышал.

— Ну а если серьёзно?

Я отмалчиваться не стал и сказал, пожимая плечами:

— Он меня на курсы пристроил и с переводом в институт помог. С тех пор общаемся время от времени. Да, кстати! А у тебя спортивная форма вообще есть?

Сергей сообщил, что занимается волейболом, поэтому кеды, футболка и трико лежат в шкафчике, дальше разговор свернул на какие-то другие темы, а там и до спортзала добрались. Переоделись, присоединились к моим сослуживцам, и Малыш взялся беседовать с новичком, а меня отправил разминаться и разогреваться.

Я и пошёл, но в руку немедленно вцепился Митя Жёлудь.

— Прикинь — меня в оперчасть стажёром взяли! Теперь на пару с Максом там будем! Здорово, да?

— Поздравляю! — улыбнулся я и кинул быстрый взгляд на Бондаря.

Тот шибко радостным отнюдь не выглядел, скорее уж наоборот. Впрочем, на чужие чувства мне было плевать с высокой колокольни, и я начал разминку. Разогрелся, подтянулся, отжался и даже успел немного поколотить боксёрский мешок, когда окликнул Малыш.

— Размялся уже? Тогда дуй к дяде Мише и Сергея с собой возьми.

Ножевому бою обучали в малом зале, туда я своего нового знакомого и повёл.

— Ножи? — изумился тот. — Но зачем?!

Я вздохнул.

— Для понимания процесса, для чего ещё?

— И что оно даст?

— Будет проще не позволить себя зарезать. И зарезать тоже будет проще.

— Оператору? — с кислым видом протянул Сергей. — Серьёзно?

— Если я сейчас пырну тебя ножом, ни один аналитик службы охраны этого не почувствует, а любое воздействие будет считано и запомнено.

— Ну, возможно…

Ничего доказывать я не стал, только плечами пожал, потом распахнул очередную дверь и гаркнул:

— Здрасте, Михал Дмитрич! Давно не виделись!

Застать стоявшего спиной ко входу прапорщика врасплох не удалось, тот и ухом не повёл. Сначала закончил втолковывать что-то подопечному, потом только обернулся и погрозил мне пальцем.

— Хорошая попытка, но в следующий раз попробуй не топать как слон!

— Это не я, это он! — указал я на Сергея.

Тот тоже за словом в карман не полез.

— И слоны не топают, они очень мягко ступают.

— Разберёмся! — пообещал Михаил Дмитриевич и скомандовал: — Становитесь в строй!

Ну и встали, конечно. Куда деваться?

Когда я, изрядно упревший и порядком истыканный затупленным учебным ножом, вернулся в общий зал, там уже шли спарринги. За ходом учебных поединков следить не стал, начал отрабатывать связки ударов. Отвлёкся, только когда подошёл Карл.

Он покрутил мощными плечами и болезненно поморщился.

— Чего-то сильно жёстко сегодня.

— Так здорово же! Я почти в полную силу отработал! — не согласился с этим заявлением Матвей, промокнул вспотевшее лицо полотенцем и кинул его на скамью. — Макс, давай ещё разок!

— Вот же здоровья у человека! — покачал головой Карл. — Его консервным ножом не вскрыть!

Это утверждение было недалеко от истины, поскольку плечи Матвея покрывали длинные тонкие шрамы, оставленные ударами мечей нихонских диверсантов.

— Практикуйся в технике закрытой руки, таким же станешь, — посоветовал я, покрутил торсом и недовольно поморщился из-за болезненных ощущений. Бил Михаил Дмитриевич быстро и непредсказуемо, иной раз мне каких-то долей мгновенья закрыться не хватало, а получить ножом в полную силу приятного мало, даром что остриё закруглили, а лезвие затупили.

— Таким же — не хочу, — помотал Карл бритой головой. — В будущем я вижу себя высоким и стройным эстетом.

У меня невольно вырвался короткий смешок.

— У тебя кость слишком широкая. Худей, не худей — стройности не прибавится. Научный же факт!

— Да знаю я! — вздохнул Карл. — Ладно, что с матчем-реваншем делать будем? На какое число назначать?

— Не на пятницу, не на субботу и не на воскресенье, — сразу предупредил я.

— Мы с Северяниным завтра тоже не можем. У студсовета выезд на пленэр.

— А он какое отношение к совету имеет?

— Так выбрали его.

Я покривился.

— Ладно, значит, там и договоримся. Я тоже еду.

— Это как?

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Ты разговариваешь с секретарём дисциплинарного комитета!

Карл расплылся в широкой улыбке, облапил меня и похлопал по спине.

— Поздравляю!

— Да не с чем. Одни проблемы из-за назначения пока.

— У меня тоже, — вздохнул Карл и пояснил: — Завтра ж международный женский день, а я Мэри бросаю. Она из-за тебя на меня и так дуется, вторую неделю подступиться не могу, а тут ещё и это. Чую, все кишки теперь вымотает. Хоть кого-то на стороне заводи, право слово!

— Погоди-погоди! — возмутился я. — Со мной-то что не так опять?

— Да всё то же самое! Не слышал, что ли, Нинка со своим воздыхателем разбежалась?

— А я тут каким боком?

— Так она с ним сошлась из-за вашего разрыва! В расстроенных чувствах была, вот и не разобралась, какой подлец к ней клинья подбивает.

— Так себе логика.

— Женская же!

— Ну да.

Весь этот разговор я не забывал следить за поединком Макса и Матвея, и чем дальше, тем сильнее мне ход спарринга не нравился. Макс беспрестанно атаковал и далеко не всегда громила успевал заблокировать резкие жёсткие тычки, хоть и двигался едва ли не на пределе своих возможностей. Нокаута ему позволяло избежать лишь мастерское владение техникой закрытой руки. Ну а Бондарь будто специально себя накручивал, что обеспокоило меня и того больше.

Нехорошо это. Как бы чего не вышло.

Впрочем, всё закончилось довольно предсказуемым образом: Матвей неуловимым образом перешёл из глухой обороны в стремительную контратаку и, несмотря на яростное сопротивление, своего оппонента заломал.

Но то он, а то я. Мне такой трюк не провернуть. Ни силы, ни техники не хватит.

И я начал заранее подстилать соломку: набрал потенциал в смешную тысячу сверхджоулей и принялся разгонять энергию по организму, структурировать её в нужных местах и сращивать с нервной системой — по сути, создавал её нематериальный дублёр, дабы иметь возможность до предела взвинтить скорость прохождения импульсов.

Если неструктурированный потенциал был чрезвычайно подвержен воздействию активного излучения Эпицентра и становился своеобразным резонатором, который искажал гармонию источника-девять, то созданная мной структура была куда стабильней и подобного негативного влияния на внутреннюю энергетику не оказывала. И пусть мне эту технику ещё отрабатывать и отрабатывать, что-то выжать из неё смогу и сейчас.

Тем временем тренировка шла своим чередом, я вывел себя из транса, начал поколачивать мешок, постепенно свыкаясь с непривычными ощущениями, понемногу оптимизируя схему и подгоняя её под себя. Точнее — сделать это пытаясь.

— Бондарь, Линь! — прозвучало уже в самом конце тренировки. — Ваш выход!

Я с сомнением глянул на Александра Малыша.

— Может, не стоит? Чего-то я сегодня не в форме.

— На ринг! — отрезал тренер. — И давайте без балета! Никаких воздействий! Если на вас опять аналитики нажалуются, оба неделю улицы мести будете! Усекли?

Мы склонили головы в знак согласия, ибо после того, как в один из учебных поединков блокированное мной воздействие вышибло половину окон в зале, полноценные схватки проводились исключительно на полигоне.

Макс двинулся ко мне с обманчивой расслабленностью, и хоть я прекрасно знал, что после поединка с Матвеем он уже успел восстановиться, и на эту немудрёную уловку не купился, стремительная связка ударов оказалась полнейшей неожиданностью.

Бондарь неуловимым движением сократил дистанцию вдвое и сразу — левой в корпус, правой в голову, ногой в колено!

Спасли пришпоренные рефлексы. Импульсом я откинул себя, и тут же подался обратно, принял следующий удар на жёсткий блок и врезал в ответ. Попал в челюсть, но и сам пропустил тычок под рёбра, поэтому вновь отступил.

Блок. Блок. Блок. Подсечка!

Макс перекатом ушёл в сторону и на миг замер, пытаясь оценить ситуацию. Он всегда превосходил меня в технике и обычно доминировал в схватках, но сегодня я не собирался действовать от обороны, атаковал сам.

Подскоком приблизился и пнул по голени, не особо рассчитывая попасть, тут же ударил левой и в последний момент успел перехватить запястье Макса, рвануть его на себя. Увы, сцапал я руку соперника только на обратном движении, после того как тот врезал мне и уже отдёргивал её обратно. Пусть и удалось подставить под кулак лоб, пропущенный удар оказался слишком силён, и Бондарь сумел сбросить захват, разорвал дистанцию.

Он нырнул куда-то в сторону и тут же приложил меня по рёбрам пяткой. Я задействовал технику закрытой руки… и покатился кубарем, когда Макс радикально усилил пинок сверхспособностями. Бок пронзила боль, пришлось даже заблокировать часть отростков нервной системы, иначе бы точно не успел уйти от очередной комбинации.

Удар — уклонение! Удар — уклонение! Удар — блок!

И — в печень! Ух ты, чёрт…

Бондарь до предела взвинтил темп схватки, ясновидение в связке с ускоренными рефлексами позволяло лишь не отставать от него, но не более. Каждый пропущенный выпад отзывался острой болью, дублёр нервной системы начал понемногу разваливаться, и мне пришлось уйти в глухую оборону и позабыть о намерении контратаковать. Я лишь реагировал, но и это успевал далеко не всегда.

Только отвлекусь, тут меня и нокаутируют!

Удар — уклонение! Удар — блок!

А дальше врезавшийся в грудину кулак выбил из лёгких воздух и отбросил на шаг назад.

Сволочь! Да с чего ж ты так взъярился-то?

Нет, прекрасно знаю «с чего», но не до такой же степени!

Я начал катастрофически терять темп, а техника закрытой руки хоть и спасала до поры до времени, но была сегодня куда менее эффективней обычного. Пусть Макс и не задействовал технику руки открытой — этого бы ему не спустили! — но каким-то образом сумел обойти ограничения человеческого тела и будто кузнечным молотом бил.

Удар — блок, и сразу замелькали перед глазами пол и потолок, а во рту появился привкус крови.

— Брейк! Брейк! — заорал Малыш, да куда там!

Я едва успел вскочить на ноги и закрыться, пропустил выпад и сразу второй, мог упасть и уже не вставать, но пошёл на принцип. Макс тоже устал, ясновидение всё отчётливей улавливало судороги набранного им потенциала, вот на них я и стал ориентироваться, ещё и оставил попытки заблокировать удары противника и уклоняться от них тоже больше не пытался, принимал вскользь — кардинально поменял стиль боя, пустив в ход ухватки, которые неоднократно лицезрел в исполнении господина Горицвета.

Попутно я просчитывал ситуацию и выгадывал подходящий момент для контратаки. Какую бы хитрую технику ни задействовал сейчас Макс, без сверхсилы он обойтись не мог, а значит, имелась реальная возможность переломить ход поединка, требовалось лишь не упустить свой шанс. Только для начала его следовало дождаться, а тянуть время было… больно.

Александр Малыш уже шагнул нас разнять, но в последний момент передумал и остался на месте, только выматерился в сердцах.

Бондарь усилил натиск и принялся выбивать из меня пыль почище, чем из боксёрского мешка. Пару раз он был чертовски близок к успеху, когда б не новая тактика, я бы давно отправился в нокаут. А так — крутился почище ужа на сковородке и выжидал, чтобы в один момент бросить уклоняться и пойти на размен ударами! В результате пропустил сбивший дыхание хук и резкий тычок в челюсть, от которого в глазах засверкали искры, но и сам дважды приложил Макса. Влепил ему пару плюх в корпус, попутно задействовав технику вроде той, с помощью которой выбивал из меня потенциал приснопамятный зловредный дед.

Хлоп! — и в пространство вышибло полсотни килоджоулей сверхсилы!

Хлоп! — и противник полностью опустошён!

Макс потерял драгоценное мгновение, переключаясь на работу с входящим каналом, и даже так почти успел уйти от моей подсечки. Вернее даже — ушёл, поскольку зацепить его ногу удалось лишь самым носком кеда.

Пустяк? Пустяк! Но только если не передать дополнительный импульс выплеском сверхсилы! Макс не сумел погасить воздействие, его ноги взлетели выше головы, он грохнулся спиной на пол тяжело и неподготовленно. Ни добивать, ни дожидаться, пока Бондарь поднимется, я не стал, развернулся и зашагал к Малышу.

— И что это было?! — прорычал тот в бешенстве. — Вы что мне тут устроили, паразиты?

Тренер определённо ждал оправданий, но я и не подумал валить вину на соперника, вместо этого сказал:

— Переутомился, наверное. Пожалуй, завтрашнюю тренировку пропущу, потрачу вечер на медитацию и обретение внутреннего равновесия.

— Ну-ну, — только и хмыкнул Малыш и перевёл взгляд на моего оппонента.

Я не стал дожидаться окончания их разговора и отправился в душевую, на ходу избавился от остатков развалившейся энергетической конструкции и принялся работать напрямую с входящим потоком — зачерпывать сверхсилу, прогонять её по организму и выбрасывать вовне. Теперь я куда лучше разбирался в устройстве человеческого организма и для ускорения регенерационных процессов обычно задействовал не алхимическую печь, а вот такое куда менее сложное воздействие.

— И это у вас каждый раз так тренировки проходят? — спросил Сергей Брак, перехватив меня у входной двери.

— Бывает и хлеще! — с невозмутимым видом выдал я и добавил: — К тренеру подойди расписание согласовать.

Сам доковылял до душевой, там-то меня и взяли в оборот Карл и Матвей.

— И что это было, Петя? — спросил первый.

— Тебя кто технике духовного кулака обучил? — потребовал объяснений второй и с какой-то даже ревностью предположил: — Мастер, да?

— Самоучка я, — буркнул я в ответ, стягивая майку. Мышцы ныли просто невыносимо, и мне было откровенно не до разговоров, но всё же пришлось удовлетворить ещё и любопытство Карла: — У Макса не всё так гладко на службе, как хотелось бы, вот и психанул.

Объяснение? Вполне. Бондарь ведь не сразу на меня накинулся, сначала другим продемонстрировал, что сегодня слегка не в себе. Заранее подстраховывался или намеренно себя накрутил — сказать было сложно, но я нисколько не сомневался, что дело именно во мне. То ли на больничную койку отправить хотел, то ли просто злость сорвать. Стоило запомнить на будущее. И я запомню.

Дальше Карл очень удачно насел на Матвея с расспросами касательно техники духовного кулака, и парочка здоровяков оставила меня в покое. Минут пять получилось помедитировать под струями тёплой воды, а потом послышался шум распахнутой двери, и Карл повторил свой вопрос, только адресовал на сей раз его уже не мне:

— И что это было, Макс?

Тот ничего не ответил, подошёл к душевой кабинке и виновато улыбнулся.

— Извини, Петя. Я на нервах последние дни, вот и сорвался.

Возможно, он даже не врал, ну да я в любом случае определённые выводы на его счёт уже сделал, и потому возмущаться не стал, просто сказал:

— Ты аккуратней давай. — И добавил: — Я ж не железный…

Вроде как смягчил фразу и перевёл всё в шутку, но, если Макс не дурак, то намёк поймёт. Ну да, я — не железный, я и сам сорваться могу.