Вот так сразу угнаться за самолётом не получилось. Горящий бомбардировщик хоть и унёсся на бреющем полёте, едва не цепляя брюхом печные трубы, сразу не упал, а мне пришлось изрядно покрутить по округе: одна из улочек оказалась перегорожена обвалившимся фасадом дома, в который угодила случайная авиабомба, на другой стоял пожарный автомобиль. Наряд огнеборцев тушил полыхающий особняк, требовать освободить проезд мы не стали, погнали в объезд.

Несколько раз на перекрёстках встречались полицейские патрули, но стражи порядка дорожному движению не препятствовали, им хватало забот с паникующими горожанами, да и криминальный элемент точно не упустит случая половить рыбку в мутной воде. Ну и диверсанты, куда сегодня без них…

— Гони! — орал Городец, который нисколько не сомневался в способности экипажа нихонского бомбардировщика уцелеть при неизбежном крушении. — Поднажми, упустим!

Поскольку среди лётчиков был как минимум один оператор, я придерживался аналогичной точки зрения, но выжимал из движка далеко не все заложенные в него лошадиные силы. Ночь, непонятные обломки на проезжей части и паникующие горожане не располагали к гонкам на предельных скоростях; то и дело утапливал кнопку клаксона, а перед каждым из перекрёстков я делал это в обязательном порядке. Вдавливал её и уже не отпускал, но даже так далеко не все раззявы успевали заблаговременно разбегаться с нашего пути, зачастую приходилось подтормаживать.

Ну а потом с боковой улочки прямо перед нами выкатилось такси. И мало того что запылённый автомобиль тащился с воистину черепашьей скоростью, так он ещё и остановился прямо посередине дороги!

— Держитесь! — крикнул я.

Скорость была слишком велика, а растрачивать остатки сверхэнергии на экстренное торможение я посчитал излишним, слегка выкрутил руль и направил машину на тротуар, рассчитывая проскочить между такси и фонарным столбом. Всё моё внимание занимало управление автомобилем, вот и не заметил, как из боковых окон легковушки высунулись стволы. Ну а когда засверкали дульные вспышки, что-либо предпринимать стало уже слишком поздно.

Спас всех Городец. Перед автомобилем с явственным хлопком расправился кинетический экран, попавшие в него пули потеряли скорость и никакого вреда причинить не смогли, разве что по ветровому стеклу налетавшего на них вездехода начали разбегаться длинные ветвистые трещины.

Инстинктивно я выкрутил руль, автомобиль занесло и замотало, но мне всё же удалось удержать его под контролем, а прежде чем мы выскочили на перекрёсток, такси под визг покрышек сорвалось с места и умчалось на боковую улочку.

«Стоп машина!» — сам себе скомандовал я и обнулил потенциал, потратив остатки сверхсилы на гашение кинетической энергии уже начавшего замедляться вездехода.

Вскочивший на ноги Андрей Головня навалился на пулемётную установку и повернул её на турели, навёл спаренные стволы на уносящееся прочь такси, утопил гашетки. Загрохотали выстрелы, полыхнуло дульное пламя, посыпались стреляные гильзы. Очереди прошили автомобиль, тот потерял управление, выскочил с дороги, налетел на фонарный столб и перевернулся. Этого Андрею показалось недостаточно, он всадил в днище ещё с полсотни патронов, и тогда с гулким хлопком воспламенился бензобак.

Стрельба смолкла, и Лев с Василем прекратили зажимать уши ладонями, а Городец скомандовал:

— Трогай! — И тут же рявкнул: — Да не туда! За самолётом!

Гимнастёрка насквозь промокла от пота, меня всего так и трясло, но вместе с тем накатило какое-то противоестественное спокойствие. Слишком много всего одномоментно случилось. Это ведь не акция анархистов и даже не нападение на институт. Сейчас вражеская авиация ровняет с землёй целый город!

Это война!

— Туда! — подсказал мне Лев на одном из следующих перекрёстков.

Я сбросил скорость и едва вписался в поворот, а там лишь в самый последний момент сумел разминуться с отчаянно сигналившей каретой скорой помощи. Дальше внимание Георгия Ивановича привлекла крыша дома, будто вспоротая гигантским ножом. Пилот выбрал бульвар пошире и то ли совершил там жёсткую посадку, то ли попросту рухнул, не удержав машину в воздухе. Так сразу было не разобрать, пострадал самолёт при падении или крылья оторвало, когда аэроплан уже катился по дороге.

Вплотную подъезжать я не рискнул и остановил вездеход у арки, в которой мог укрыться в случае обстрела. Городец, Вихрь и Короста двинулись к бомбардировщику, а наш пулемётчик взял его на прицел, готовясь при необходимости поддержать оперативников огнём. Лев так и остался сидеть на своём месте, я тоже выбираться из-за руля не стал, принялся на пределе мощности тянуть в себя сверхсилу, спешно восполняя растраченный потенциал.

Издырявленный корпус летательного аппарата вдруг как-то одномоментно прекратил дымить, не иначе возгорание погасили из опасения детонации боекомплекта. Городец обернулся и махнул рукой.

— Линь!

Я тронулся с места и подъехал. Рядом с самолётом валялось безжизненное тело в униформе нихонских военных лётчиков, попадание крупнокалиберной пули перебило ему ногу, и человек истёк кровью, даже несмотря на перетянувший бедро жгут.

Евгений Вихрь выбрался из покорёженного корпуса и отрапортовал:

— Внутри ещё один покойник. Но в экипаже было трое!

— Значит, один ушёл, — решил Георгий Иванович, озираясь по сторонам.

Огляделся и я, тогда только приметил два тела в штатском, лежавших поодаль. Едва ли они пострадали при крушении бомбардировщика, скорее попытались задержать беглеца или просто попались тому на пути. Одного он приложил чем-то вроде шаровой молнии, а другого откинуло и шибануло о стену дома с такой силой, что раскололся череп.

Точно оператор!

— Линь, выследишь его? — спросил Городец.

Удерживай я потенциал в противофазе, ещё попытался бы, а так отрицательно помотал головой.

— Ригель? — обратился тогда капитан к моему бывшему однокласснику.

— Попробую, — нехотя произнёс тот, и глаза его закатились, но в кресле Лев не обмяк и почти сразу указал на подворотню, в которой валялись мёртвые горожане. — Там! В квартале или двух отсюда!

— Показывай дорогу!

Оперативники запрыгнули в вездеход, и я тронулся с места, проскочил перекрёсток, а на следующем повернул и спросил:

— Лев, куда?!

Тот вытянул руку.

— Там! Где-то совсем рядом!

— Тормози! — крикнул Городец. — Линь, Короста, за мной! Женя, гони в объезд!

Я выбрался из-за руля и бросился вдогонку за Георгием Ивановичем, следом, на ходу вытягивая из-под пиджака пистолет, припустил Василь.

— Живым брать! — предупредил капитан, с разбегу пиная калитку.

Своё движение он сопроводил сверхъестественным воздействием, и сколоченную из добротных досок дверь сорвало с петель. Мы пронеслись через арку и заскочили во двор. Там — никого, только умчалась прочь истошно заоравшая кошка.

— Петя, выручай!

Просьба Георгия Ивановича заставила сосредоточиться, но без толку: беглец оказался вне пределов чувствительности моего урезанного ясновидения, и тогда я задействовал технику активного обнаружения, попросту выплеснул из себя малую толику сверхсилы и уловил какой-то смазанный, точнее даже сказать — нечёткий и будто бы неправильный отклик метрах в семидесяти от нас! Нихонец заземлением пренебрёг, за это и поплатился!

— Туда! — указал я на сарай в дальнем конце двора, подбежал к нему и подсадил сначала Василя, а потом и Городца.

Дальше они втянули меня на крышу, и мы перебрались в соседний двор. Пронеслись по нему и наткнулись на распахнутую настежь калитку, за той оказался длинный узкий проход меж домами. Георгий Иванович первым выскочил в него и сразу прикрылся кинетическим экраном, в очередной раз поразив меня скоростью сотворения этой защитной конструкции.

Захлопали выстрелы, засверкали дульные вспышки, начали падать на землю пули.

Беглец схоронился в тёмном закутке, намереваясь сменить лётный комбинезон на сдёрнутые с бельевых верёвок обноски, и, хоть наше неожиданное появление спутало ему все карты, не растерялся и не запаниковал. Расстрелял магазин, следом метнул шаровую молнию.

Встречным воздействием Василь заставил её взорваться метрах в пяти от нас, разве что дуновение воздуха докатилось. Вот только это был лишь отвлекающий манёвр; миг спустя нихонец с резким выдохом выкинул перед собой руку, и будто пружина распрямилась, само мироздание сместилось и взбрыкнуло помехами, отшвыривая нас назад. Точнее — пытаясь отшвырнуть.

Пусть Василь на курсах звёзд с неба и не хватал, беря своё зубрёжкой и многократной отработкой приёмов, но именно это сейчас и сыграло нам в плюс. Мой бывший сослуживец умудрился выдать сразу два воздействия одновременно: создал зону энергетической турбулентности и дополнительно прикрыл нас плоскостью давления. Мне осталось лишь нейтрализовать изрядно ослабленную волну взбрыкнувшего пространства, не позволив той размазать нас по стене.

Нас — это меня и Василя. Городец проломился через воздействие, будто ледокол через многометровые торосы. Не сказать, будто совсем уж легко, но и без всяких последствий для себя. В несколько быстрых шагов он оказался рядом с нихонцем, пнул его по щиколотке, пробил правой в голову. Лётчик в долгу не остался, последовал стремительный обмен ударами. Какие-то отводились, какие-то попадали в цель. Зазмеились длинные ослепительные нити электрических разрядов, полетели искры, блеснул скошенным остриём короткий кинжал с круглой гардой, и сразу хрустнули сжимавшие его рукоять пальцы. Потом что-то ещё хрустнуло. И ещё.

Нихонец совершенно точно практиковал джиу-джитсу или карате, но был ниже и легче капитана, поэтому к тому моменту, когда я оказался рядом, Городец уже сбил его с ног и навалился сверху, взяв на болевой приём. Вот только хруст суставов и связок желтолицего коротышку не останавливал, он извивался, стремясь сбросить захват, сумел перевалиться на бок и попутно тянул в себя сверхсилу, пытался набрать потенциал.

Георгий Иванович пытался заблокировать сверхспособности противника, и собираемая нихонцем энергия беспрестанно расплёскивалась; пространство так и трещало разрядами статического напряжения и непривычно колючих помех.

— Ставим блок! — крикнул Василь. — Как на тренировках!

— Жди! — остановил я его, ведь само по себе перекрытие входящего потока ситуацию исправить уже не могло. В этом случае лётчик непременно пойдёт ва-банк и задействует набранный потенциал, а в стране восходящего солнца самоубийства в порядке вещей. Сам сдохнет и нас попытается за собой утащить.

Не столь уж и сильный тычок под рёбра непременно вызвал бы спазм энергетических каналов, но я прекрасно помнил, чем обернулся подобный приём для Друзы и Сомнуса, вот и замешкался.

— Живым! — прохрипел Георгий Иванович. — Только живым!

Усилием воли я раскрутил переполнявшую меня сверхсилу, превратил её в стремительный волчок и скомандовал:

— Василь, блокируй! Сейчас!

Тот вцепился в извивавшегося на земле нихонца и взялся помогать Городцу, а я упал на колени и прижал обе ладони к грудине коротышки, потянулся к пульсирующему в районе его солнечного сплетения сгустку энергии и вскрыл энергетический узел, как проделывал это с начинающими операторами на их первой подстройке, только тут едва не упустил ситуацию из-под контроля, когда какой-то совсем уж неправильный ритм заставил дёрнуться мой собственный потенциал. В глазах разом посерело, в ушах зашумело, в висках застучало, а к горлу подкатила тошнота — совсем как в тот раз, когда движение в обратном направлении вокруг Эпицентра себе в красках представил! — но я всё же переборол дурноту и кинул цепочку ионизированных молекул воздуха к железному штырю громоотвода.

И — ничего! Пробоя не случилось!

Василь и Георгий Иванович до сих пор так и не сумели заблокировать способности нихонского пилота, и тот усилием воли потянул сверхсилу обратно, мы принялись перетягивать её, будто цирковые силачи канат.

— Быстрее! — прохрипел я, чувствуя, как набухают и всё сильнее бьются на висках жилы. — Давите его уже!

Пусть мощностью я соперника и превосходил, вырвать и выбросить энергию вовне никак не получалось — та ощущалась как-то неправильно, не вполне совпадала с обычной то ли диапазоном, то ли частотой и порождала при рассеивании в пространстве непривычно много помех. Перенапряжение грозило обернуться беспамятством, и когда нихонец наконец начал резко слабеть, я не рискнул затягивать противостояние и вобрал вырванную из него энергию в себя. Попытался растворить этот заряд в бешеном смерче собственной сверхсилы, дабы нейтрализовать его, и — оплошал.

Чужая энергия осталась чужой, точнее даже — чуждой, и меня пронзил болезненный разряд. Разом перехватило дыхание и встали дыбом волосы, а сердце пропустило удар-другой, ладно хоть почти сразу вновь забилось, пусть и неровно-нервно.

И высокая сопротивляемость организма сказалась, и не так уж и много сверхсилы нихонец накопить успел. Повезло!

Пленнику заломили руки за спину и стянули ремнём. Василь продолжал блокировать его способности, не позволяя дотянуться до сверхсилы, а Георгий Иванович поднялся на ноги, попытался выпрямиться и зашипел от боли; левая рука капитана обвисла словно плеть.

— Вот так! — заявил Городец. — Вот так нужно было!

Он определённо имел в виду Сомнуса, но я только фыркнул, встал на четвереньки, и заявил:

— Меня и после этого слабосилка чуть не поджарило, а уж там…

Подняться получилось не без труда, даже покачнулся из-за накатившего вдруг головокружения, но всё же помог Василю вздёрнуть пленника на ноги, да ещё придержал того на всякий случай под руку. Ну в самом деле — мало ли что самураю в голову взбредёт?

Мы двинулись по проходу между домами, а только вышли на улицу, в лицо ударил луч электрического фонаря.

— Руки вверх! Ни с места!

Георгий Иванович в сердцах ругнулся, и тотчас что-то негромко хлопнуло. Свет погас, стали видны вооружённые винтовками бойцы в полевой форме пехотных частей.

— Бросайте оружие! — скомандовал подпоручик, если я верно разглядел его погоны.

Взявшие нас на прицел пехотинцы нервировали просто несказанно, и поскольку на вымотанного схваткой Городца особой надежды не было, я принялся стравливать внутренний потенциал, насыщая пространство сверхсилой.

— Не гони лошадей, подпоручик! — потребовал Георгий Иванович и коротко бросил: — Короста!

Василь свободной рукой вытянул из внутреннего кармана удостоверение, раскрыл его и заявил:

— Республиканский идеологический комиссариат! Освободите дорогу!

Командир пехотинцев заколебался, затем потребовал:

— Подойдите!

Василь не тронулся с места, корочки вспорхнули с его руки и перелетели к подпоручику.

— Подсветить? — поинтересовался Василь с нескрываемой издёвкой.

— Военнопленные не подпадают под юрисдикцию комиссариата! — заявил подпоручик, и не подумав приказать своим людям опустить оружие.

Ну ещё бы! Вражеского пилота захватить — большое дело! Есть ради чего на обострение пойти!

— Все операторы подпадают под нашу юрисдикцию! — отрезал Городец, и уж не знаю, убедил командира пехотинцев этот аргумент или более весомой причиной сдать назад оказалась спаренная пулемётная установка вывернувшего с соседней улицы вездехода, но препятствовать нам не стали.

Мы погрузились в машину, и Георгий Иванович скомандовал:

— В общежитие!

За рулём так и остался Вихрь, и я развалился рядом со Львом, запрокинул голову и задышал глубоко и размеренно, пытаясь избавиться от охватившего всё тело жжения и унять дрожь, стабилизировав состояние энергетических каналов.

Не очень-то это и получилось.

Офицерское общежитие пограничного корпуса при бомбардировке не пострадало, не случилось и повторного нападения диверсантов. К моменту нашего возвращения во дворе заметно прибавилось машин и людей, с трудом сумели приткнуть вездеход в дальнем углу.

Тянуть из него успевшего очухаться самурая не возникло нужды, тот поднялся с сиденья без каких-либо понуканий, а потом вдруг отпихнул Василя и сиганул наружу. Миг спустя ему на спину приземлился Городец, он сбил пленного с ног, придавил и резким ударом по затылку заставил клюнуть лицом в землю.

— Взять его! — прорычал Георгий Иванович и со стоном откатился в сторону, стоило только оперативникам ухватить нихонца под руки и вновь заблокировать его сверхспособности. — Линь, коменданта сюда! — скомандовал он, поднимаясь на ноги.

Я рванул в общежитие, влетел в вестибюль и застал там приезжих аналитиков, которые расселись вокруг Эльвиры Генриховны, взяв друг друга за руки, словно на спиритическом сеансе. Ладно хоть уже назначили дежурного, он за комендантом и сбегал.

Под руководством Городца оперативники отконвоировали пленного в подвал, а я оказался предоставлен сам себе, чем и не преминул воспользоваться. Отправился спать. Нет, поначалу мелькнула мысль найти Лию, но едва стоял на ногах, и было не до разговоров. По этой же причине не пошёл проведывать Матвея. Всё с ним будет хорошо. А вот насчёт себя самого такой уверенности отнюдь не испытывал. Укатали сивку крутые горки: и подташнивало, и голова кругом шла.

Увы, отыскать укромный уголок оказалось не так-то и просто. Общежитие напоминало растревоженный муравейник, на всех более или менее мягких горизонтальных поверхностях уже расположились бойцы пограничного корпуса, штурмовики и оперативники.

Я немного потыкался туда-сюда, потом вернулся к вездеходу и проверил уровень воды, масла и бензина, заодно попинал колёса. По телу растеклась болезненная ломота, а голова всё сильнее кружилась, вот и наплевал на опасность нового воздушного налёта, поудобней устроился на заднем сиденье, принялся разгонять сверхсилу по организму, стабилизировать энергетические каналы, выравнивать внутренний потенциал. И как того и следовало ожидать, очень скоро в процессе этих медитативных упражнений задремал.

Очнулся от ощущения некой неправильности, разлепил веки и обнаружил, что рядом устроилась Лия. Я спросонья протянул к ней руку и немедленно услышал в ответ:

— Я тебя ещё не простила!

Это вот её «ещё» определённо порадовало, и, хоть выяснять отношения сейчас нисколько не хотелось, я не преминул уточнить:

— С Герасимом поговорила?

— Поговорила, — подтвердила барышня.

— И?

— Ну да, да! Ты — некомандный игрок, одиночка. Удивительно, правда? А то я не знала! — раздражённо выдала Лия, перехватила мой взгляд и закатила глаза. — Ну что ты смотришь? У меня же не тумблер в голове с положениями «обижена», «не обижена»! Я живой человек, а не машина бездушная! И потом, ты всё равно не имел права так со мной поступать!

«Как я теперь смогу тебе доверять?» — мысленно продолжил я, поскольку некогда такое уже слышал, но нет, ничего подобного не прозвучало.

— И ведь не извинился даже! — пожаловалась Лия и стала какой-то потерянной и несчастной.

— Всё хорошо? — забеспокоился я.

— Нет, — шмыгнула носом барышня, всхлипнув. — Всё ужасно! Я их убила, понимаешь? Я их всех сожгла и взорвала! Семь самолётов, Петя! Я уничтожила семь самолётов!

— Не ты, а вы…

— Нет! — отрезала барышня. — Именно — я! Остальные просто делились силой, диспетчером была я! Я — чудовище, да?

Я немного подумал, потом сказал:

— Ты всё сделала правильно. Это война. На войне убивают или погибают. Подумай лучше о том, сколько жизней ты сегодня спасла!

Лия обхватила себя руками и поёжилась, потом спросила:

— А ты? Ты ведь убивал, я знаю! Тебе даже снятся кошмары. Как ты можешь с этим жить?

Вопрос поставил в тупик. И в самом деле — как?

Сам-то ведь не вражеский самолёт в небе взорвал, сам потроха сослуживца в месиво превратил и не на войне, а в глухом переулке. И ничего — совесть не мучает. Давно забыл уже и не вспоминаю.

— Я — интроверт и эгоист. Возможно даже — мизантроп, — признался я с кривой ухмылкой.

— Ой, да перестань, Петя! — попросила Лия. — Я серьёзно!

— А если серьёзно… — Я вздохнул. — Подумай вот о чём: могла ты поступить иначе или нет? Не могла — ведь так? А значит, и переживать не о чем. Ты всё сделала правильно.

Лия ничего не ответила, только напряжённо засопела, и я притянул её к себе и обнял.

— Есть один верный способ успокоить нервы. Нужно поспать, и тогда всё станет не столь ярким, будто бы невзаправдашним даже. Так и будет. Я знаю…

Барышне это заявление столь уж убедительным не показалось, но я всё говорил и говорил. Наверное, нёс ахинею чистой воды, а потом ещё слушал и поддакивал в нужных местах, ведь если ты не клинический интроверт, куда лучше сна способно помочь обычное человеческое общение. Я знал это наверняка: как-никак не раз и не два исповедовался на допросах и получал от кураторов отпущение грехов.

Ну а потом Лия выговорилась и задремала, тогда уже уснул и я.

Проснулся на рассвете в одиночестве, c занемевшей от неудобной позы шеей и ломотой во всём теле, ещё и порядком искусанный комарами. Но проснулся сам, а не подскочил по тревоге, что однозначно порадовало. Самочувствие — нет, не радовало и оставляло желать лучшего, а вот никакой суеты во дворе общежития не наблюдалось совершенно точно.

Быть может, ночной налёт был провокацией нихонских империалистов?

Хорошо бы, но верилось в это с трудом. А если начистоту — не верилось вовсе.

Это война. Точно война.

Я сходил в уличный туалет, а потом долго умывался, отфыркивался и отплёвывался у рукомойника. Головная боль понемногу унялась, а вот тело так и крутило, но ныли не потянутые мышцы, это вчера перегрузил энергетические каналы. И ещё во время сна я лишился едва ли не четверти набранного потенциала, чего не случалось, пожалуй, с первых дней оперирования сверхсилой.

Аппетита особого не было, а вот пить хотелось неимоверно, отправился разузнать насчёт завтрака, заодно и на Василя, спускавшегося откуда-то сверху, наткнулся.

— О, ты уже встал! — обрадовался он. — Идём завтракать! У нас очередной выезд намечается.

— Что вообще слышно? Как обстановка в городе?

— А пёс её знает! — развёл руками Василь. — Слушай, а лихо мы вчера узкоглазого скрутили! Хлипкий он какой-то оказался. Даже непонятно, как тут вчера такой переполох устроили!

— Ты диверсантов с пилотом не сравнивай! — резонно заметил я. — Да и лётчик подбитый бомбардировщик над домами до упора тащил, вот и выдохся. И насчёт хлипкости — это ты, брат, загнул. Вы его на пару с Городцом еле повязали! Я из-за вас чуть не надорвался!

Василь немного даже смутился.

— Да ты знаешь… Этот слабосилок каким-то скользким оказался, неправильным. Я всё как по учебнику сделал, а полностью его входящий канал один черт заблокировать не получилось. Знаешь, как радиопомехи ставят? Так вот он, такое впечатление, немного на другом диапазоне частот по сравнению с нами работал. Не как негатив, просто слегка от стандарта отличался.

Сразу вспомнились непривычно-резкие помехи, неправильный ритм пульсации энергетического узла и чуждость втянутой в себя сверхсилы, так что оспаривать слова товарища я не стал и кивнул.

— Ну может быть… Совсем не факт ещё, что его Городец один на один скрутил бы. Что у него с рукой, кстати?

— У капитана-то? Предплечье в двух местах сломано. Локтевая и лучевая кости.

— Вот видишь!

Вестибюль оккупировали аналитики, столы на этот раз накрыли в одном из подсобных помещений. Чёрствый хлеб, масло, варёные яйца — выбор оказался небогат, зато я выдул три стакана горячего сладкого чая кряду. Попутно выслушал краткий пересказ последних новостей, и вопреки первоначальному заявлению знал Василь не так уж и мало, пусть даже это и были преимущественно обрывки слухов, а никак не достоверная информация.

Официальных заявлений, помимо призывов сохранять спокойствие, пока что не прозвучало, но нельзя сказать, будто власти пустили ситуацию на самотёк. Просто одной из целей ночного налёта стала городская радиовышка, да и уличные репродукторы работали далеко не везде. Оценки нанесённого бомбардировкой ущерба весьма существенно разнились, равно как и количество сбитых нихонских самолётов, но все сходились в том, что основной целью нападения стал железнодорожный узел и вот об него узкоглазые асы свои кривые зубы, вне всякого сомнения, обломали.

Касательно ситуации на границе проверенных сведений было и того меньше. Точнее — они отсутствовали как таковые.

— Всё серьёзно, — уверил меня Василь. — Это не единичный налёт, а вторжение. Зуб даю!

Это его «зуб даю» весомости высказанному мнению нисколько не добавило, но я и сам придерживался аналогичной точки зрения, а посему спорить не стал.

— А что насчёт опергруппы слышно? — уточнил я вместо этого.

Василь потёр свой крупный нос и пожал плечами.

— Я так понял, нас военными советниками оставят. Только ещё непонятно, к кому прикрепят: к пограничникам или к армейцам. Пирокинетиками, как слышал, зенитчиков на вокзале усилят. Аналитики тут останутся, они защищённые каналы связи организовали, аж до Новинска добивают. Представляешь?

— Толку-то с того? — поморщился я. — В Зимске и окрестностях операторов раз-два и обчёлся. А тех, кто ментальную связь поддерживать способен, и того меньше!

— Не скажи, — не согласился со мной Василь. — В пограничном и железнодорожных корпусах таких не так уж и мало. И при губернаторе наших много, как слышал. Да что там! По количеству операторов Зимск третье место после Новинска и столицы занимает!

— Ну так-то да, — признал я правоту товарища. — Но уместней было бы запрет на действие ОНКОР за пределами научной территории снять, чем операторов по разным ведомствам раздёргивать.

— Снимут ещё! — сказал Василь, впрочем, без особой уверенности в голосе.

— До последнего тянуть станут, — заявил я в ответ, поскольку вопрос этот поднимался неоднократно и неоднократно же подобные законодательные инициативы отклонялись абсолютным большинством голосов.

Василь покачал головой.

— Снимут, не сомневайся даже! Зимск — промышленный город, толстосумы из кожи вон вывернутся, но не дадут свои заводы и фабрики разбомбить. Слышал о лоббистах? Все политики у капиталистов на содержании. Все!

— Убытки одних капиталистов — это прибыли других, — парировал я. — Сам-то о зверином оскале капитализма не слышал разве? Ну вот!

— Да ну тебя! — отмахнулся мой товарищ. — Скажи лучше, ты вчера дамочку-аналитика успел разглядеть? Вот это формы! Высший класс!

Формы Эльвиры Генриховны я оценил, но признаваться в этом не стал.

— Не до того, знаешь ли, было. И у неё обручальное кольцо, чего пялиться-то?

Василь рассмеялся.

— А говоришь, не до того было! Что до кольца — я тут с нашими пообщался, её муж библиотекой у вас в институте заведует. Книжный червь. Она им вертит как хочет и любовников будто перчатки меняет.

Я припомнил аналогичные слухи о Лизавете Наумовне и покачал головой.

— Не стал бы доверять сплетням.

— Дыма без огня не бывает, знаешь ли.

— С глухим телефоном никогда не сталкивался?

В этот момент в распахнувшиеся ворота общежития заехал автомобильный кортеж, состоявший из броневика, пары вездеходов и грузовика с солдатами.

— О! — встрепенулся Василь. — Зимник прикатил! Всё, бывай! Бежать пора!

Что интересно — Ефим Суббота его упоминания не удостоился.

Ещё в одном вездеходе с ними прикатил болезненно худой господин средних лет, а из второго выбрался майор Волчок с сопровождающими. Все они были чем-то крайне недовольны и сразу обступили Городца, но тот начальственному гневу значения не придал, спокойно стоял с левой рукой на перевязи и беззастенчиво скалился в усы.

Победителей не судят, надо понимать?

Дальше вновь прибывшие и присоединившийся к ним Василь спустились в подвал, ну а я допил чай и отправился на поиски Лии.

Пирокинетики съезжали, перехватил их уже на выходе.

— Вы куда? — спросил, забирая у Лии дорожный чемоданчик.

— На вокзал. Будем от налётов прикрывать…

Я свободной рукой обнял барышню за талию, притянул к себе и попытался поцеловать, но та смутилась.

— Ну, Петя! Не на людях же!

— Но мы всё ещё друзья?

Лия улыбнулась, и на её щеках залегли миленькие ямочки.

— Я тебя почти простила.

— Это не ответ, — покачал я головой, и не подумав отпустить барышню, хоть остальные пирокинетики уже и погрузились в приехавший за ними вездеход зенитной роты.

— Что за вопрос? Конечно, друзья!

— И даже больше, чем просто друзья?

— А сам как думаешь? — фыркнула барышня, не спеша отстраняться.

— Всё будет хорошо, — шепнул я ей. — Ты справишься.

Лия ничего не ответила, обняла меня и поцеловала. Так и стояли, прижавшись друг к другу, пока не послышался окрик Герасима:

— Лия! Пора ехать!

В душе заворочалось глухое раздражение, но чего уж теперь? Разжал объятия, донёс до вездехода чемоданчик, помахал на прощание рукой.

Впрочем, наше прощание в любом случае надолго бы не затянулось: только закрылись ворота, и во двор поднялся капитан Городец. Следом появился чем-то крайне недовольный Василь.

— Стройся! — скомандовал Георгий Иванович, и к нему потянулись оперативники, бойцы штурмового взвода и пограничники. — Ночной налёт — это не отдельная провокация нихонских империалистов, а полноценное вторжение с задействованием наземных сил. Информация с границы приходит противоречивая, там идут бои, но пока нет ясности, участвует в них непосредственно оккупационный корпус или же на территорию республики при поддержке с воздуха зашли силы марионеточного режима новоявленного великого хана.

Капитан Городец обвёл всех пристальным взглядом, не дождался замечаний и вопросов, после чего продолжил:

— Вчера основной удар был нанесён по военным аэродромам, потери весьма существенные. К нам экстренно перебрасывается подкрепление, но кардинально оно ситуацию не исправит, поскольку оголять стратегический район Берест-Всеблагое слишком рискованно, а удалённость западных и центральных районов республики играет на руку врагу. Первые из приданных нам авиационных подразделений прибудут в лучшем случае к завтрашнему утру. — Георгий Иванович перевёл дух и решил с политинформацией закругляться. — Но об этом пусть у командования голова болит! В Зимске действует разветвлённая агентурная сеть врага, нихонские лётчики располагали координатами стратегических целей, в непосредственной близости от многих из них были размещены сигнальные огни. Вот выявлением саботажников мы и займёмся. Выезд через пять минут!