Мне собираться не было нужды, забрал у коменданта свой перерубленный автомат да и вернулся во двор. Но только подошёл к вездеходу, как распахнулось окно первого этажа.

— Петя!

Оглянулся, а это Матвей Пахота на подоконник взгромоздился.

— Привет! — обрадовался я. — Ты как?

Руки и плечи здоровяка так и оставались забинтованными, но на лицо вернулся прежний румянец, да и выглядел здоровяк куда бодрее вчерашнего.

— Чешется всё просто жуть как, — пожаловался Матвей.

— Чешется — значит, заживает, — уверил я товарища, едва удержавшись, чтобы не прибавить: «научный факт».

Матвей вздохнул и с тоской глянул на готовившихся к выезду коллег.

— Теперь всё самое интересное пропущу.

— Всё самое интересное вчера было. Глянь!

Я продемонстрировал свой автомат, и здоровяк поморщился.

— Да видел я!

— Ну так и радуйся, что порезами отделался!

— Радуюсь я, радуюсь! — заявил Матвей. — Только и с вами тоже охота. А то вдруг обратно в Новинск отправят, а? Если я такой покоцанный вернусь, Варька всю плешь проест!

— И Анатолий Аркадьевич втык сделает, — усмехнулся я.

— Сплюнь! — потребовал Матвей.

Я рассмеялся и махнул рукой.

— Всё, бежать пора!

— Ни пуха!

— К чёрту!

Бойцы один за другим начали возвращаться к автомобилям, так что я поспешил усесться за руль и обратился к уже устроившемуся на пассажирском сиденье Георгию Ивановичу:

— Куда едем?

— Пока на улицу, — пробурчал тот.

Я подумал-подумал и справляться о состоянии его руки не стал, вместо этого принялся тянуть в себя сверхсилу. Вновь вернулось жжение и неприятная ломота, стоило бы погрузиться в медитацию, да только времени на это уже не оставалось, только-только довёл заряд до трёх мегаджоулей, и прозвучала команда открывать ворота.

Выдвинулись мы на вездеходе и двух грузовиках, в кузовах которых вперемешку разместились оперативники и бойцы штурмового взвода. В одной машине старшим поставили Евгения Вихря, в другой командовал Владимир Ельня. С нами помимо Василя и вставшего за пулемёт Андрея на выезд отправились ещё три сотрудника оперчасти комендатуры, с которыми мне по работе сталкиваться прежде не доводилось. Льва в этот раз на выезд не взяли; как оказалось, его привлекли к поддержанию канала связи с Новинском.

— Короста! — обернулся капитан Городец, стоило только нам вывернуть на улицу. — От нас ты на связи с диспетчером, имей в виду.

— А как же рация? — озадачился Василь.

— Радиоперехваты ещё никто не отменял, — отрезал Городец. — Обеспечишь нам закрытый канал. Ясно?

Кое-какие способности к ментальному общению у моего бывшего сослуживца имелись, но не слишком-то выдающиеся, поэтому Василь страдальчески поморщился и обречённо выдохнул:

— Так точно!

Первая остановка случилась у нас уже в соседнем квартале, и случайной она отнюдь не была. Мало того что мне велели ехать по конкретному маршруту, так нас там ещё и ждали. Рядом с загнанной в боковой проезд телегой с высокими бортами и обрезанными постромками стоял мотоцикл разведвзвода, бойцы с оружием в руках расположились в теньке. В теньке они и остались, только командир мотокоманды с погонами старшего вахмистра подошёл и принялся что-то втолковывать Городцу, взявшемуся самолично осматривать ничем не примечательный образчик гужевого транспорта.

Одним из разведчиков оказался Никита Алтын, вот я и выбрался из вездехода будто бы размять ноги. Заодно мотнул ему головой, а когда егерь подошёл и ответил на рукопожатие, без лишних обиняков спросил у него:

— И что у вас тут?

Никита оглянулся на телегу и ухмыльнулся.

— Давай баш на баш! Что в общаге вчера стряслось?

— Нихонские диверсанты наведались. Шестнадцать человек положили.

— Это которые все в чёрном? — сообразил Алтын. — У нас зенитные установки пытались уничтожить, чуть не проворонили.

— Так что с телегой? — повторил я свой вопрос.

— Да непонятно, — развёл руками Никита и, понизив голос, добавил: — Похоже, ваши диверсанты кого-то живыми захватить собирались.

— С чего взял?

— А с того, что там двойное дно и пятна крови, точно кого-то уже перевозили! Видать, как стрельба началась, их подельники сделали ноги, а телегу бросили. Может, под бомбёжку попасть испугались, может, на патруль нарваться — чего не знаю, того не знаю. Нам сказали по округе проехаться, всякое разное посмотреть. Ну и нашли.

Послышался гул авиационных двигателей, и я завертел головой по сторонам в поисках укрытия, но волновался напрасно: вскоре над крышами домов прошли в сопровождении бипланов-истребителей четыре звена тяжёлых трёхмоторных бомбардировщиков с эмблемами республиканского военно-воздушного флота.

Никита Алтын запрокинул голову и с видом знатока заявил:

— «Тройки» и «Чайки» на юг полетели. Устроят узкоглазым весёлую жизнь!

В этот момент Городец, закончив осмотр телеги, двинулся обратно к вездеходу, и я поспешил вернуться за руль, но вот так сразу мы никуда не поехали. Капитан уселся на пассажирское сиденье, связался по рации со штабом пограничников и вызвал к нам некоего Лешего. При этом название улицы и номер дома он не озвучил, лишь указал условный квадрат карты да передал указание держать связь для получения дальнейших инструкций через диспетчера. Василь при этих словах страдальчески вздохнул.

— Перекур десять минут! — объявил Георгий Иванович и сам, подавая пример остальным, достал портсигар.

Справился с ним одной рукой он без всякого труда, папиросу и вовсе запалил взглядом; в спичках не возникло нужды.

— Спрашивай уже! — разрешил тогда, затягиваясь.

Остальные к этому времени уже выбрались из вездехода, свидетелей у нашего разговора не было, вот я и рискнул поднять не самую удобную для себя тему:

— Связи Сомнуса отследили?

— Если какие-то подвижки на этот счёт и случились, то уже после моего отъезда.

— А установили связь Граба с Рейсом?

Городец неопределённо покрутил пальцами.

— Граб в отделе нравов работать начинал, мы его тогдашних сослуживцев опросили, и хоть никто ничего сказать толком не смог, есть намёки на то, что прихватил он однажды нашего психолога со столь юной барышней, что в случае огласки проблем Рейсу было никак не избежать. И случилось это аккурат перед его заграничной командировкой. Но тут было сразу понятно, в каком направлении копать нужно. А так — полный ноль. Общителен был господин Граб безмерно.

Ответ нисколько не порадовал, и развивать тему я не стал, поинтересовался о другом:

— А этот лётчик? Сказал что-нибудь полезное?

Георгий Иванович пыхнул дымом.

— Петя, ну что ты как маленький? Мы его, конечно, выпотрошили, но это всё больше по линии армейской разведки интерес представляет, не по нашей части. Поэтому и риковцам сдали.

— Вы так хорошо нихонский знаете? — удивился я, поскольку мне этот язык лёгким для изучения отнюдь не показался.

— Есть в штате специалисты, — заявил в ответ Георгий Иванович и обратил внимание на двинувшегося к вездеходу Василя. — Ну что?

Тот потёр мясистую переносицу, болезненно покривился и сказал:

— Сейчас будет.

Так оно и оказалось: не прошло и пяти минут, как к нам подъехал ещё один вездеход зенитной роты, в котором помимо пулемётного расчёта и шофёра, прикатил зоопат с четвёркой псов.

— Пошли! — распорядился оператор, и собаки разом выпрыгнули из машины, а их сопровождающий обратился к Городцу: — Что тут?

— Телега, — коротко ответил Георгий Иванович.

Других пояснений не понадобилось, да и сам зоопат никаких команд своим четвероногим подопечным не отдавал. Ищейки со всех сторон обнюхали телегу, а один из псов, показавшийся помесью овчарки с дворнягой, и вовсе запрыгнул на неё. Он побродил там да и соскочил обратно, побежал вместе с остальными по переулку. Зоопат забираться в машину не стал и поспешил за сворой пешком.

— Выдвигаемся! — скомандовал капитан Городец.

Я плавно тронулся с места и спросил, даже не пытаясь скрыть удивления:

— И они вот так запросто выследят владельца телеги? Через двенадцать часов? В городе?

— Автомобиль не выследили бы. А так все шансы есть.

Мы вывернули на оживлённую улицу, и убеждённость куратора понемногу начала передаваться и мне. Четвёрка псов не рыскала из стороны в сторону, а уверенно бежала по дороге и столь же уверенно и без малейших колебаний повернула на следующем перекрёстке налево.

Без заминок конечно же не обходилось, только случались они отнюдь не по вине ищеек. В городе заметно прибавилось служивого люда, тут и там мелькали пилотки и гимнастёрки, кители и фуражки. На многих перекрёстках оказались выставлены пикеты, расхаживали по улицам армейские патрули, попадались на глаза и полицейские.

Патрульные крайне нервно реагировали на любое скопление горожан, но обывателей это от обсуждения ночного налёта не останавливало. Особенно жаркие дискуссии разворачивались в очередях к продмагам и бакалейным лавкам, коих до сегодняшнего дня мной в Зимске замечено не было.

Хватало и тех, кто спешил по своим делам, нервно поглядывая на небо. Где-то разбирали сгоревшие и взорванные дома, где-то на фонарных столбах монтировали тарелки громкоговорителей и тянули провода системы оповещения. Детворы на улицах почти не наблюдалось, но лишь потому, что пацаны оккупировали крыши, сидели там и пялились вдаль, то ли в ожидании воздушных боёв, то ли рассчитывая первыми заметить появление вражеской авиации.

Мы передвигались по улицам с переменным успехом. Бойцы каких-то пикетов и не думали препятствовать движению автоколонны, другим хватало удостоверения Василя, ну а где-то приходилось предъявлять ещё и мандат на перемещение по городу. На мосту через Зиму и вовсе застряли на десять минут, дожидаясь, пока занявшие там позицию танкисты свяжутся с командованием, а то проверит наши полномочия и даст отмашку освободить проезжую часть, отогнав в сторону многотонную боевую машину.

Навстречу прокатили полуторка и три телеги с бойцами, необмятая армейская форма на которых сидела как на корове седло. Ещё и оружие было только у шофёра и возниц, точно ехали новобранцы. Не иначе в Зимске на имеющиеся силы и подкрепление уповать не стали и начали набирать призывников.

На площади неподалёку от городского рынка шёл митинг и мелькали флаги с символикой Февральского союза молодёжи, там же записывали в добровольцы. А только удалились оттуда на квартал, и настиг сигнал воздушной тревоги. Наводчики мигом задрали к небу стволы крупнокалиберных пулемётов, но Городец судьбу предпочёл не искушать и велел загонять машины в переулки, куда уже устремились самые благоразумные из горожан.

Пару минут спустя послышался гул авиационных двигателей и над нами пронеслось два звена истребителей, только не привычных бипланов, а каких-то новых, стремительных и хищных, и, к счастью, — наших. Продолжения не последовало: то ли тревога оказалась ложной, то ли противника удалось перехватить на подлёте к городу, но ни близких, ни далёких разрывов до нас так и не донеслось. Мы выждали ещё пять минут и продолжили путь, даже прибавили скорость, дабы нагнать успевшего оторваться зоопата.

Привёл тот нас в рабочее предместье, на самую его окраину, застроенную одноэтажными домами со всеми их банями, надворными постройками и огородами. Передвигаться там по узеньким пыльным улочкам, не привлекая к себе внимания, наша автоколонна попросту не могла. Здесь все чужаки на виду — что уж о грузовиках и вездеходах с пулемётными установками говорить?

— Сходи проверь, — приказал зоопату Городец, когда машины остановились у двухэтажного барака на краю частного сектора. — Мы на связи, выдвинемся при необходимости.

Зоопат ничего не ответил и неспешно потопал вслед за своими питомцами. Я ожидал, что поселковые цепные псы начнут рваться с привязи, хрипеть и облаивать ищеек, но нет — ни одна шавка не гавкнула. Удивительно даже.

— Готовьтесь! — заранее объявил своим людям Ельня, и штурмовики принялись разбирать сложенное на дне кузова снаряжение и оружие, среди которых были автоматы, гранаты, каски, противогазы и даже парочка стальных ростовых щитов.

Оперативники тоже вооружились, но их арсенал оказался скромнее и ограничился полудюжиной ППС.

Минут пять ничего не происходило, затем Василь шумно выдохнул и сообщил:

— Следы ведут в один из домов. И ещё ищейки уловили запах оружейной смазки.

— Обзор дай! — потребовал Георгий Иванович.

Пришлось моему товарищу выступать своеобразным ретранслятором, что ему по нраву нисколько не пришлось. Аж позеленел весь, а под конец ещё и кровь из носа потекла, едва успел платком струйку прихватить.

Капитан Городец зажмурился и завертел головой, словно мысленно перенёсся в посёлок и сейчас изучал предположительное место обитания нихонских пособников.

— Жди! — сказал он, надо понимать, зоопату, открыл глаза и помассировал переносицу.

Василь тоже отмер и часто-часто задышал, я сунул ему фляжку с водой, которую не забыл наполнить перед выездом.

— Ага, спасибо! — хрипло выдохнул тот и хлебнул, а потом смочил платок и принялся оттирать лицо от крови.

Городец расстелил на капоте вездехода карту предместья и стал выискивать нужный дом. Подошли Владимир Ельня, Евгений Вихрь и командир мотогруппы.

— Женя, зайди с операми с задов, примете тех, кто будет уходить огородами, — распорядился Георгий Иванович и ткнул карандашом в карту. — Возьми в усиление мотокоманду и второй вездеход. Володя, мы вынесем забор, пойдёте напрямик, так будет ближе, чем от ворот.

— Что там? — уточнил взводный штурмовиков.

— Одноэтажный сруб и сарай.

— Зачистим.

— Всё, выдвигаемся! — объявил Георгий Иванович и предупредил: — В посёлке звуковую завесу поставить не забудьте!

Евгений Вихрь махнул рукой операм, и те спешно забрались в грузовик, а сам он встал на подножку кабины и принялся указывать дорогу водителю; следом покатили вездеход и мотоцикл. Стоило только транспорту удалиться метров на десять, как разом смолк шум двигателей, словно его отрезало. И порыкиваний второго грузовика, ехавшего прямо за нами, я тоже не слышал. Ну а они не слышали нас, об этом позаботился Городец.

Для местных обитателей наши автомобили катили по улицам совершенно бесшумно, но незамеченными мы, разумеется, не остались. И собаки невесть с чего разгавкались, и занавески на окнах колыхались там, где сами окна не были скрыты заборами, деревьями и кустами.

Ограды в посёлке оказались преимущественно глухими дощатыми; штакетником обносились исключительно палисадники. Это нервировало.

— Крышу видишь? — указал Георгий Иванович на один из немногих домов с мансардным вторым этажом. — Туда рули! Сруб напротив, между ними переулок.

Я ничего не ответил, продолжая настороженно поглядывать по сторонам. Пыльная дорога с высокой травой на обочинах и помойными ямами, вишнёвые кусты, яблони и груши, пустые лавочки у заборов. Редкие местные обитатели при нашем появлении спешно расходились по дворам, следом не увязалась даже вездесущая детвора.

Зажатый двумя дощатыми заборами переулок оказался узким, двум машинам в нём было не разъехаться, и, когда я по команде Георгия Ивановича завернул туда, грузовик остановился на углу, укрывшись от бревенчатого дома за деревьями, росшими на соседском участке. Штурмовики принялись спешно покидать кузов, побежали мимо нас к месту предполагаемого прорыва, выстроились цепочкой слева вдоль забора, высокого и добротного. Участок с улицы не просматривался, разглядеть получилось лишь конёк крыши да угол сарая.

Мелькнул в дальнем конце переулка мотоцикл разведвзвода, и капитан Городец объявил:

— На счёт три!

Я приготовился поддать газу, набрать скорость и резко вывернуть руль, дабы вынести мощным бампером забор, но не успел.

— Два! — сказал Георгий Иванович, и в этот самый миг через забор к нам перелетела пара противопехотных гранат на длинных деревянных ручках.

Только это штурмовиков и спасло. Щелчки сработавших запалов они расслышали заранее, одна граната разлетелась металлической пылью, другую окутал энергетический кокон, который и погасил взрывную волну. Но самое главное — бойцы успели прикрыться кинетическими щитами и рухнули в траву за миг до того, как загрохотали выстрелы и прыснул щепой забор.

Ударили по переулку сразу из нескольких стволов, автоматическое оружие вмиг изрешетило доски, но пистолетные пули теряли скорость и падали на землю, а винтовочные, хоть и пронзали защитные экраны, летели над головами залёгших бойцов. Несколько попаданий пришлось в морду вездехода, я рванул ручку коробки передач и утопил педаль газа, а ещё на резком выдохе выбросил вовне всю сверхсилу разом и вогнал себя в состояние резонанса. Автомобиль резво скакнул назад, и в тот же миг с мансардного этажа соседнего дома по нам ударили сразу три пулемёта!

Мой энергетический выброс сорвал с кустов листву и поднял в воздух пыль, следом кто-то из штурмовиков запалил дымовую шашку, и видимость сократилась буквально до нескольких метров. Попавшие под перекрёстный огонь бойцы распластались в сточной канаве и принялись отстреливаться из автоматов, а потом в срубе полыхнуло пламя и послышались вопли сгорающих заживо людей, пулемёт там резко смолк.

Тут один из засевших на мансарде стрелков и накрыл вездеход очередью! Шибанули по кузовному железу пули, разлетелось и без того треснутое лобовое стекло, бритвой обожгла щёку острая боль, вскрикнул Василь, ругнулся Андрей. Ну а дальше резонанс сделал меня центром вселенной, мир стал простым и понятным, выброшенная в пространство сверхсила превратилась в продолжение нервной системы, и я начал гасить скорость летевших в нас тяжёлых и быстрых винтовочных пуль.

Даже в состоянии транса это действо требовало полнейшей сосредоточенности, и было мало шансов добраться до выезда из переулка, так что я выкрутил руль налево, и вездеход задом снёс правый забор, повалил и раздавил уличный туалет, укрылся от обстрела за курятником. Не укрылся даже — просто спрятался, пропал из виду и перестал мозолить глаза стрелкам.

С дороги ударил крупнокалиберный пулемёт, принялся дырявить мансарду, пули прошивали её насквозь и уносились дальше, оставляя огромные дыры в кровле. А следом с противоположной стороны и вовсе принёсся сгусток сияния, пробил торцевую стену и рванул внутри, аж крышу подкинуло! Она частично разлетелась, частично обвалилась, разом умолкли две пулемётные точки. Теперь по штурмовикам вели огонь исключительно из окон первого этажа.

Продолжая удерживать себя в состоянии резонанса, я обернулся и обнаружил, что Андрей Головня накладывает на свой левый бицепс давящую повязку, а Василь скорчился на сиденье, весь перепачканный в крови. На его боку расплывалось красное пятно, а из простреленного бедра вовсю хлестало алым.

— Сильно зацепило?

— Рули давай! — прохрипел Василь и передавил ногу жгутом управляемого давления; кровотечение разом ослабло, но полностью не прекратилось.

Городец перебрался на задние сиденья, распахнул чемоданчик с красным крестом на крышке и спросил у пулемётчика:

— Стрелять сможешь?

— Смогу! — отозвался Андрей Головня, поднимаясь на ноги.

И это было просто замечательно. Хоть по особняку и лупили сразу два крупнокалиберных пулемёта и во все стороны летели обломки кирпича, но засевшие внутри стрелки продолжали огрызаться, подавить их сопротивление никак не получалось. Более того — запущенная штурмовиками атакующая конструкция взорвалась ворохом помех ещё на подлёте к дому, не причинив укрывшимся там людям никакого вреда. Диверсантов прикрывал оператор, и этот оператор, судя по всё более явственно проявлявшейся энергетической аномалии, прямо сейчас стремительно набирал потенциал!

— Линь, не спи!

Удержание себя в трансе требовало всё большей сосредоточенности, но отмашку я не пропустил и без промедления притопил педаль газа. Вездеход дёрнулся и задом выкатился из-за курятника; нам стал виден огород и задний двор особняка, который кроме как отсюда и не просматривался вовсе.

Тотчас загрохотала спаренная пулемётная установка, и длинная очередь скосила мужика в воротах каретного сарая, а миг спустя Городец отправил в одно из окон молнию. Та разлетелись искрами, вторая и третья тоже погасли, и только четвёртая сумела преодолеть защитный экран. В доме вспыхнуло электрическое сияние, следом мигнуло снова и снова, словно цепь разрядов пробежалась от человека к человеку, и сразу, повинуясь внезапному проблеску ясновидения, я переключил передачу и вновь загнал вездеход за курятник.

Едва ощутимое искажение энергетического фона обернулось волной теплового излучения, та прокатилась по огороду, вмиг спалила метнувшегося к дому с гранатой в руке бойца, выжгла грядки и запекла землю, ударила в курятник настоящим цунами и расплескалась, охватив его с двух сторон. Принявшая на себя основной удар постройка вспыхнула как спичка, забор и пара яблонь, которым досталось чуть меньше, тоже загорелись и обдали нас жаром. Будто в раскалённой печи очутились!

Георгий Иванович сотворил воздушную завесу, но только лишь стало легче дышать — сложился внутрь объятый пламенем курятник. Взвились искры, опало пламя, мы опять очутились на всеобщем обозрении, и сразу загрохотал пулемёт на турели. Ударил и я: рывком повысил давление внутри дома, ощутил противодействие и вывалился из резонанса, но энергии не пожалел, и — ухнуло!

Воздействие, равное по силе детонации пяти килограммов тротила, вынесло торцевую стену, только кирпичные обломки, щепки и пыль во все стороны полетели! Следом обрушился ближний к нам угол, и внутрь ударили автоматы, полетели гранаты и шаровые молнии.

В ответ уже не стреляли, но я в любом случае предпочёл не рисковать и направил вездеход к пролому в заборе, вывернул в переулок и сразу остановился, с наслаждением хватанув ртом воздуха, пусть пыльного и дымного, зато не опалявшего жаром носоглотку и лёгкие. Парочка штурмовиков в перепачканной кровью и помоями одежде немедленно вытянула из машины Василя и уложила его в канаву, а дальше вновь взбрыкнулся помехами энергетический фон.

Из развалин особняка вырвался новый шквал тепловой энергии, этот оказался не чета прежнему и был куда хуже сфокусирован, но даже так надворные постройки вспыхнули в один миг. А следом под прикрытием дыма и чада рванул наутёк сам оператор. Смазанным силуэтом мелькнула над забором его фигура, и сразу загрохотала спаренная зенитная установка второго вездехода, подобравшегося к особняку напрямик через соседние участки; только клочья мяса полетели. Всё, отбегался!

В разгромленном доме начал заниматься пожар, но штурмовики быстро погасили пламя, а вот с зачисткой спешить не стали, принялись менять магазины и восполнять растраченный во время боя потенциал. Прикатил второй грузовик, подтянулись опера, и я прикоснулся к щеке и нащупал уже подсохшую царапину, оставленную осколком разлетевшегося ветрового стекла, тогда-то немного в стороне от нас и взмыла над крышами домов красная ракета!

Ох, как нехорошо…

— Туда! — немедленно приказал Городец. — Давай!

Я направил вездеход по переулку, и Андрей развернул пулемётную установку, на всякий случай взяв на прицел развалины особняка, а когда тот остался позади, начал менять короб с лентой на новый. Мы выскочили из проезда между глухими заборами на дорогу, повернули и под завывание мотора покатили к перекрёстку. Там Георгий Иванович заметил промчавшийся по соседней улочке мотоцикл разведвзвода и крикнул:

— За ним!

Я без промедления притопил педаль газа, на следующем пересечении улиц повернул, рассчитывая нагнать бойцов разведвзвода и больше уже от них не отставать, но карты спутал поваливший из-под капота пар. Когда дотянули до перекрёстка, мотоцикл давно умчался прочь, а вездеход окончательно потерял ход.

Я выскочил из-за руля, обежал автомобиль и обнаружил, что движок принял на себя с пяток пуль — ко всему прочему оказался пробит радиатор, вот остатки воды и закипели.

— Отъездились! — сообщил я Городцу.

Тот ругнулся в голос и зажмурился, но связаться с подавшим сигнал тревоги зоопатом не сумел, завертел головой по сторонам, потом спросил:

— Что скажешь? Куда нам теперь?

Потенциал после выхода из резонанса я удерживал более чем просто солидный, а потому даже с предельным заземлением ощущал присутствие других операторов необычайно чётко. Так что закрыл глаза, отошёл на десяток шагов от Георгия Ивановича и попытался уловить присутствие энергетических аномалий. Попутно сузил сектор своего внимания, начал поворачиваться по часовой стрелке и что-то такое вроде бы даже ощутил.

— Туда! — указал я на проход между двумя заборами.

Городец оценивающе глянул на пулемётчика и скомандовал:

— Жди в машине!

— Есть! — хрипло выдохнул Андрей, рукав гимнастёрки которого пропитался кровью, а сравнявшееся цветом с простоквашей лицо покрыла испарина.

Я кинул на сиденье фляжку с водой и побежал за Георгием Ивановичем, а когда тот вытянул из кобуры пистолет, незамедлительно последовал его примеру.

Стало самую малость спокойней.

Участки, вдоль заборов которых мы спешили, оказались крайними, задами они выходили на пустырь. По высокой траве через него тянулись две накатанные колеи, дальше обнаружилась неширокая речушка с покосившимся мостком и плоскодонкой на песчаном берегу. Вот к ней-то и шагал кряжистый мужичок в подпоясанной ремнём рубахе, свободного кроя штанах и яловых сапогах.

— Стоять! — рявкнул Городец и даже пальнул для острастки в воздух. — Стоять, кому сказано!

Лысоватый дядька опасным мне отнюдь не показался; он не создавал ни малейших искажений энергетического фона, ещё и замер после выстрела как вкопанный с широко разведёнными руками, даже обернуться побоялся.

Я завертел головой по сторонам, а когда под сапогом влажно чавкнула грязь, оглянулся и обнаружил, что вляпался в нечто бурое, натёкшее в колею из травы. Шагнул туда, повёл ногой и в первый момент даже не понял, что именно лежит среди высокой осоки. Больше всего это походило на вывернутую наизнанку собаку.

Вывернутой наизнанку собакой это и оказалось. Вот же и ошейник…

Пёс зоопата!

Пусть и насмотрелся за последний год всякого, меня скрутил приступ рвоты, поэтому и упустил момент, когда дядька неуловимым движением развернулся и хлопнул в ладоши. От этого негромкого звука будто бы само пространство исказилось, стало вязким и захлестнуло, попыталось раздавить.

Вокруг Георгия Ивановича проявилась энергетическая конструкция, она защитила его от сверхъестественного воздействия, но сразу вспыхнула в местах узловых точек и лопнула, откинув капитана на добрый десяток метров. Ну а меня словно в мясорубку затянуло, точнее — затягивать начало.

Я выплеснул часть потенциала в попытке нейтрализовать атакующее воздействие, и будто влажную глину в кулаке стиснул, а та сквозь пальцы полезла — ни разорвать, ни даже проделать брешь в окутавшем меня коконе не вышло, чужая конструкция стремительно затягивала лакуны и продолжала искривлять пространство.

После резонанса я сумел сохранить полтора десятка мегаджоулей — невероятную прорву энергии! — и всё же этого оказалось недостаточно, чтобы вырваться из ловушки. Сама по себе сверхсила в противофазе не смогла разрушить основу направленного на меня воздействия, пришлось воздвигать барьеры, да только все щиты взрывались и развеивались по мере нарастания давления.

Я пальнул в дядьку, и пулю размазало в нескольких сантиметрах от дульного среза, будто пластилиновый заряд в невидимую стену врезался. Тогда-то и ощутил бессилие. Мне было нечего противопоставить этому оператору, не хватало ни мощности, ни знаний. Я не видел силовых узлов, на которые мог бы воздействовать точечно, меня просто давили, будто скорпиона подошвой. Будто москита в паутину спеленали!

А я… Я был слишком слаб, чтобы хоть что-то этому противопоставить! Пытался вывернуться и сопротивлялся до хлынувшей из носа крови, обжигающе-горячего пота, дрожи в коленях и онемения судорожно стиснутых в кулаки пальцев, но ничего поделать не мог. Абсолютно ничего!

И даже так продолжал цепляться за жизнь. Растратил потенциал и принялся на пределе мощности тянуть в себя сверхсилу, больше уже не пытался развеять чужое воздействие, лишь мешал тому сплющить грудную клетку, раздавить черепную коробку, выгнуть назад и сломать позвоночник, вывернуть наизнанку, как проделали это с зоопатом и его сворой.

Нет! Не хочу!

От бережка, куда отбросило капитана Городца, прилетела молния, её ослепительный росчерк не достал дядьку, погас метрах в пяти от него. Следом загрохотали длинные очереди, пули посыпались на землю рядом с оператором, и до меня донёсся явственный всплеск раздражения, миг спустя обернувшийся колючей волной энергетических помех.

Противник вошёл в резонанс, свет вокруг него начал меркнуть и растворять человека в стремительно сгущающихся тенях, но тут что-то неожиданно басовито хлопнуло, и фигура едва различимого во мраке дядьки взорвалась фонтаном крови. Уже вздёрнувшее меня в воздух и начавшее скручивать воздействие сгинуло без следа, я приземлился на ноги и каким-то чудом умудрился сохранить равновесие, а вот дядька упал. Сначала повалился на колени, потом качнулся вперёд и упёрся в землю руками. В его груди зияла дыра, в которую запросто прошёл бы кулак, кровь так и хлестала, но жуткий тип категорически отказывался подыхать. Он поднял голову, и стало видно, как в его глазах разгорается ослепительно-белое сияние.

Да эта сволочь вознамерилась утянуть нас за собой!

Прямиком в ад!

Вновь рявкнуло противотанковое ружьё, новое попадание пришлось в плечо, в сторону отлетела оторванная рука, а покалеченного оператора опрокинуло навзничь. Переборов ватную слабость в ногах, я двинулся к нему, на ходу оглянулся и обнаружил, что Городец только-только выбирается из зарослей чертополоха.

Сияние в глазах оператора мерцало в такт лихорадочным ударам сердца, и синхронно с его пульсом расходились кругом резкие судороги энергетических помех. Я вскинул руку и выстрелил человеку в лоб. Оборвал его предсмертные приготовления, разрушил мозг и заставил погаснуть глаза. А ещё — сполна расквитался за собственный страх и омерзительное ощущение бессилия.

Подошёл Георгий Иванович, встал рядом. Я ожидал нотаций, вместо этого неловко перекосившийся на один бок куратор приподнял пистолет, но стрелять всё же не стал, опустил его обратно.

— Увы, с некоторыми иначе никак, — заявил капитан, — но вот Сомнус… Сомнус мог вывести нас на Гросса…

Он тяжко вздохнул, досадливо ругнулся и обернулся к мотоциклу разведвзвода, катившему к нам напрямик через луг. Ну а я отошёл в сторонку и уселся в траву, запрокинул голову к небу. Меня колотила дрожь, в голове было пусто-пусто. Ворочались какие-то обрывки мыслей о приоритетах и необходимости получения полноценного образования, выхода на пик витка и всём таком прочем, но именно что — обрывки.

Единственное, чего мне сейчас действительно хотелось — просто перевести дух.

— Господин капитан! — крикнул выбравшийся из коляски мотоцикла старший вахмистр. — Поступил приказ срочно возвращаться в расположение! Зенитную роту перебрасывают к Белому Камню для прикрытия армейского заслона!

«Вот и отдохнул, — подумалось мне. — Вот и перевёл дух…»

При мысли о возращении в институт и вовсе едва нервный смех не разобрал.

Какая уж теперь учёба?

У нас тут война…