Околоточный так и не появился. Оно и немудрено — в округе работало сразу несколько опергрупп, а связь между полицейским управлением, штабом пограничников и городским управлением Республиканского комиссариата больше напоминала пресловутый «глухой телефон». Нас вполне могли кормить завтраками вплоть до самой ночи, поэтому к вызвавшему подозрение дому выдвинулись сразу, как только прикатили на мотоцикле бойцы разведвзвода.

Двухэтажное здание стояло в глубине квартала. Когда подъехали к его ограде и Никита Алтын перебрался через неё, распахнул ворота и запустил нас внутрь, тётка с корзиной свежевыстиранного белья от изумления так и села. Ещё с крыши на вездеход уставился гонявший там до того голубей подросток, а над забором мигом появился рядок голов бежавших за нами по пятам мальчишек.

— Проверка паспортного режима, — объявил тётке Евгений Вихрь и уточнил: — Никто новый не заселялся на днях?

— Заселялся! — фыркнула оправившаяся от удивления тётка. — Заселили! Вчера эту пьянь приволокли, до сих пор не проспался! Полночи колобродили, паразиты!

Василь при этих словах аж руки потёр.

— А квартиру покажете?

— Чего ж не показать?

Разведчики спешно закрыли ворота, и Никита предложил:

— Махнёмся?

Я отказываться не стал и поменял свой автомат на РПД, вернулся с ним к вездеходу. Потенциал у меня сейчас был вполне достаточный для сшибки хоть с обычными диверсантами, хоть с оператором, но пулемёт — это пулемёт. Лишним не будет.

Не забывая поглядывать по сторонам, я слегка откалибровал заземление, принялся контролировать энергетический фон. И — ничего, ничего, ничего. Ни малейшего намёка на помехи до меня так и не донеслось. Ну а потом во двор вернулись бойцы разведвзвода.

— Чего там? — спросил я.

— Пустышка! — отмахнулся Никита.

Его командир пояснил:

— Из Новинска оператор к брату в гости приехал. Отмечать встречу ещё на вокзале начали, сюда его уже тёпленьким доставили. Ваши документы проверяют, но пустое это.

И точно — сначала к нам присоединились Лев и Матвей, а минут через пять и Евгений Вихрь с Василем вышли, разочарованные до крайности. У меня и самого на душе кошки скребли, по всему ведь выходило, что на след Платона вышли! И вот оно как всё обернулось. Э-эх!

Но деваться было некуда, пришлось взять себя в руки и крутить баранку дальше. Поехали на восточную окраину, оттуда переместились в рабочее предместье, там до позднего вечера и застряли. Толку — ноль.

Поисковая операция продолжилась и ночью, ладно хоть вскоре после наступления темноты нашу группу с улиц отозвали. Сам я после шестнадцати часов на ногах соображал не лучшим образом, а Льву пришлось и того хуже — у него даже кровь из носа от перенапряжения под конец пошла и в глазах сосуды полопались.

К общежитию мы подрулили в половине одиннадцатого, я собрался высадить всех и поехать в расположение, но Евгений Вихрь велел загонять вездеход во двор.

— Здесь переночуешь, — приказал он, когда два пограничника с закинутыми за спины винтовками закрыли за нами ворота. — По графику выезд в четыре утра, но мы в оперативном резерве, могут по тревоге поднять.

— Час от часу не легче! — закатил глаза Лев и приглашение на ужин проигнорировал, ушёл спать.

В вестибюле первого этажа был накрыт стол, мы наскоро перекусили, и Василь поднялся к себе, а Матвей завалился на один из стоявших тут же диванчиков и моментально захрапел. Мне бы последовать его примеру, дабы хоть немного отоспаться перед выездом, но я задавил едва не вывернувший челюсть зевок и отправился на поиски Лии.

Первым делом заглянул в каморку коменданта и поинтересовался, в какую комнату заселили барышень, да только ничего путного из этого не вышло. Отнюдь не обрадованный наплывом постояльцев зауряд-прапорщик в положение войти не пожелал и в грубой форме потребовал закрыть дверь с той стороны. Возникло горячее желание закрыть дверь изнутри, дабы после потолковать с грубияном по душам, но вовремя одумался и от нарушения устава воздержался.

В вестибюле никто не дежурил, и я немного постоял рядом с басовито храпевшим на диванчике Матвеем, отбалансировал заземление, а после беспрепятственно поднялся на второй этаж. Там побродил по коридору одного крыла, перешёл в другое и в общем фоне энергетических помех отыскал чуть более интенсивный фрагмент с угловато-неровным рисунком, характерным для пирокинетиков.

В одной из двух комнат они ощущались чуть явственней, троились вроде бы даже, постучал в дверь другой и не прогадал, не ошибся.

Открывшая на стук Лия удивлённо распахнула глаза.

— Петя?

— Кто там? — послышался из комнаты голос Алевтины.

— Никто! — отозвалась Лия, вышла ко мне и прикрыла дверь, чем, откровенно говоря, поставила в тупик.

— Всё в порядке? — забеспокоился я.

— Нам надо поговорить! Идём! — Барышня ухватила меня за руку и потянула за собой по коридору. Рядом с выходом на боковую лестницу обнаружилась ниша с диванчиком, вот туда спутница меня и увлекла. — Садись!

Я снял с плеча автомат и приставил к стене, сел рядом с Лией и попытался её обнять, но та отстранилась и спросила:

— Петя, ты специально сюда перевёлся?

Смешок вырвался у меня совершенно непроизвольно, но Лия отнесла его на свой счёт и насупилась.

— Я серьёзно, Петя! Виктор постоянно меня контролировал и не отпускал от себя. Я так больше не хочу! То, что мы дружим, ещё не даёт тебе никаких прав…

Тут я не выдержал, притянул её к себе и поцеловал. А потом, прежде чем Лия успела опомниться, с улыбкой заявил:

— Даже не знаю, слишком плохо ты обо мне думаешь или слишком хорошо!

— Ты о чём?!

— Считаешь, будто я по щелчку пальцев смог добиться зачисления в зенитную роту и приехать сюда? Хорошо, допустим, так. А дальше что? Ты-то в Новинск вернёшься, а мне как быть? Вот и непонятно: совсем я из-за ревности соображать перестал или ради тебя готов горы свернуть!

Лия фыркнула.

— Об этом я не подумала. Так ты здесь не из-за меня?

— Конкретно здесь и сейчас — из-за тебя. А в зенитную роту на практику отправили. Теперь точно начало учебного года пропущу.

Мы немного помолчали, а потом Лия вздохнула.

— Я так перепугалась, когда узнала, что вас обстреляли…

— Да ерунда! — улыбнулся я с показной беспечностью.

— Нет, не ерунда! Это как тогда на вокзале! Не нравится мне Зимск, уже жалею, что сюда приехала.

— Всё будет хорошо…

Порыв ветра распахнул неплотно затворённую раму окна в конце коридора, но я не стал выглядывать и уж тем более не пошёл её прикрывать — мне было попросту не до того: мы с Лией целовались. Мелькнула мысль, не получится ли спровадить её соседку из комнаты хотя бы на полчаса, но ничего такого предлагать не стал, молча запустил руку под халатик подруги.

— Тише, тише, тише, — зашептала та и легонько куснула меня за ухо. — Веди себя прилично!

— Я соскучился!

— Я тоже, но не здесь же!

Место и в самом деле было не слишком подходящим, только предложить какой-нибудь удобоваримый вариант я не успел. Просто уловил вдруг, как самую малость снизилась интенсивность фоновых помех, словно одномоментно пропали несколько аномалий, порождавших их до того. А ещё ощутил внимание и лёгкий скрип дверных петель. И вновь — угасание искажений.

— Петя, ну ты чего? — потормошила меня Лия. — Заснул?

Не заснул, скорее наяву в кошмаре очутился, когда лежишь на кровати и боишься шелохнуться, дабы не выдать себя укрывшемуся в шкафу чудовищу. Только сейчас я не мог заставить себя выглянуть в коридор. Ощущение неумолимо приближающейся беды попросту вогнало в ступор.

Интенсивность сверхэнергетических искажений пошла на убыль, часть порождавших помехи аномалий пропала, переставала существовать, но одновременно на заднем плане медленно проявлялось нечто неуловимое, непонятное и незнакомое, чуждое. И оно точно знало, что мы здесь.

Вот только — мы или один из нас?

Наверное, из-за всей этой нервотрёпки я был самую малость не в себе. На взводе. Наверное, когда в коридоре разом погасли все лампочки, я просто запаниковал. Впрочем — не важно. Главное, что в один момент осознал, как следует поступить, и дальше уже не колебался ни секунды.

— Не бойся, — шепнул я Лии, сдавил её шею и одновременно лёгким воздействием заблокировал сверхспособности.

Перевалить обмякшее девичье тело через спинку и уложить его на пол за диванчиком не составило никакого труда, а потом я ухватил отставленный к стене автомат и шагнул из ниши, вдавил приклад в плечо.

— Эй! Это у всех свет выключился?! — донёсся крик откуда-то из противоположного крыла, а в этом коридоре — никого, только подсвечиваемый уличным фонарём квадрат распахнутого окна и тени на стенах.

Наверное, я даже поверил бы в это, не кричи в голос об опасности ясновидение. А так колебаться не стал, перечертил коридор очередью в полдюжины патронов.

Задёргался, загрохотал, принялся бить в плечо прикладом автомат, и тотчас тень на стене странным образом исказилась, сместилась, обрела объём и превратилась в стоявшего посреди прохода человека во всём чёрном!

Я взял его на прицел и вновь утопил спусковой крючок, но узкий клинок меча закружил со скоростью авиационного винта, расплылся в серебристое марево, с пугающей лёгкостью перехватил все пули до единой! Дальше диверсант прыгнул на стену, пробежался по ней, крутанулся в воздухе, уходя от второй очереди и одновременно сокращая разделявшую нас дистанцию.

Ясновидение резануло острым чувством опасности, и я развернулся, закрываясь вскинутым автоматом. Ещё одна тень вывернулась наизнанку, исторгла из себя второго убийцу в чёрном.

Катана! В руках у него была нихонская катана!

Клинок сверкнул электрическим разрядом, рассёк цевьё и даже перебил ствол, но меня не зацепил. Я отпустил автомат и заблокировал новый замах, зажав клинок меж ладоней, как учил когда-то Александр Малыш, а затем крутанулся, приложив к мечу физическое усилие и усилие сверхъестественное, дёрнул кинетическим импульсом!

Не ожидавший ничего подобного диверсант упустил рукоять, и я воспользовался моментом — контратаковал. Намеревался перепадом давления взорвать голову, но противник был подобен неуловимой капле чёрной ртути, и сфокусироваться не получилось, поэтому на резком выдохе приложил его шаровой молнией. Убийца встретил сгусток энергии ударом пустой руки, и тот взорвался, только искры во все стороны полетели и помехами продрало!

Кимоно, капюшон, катана…

Да кто это такие вообще?!

На смену мечу пришёл прямой кинжал, и ничего не оставалось кроме как откинуть от себя противника бесхитростным кинетическим импульсом. Воздействие налетело на блок и отозвалось болезненной отдачей, но сказалось моё превосходство в голой мощности, человека в чёрном отшвырнуло и покатило кубарем по полу.

На первом этаже загрохотали выстрелы, а наверху ухнуло так, что побелка с потолка посыпалась, да только мне было не до того, я развернулся, и вовремя: первый убийца стремительным рывком сократил разделявшую нас дистанцию и уже вскинул над головой меч! Попытка остановить атаку плоскостью давления успехом не увенчалась, та попросту разлетелась под ударом катаны. По глазам резанул ослепительный росчерк молнии, и чисто машинально я отмахнулся трофейным мечом. Клинок оказался перерублен почти у самой рукояти, третий выпад пришлось отбить в сторону боковым шлепком ладони.

Щёлкнуло! Электрический разряд снёс заземление, левая рука обвисла словно плеть, на несколько мгновений потеряв всякую чувствительность. Отшатнувшийся было убийца вновь замахнулся, и я в самый последний момент предупредил удар, погасив кинетическую энергию уже падавшего на голову клинка. Сразу качнулся в сторону, и противник промахнулся, шагнул в силу инерции движения вперёд. Он тут же перехватил катану и прямо в развороте на удивление ловко ткнул ею назад и чуть вбок, намереваясь пропороть мне живот, но я уже выдернул из кобуры пистолет и пальнул в сгустившуюся под капюшоном тень.

Хлоп!

Из простреленной головы хлестанула кровь, безжизненное тело завалилось на пол, и я без промедления открыл огонь по второму убийце, уже успевшему вскочить на ноги. Тот неуловимым движением уклонился от первой пули, а вторую поймал, после чего скользнул в боковой коридор, укрывшись там от громыхнувшей вслед пары запоздалых выстрелов.

Дерьмо!

Я рванул следом, но вот так запросто выскакивать из-за угла не стал и для начала швырнул туда неуправляемую шаровую молнию, а затем прикрылся линзой уплотнённого воздуха, да ещё дополнительно армировал её плоскостью давления. Вложил в эту структуру едва ли не треть потенциала и ни секунды о такой расточительности не жалел: не потеряй два серебристых росчерка своей стремительности, мне бы их даже заметить не удалось, не то что перехватить.

Ясновидение и то панацеей не стало: если одна метательная звезда с узкими лепестками бритвенных лезвий упала на пол в полушаге от меня, то лишить кинетической энергии вторую я попросту не успел, и лишь совершенно инстинктивно задействованная техника закрытой руки помогла отделаться неглубоким порезом.

Я дважды пальнул в едва различимую в темноте фигуру диверсанта и сразу выдохнул в него шаровую молнию, вслед за которой выпростал энергетическую пуповину. Человек в чёрном играючи уклонился от сгустка ослепительного сияния и резким ударом меча перерубил силовую нить, враз лишив меня контроля над собственной конструкцией. Та начала бесцельно дрейфовать по коридору, а противник окутался тенями, но не тут-то было! Обрубок энергетического жгута крутанулся и захлестнул свободным концом руку с мечом, сыпанул искрами электрических разрядов, разметал оптическую иллюзию и подсветил тёмный силуэт.

Свободной рукой диверсант вцепился в силовую нить и оторвал её от себя, а больше ничего предпринять не успел ни он, ни я. С грохотом распахнулась дверь в дальнем конце коридора, вывалившиеся из неё Никифор и Сергей синхронно вскинули руки, и в нашу сторону устремился вал плазмы, раскалённой до каких-то немыслимых температур. При этом ни бумажные обои на стенах, ни ковёр на полу не загорелись, а вот застигнутого врасплох убийцу прожарило насквозь, от него остался лишь обугленный костяк. Досталось бы и мне, но линза ионизированного воздуха самую малость замедлила пламенный шквал, и в самый последний момент я успел юркнуть за угол. Отделался опалёнными волосами и бровями, а затем пирокинетики опомнились и обуздали огненную стихию, предотвратив неизбежный в противном случае пожар. В воздухе осталось плавать лишь несколько светлячков, и только.

— Сдурели?! — рявкнул я, шагнув обратно, и в этот миг с потолка рухнуло обугленное тело.

Ещё одни убийца?! И ведь даже не почувствовал его из-за всех этих помех…

Пирокинетики мой возглас проигнорировали, им было попросту не до того: они подпирали друг друга, не давая завалиться на пол. Начали распахиваться двери, выскочили Алевтина, Авдей и Герасим. Прибежал из дальнего крыла в одном исподнем, зато с пистолетом в руке Василь, следом за ним появился в компании двух оперативников Евгений Вихрь.

Перезаряжая ТТ, я развернулся так, чтобы контролировать свой коридор, но никто из тех комнат так и не вышел.

— Что происходит?! — крикнул Вихрь, прикрыв нос ладонью из-за нестерпимой вони горелой человечины.

— Нападение! — отозвался я, спешно восстанавливая контур заземления. — Диверсанты оперируют сверхсилой и задействуют оптические иллюзии!

— Поднимаемся к аналитикам! — решил оперативник, но те спустились к нам сами.

Первой с лестницы, в забрызганной кровью ночной сорочке, которая не особо и скрывала впечатляющих форм, вышла единственная из них дама; за ней, попарно взявшись за руки, явились остальные.

Нисколько не смущённая своим неподобающим одеянием тётенька оглядела собравшихся, и я почувствовал не внимание даже, меня словно незримые лучи пронзили.

— Больше на этаже никого, — мягким грудным голосом объявила глава выездной команды аналитиков. — Третий тоже зачищен.

— Тогда спускаемся! Мы идём первыми, вы за нами! — объявил Вихрь. — Линь, Короста, не спите!

Я не сдвинулся с места, вместо этого указал на боковой коридор.

— Там лестница и окно на улицу!

— И у нас тоже! — поддакнул незнакомый оперативник. — Их надо перекрыть!

— Займитесь! — разрешил Вихрь. — Линь, та лестница на тебе!

— Мы прикроем! — заявил Никифор и потянул за собой товарища. — Сергей, пошли!

Обугленный костяк человека уже нисколько не напоминал, но второго лазутчика опалило не столь сильно, кого-то даже вырвало. Сам я старательно отводил взгляд от комка горелой плоти и дышал исключительно через поднятый воротник гимнастёрки, но и так едва справлялся с рвотными позывами. А тут ещё это…

Алевтина сомлела, её подхватил на руки Авдей, на лбу которого белела полоска лейкопластыря. Да и Герасим тоже был сам не свой, пересчитал подопечных он, лишь когда оперативники убежали к дальней лестнице, а Вихрь и Короста начали спускаться на первый этаж.

— А Лия? — забеспокоился куратор пирокинетиков. — Алевтина, где Лия?!

Точно! Лия!

— Сюда! — позвал я и рванул к нише с диванчиком.

За ним Лия, к моему несказанному облегчению, и обнаружилась.

Целая и невредимая.

— Просто без сознания, — пояснил я, переложив девчонку с пола на диван, поправил её сбившийся халат, прикрыв ноги, и сразу опомнился, перебежал к лестнице. Там — темно и тихо. Вроде бы даже никаких энергетических аномалий не наблюдалось, но это не точно. Слишком много помех кругом, чтобы поставить на это свою жизнь.

Авдей устроил рыжеволосую барышню на диванчике и принялся тереть той уши, Герасим растерянно озирался по сторонам, и я пришёл ему на помощь:

— На вас окно! Никифор, Сергей, давайте за мной!

— Идите! — отпустил подопечных Герасим, а сам вернулся к нише с диванчиком.

Сердце кольнул острый приступ ревности, но я заставил себя позабыть о неуместных душевных терзаниях и первым двинулся вниз. Там впустую пощёлкал выключателем, а когда лампочки так и не загорелись, пирокинетики запустили в воздух несколько светлячков, отправили их дрейфовать по коридору. Ни о какой скрытности речи больше в любом случае не шло, и я крикнул:

— Свои! — после осторожно выглянул за угол. Точнее даже — качнулся туда-обратно, дабы свести шансы поймать пулю к минимуму.

Увы, близость пирокинетиков, которые не могли удержать в себе всю набранную во время резонанса сверхсилу, лишала меня возможности задействовать связку ясновидения и нейтрализации кинетической энергии. Попытаюсь окружить себя пологом энергии в противофазе, и точно замыкание случится.

На мою удачу в коридоре противника не оказалось, и я скомандовал:

— Стоим!

— Почему?! — возмутился Никифор.

Окон на первом этаже не было, зато хватало жилых и служебных помещений, одни двери стояли распахнутыми настежь, другие были прикрыты. На это обстоятельство я и указал, добавив, что заниматься в таких условиях зачисткой помещений — чистой воды самоубийство, и не особо даже краски при этом сгустил.

Никифора убедить не вышло, а вот Сергей оказался куда более благоразумным и впустую рисковать не пожелал, более того — на всякий случай перегородил коридор кинетическим экраном.

— Тебе больше всех надо, что ли? — одёрнул он товарища, потом ругнулся: — Да не суетись! Слышишь же — не стреляют больше!

Сказал — и будто сглазил. Почти сразу рвануло так, что пол под ногами дрогнул и штукатурка со стен посыпалась. Только взрыв прогремел не в здании, до нас донеслись лишь его отголоски.

— Это что сейчас было? — охнул Сергей.

Я ничего не сказал, поскольку вновь появилось ощущение чужого взгляда, а затем из дальнего конца коридора нам крикнули:

— Свои!

За троицей оперативников следовала парочка аналитиков. Одним из них был белый как мел Лев, именно он всякий раз замирал у очередной комнаты и после недолгой паузы объявлял:

— Чисто!

На одно лишь его голословное заявление опера не полагались и неизменно проверяли помещения, то просто распахивая незапертые двери, то подбирая нужный ключ из невесть где раздобытой связки. Иногда, выходя обратно, они оставляли за собой на полу кровавые отметины следов.

Я велел пирокинетикам возвращаться на второй этаж, а сам рванул в вестибюль. В освещённом сиянием шаровой молнии помещении оказалось неожиданно многолюдно, там явно собралось большинство переживших нападение пограничников. Столы были перевёрнуты, окна выбиты, стены исклёваны пулями. Я огляделся и решил, что до своего обнаружения убийцы успели зачистить только одно крыло, а в вестибюле наткнулись на сбежавшихся туда по тревоге караульных и жильцов первого этажа из числа обер-офицеров пограничного корпуса. На полу лежало с десяток тел, среди них обнаружилось три фигуры во всём чёрном. Одному убийце удар невероятной силы сплющил грудную клетку, другой поймал пяток пуль в спину, последнему свернули шею. Не иначе коротышка сошёлся в рукопашной с Матвеем Пахотой, за что и поплатился.

Сам Матвей, к моему величайшему облегчению, схватку пережил. Сейчас ему накладывали повязки на посечённые ударами катан плечи и руки. Кровь текла ручьём, но большинство ран выглядели неглубокими порезами; обошлось без серьёзных увечий.

— Их пули не берут! — разорялся перезаряжавший револьвер комендант. — Я ни разу не промахнулся! Ни разу! Пули из ран выталкивало! Сам видел!

На его крики никто внимания не обращал; одни оказывали первую помощь раненым, другие заняли позиции у окон. Два бойца с винтовками замерли у парадной двери, а пять или шесть человек готовились выйти во двор.

— Начали! — дала отмашку глава откомандированных в Зимск аналитиков, и расположившиеся рядом с окнами бойцы отлипли от простенков, взяли оружие наизготовку.

Дамочка бесстрашно шагнула за порог и сразу вынула из воздуха длинную стальную стрелу, едва не пронзившую ей глаз. Стандартный кинетический экран оказался пробит той на раз, спасла дамочку невероятная реакция вкупе с полноценным ясновидением.

Прятавшаяся до того в тёмном углу тень взлетела на крышу пристроя и стремительно понеслась по ней, намереваясь сигануть на улицу. Никто ни пальнуть вдогонку не успел, ни молнией беглеца приложить, так и ушёл бы, если б пространственное искажение не перехватило его и не заставило расплескаться кровью. Тень покатилась вниз по скату и рухнула на землю, обернулась обезглавленным телом.

— Чисто! — объявила дамочка, отступая назад.

На улице стреляли, у вокзала вовсю грохотали пулемётные очереди, доносились приглушённые хлопки и с другого берега реки. Что творится в городе, было решительно непонятно, и принявший на себя командование Евгений Вихрь после проверки двора и подсобных помещений велел занимать круговую оборону.

— План «Крепость»! — крикнул он, словно это что-то кому-то говорило.

Как ни удивительно, так оно и оказалась. Из вскрытой оружейной комнаты начали выносить винтовки и револьверы, пограничников усиливали операторами и распределяли по ключевым позициям. Меня первым делом послали проверить состояние вездехода.

Машина оказалась в полном порядке, и я выгнал её из гаража во двор, на случай если вдруг оживёт телефон и поступит приказ выдвигаться в город. Стрельба в районе вокзала понемногу стихла, а вот на том берегу Зимы так и продолжали хлопать винтовки и ухать гранаты.

Во двор отрядили двух переживших схватку караульных, и сторожить автомобиль я не стал, поспешил за дальнейшими распоряжениями к Вихрю. Ему оказалось не до меня, он обсуждал ситуацию с комендантом и незнакомым поручиком, из-под кителя которого проглядывали окровавленные повязки, что-то втолковывал им, тыча пальцем в расстеленную на столе карту. С двух сторон от той мерцали огоньки керосиновых ламп.

Дамочка-аналитик, которой принесли халат и тапочки, неподвижно замерла в кресле, она то ли медитировала, отслеживая состояние энергетического фона, то ли пыталась установить с кем-то ментальную связь.

Раненых развели по комнатам, на диванчике остался один только Матвей, с перебинтованными руками и торсом напоминавший не доведённую до конца мумию. Я тихонько проскользнул к нему и спросил:

— Ты как?

— Плохо, — вздохнул здоровяк. — Мастер точно голову оторвёт. А не он, так Варька! Надо ж было так опростоволоситься!

— Тебя только это сейчас беспокоит?

Матвей хихикнул.

— Петь, мне такое вкололи, вообще ничего не беспокоит! — Он запрокинул голову, поглядел в потолок и вдруг сказал: — Техника закрытой руки не сработала, представляешь? Малыш мне об этом толковал, а я, дурак, не верил! Думал, пугает…

Я хмыкнул.

— Раз тебя на куски не покромсали, значит — сработала.

— Ну так-то да, — признал Матвей и закрыл глаза, задышал размеренно и спокойно.

Здоровяк определённо погрузился в транс, и я тормошить его не стал, тем более что дамочка в халатике вдруг произнесла, не открывая глаз:

— Эльвира Хариус, офицерское общежитие пограничного корпуса. Шестнадцать убито, в том числе шесть откомандированных операторов. Нападавшие уничтожены. Три тройки шиноби.

Я навострил уши, но разъяснения незнакомого термина не последовало, женщина встрепенулась и открыла глаза.

— Нападение на железнодорожную станцию отбито, уничтожен склад горюче-смазочных материалов. Выведено из строя оборудование телефонной станции, нет связи с электростанцией, военным аэродромом и штабом округа. Часть поисковых команд возвращается в расположение, часть отправлена к резиденции губернатора. Нам приказано держать оборону до получения дальнейших распоряжений.

Евгений Вихрь шумно выдохнул и спросил:

— Что вообще происходит? Это ведь не спонтанные беспорядки?

Эльвира Хариус глянула на него будто на слабоумного.

— Ну разумеется нет! В город просочились диверсионные группы из числа пластунов джунгарской туземной дивизии и шиноби. Атаке подверглись командные пункты и объекты инфраструктуры.

— Значит, война… — севшим голосом произнёс комендант и судорожно сглотнул.

Вот тут я и рискнул привлечь к себе внимание, полюбопытствовав:

— Шиноби — это вообще кто?

Дамочка ответом меня не удостоила, подсказал незнакомый поручик:

— Нихонские диверсанты. Все как один — операторы, пусть и слабенькие. Да ты сам глянь!

Он легонько пнул голову одного из диверсантов, с которой стянули капюшон и полумаску. Я поднялся с дивана и внимательно изучил желтокожую и узкоглазую физиономию покойника.

— И они в таком виде по городу разгуливали?

— Нихонцы же! Им что в маске, что без маски! — заявил Евгений Вихрь, затем потёр подбородок и хмыкнул. — Но вообще ты прав, тут есть о чём подумать.

Думать он стал сам, мне же выделил в напарники Василя и велел стаскать тела погибших в подвал.

Вот и не верь после этого солдатской мудрости, что нужно держаться подальше от начальства и поближе к кухне!

— Зараза! — вполголоса ругнулся уже успевший одеться Василь и принялся стягивать пиджак.

Ладно хоть ещё комендант посоветовал заглянуть в медкабинет и взять там носилки. Попутно он вознамерился припахать нас к уборке, но отмывать пол от крови, убирать осколки стекла и стреляные гильзы мы отказались наотрез, благо зауряд-прапорщику не подчинялись. Пришлось тому вручать совок и веник одному легкораненому, а тряпку и ведро с водой другому.

— Ну что — приступим? — тяжко вздохнул Василь.

— Давай, — кивнул я без всякой охоты, поскольку укладывать на носилки тела с рублеными и колотыми ранами мне, откровенно говоря, нисколько не хотелось. Мутить даже начало. Пусть и сам немало покойников наделал, но убирались-то всегда другие!

Ну, почти всегда…

А вот мой напарник к подобным вещам оказался привычен и не затыкался ни на минуту. Всё то время, пока мы освобождали от мертвецов вестибюль и спускали тела в подвал, Василь расспрашивал о происходящем в городе, будто я мог знать что-то помимо озвученного Эльвирой Хариус, потом поинтересовался:

— А эти узкоглазые… Как их там? Синоби? Шиноби? Они взаправду невидимками становиться умеют?

Я задумался.

— Знаешь… Пожалуй, нет. Они лучи искривляют и вроде как плоскими делаются, а свою проекцию в сторону отбрасывают. И свет вокруг себя приглушают.

— Хитрые твари! — ругнулся Василь.

Но вот когда вслед за вестибюлем пришёл черёд жилого крыла, не до разговоров стало уже и ему. Нихонцы без зазрения совести закалывали спящих в кроватях — проняло нас до самых печёнок. Так и не отпускало до самого конца, только какое-то ватное отупление навалилось. То ли шок накатил, то ли усталость сказалась.

Всё было плохо, очень плохо.

Плохо, плохо, плохо.

И ещё — Лия.

В коридор третьего этажа вытащили матрацы, на одном из них расположились два корнета-пограничника, на втором, поджав под себя ноги, сидела Лия. Заметил её, внутри всё так и скрутило. Ненавижу всяческие выяснения отношений, да и не до того сейчас было, но и просто пройти мимо под предлогом выполнения срочного задания я тоже не мог.

Пусть чёрт-те что кругом творится, но, если не поговорим прямо сейчас, на отношениях можно будет поставить большой жирный крест. Нет, оправдываться и уж тем более просить прощения я не собирался, просто… Да просто не мог пройти мимо! Не мог, и всё!

Вот и предложил Василю перевести дух, а сам двинулся к подруге, протянул ей руку. Лия только раздражённо фыркнула и отвернулась, а один из корнетов — светловолосый и весь из себя молодцеватый, словно успел побриться и причесаться, — потребовал:

— Не отвлекай барышню, вахмистр! Сейчас не время!

В другой раз я бы утёрся, а тут, позабыв о субординации, закусил удила.

— Василь, подмени! — позвал я, не убирая протянутой руки. — Лия, на два слова!

Та нехотя поднялась с матраца, тогда и пограничник вознамерился вскочить, но сослуживец придержал его, попросив:

— Наплюй, Володя!

И красавчик послушался, нехотя опустился на матрац. Мы с Лией отошли в сторонку, но лучше б я, наверное, подождал, пока утихнут эмоции. И слова ведь сказать не успел, как девчонка рассерженной кошкой прошипела:

— Петя, ты совсем дурной? Ты меня чуть не задушил!

— Для твоего же блага.

— Да неужели?! С чего бы это? И кто вообще дал тебе право решать, что для моего блага, а что нет? Я не ребёнок, Петя! Я сама могу о себе позаботиться!

— Не в той ситуации.

— В любой ситуации! Я — не твоя собственность! Ты не имеешь права решать за меня! Понимаешь ты это?!

Я вздохнул и, памятуя о занятиях риторикой и логикой, постарался уйти от прямой конфронтации, перевёл разговор в другую плоскость:

— И не пытался даже. Лия, пойми: дело не в наших отношениях! Просто в чрезвычайной ситуации я взял ответственность за её разрешение на себя. Иным образом обеспечить нашу безопасность было невозможно.

— Меня учили…

— Не такому! — перебил я барышню. — Такому тебя и близко даже не учили! А я — негатив! Я не могу сверхсилу в противофазе задействовать, когда рядом другие операторы работают! Мы бы друг другу воздействия на нет свели, ещё бы и замыкание случилось! Не веришь мне, спроси у Герасима. Он подтвердит.

«А если нет, наплюю на последствия и дам ему в ухо», — это я подумал, когда Лия развернулась и зашагала к обратно к парочке корнетов. Молодцеватый злорадно улыбнулся, но я не стал тратить на него свои нервы.

Меня с Василем дожидались покойники.

Рядом с последним из мёртвых диверсантов обнаружился Лев.

— Это ведь я его убил, — поведал он нам без всякой бравады и хвастовства, скорее уж печально. — Хотел вызвать спазм энергетических каналов и перестарался, остановил сердце. Проявил недостаточный самоконтроль…

— Повезло, — буркнул Василь, выгнулся в пояснице, разминая спину, а потом покрутил из стороны в сторону корпусом.

— Учитель будет разочарован, — вздохнул мой бывший одноклассник. — Я не смог обуздать свой гнев…

— Да плевать! Это же враг! Убийца!

— Это был достойный соперник, представитель уникальной древней культуры, а я не смог победить его чисто.

— Слушай, ну раз так, может, поможешь его в подвал спустить? — предложил Василь с откровенной подначкой. — Выкажешь уважение достойному сопернику?

Льва это предложение не заинтересовало, и он ушёл, оставив нас наедине с покойником.

Я глянул ему вслед и вздохнул.

— Хорошая попытка, Василь. Жаль, не сработала.

— Угу. Ладно, чья очередь браться со стороны ног? Твоя? Зараза…

На втором этаже мы ненадолго задержались, там я подобрал кепи и автомат. Пусть после удара мечом оружие едва ли оставалось работоспособным, оно всё же числилось за мной. Потеряю — всех собак повесят, замучаюсь объяснительные писать. Вот и закинул ремень на плечо, пусть даже лишняя тяжесть и была сейчас совершенно некстати.

На первом этаже началось какое-то оживление, когда спустили тело в подвал и поднялись обратно, в залитом тёплым сиянием керосиновых ламп вестибюле обнаружился капитан Городец, там же расположилась часть прилетевших этим утром в Зимск оперативников и бойцов штурмового взвода.

Я выглянул в окно и обнаружил, что прикатили они в общежитие на одном из грузовиков зенитной роты, более того — прямо сейчас Андрей Головня возвращал на турель моего вездехода спаренный пулемёт; помогал ему в этом непростом деле шофёр полуторки. А вот ни Василия Архиповича, ни Ивана Богомола нигде видно не было.

— Готовность пять минут! — объявил капитан Городец и принялся сыпать фамилиями тех, кому надлежало отправиться на выезд. Нас с Василем он тоже не пропустил, чем нисколько не порадовал, а ещё обратился к дамочке-аналитику: — Эльвира Генриховна, сможете выделить нам кого-нибудь для связи? Только толкового, чтобы в обморок не грохнулся в самый неподходящий момент.

— Забирайте Ригеля, — разрешила глава аналитиков. — Замечательно себя сегодня проявил.

Городец оглянулся на меня и распорядился:

— Линь, приведи! — Но тут же остановил: — Стой! С автоматом у тебя что?

— Мечом разрубили, — пояснил я.

Кто-то из вновь прибывших присвистнул.

— Вот это сталь!

Георгий Иванович взял одну из выложенных на стол катан и на пробу махнул ею.

— Сталь плохонькая, — заявил он, усилием воли заставив пробежаться по клинку электрический разряд. — Тут исключительно в сверхспособностях дело. Если умеючи, и шашкой ствол танка перерубить можно. Линь, ну ты чего встал? Бегом марш!

Мысленно ругнувшись, я поднялся на третий этаж и оповестил Льва о новом поручении, а когда спустился обратно, Эльвира Генриховна излагала последние новости:

— Командующий округом и оба его заместителя убиты, дежурная смена штаба уничтожена в полном составе. Попытка проникновения в резиденцию губернатора отбита, нападавшие рассеяны. Связь с полицейским управлением установлена, дополнительно в город вводятся пехотные части. Продолжается обстрел военного аэродрома, подожжено хранилище керосина.

— Проворонили! — зло выдал Георгий Иванович. — Сотня человек город на уши поставила!

— Численность нападавших оценивается в двести-триста человек, — поправила его Хариус. — Они вооружены автоматическим оружием и действуют при поддержке шиноби.

— Я и говорю: проворонили!

С улицы забежал унтер-офицер пограничного корпуса, отдал честь и протараторил:

— Господин капитан, получен приказ выдвигаться к электростанции!

— На выход! — скомандовал Георгий Иванович.

Я с обречённым вздохом положил перерубленный автомат на стол и поспешил во двор. Отчаянно зевавший Василь вышел следом, за ним потянулись оперативники.

— Как вы тут? — спросил Андрей Головня, заправлявший в пулемёт ленту с патронами.

— Так себе, — отозвался я, не спеша усаживаться за руль.

— У нас натуральное светопреставление творилось! — заявил пулемётчик и вздрогнул, втянул голову в плечи, когда где-то в районе вокзала прогрохотал мощный взрыв.

За ним — другой, третий!

Земля всякий раз ощутимо вздрагивала под ногами, и подумалось даже, что начался артиллерийский обстрел, но дело оказалось не в этом: почти сразу донеслись завывания сирен, и высунувшийся из кабины грузовика вахмистр рявкнул:

— Воздушная тревога! По местам!

Бойцы зенитной роты мигом задрали вверх стволы спаренного крупнокалиберного пулемёта, но в ночном небе не удалось различить ничего даже отдалённо напоминавшего силуэты вражеских аэропланов. Темень и темень.

— Ворота! — заорал выскочивший на улицу Городец. — Открывайте ворота!

Караульные кинулись выполнять распоряжение, и Георгий Иванович рявкнул:

— По машинам!

Опера и бойцы штурмового взвода полезли в кузов грузовика, в нашем вездеходе помимо самого капитана и пулемётчика разместились Василь и Лев, а ещё Евгений Вихрь и Владимир Ельня. Причём взводный штурмовиков на меня ещё и прикрикнул:

— Жми на газ!

Я нахлобучил на голову танковый шлем и завёл движок, надавил на клаксон, подавая знак водителю грузовика.

— Поехали! Вперёд! — махнул рукой капитан Городец, и кто-то из штурмовиков принялся колотить ладонью по кабине полуторки.

— По голове себе постучи, дятел! — огрызнулся выскочивший из кабины с заводной ручкой шофёр. Он воткнул её в храповик и принялся крутить, тогда уже взревел мотор, изрыгнула сизые клубы дыма выхлопная труба.

В раскаты близких взрывов начала вплетаться пальба зенитных орудий, что-то загрохотало в небесах, замелькали отблески прожекторов, но из нашего дворика ничего толком было не видно, да и на улице, куда мы выехали вслед за полуторкой, ситуация изменений не претерпела. И лишь на привокзальной площади получилось разглядеть воздушный налёт во всей его жуткой красе.

На территории железнодорожного узла и в его окрестностях рвались бомбы, многие из которых не долетали до земли и детонировали на высоте в сотню-другую метров, по небу метались лучи прожекторов, бойцы пытались высветить вражеские самолёты, часто-часто хлопали автоматические зенитные орудия, реже и мощнее бухали пушки более крупного калибра, вероятно установленные на площадках бронепоезда.

В небо уносились трассеры, там беспрестанно расцветали всполохи взрывов, и совершенно точно игра не шла в одни ворота, с земли огрызались и огрызались всерьёз.

— Нихонцы! — сказал Городец, будто сплюнул.

Оперативники и штурмовики принялись спешно покидать кузов грузовика, задранные к небу стволы установленного там крупнокалиберного пулемёта изрыгнули пламя, а вот Андрей Головня огонь открывать не спешил. Вражеские самолёты находились вне досягаемости винтовочного калибра.

— Бей тех, кто пикировать начнёт! — приказал ему Георгий Иванович и велел взводному штурмовиков: — Володя, беги скажи пулемётчику, пусть впустую патроны не жжёт!

— А наша авиация где?! — охнул Василь.

— Где-где! — буркнул Евгений Вихрь. — На земле, где!

Пользуясь краткой передышкой, я огляделся по сторонам и обнаружил, что помимо окрестностей железнодорожной станции зарево пожаров поднимается ещё в нескольких районах города, а потом небо как-то неожиданно посветлело. Лампы прожекторов гореть ярче не стали, просто их лучи теперь рассеивались, как если бы город накрыла полусфера нематериального рефлектора.

Больше не приходилось напрягать зрение, высматривая силуэты крылатых машин, и заградительный огонь зенитных орудий сразу сделался заметно точней. Взорвался один бомбардировщик, начали снижаться, оставляя за собой дымные чёрные полосы, два других. И сразу с десяток нихонских самолётов сорвались в крутое пике, явно намереваясь подавить точным бомбометанием зенитные точки; вновь загрохотал крупнокалиберный пулемёт в кузове грузовика, несколько секунд спустя ему начал вторить Головня.

Во все стороны полетели горячие стреляные гильзы; Лев, Городец и Вихрь отбежали от вездехода, а вот мне пришлось остаться за рулём, ладно хоть был в шлеме. Назначенному вторым номером пулемётного расчёта Василю пришлось куда как хуже.

На малых высотах автоматические зенитные орудия показали себя во всей красе, снаряды то и дело находили свою цель: взорвался один пикирующий бомбардировщик, закрутился штопором другой, лишился крыла и прямо в воздухе принялся разваливаться на части третий. Ударили с территории железнодорожной станции и пулемёты, но вот так сразу оценить эффективность их заградительного огня не получалось.

А потом самолёты вошли в зону поражения операторов, и в небо ударил с десяток ослепительных росчерков молний. Эти разили без промаха, сразу несколько бомбардировщиков вспыхнули и понеслись к земле гигантскими огненными факелами, а уцелевшие стали врезаться в незримые преграды и разлетаться на куски.

Прорваться удалось лишь одной крылатой машине из всех. Её окутывала явственно различимая светящаяся дымка — внутри точно находился оператор, он и обеспечил необходимую защиту. Но даже так устремившиеся к земле бомбы рванули высоко над землёй, а сам бомбардировщик, выходя из затяжного пике, едва не напоролся на шпиль вокзала, лишь в самый последний момент сумел выровняться и начал набирать высоту. Он с рёвом понёсся над площадью, тут-то крупнокалиберный пулемёт и влепил длинную очередь ему в брюхо, а Головня умудрился зацепить трассерами левое крыло. Двигатель вспыхнул, и самолёт полетел прочь над самыми крышами домов.

— За ним! — крикнул подбежавший к вездеходу Городец. — Женя, ты с нами! Володя, остаёшься за старшего!

Через грохот выстрелов пробился пронзительный вой, и — сверкнуло! ухнуло! толкнула автомобиль и меня вместе с ним ударная волна!

Следом прогрохотал второй взрыв, а потом ещё и третий, но эти авиабомбы рванули чуть дальше, а вот первая упала на привокзальную площадь в каких-то двадцати метрах от грузовика. Борт полуторки принял основной удар на себя, полетели щепки, посыпалось стекло, машина начала перекашиваться, оседая на ободья пробитых колёс. Второго номера пулемётного расчёта выкинуло из кузова, наводчику перебило осколком руку, из кабины вывалился зажимавший лицо руками шофёр.

Я врубил заднюю передачу и шустро сдал в проезд между домами, сюда же утащили раненых пришедшие им на помощь оперативники. Взводный штурмовиков забрался в кузов и спустил на руки подчинённым лишившегося кисти бойца, а после начал возиться с пулемётом, но вот так сразу привести его в работоспособное состояние не смог.

— Защиту ставьте! — рявкнул он, и пространство дрогнуло от выброшенной в него сверхсилы, воздух расслоился, где-то уплотняясь, а где-то разрежаясь. Ударная волна от нового взрыва через этот барьер не пробилась, да и осколки засели в досках борта и лишь помяли дверцу кабины, не сумев пройти навылет.

Пикирующие бомбардировщики отвлекли на себя огонь зенитных орудий, следующая волна нихонских самолётов рискнула снизиться и отбомбилась куда прицельней прежнего. Тут и там занялись пожары, замолчало сразу несколько огневых точек, что-то гулко рвануло, начал подниматься над крышами домов густой чёрный дым. И вот тогда небо прочертил ослепительно-белый луч. Задетый им самолёт развалился на две части, у следующего отсекло хвост, а ещё одну крылатую машину и вовсе разметало взрывом, когда рванули бомбы.

Пирокинетики!

Я понял это сразу: и видеть уже нечто подобное в их исполнении доводилось, и в голове заворочалось комком болезненных ощущений ясновидение, потянуло своим энергетическим компасом в сторону офицерского общежития пограничного корпуса.

Выходит, не преувеличивал Герасим возможности команды пирокинетиков, на совесть их натаскал. Здорово дали прикурить желтомордым ублюдкам!

— Линь, не спи! — рявкнул Городец и принялся вызывать кого-то по рации, ну а я вновь притопил педаль газа, задом доехал до перекрёстка и резко выкрутил руль, переключил передачу, помчался вслед за унёсшимся к окраине бомбардировщиком.

С учётом царящей в городе неразберихи вполне реальным представлялся риск не только столкнуться с диверсантами, но и попасть под дружественный огонь, попытка отыскать потерпевших крушение лётчиков попахивала самоубийством, только вот деваться было некуда, прибавил газу.

Господи, пусть нам повезёт!