То ли вызов оказался не столь уж и срочным, то ли просто я припозднился, но, когда прибежал в штаб, там полным ходом шло собрание офицеров. Дежурный о моём визите оказался предупреждён, посадил дожидаться комиссара на стул рядом с приоткрытой дверью актового зала.

— Обстановка на границе с Джунгарией остаётся напряжённой, — доносилось оттуда. — Не прекращается поток беженцев, их распределяют по лагерям временного содержания, но даже так нет никакой возможности выявить всех вражеских агентов. А ещё стали обычным делом обстрелы застав и патрулей. Представители нихонских оккупационных сил отказываются брать на себя ответственность за эти инциденты и называют их провокациями со стороны джунгарских военных, часть которых и в самом деле избежала разгрома, отступив на север ханства.

Сеанс политинформации мог затянуться надолго, так что я вытянул ноги и попытался устроиться поудобней.

— Ничуть не менее сложная обстановка наблюдается восточнее, в особенности в окрестностях Береста и Всеблагого, где трансконтинентальная железная дорога проходит в непосредственной близости от границы с Джунго. Там наблюдается скопление нихонских войск, всё говорит о грядущем повторении прошлогодней попытки вторжения, неизвестным остаётся лишь направление главного удара. И он непременно последует! Лёгкость, с которой правительство пошло на компромисс в тот раз не исчерпала конфликт, а лишь продемонстрировала нашу слабость. Образно говоря, мы потеряли лицо. И этого нихонцы не забудут.

Незаметно для себя я начал подрёмывать, но клюнул носом и сразу встрепенулся. Прошлогодний приграничный конфликт прошёл мимо, на Кордоне было попросту не до того. Нам и своих проблем хватало. Обсуждать — обсуждали, кто-то даже о переводе в пограничный корпус заявление написал, но ничего из этого не вышло. Конфликт погасили дипломатическими методам, толком не дав ему разгореться.

— Что касается Зимска, то в губернии существенным образом ухудшилась криминогенная обстановка. И речь вовсе не о кражах, коими промышляют беженцы! Всё это, равно как и разбойные нападения, — головная боль полицейского управления. Резко увеличилось количество попыток саботажа, уже случались обстрелы ремонтных бригад, закладывались взрывные устройства на железнодорожных путях. Особую обеспокоенность вызывают нападения на заводских инженеров, в прошлом месяце бесследно исчезли несколько операторов, работавших в городе по контракту. О сегодняшнем инциденте повторяться не буду, постараюсь довести до вас простую мысль: у нас действует диверсионное подполье! Республиканский комиссариат и армейская контрразведка работают в этом направлении, но пока безрезультатно. Помимо идейных саботажников в подрывную деятельность вовлечены маргинальные и криминальные элементы, снабжение их деньгами и оружием осуществляется по каналам контрабандистов.

Я только вздохнул. Новинск притягивал к себе самых разных людей, зачастую — не слишком-то законопослушных. И если за пределы особой научной территории могли выслать любого подозрительного индивида, то в Зимске их даже на учёт поставить оснований не имелось.

— Посему призываю к осмотрительности и бдительности. Засим позвольте собрание считать закрытым.

Послышался шум отодвигаемых стульев, и я мигом вскочил на ноги и оправил гимнастёрку. Почти сразу начали выходить офицеры, Вениамин Мельник задержался хлопнуть меня по плечу.

— Так держать! — похвалил он, прежде чем поспешить дальше.

А вот Касатон и Платон никуда не торопились, они расспросили о перестрелке и посетовали на недалёкое начальство, приказавшее снять с вездехода пулемёт. Сам я, поскольку это распоряжение отдал непосредственно комиссар, тему развивать не стал и поинтересовался:

— А чего Мельник такой озадаченный с собрания вышел?

— Его дежурным по роте назначили, — усмехнулся Платон. — Ну а мы по рюмашке на сон грядущий пропустим. Так, Касатон?

— В офицерском клубе или…

— Или, друг мой. Или, — с улыбкой заявил Змий и потянул сослуживца на выход. — Все барышни наши будут…

— Да какой? Сказали же — с привокзальной площади ни ногой!

— А там гостиница есть!

— Ну… Тогда сначала в ресторан, а дальше по обстоятельствам.

Мне оставалось аспирантам лишь позавидовать. Нет, не вниманию барышень, а наличию свободного времени.

Ну что за жизнь такая? Сейчас бы с Лией поговорить, а вместо этого персональным поручением комиссара заниматься придётся, так его разэдак! И поручение, и самого комиссара. Вот только больше делать нечего…

Я досадливо поморщился и принялся контролировать дыхание, погрузил сознание в поверхностный транс. Нервные клетки не восстанавливаются — это, как говорит Карл, научный факт, вот и нечего кипятиться. А Василию Архиповичу в ножки кланяться надо. Не приметь он отблеск, ещё неизвестно, чем бы всё обернулось. Да и в зенитную роту не он меня законопатил, это кураторы удружили. Чего уж теперь?

Комиссар покинул зал собраний офицерского состава одним из последних, следом вышел Иван Богомол, состоявший при нём то ли порученцем, то ли ординарцем. А может, и наблюдателем или советником от непонятной структуры, которую представлял Альберт Павлович.

— Ты уже здесь? Отлично. Идём.

На улицу выходить не пришлось, мы засели в одном из кабинетов, и Василий Архипович сразу приступил к делу:

— Как ты прекрасно знаешь, на территории республики ведут сбор разведывательной информации агенты целого ряда государств, в том числе и Нихона. Их пособниками в вооружённых силах и органах власти занимаются другие, наша головная боль — низовой уровень разведывательной сети, отслеживающий перемещение военных грузов по железной дороге и собирающий сведения в заведениях, которые посещают в том числе и бойцы пограничного корпуса.

Я кивнул, хоть пока и не понимал, к чему затеян этот разговор.

— Ты сегодня себя хорошо проявил, — похвалил меня Василий Архипович. — В качестве поощрения получишь увольнительную до конца дня. Надо будет посетить пару рюмочных и, если появится повод, обмолвиться о кое-каких служебных моментах.

Иван Богомол расстегнул офицерский планшет и протянул мне жиденькую стопку заполненных машинописным текстом листов.

— Твоя легенда, ознакомься.

Бумаги я принял, но даже не взглянул на их содержимое, вместо этого спросил:

— Почему я?

— А есть разница? — досадливо поморщился помощник Альберта Павловича.

Я фыркнул.

— Ну вы же не просто так меня для этого задания выбрали, правильно? Насколько понимаю, я простой шофёр и не обладаю способностями к оперированию сверхэнергией, а что ещё? Вдруг поведу себя не так, как нужно?

Василий Архипович одобрительно улыбнулся.

— Ты — восемнадцатилетний молокосос, который благодаря связям получил тёплое местечко в штабе. Вот и младшего вахмистра тебе за красивые глаза дали. Остальное — в бумагах. — Он взглянул на часы. — У тебя сорок минут.

Я горестно вздохнул.

— А раньше не могли дать?

— Ты хоть представляешь, сколько чинов с двумя просветами на погонах эти материалы предварительно согласовать должны были? — буркнул в ответ Василий Архипович. — Они ещё и правки вносили, чтоб ты знал. Всё! Читай!

Ну я и начал читать, благо легенда оказалась разбита на отдельные блоки, каждый из которых начинался спусковым крючком — вопросом.

«— Ещё кружку пива?

— Нет, благодарю. Перегар недопустим, я вожу комиссара части.»

И вот я уже не простой младший вахмистр, а личный водитель большой шишки. Впрочем, к тому же результату привело бы высказанное собеседником удивление моим появлением в пивной. Только тогда ещё надлежало пожаловаться на долгую разлуку с любимой девушкой. Тут даже лицедействовать нужды бы не возникло, у меня по мере ознакомления с легендой лицо так и вытянулось.

— Нас перебрасывают на восток? Серьёзно?

Незадолго до того вернувшийся в кабинет Василий Архипович насмешливо фыркнул.

— Что ещё важного ты почерпнул? — поинтересовался он, уйдя от ответа на вопрос.

— Единственный мой шанс увидеться с девушкой — это отправиться в Новинск за боеприпасами. С боеприпасами у нас всё плохо, даже на учебные стрельбы не выделяют.

— Именно! — подтвердил комиссар. — Перевод в Особый восточный корпус и снарядный голод — вот что нужно будет довести до любого, кто затеет с тобой разговор. Только не перестарайся.

— Может, лучше мне пойти? — высказал предложение Иван Богомол. — У меня всё же опыта больше будет.

— Справится! — отрезал Василий Архипович. — Мы подобные диалоги на занятиях отрабатывали.

И в самом деле — отрабатывали. Но если уж на то пошло, таким вот разговорам я предпочёл бы зачисление в штурмовой взвод. Вроде там и там работа с людьми, только лучше уж в опиумные курильни и воровские притоны вламываться. Людей я не любил и совершенно точно не жаждал общения с подвыпившими незнакомцами, но деваться некуда — приказ есть приказ.

Пока ходил сдавать в оружейную комнату пистолет, мои старшие коллеги переоделись в штатское.

— Присмотрим за тобой, — предупредил Василий Архипович и вручил увольнительную. — Топай к вокзалу, сначала зайди в «Особый почтовый», потом в «Шпалу».

— На свои гулять?

Комиссар полез за бумажником и с тяжелым вздохом вручил мятую зелёную трёшку.

— Вперёд!

Ну и пошли. Навстречу попалось несколько шагавших в расположение пограничников и бойцов железнодорожного корпуса, не обошлось и без жандармского патруля на привокзальной площади. Уже стемнело и горели уличные фонари, но людей там было ничуть не меньше, нежели в разгар рабочего дня, из репродукторов доносилась ставшая необычайно популярной этим летом песня «Три танкиста». Наособицу стояли экипажи извозчиков и запылённые такси, а ещё дожидались автобуса то ли припозднившиеся местные жители, то ли гости города, и до сих пор работали цветочные и газетные киоски, палатки с газводой и мороженым.

Хватало посетителей и на летней веранде «Особого почтового». Привокзальный ресторан выглядел заведением респектабельным, на входе дежурил вахтёр, но я на него даже не взглянул, прошёл будто мимо пустого места.

— Только по предварительной записи, — уже в спину сказал сурового вида дядька, не решившись ухватить за руку.

— В баре посижу, — коротко бросил я в ответ, этим наше общение и ограничилось.

Ну да, младший вахмистр — невеликий чин, да только и не рядовой. Опять же ресторан — не офицерский клуб.

И точно — обслужить меня не отказались, взяли трёшку, налили кружку светлого, пододвинули блюдечко с двумя рублями и россыпью мелочи. Но вот пока я неторопливо попивал пиво и поглядывал на танцующие парочки, никто так и не подсел, не стал приставать с подозрительными расспросами. Даже с напыщенным буфетчиком словом больше не перемолвились.

Положа руку на сердце, смотрелся я в «Особом почтовом» откровенно инородным объектом. А вот о Касатоне и Платоне такого сказать было нельзя, эти уже с какими-то дамочками напропалую флиртовали. Да уж, если кто здесь и попытается выведать военную тайну, то не у залётного унтера, а у парочки корнетов.

Интересно, такой вариант Василий Архипович в расчёт принял? Или…

Я припомнил, на каких занятиях оказывался в одной группе с Платоном, и заподозрил, что визит этой парочки в ресторан отнюдь не случаен.

Зачем тогда сюда отправили меня?

Быть может, просто снять мандраж?

Я допил пиво и двинулся на выход, не став попусту тянуть резину. Спустился с крыльца, потоптался на месте, изображая неуверенность, а когда никаких сигналов от комиссара не последовало, без всякой спешки двинулся через крохотный сквер с десятком чахлых лип и пожухлым газоном обратно к привокзальной площади.

«Шпала» оказалась заведением совсем иного рода. Сомнительного вида рюмочная пряталась на задах двухэтажного особняка, проход к ней некогда перекрывали ворота, но их сняли, осталась лишь каменная арка. Ближайший фонарь располагался в добром десятке метров, подворотню он нисколько не освещал, да и сам дворик-колодец выглядел сырым и тёмным. И такой же сырой и тёмной показалась рюмочная, только там ещё было чертовски накурено.

Но вот занимавшая стоячие столики публика к совсем уж сомнительной и маргинальной отнюдь не относилась: полумрак не помешал разглядеть форменные тужурки и фуражки железнодорожников, у нескольких выпивох поблёскивали бляхи извозчиков, а сутулые крепыши наверняка подрабатывали на вокзале носильщиками. Собирались тут не люмпены или маргиналы, а представители пролетариата, и я спокойно прошествовал к буфету. Опираться локтями на его подозрительно блестевшую стойку не рискнул, полез в карман за деньгами и попросил:

— Светлого!

Буфетчик наполнил кружку и предложил:

— По маленькой?

— Нет, благодарю.

Сидевший тут же завсегдатай рассмеялся:

— Пиво без водки — деньги на ветер!

Здесь к месту пришлась заготовка об ответственной должности личного водителя комиссара роты, а там между делом упомянул и о том, что нас лишь вчера откомандировали в расположение пограничников.

— Так ты оператор?! — округлил глаза буфетчик. — Во дела!

— Если бы! — вздохнул я. — Операторы у нас кандидат-лейтенанты — корнеты, то бишь. Я пробовался, да не вышло. Теперь баранку кручу.

— Тоже дело, — отметил буфетчик.

— А правда, что новые зенитки на десять вёрст вверх бьют? — поинтересовался завсегдатай. — Это ж страсть как высоко!

— Бьют! — уверенно подтвердил я. — Знаешь, какая резина на рогатках тугая? Подковами о-го-го как пуляют!

Подвыпивший мужик захлопал глазами.

— Резина?

— Ну да, рогатки высотой в человеческий рост аэропланы навылет только так прошивают!

— Тьфу на тебя! — оскорбился выпивоха, сграбастал кружку и ушёл.

Я подмигнул буфетчику.

— Вот же чудак-человек! Военную тайну ему вынь да положь! — А после с тяжёлым вздохом добавил: — Скоро и вправду из рогаток пулять начнём, снарядов нет, все запасы подчистую выгребли. Говорят, армейским зенитчикам нужнее. Что-то там на востоке затевается эдакое.

Пузатый дядька разговор не поддержал, только хмыкнул нечто маловразумительное, и я поколебался немного, но всё же попросил налить рюмку водки.

— Никакой личной жизни с этими узкоглазыми, чтоб они под землю провалились! — пожаловался, влив в себя стопку. — Гадят и гадят…

Вот так примерно следующие полчаса я и провёл. Выговорился, без лишней спешки затронув все предусмотренные Василием Архиповичем моменты, а потом допил пиво и наотрез отказался от второй кружки, расплатился и двинулся на выход. Поднялся по крутой лестнице во двор, где пустили по кругу бутылку водки уже изрядно набравшиеся извозчики, а парочка обнявшихся мужичков негромко тянула на два голоса: «Ой, мороз, мороз…», и зашагал по проходу меж домами на площадь с надеждой, что новых поручений от комиссара сегодня не последует и вот так сразу в расположение меня не погонят. Тут до офицерского общежития рукой подать, успею сбегать и вернуться в часть до отбоя.

В подворотню завернула парочка куривших до того напротив арки парней, я посторонился, те тоже перегораживать проход не стали, сместились к противоположной стене.

— Служивый, табачком не богат? — спросил шагавший первым паренёк в пиджаке нараспашку и свободного кроя брюках.

— Не курю, — машинально ответил я и едва успел качнуться в сторону, уклоняясь от молодецкого замаха второго прохожего, повыше и плечистей приятеля.

Кулак с медным кастетом пронёсся мимо, но я даже толком равновесие восстановить не успел, как первый из хулиганов вцепился в мои запястья. Был он жилистым и цепким будто клещ, зато не слишком-то упитанным; я дёрнул его на себя и боднул лбом в лицо, дальше поставил подножку и попробовал отпихнуть, но преуспел в этом лишь отчасти: коротышка оступился и повис на моей правой руке.

— Убивают! — пронзительно завизжала какая-то клуша от входа в арку, загомонили и во дворе, да только на скорое прибытие подмоги уповать не стоило. Оплошаю — изувечат.

Парень с расквашенным носом так и не отцепился, а его подельник снова врезал, на этот раз метя мне по уху. Я принял удар на вскинутое плечо, и едва сознание от боли не потерял, аж перед глазами всё посерело. Мелькнула мысль задействовать сверхспособности, но не рискнул отвлечься, двинул повисшего на мне хулигана коленом в челюсть, высвободился и отскочил, разрывая дистанцию.

Крепыш ударил с молодецким уханьем и промахнулся, слишком сильно провалился вперёд, за что и поплатился. Рывок на себя и подножка вышли у меня не слишком техничными, зато не оставили противнику шансов устоять на ногах. Он рухнул на землю, а я от души приложил сапогом его дружочка, встал в стойку и быстро попятился назад.

С улицы донёсся топот ног, и крепыш только подниматься с земли начал, как арку осветили лучи мощных фонарей и набежавшие жандармы повалили его обратно.

— Всем стоять! — заорал младший унтер, и я благоразумно развёл руки в стороны, демонстрируя пустые ладони.

Второго хулигана уложили рядом с первым, потом очередь дошла и до меня.

— В чём дело? — потребовал объяснений жандарм.

— Закурить попросили, — пояснил я, прикоснулся к отбитому плечу и зашипел от боли.

— В самоволке? — последовал новый вопрос.

— В увольнении.

В подтверждение своих слов я предъявил оформленный по всем правилам документ, и унтер принялся изучать его, подсвечивая себе фонариком. У арки уже собралась толпа зевак, в первых рядах стояли Иван Богомол и Василий Архипович, но вмешиваться они не спешили, просто наблюдали за происходящим со стороны.

— Ладно, допустим, — проворчал жандарм, возвращая увольнительную. — С рукой у тебя что?

— Кастетом отшибли.

— Да он первый начал! — заорал крепыш, но мигом заткнулся, когда ему без лишних сантиментов двинули ботинком под рёбра.

Его подельник промолчал, только не по причине благоразумия, просто со сломанной челюстью особо не поговоришь. А хруст после своего тычка коленом я расслышал отчётливо. Нехорошо получилось — вот так сразу его теперь не допросить и показания не сверить.

Унтер, как видно, пришёл к тому же выводу, поскольку с тяжёлым вздохом произнёс:

— Придётся делу официальный ход давать. Сейчас…

Договорить ему помешал отчаянный женский визг:

— Заре-е-езали!

Начальник патруля закатил глаза.

— Да что за день сегодня такой?! — Но медлить не стал, прихватил с собой одного из подчинённых и убежал на крик.

Иван Богомол тоже поспешил вслед за отхлынувшими от арки зеваками — к этому его побудил тычок комиссара. Я попытался перехватить взгляд Василия Архиповича, но тот продолжал делать вид, будто очутился здесь совершенно случайно и меня знать не знает. С учётом того что рядом с аркой уже никого не осталось, смотрелось это не слишком-то правдоподобно.

Неожиданно хлопнуло и свистнуло, тусклый свет фонарей перекрыли алые отблески, и я сообразил, что неподалёку ушла в небо красная сигнальная ракета.

Комиссар крутанулся на месте и рванул вслед за отправленным разведать ситуацию Иваном, да и я в арке оставаться не стал, бросился вдогонку.

— Куда?! — попытался ухватить меня за руку жандарм, но не тут-то было.

— Отстань! Тревога!

Ну а как иначе? Красную ракету шутки ради запускать не станут!

Зеваки переместились к небольшому скверу у «Особого почтового», туда же на истошный женский визг и пронзительные трели свистка спешила покидавшая ресторан публика. Комиссар с разбегу вломился в толпу и гаркнул:

— Разойдись!

Действия его крик не возымел, а вот выстрел в воздух заставил напуганных ротозеев прыснуть во все стороны, стал виден Иван Богомол, который замер на коленях рядом с распростёртым у лавочки телом.

— Машину! Быстро! — скомандовал помощник Альберта Павловича, прижимая ладони к груди человека в форме пограничного корпуса. — Рассечена артерия, долго я её не удержу. Нужна срочная операция!

Тут только я разглядел, что на земле лежит Касатон Стройнович. Ножевое ранение пришлось в грудь, китель аспиранта был залит кровью.

Комиссар оглянулся, заметил меня и рявкнул:

— За машиной!

— Карета скорой помощи уже едет! — объявил жандармский унтер и потребовал объяснений: — Вы кто такие?!

Василий Архипович до ответа не снизошёл, спрятал пистолет в кобуру и повторил:

— За машиной, Линь!

До расположения было бежать и бежать, едва ли я сумел бы опередить карету скорой помощи, к тому же сколько ни озирался, второго аспиранта не заметил, вот и крикнул в ответ:

— Платона нет!

Комиссар вмиг уловил мою мысль и отдал новый приказ:

— Ищи! — а сам ухватил за руку и подтянул к себе унтера. — Мне нужны свидетели!

Опрос по горячим следам очевидцев случившегося вполне мог принести свои плоды, но я медлить не стал и рванул ко входу в ресторан, где беспокойно переминался с ноги на ногу не решившийся покинуть пост вахтёр.

— Где второй корнет? — крикнул я, взбегая по ступеням. — Он ещё здесь?

— Так это… Ушли они…

— Оба?!

— Так точно! Вот незадолго до всей этой катавасии оба и ушли.

— С кем?

— Да сами по себе, никого с ними не было!

Я выругался и завертел головой по сторонам, попутно попытался осмыслить случившееся.

Вариант с банальной ссорой из-за барышни, переросшей в поножовщину, отбросил сразу. С парой операторов никаким хулиганам не совладать. А Касатон ещё и в Домании повоевать успел! Да и Платон далеко не простак, не бросил бы товарища кровью истекать, за обидчиком умчавшись. И не побежал бы он вовсе, а шарахнул молнией, и вся недолга.

Выходит, дело нечисто. И ещё ясно как божий день, что на привокзальную площадь возвращаться смысла нет. Туда всё внимание устремлено было, когда из-за драки переполох поднялся. И не устремлено даже, а отвлечено…

Дальше я не колебался и рванул в противоположном направлении, заскочил в узкий тёмный проезд между домами и попытался на бегу вогнать себя в состояние резонанса, но ещё не восстановился после прошлого раза, ничего из этой затеи не вышло. Выскочив на соседнюю улочку, я до предела ослабил заземление и открылся сверхэнергетическим помехам, постарался ощутить присутствие в округе операторов, только вот потенциал был на нуле и чувствительность не радовала, такое впечатление — в жмурки водить взялся, а вместо игровой площадки — весь город. Если какие-то аномалии позади ещё ощущались, то впереди — пусто. Тогда побежал дальше и сначала уловил речную сырость, затем выскочил на широкую набережную неподалёку от моста через Зиму.

И — ничего.

Терять время попусту я не стал, рванул обратно в сквер, дабы поскорее отчитаться перед комиссаром. Того мои известия нисколько не порадовали, а дальше наконец прикатила карета скорой помощи, и Касатона перенесли в автомобиль, затем начали подтягиваться силы полицейского управления, бойцы железнодорожного жандармского корпуса и пограничники. Началась облава.

В расположение вернулся только на рассвете. Платон как в воду канул, но едва ли его успели вывезти за пределы Зимска, поскольку на улицы был выведен едва ли не весь личный состав полицейского управления, мосты перекрыли пикеты жандармов, а поднятые по тревоге пограничники не только дежурили на выездах из города, но и выставили секреты на просёлочных дорогах. Увы, состояние Касатона хоть и стабилизировалось, в сознание он не пришёл и дать приметы нападавших не мог, а свидетелей происшествия не нашлось вовсе, поскольку всех отвлекла моя драка с хулиганами. В ресторане до самого утра продолжались следственные действия, да только никакого толку от них не было.

Я в составе сборной опергруппы всю ночь колесил по округе, поспать удалось от силы два часа, а потом меня безжалостно растолкали и отправили заводить вездеход. Для начала его пришлось заправить, а попутно я вошёл в резонанс и набрал потенциал в противофазе, дабы до предела взвинтить чувствительность к всяческим проявлениям сверхъестественного и не просто крутить баранку, но ещё и сканировать энергетический фон.

Вот только выдвинулись мы не на патрулирование улиц, колонна в составе приписанных к роте легковых автомобилей и двух грузовиков с тентами переехала по мосту на другой берег Зимы и без остановок помчалась через жилые кварталы, благо движение на улицах было не слишком интенсивным, а дежурившие на всех мало-мальски значимых перекрёстках патрульные о нашем передвижении по городу оказались осведомлены и неизменно давали зелёный свет. Мы проскочили площадь Республики и направились к рынку, но не доехали до него, отвернув к рабочему предместью.

И лишь когда позади осталась фабричная окраина, я сообразил, что едем мы на аэродром. Насколько помнил по карте, никаких иных значимых объектов к северо-востоку от Зимска не имелось.

Интересоваться у комиссара, кого именно предстоит встретить, я благоразумно не стал. И даже не в силу какой-то там субординации, просто Василий Архипович пребывал не в духе, а если называть вещи своими именами — был зол как чёрт. Что и неудивительно. Кто бы на его месте не был? И самому так тошно, что словами не передать.

Левая рука еле ворочалась, и крутить баранку было не слишком-то и сподручно, но не жаловался, только посильнее стискивал зубы на поворотах. С облегчением перевёл дух, лишь когда впереди замаячило трёхэтажное здание аэровокзала с застеклённой надстройкой диспетчерской башни на крыше.

Лётное поле оказалось пустым, никто при нашем появлении не покинул и здание. Василий Архипович выбрался из вездехода и ушёл туда, шофёры мигом закурили, ну а я к ним не присоединился, устроился поудобней на сиденье и погрузился в медитацию. Пытаться продвинуться в контроле внутреннего потенциала не стал, занялся самолечением, и мало-помалу боль в отбитом плече начала стихать.

Жаль вчера не до того было.

Пара двухмоторных самолётов появилась в небе четверть часа спустя после нашего прибытия. Судя по стилизованным схемам атомов на крыльях и хвостах, оба они входили в лётный парк ОНКОР, при этом все их пассажиры оказались штатскими. Точнее — в штатском они прилетели.

Первым покинул самолёт дородный господин чрезвычайно важной наружности; его я узнал сразу — это был заведующий военной кафедрой майор Волчок. Орать на Василия Архиповича он начал ещё с трапа, не угомонился и на земле. Ветер относил его крики в сторону, лишь изредка удавалось разобрать отдельные слова, преимущественно нецензурные. Ладно хоть выпустивший пар завкафедрой и пара его сопровождающих погрузились в другой вездеход. Нам компанию составил капитан Городец и шапочно знакомые по службе в комендатуре сотрудники оперчасти.

Впрочем, Георгий Иванович тоже пребывал отнюдь не в лучшем расположении духа.

— Ну и заварил же ты кашу, Василий! — выдал он, кривя свою скуластую физиономию. — Уж порадовал так порадовал!

— Давай! — прозвучало в ответ. — Вали всё на меня! Перекладывай с больной стороны на здоровую!

— Не юли! За людей ты ответственность несёшь!

Василий Архипович раздражённо засопел, но на сей раз промолчал. Ну а я усиленно делал вид, будто меня тут нет вовсе, а то не только за вчерашнее, но ещё и за предыдущий случай прилететь может. И — прилетело. Правда, не сильно, так — по касательной зацепило.

— Смотрю, кучно пошло, — заявил Георгий Иванович, недобро глянув на меня, ладно хоть в детали вдаваться не стал.

Я сделал вид, будто намёка не понял, и продолжил наблюдать за спускавшимися по трапу людьми. Сутулый горбоносый господин со значком Республиканского идеологического комиссариата на лацкане потёртого пиджака невесть с чего показался знакомым, но сколько я ни ломал голову, припомнить, где и когда встречался с ним прежде, не смог. Подсказкой послужил негромкий возглас Василия Архиповича:

— Ого, и Суббота пожаловал!

— А ты думал, без комиссариата обойдётся? — хмыкнул капитан Городец, и я потёр переносицу.

Суббота… Суббота… Ефим Яковлевич Суббота! Нынешний глава управления идеологического комиссариата по Новинску и особой научной территории!

Следом показался Леонид Зимник, за ним начал спускаться тащивший по дорожному чемоданчику в каждой руке Василь Короста, потом на трап вышло несколько хмурых типов сомнительной наружности, а вот Маша Медник так и не появилась.

Появился — вот уж воистину удивительное дело! — Лев Ригель. Компанию моему бывшему однокласснику составили несколько молодых людей, за ними приглядывала статная дама лет тридцати, очень красивая и броская, с классическим и отчасти даже хищным профилем, сошедшая по трапу с дымившейся в мундштуке папиросой.

— Расследование взял под свой контроль Республиканский комиссариат, — пояснил Городец. — Аналитики тоже в деле.

Адресовались эти слова, разумеется, не мне, а Василию Архиповичу. Тот тягостно вздохнул и полез за портсигаром.

Во втором самолёте, приземлившемся вслед за первым, оказалась публика совсем иного рода, это прибыл штурмовой взвод. Тащивший просто неподъёмный на вид баул Матвей Пахота заметил меня и сделал круглые глаза, но отсалютовать не преминул, за что и получил нагоняй от взводного. Старший лейтенант Ельня явно пребывал в дурном расположении духа.

Последним самолёт покинул зоопат со сворой спокойно проследовавших за ним псов. На людей те внимания не обращали и один за другим запрыгнули в кузов грузовика с предусмотрительно откинутым задним бортом. Туда же полезли штурмовики, а вот публику из первого аэроплана распределили по вездеходам. Да и повезли не в расположение особого отдела, а в офицерское общежитие.

Там, когда вновь прибывшие отправились заселяться, к машине подошёл Герасим Сутолока.

— Василий Архипович, а что насчёт выезда?

— Сегодня здесь занимайтесь.

— Если транспорта нет, мы своим ходом можем…

— Забудь! — отрезал комиссар и бросил уже мне: — Линь, стоять!

Незаметно улизнуть и пообщаться с Лией не вышло, пришлось вернуться к машине. Оно и к лучшему: заселились оперативники буквально в пять минут, просто побросали в комнатах пожитки и сразу вышли во двор. Следом начали подтягиваться представители Республиканского комиссариата и иже с ними, аналитиков же мы дожидаться не стали и покатили в расположение пограничной части без них.

Вот там-то меня и взяли в оборот. Ладно хоть ещё помотать кишки возжелало не высокое начальство, беседовать со мной стал капитан Городец.

— Ты как вообще вчера вечером в городе оказался? — поинтересовался он, закуривая.

Не знать этого Георгий Иванович никак не мог, но я принял правила игры и спокойно сказал:

— В увольнении был.

— И с чего это тебя из расположения выпустили? Почему тебя одного?

— В качестве поощрения…

Так дальше и пошло. Подпиравший стену Василий Архипович преимущественно молчал, лишь иногда поправлял меня в каких-то несущественных деталях.

— Пойдёт! — в итоге вынес вердикт капитан Городец, вдавил окурок в пепельницу и спросил: — С хулиганами точно полная ясность?

— Наизнанку вывернули, — подтвердил Василий Архипович. — Они не пешки и даже не расходный материал, просто под руку подвернулись. Получили по пятьдесят рублей на брата, чтобы отделать соперника, а от кого именно — непонятно. Не разглядели толком в темноте, говорят. И не врут, в этом сомнений ни малейших.

— Думаешь, это импровизация была?

— Чистой воды, такое заранее не спланировать. Этих маргиналов для отвлечения внимания на кого угодно натравить могли.

За репетицией последовал и официальный допрос, под протокол меня взялись опрашивать представители Республиканского комиссариата. Ефим Суббота задавал вопросы, Леонид Зимник время от времени требовал уточнить тот или иной момент, а Василь скрипел грифелем карандаша, стенографируя вопросы и ответы.

На противоречиях меня ловить не пытались, крючочки закидывали скорее уж исключительно по привычке. Я и не запирался, рассказал всё во всех подробностях, только умолчал о неофициальном поручении комиссара. Никакими оговорками себя в этом отношении не выдал, отпустили меня уже минут через сорок.

И это было просто замечательно: успел в столовую сбегать и позавтракать, прежде чем прозвучала команда получать оружие и выдвигаться к штабу. Там шло формирование экипажей из оперативников, штурмовиков и следователей Республиканского комиссариата; помимо легкового транспорта зенитной роты готовились выехать в город машины пограничного корпуса и полицейского управления, а ещё автомобили без каких-либо опознавательных знаков.

Василь не стал дожидаться окончания процедуры распределения, что-то шепнул Леониду Зимнику и поспешил ко мне с кожаным портфелем под мышкой.

— Смотрю, везёт тебе, Петя, как утопленнику! — с ухмылкой заявил он, протягивая руку.

— И не говори, — вздохнул я, отвечая на рукопожатие. — Ты здесь какими судьбами?

Василь фыркнул.

— Подняли ночью и увезли на аэродром, вот какими. Хорошо хоть тревожный чемоданчик давно собран.

— Да не, — отмахнулся я. — Ты с кем? Просто никого из надзорного дивизиона не вижу.

— А-а-а! — понятливо протянул мой бывший сослуживец. — Временно в комиссариат перевели. Зимник к себе по старой памяти взял. Теперь ассистентом при нём состою. По категории это как уполномоченный выходит.

— Даже так? Растёшь! Слушай, Зимник — понятно, а чего Суббота самолично из Новинска сорвался?

— Так дело-то резонансное! Все на ушах стоят, уже и в столицу информация ушла. Барон весь на нервах.

Я уставился на товарища с откровенным недоумением.

— Барон?

Василь вздохнул.

— Петя, ну ты чего — не выспался, что ли? Барон Суббота, сечёшь?

Я после бессонной ночи и в самом деле соображал не лучшим образом, но припомнил что-то такое из суеверий аборигенов Чёрного континента, вывезенных работорговцами за океан, поэтому кивнул, зевнул и спросил:

— А Машка что же?

Василь пожал плечами.

— Не взяли. Вообще никого из женщин не взяли на этот раз. Прямой запрет был.

— Да, слушай! — встрепенулся я. — А что там с убийством того преподавателя?

Приставать с расспросами к Городцу не рискнул, а вот Василь — совсем другое дело, но не выгорело.

— Не в курсе, — покачал головой бывший сослуживец. — Нас с расследования сняли, вроде что-то по линии контрразведки всплыло. Там ещё какого-то чина из полицейского управления убили — короче, кучно пошло.

Тут меж машин двинулись бойцы штурмового взвода, и распределявший их по экипажам Владимир Ельня перехватил мой выразительный взгляд, ухмыльнулся и отправил к нам Матвея Пахоту. Тот с холодной отстранённостью пожал руку Василю, а вот меня облапил, стиснув при этом так, что аж рёбра хрустнули.

— Здорово!

— Да легче ты! — попросил я. — Можно подумать, год не виделись!

Старшим над нами поставили оперативника из новинской комендатуры. Мы с этим светловолосым и жилистым лейтенантом со впалыми щеками уже сталкивались по службе, так что обошлось без представлений. Звали его Евгением, фамилия была Вихрь.

Он сразу потребовал развернуть карту и очертил карандашом один из городских кварталов.

— Гляди, — указал мне после этого, — сейчас едем в общежитие, берём аналитика и выдвигаемся сюда. Всё ясно?

— Так точно!

Тогда опер глянул на Василя.

— Список местных операторов взял? — И после утвердительного кивка скомандовал: — По коням!

Но вот так сразу покинуть расположение пограничников не вышло, пришлось пристраиваться в хвост колонны и дожидаться своей очереди, да и через железнодорожные пути легковушки еле-еле переползали, образовался затор. Во двор общежития я заезжать не стал, в этом попросту не возникло нужды, поскольку на улицу почти сразу вышли прилетевшие из Новинска молодые люди гражданской наружности. Я углядел Льва и помахал ему. Тот никак на приветствие не отреагировал, но вот дамочка с папиросой приняла факт нашего знакомства к сведению, спросила что-то у подошедшего к ней Вихря и отправила моего бывшего одноклассника именно к нашей машине.

— Ты чего такой хмурый? — поинтересовался я, протянув Льву руку.

Тот ответил на рукопожатие и небрежно кивнул Матвею и Василю, после досадливо поморщился.

— Вот мне больше делать нечего, кроме как невесть куда посреди ночи срываться и непонятно кого разыскивать! У меня вообще-то планы на день были! С Палинским серьёзный эксперимент намечался!

Заявление это покоробило не меня одного, Матвей нахмурился, а Василь и вовсе чуть не подпрыгнул на месте.

— Ну знаешь! — возмутился он. — Один офицер в реанимации, другой исчез, а ты о каких-то планах говоришь! Какие тут могут быть планы?!

— И это не просто пограничники, — заметил я, — это аспиранты с военной кафедры! Наши!

Лев буркнул себе под нос что-то маловразумительное о профессиональном риске, но спор продолжать не стал и капитулировал.

— Всё, проехали! Я после перелёта сам не свой, голова трещит просто. Не знаю даже, как работать буду. Так далеко от Эпицентра ещё не удалялся.

Я воспользовался случаем сменить тему и спросил:

— Работать — это как?

— Если ваш офицер ещё в городе, мы его даже с заблокированными способностями найдём. В сознании, без сознания — не важно. Ну и заодно операторов-нелегалов выявить попытаемся.

— Серьёзно? — заинтересовался я. — И даже через заземление пробьёшься?

Лев презрительно фыркнул.

— Легко! — Но сразу вздохнул. — Легко — это если они потенциал удерживают. Фоновые помехи в этом случае полностью никакое заземление не замаскирует.

Василь достал портсигар, закурил и уточнил:

— А если обнулят потенциал?

— Всё равно не поможет! — отрезал Лев. — На этот случай активная техника с двойным откликом разработана.

— Это как?

— С базы будут узким направленным лучом передавать сигналы, мы станем их принимать и отслеживать искажения. Особой сложности в этом нет, но у меня после перелёта так голова раскалывается, что даже думать больно!

Матвей щёлкнул себя пальцем по кадыку.

— Так, может, тебе того? В медицинских целях?

Лев поморщился.

— Только хуже станет.

— А помедитировать, пока время есть? — предложил я.

— Отличная идея! — по достоинству оценил это предложение бывший одноклассник, уселся на сиденье, как-то по-хитрому сложил пальцы, смежил веки и размеренно задышал.

Василь с минуту наблюдал за ним, потом выкинул окурок и негромко произнёс:

— Странный он.

— А кто из нас не странный? — вступился я за товарища.

— Ну да, ну да… — согласился с этим утверждением Василь, искоса глянув на Матвея.

Тот насупился и уже даже подался вперёд, но в этот момент как раз вернулся оперативник.

— Поехали! — скомандовал Вихрь, усаживаясь на пассажирское место рядом со мной.

Выделенный нам квартал располагался между привокзальной площадью и набережной, очутились на месте минут через пять. Когда объехали жилой массив по периметру, Лев уверенно заявил:

— Что-то есть.

Василь немедленно зашелестел листами вытащенного из портфеля списка.

— В квартале зарегистрированы семь операторов, все служат в железнодорожном корпусе. — Он поскрёб затылок и отметил: — Работа у них посменная, кто-то запросто сейчас может дома оказаться.

— Околоточного дождёмся и пойдём по адресам, — решил Евгений Вихрь, посмотрев на часы. — По идее, он уже на месте должен быть…

И точно — только я загнал вездеход в проезд между трёхэтажными домами, к нам подошёл усатый и пузатый полицейский. Он и повёл опергруппу по домам, при этом Матвей держался на шаг позади Льва и бдительно поглядывал по сторонам, словно получил приказ в первую очередь обеспечить безопасность аналитика. Ну а я никуда не пошёл. Я остался в машине.

Уложил на колени автомат, погрузился в поверхностный транс, принялся отслеживать энергетические возмущения и обнаружил несколько аномалий помимо создаваемых моими коллегами, но сверхсилой не оперировали, просто кто-то из местных обитателей удерживал довольно значительный потенциал.

В первом из домов опергруппа надолго не задержалась, так дальше и пошло. Где-то имелась возможность следовать за ними, где-то вот так сразу найти дворника, дабы тот открыл ворота, не получалось, и я оставался на улице, но в любом случае обошлось без неожиданностей. Незарегистрированных операторов в квартале мы не обнаружили, не отыскалось и никаких следов Платона.

После этого Лев запросил пятиминутный перерыв, сначала неподвижно постоял на одном месте, затем определил направление на общежитие и вроде как даже мысленно пообщался с оставшимися там коллегами. Затем пришлось вновь объехать вокруг квартала, только на этот раз мы ползли с воистину черепашьей медлительностью. Мальчишки и те шустрее бежали.

— Ничего, — вынес вердикт Лев в конце этого неспешного заезда.

— А если он в подвале? — предположил Василь.

Мой бывший одноклассник ответил не задумываясь:

— Я бы уловил турбулентность потока. Здесь чисто!

— Ну что ж, — вздохнул Евгений Вихрь, — едем дальше.

Он связался по рации со штабом особого отдела и пометил на карте ещё один квартал, на сей раз на другом берегу реки. Но вот так сразу туда мы не поехали, для начала вырулили на привокзальную площадь и накупили в уличных палатках пирожков и шанег, ещё взяли по кружке кваса. Не сказать, будто полноценный обед получился, но червячка заморили, хоть перестало в животе сосать, да и настроение самую малость улучшилось.

— Слушай, Лев, — обратился я к бывшему однокласснику, — а как моё заземление? Ты бы меня нашёл?

С ответом тот торопиться не стал, дожевал пирожок, вытер носовым платком жирные пальцы и отошёл на несколько шагов, а затем попросил отступить в сторону от остальных и меня. Вот тогда-то я и уловил не воздействие даже, а скорее просто внимание. Лёгкое, на самой грани восприятия давление появилось и пропало, а Лев помассировал виски и произнёс:

— Техника не идеальна, но пока ты стоял рядом с другими операторами, помехи терялись на общем фоне. Определяться отдельным объектом аномалия начала лишь на удалении от них в полтора-два метра.

— Занятно, — хмыкнул я, слегка раздосадованный услышанным, поскольку полагал свою технику заземления близкой к безупречной.

Впрочем, расстраиваться по этому поводу было попросту глупо. В конце концов, нет предела совершенству, да и Лев — уникум с невероятной восприимчивостью, таких один на миллион. Или в принципе он только один такой и есть.

— Закругляйтесь! — поторопил нас оперативник, пришлось собраться и ехать на другой берег реки.

В той части города я, несмотря на знакомство с картой, ориентировался не лучшим образом и на одном из перекрёстков свернул не туда, но очень скоро отыскал нужную улицу и уже пару минут спустя остановил автомобиль у обшарпанного и неказистого углового особняка в два этажа высотой.

— Готов? — обратился после этого ко Льву.

Тот сделал несколько глубоких вдохов, затем кивнул.

— Поехали!

Вездеход вывернул на соседнюю улочку и в сопровождении ватаги мальчишек покатил от дома к дому. Во дворы я не заезжал, лишь притормаживал по просьбе Льва возле вызвавших его интерес строений. Мой бывший одноклассник всякий раз надолго погружался в транс, и Матвею приходилось делать зверское выражение лица, дабы отогнать от машины малолетних хулиганов.

— Есть одна аномалия, — объявил Лев, когда мы объехали квартал. — Искажения незначительны, буквально на грани чувствительности — такое бывает, когда оператор пытается скрыть своё присутствие или спит.

— Или находится без сознания! — встрепенулся Василь, тряхнув списком зарегистрированных в Зимске операторов. — В этом квартале никто не прописан!

Вихрь выдернул у него стопку прошитых и скреплённых сургучной печатью листов и принялся водить указательным пальцем по перечню, выискивая адреса выделенных нам для проверки домов. И — ничего не нашёл, а потому незамедлительно вызвал подкрепление.

Неужто повезло?