Медлить с выполнением распоряжений комиссара я не стал и сразу отправился на поиски склада, прекрасно отдавая себе отчёт в том, сколь муторно окажется выбить из кладовщика всё причитающееся мне снаряжение. Даже в ОНКОР могли форму на размер меньше или на два больше выдать, что уж о пограничной страже говорить! Пусть их и снабжают куда лучше, нежели армейские части, да только прикомандированному сам бог велел неликвид втюхать.

Но обошлось. Уж не знаю: то ли шофёры тут были на вес золота, то ли сказалась моя близость к начальству — всё же комиссара роты вожу! — но, как бы то ни было, форма, синий рабочий комбинезон и короткая куртка, пошитая из пропитанного каучуком брезента, нареканий не вызвали, а сапоги с коротким голенищем и кеды позволили выбрать из нескольких пар. Ещё и ткани на портянки не пожалели. И что особенно порадовало — выдали не галифе, а куда более удобные шаровары с накладными карманами на бёдрах.

Смотрелись они на мне вкупе с тёмно-серой суконной гимнастёркой ничуть не хуже обмундирования автобронетанкового дивизиона ОНКОР; своим видом я остался всецело доволен, тем более что ремень, кобуру и портупею кладовщик тоже не зажал.

Ещё мне вручили танковый шлем, кепи, мотоциклетные очки, краги и флягу, прочую положенную мелочовку и нижнее бельё, вот со всем этим барахлом я потащился в казарму зенитной роты. На первом этаже была обустроена оружейная комната, туда сдал автомат с боекомплектом. После задержался перекинуться парой слов с Никитой Алтыном, которого поставили дневальным.

— Да я просто худшим из лучших оказался, вот и сослали в зенитчики, — пояснил он с досадливой гримасой. — Новичков капитану запретили сбагривать, а у остальных старичков заслуг больше оказалось.

— Или взысканий меньше? — предположил я.

— Или так, — не стал спорить розовощёкий егерь, машинально поправив знак «За отличную службу».

— Аркашу, значит, на Кордоне оставили?

— Угу.

Дальше отвлекать Никиту я не стал, отыскал свою койку и пришил к гимнастёрке зелёные погоны с тремя узкими лычками младшего вахмистра. Вроде невелик чин, только попробуй — дослужись за год! Того же Алтына лишь унтером зачислили.

Дольше необходимого задерживаться в казарме я не стал и, поскольку завтрак пропустил, а до обеда было ещё далеко, отправился к вездеходу, с турели которого уже сняли пулемётную установку. Для начала я попинал колёса и проверил уровень бензина, масла и воды, потом с тоской глянул в безоблачное небо и расстелил на заднем сиденье карту города.

Раз уж ближайший месяц придётся возить комиссара по Зимску, имело смысл выяснить расположение всех значимых объектов заранее. Не могу сказать, будто после освоения техники «Дворца памяти» такая задача представлялась совсем уж пустяковой, но и особо сложной она отнюдь не казалась. Всё упиралось лишь в свободное время, а его у меня сейчас было хоть отбавляй.

Попутно я отметил, что жара здесь ощущается далеко не столь остро как в Новинске. Там не просто солнце палило, ещё, такое впечатление, изнутри всего прогревало. Некий минимальный уровень фонового излучения настолько привычным стал, что не замечал его вовсе, особенно на контрасте с Кордоном или тем паче окрестностями Эпицентра. А тут пусть небольшую разницу, но всё же уловил.

Может, это и в самом деле на моём энергетическом балансе положительным образом скажется? Хорошо, если так.

В первый момент подошедшего к вездеходу Василия Архиповича я попросту не узнал. Он сменил костюм на форму пограничного корпуса, и сидела та на мощной фигуре столь ладно, что сразу становилось ясно: до института новоявленный комиссар зенитной роты подвизался на военном поприще.

— Здравия желаю, господин ротмистр! — взял я под козырёк, приметив пустые погоны с единственным просветом.

Василий Архипович, который чином не уступал командиру роты, небрежно отмахнулся, заметил расстеленную на сиденье карту и одобряюще улыбнулся.

— Изучаешь? Это правильно. — Он расстегнул кожаный планшет и протянул мне стопку документов. — Герасим Сутолока с подопечными приедет на двенадцатичасовом поезде, встреть их и отвези в офицерское общежитие пограничного корпуса. В три пополудни доставишь сюда. И обязательно предупреди, что опаздывать нельзя. У нас демонстрация боевых возможностей роты по плану.

— Будет исполнено, господин ротмистр!

— Угомонись уже, — одёрнул меня комиссар, засунул два пальца за слишком узкий воротник нательной рубахи и с недовольной гримасой слегка его оттянул. — Общежитие на пересечении Февральской и Республиканской.

— Четыре квартала отсюда, между вокзалом и набережной Зимы, — припомнил я, даже не взглянув на карту.

— Ордера на заселение не забудь передать. И помни: здесь вы должны быть ровно в три!

Часы на здании штаба показывали тридцать пять минут двенадцатого, так что я запустил движок, отрегулировал положение ручки подсоса бензина и направил вездеход к пропускному пункту, через который можно было выехать непосредственно на улицу, минуя территорию железнодорожников. Сориентироваться на местности получилось без всякого труда, сразу взял курс на высоченный шпиль здания вокзала. Поначалу катил по проезду между стеной с колючей проволокой поверху и какими-то складами; там приходилось то и дело разъезжаться с подводами, дурные коняги так и шарахались от автомобиля. Вывернул на дорогу с откровенным облегчением.

Рано радовался — почти сразу наткнулся на опущенный шлагбаум железнодорожного переезда. Передо мной замерла полуторка, сзади пристроилось несколько телег, так и простояли добрую четверть часа, пропустив за это время два товарняка, скорый почтовый и пассажирский экспресс. В итоге на привокзальную площадь я завернул лишь за десять минут до прибытия новинского поезда, выбрался из вездехода, огляделся.

Экипаж броневика не был расположен запекаться в железной коробке на четырёх колёсах и в полном составе курил рядом с боевой машиной, мой автомобиль они принялись разглядывать с нескрываемым любопытством, но этим и ограничились, а вот патруль железнодорожного корпуса проявил бдительность. Да было бы странно, проигнорируй жандармы появление вездехода — не примелькались мы ещё тут, не стали привычной деталью пейзажа.

Выписанный начальником особого отдела пропуск бойцов всецело удовлетворил, они оставили меня в покое и отправились гонять попрошаек, коих на прилегающих к вокзалу улочках оказалось неожиданно много. Смуглые и черноволосые граждане восточной наружности были обряжены в какие-то обноски, но подавали им не слишком-то и охотно.

«Не иначе беженцы из Джунгарии», — предположил я, глянул на здание вокзала и невольно поёжился из-за нахлынувших вдруг воспоминаний. Всего ведь год с той памятной перестрелки минул, а именно с неё-то всё и началось! Если разобраться, акция анархистов на меня лишь немногим меньше инициации повлияла. В части приоритетов так уж точно.

К прибытию поезда из Новинска на привокзальную площадь стала подтягиваться разношёрстная публика, появилось сразу несколько извозчиков, прикатило три такси, подошли и лоточники. У меня едва ли не сутки маковой росинки во рту не было, поэтому купил несколько пирожков с картошкой и мясом, встал у палатки с газированной водой и принялся перекусывать, вполглаза приглядывая за автомобилем. Тот притягивал к себе взгляды прохожих почище магнита, а мальчишки так и вовсе облепили его со всех сторон. Когда самый наглый полез внутрь, пришлось в несколько глотков допить газировку и вернуться к своему железному коню, дабы отвесить проныре леща.

Послышался паровозный гудок, и площадь начала пустеть, люди потянулись на перрон. Откуда-то вынырнул ещё один жандармский патруль; сначала глаз зацепился за показавшуюся знакомой фигуру, потом пригляделся и узнал Борю Остроуха.

Не сказать, будто тот остался всё тем же толстозадым увальнем, но конституцию никакие тренировки не изменят. В плечах Боря определённо раздался, но даже так атлетичным сложением похвастаться не мог, стал просто крепко сбитым, можно даже сказать — прямоугольным.

Остроух глянул на вездеход, заметил меня и скривился, а вот подходить не стал.

Да и с чего бы? Ему сейчас не до бывшего сокурсника, ему бы прущую на вокзал публику проконтролировать. Опять же чином похвастаться не получится: он — старший унтер, я — младший вахмистр, то на то и выходит; по три лычки у каждого.

Минут через пять народ повалил в обратном направлении. Кто-то тащил узлы и чемоданы самостоятельно, кто-то заплатил за содействие вокзальным носильщикам. Первые топали прочь своим ходом или собирались в стихийно возникшую очередь у остановки общественного транспорта, вторых взяли в оборот извозчики и таксисты. Почти сразу на площадь въехал автобус, но мне стало уже не до наблюдения за обывателями: на высокое крыльцо вышел Герасим Сутолока в шляпе и застёгнутом на все пуговицы пиджаке, с дорожной сумкой на плече. Следом появились и пирокинетики, среди них — Лия.

При виде девчонки в летнем платьице будто невидимая рука сердце стиснула и дышать трудно стало, едва не упустил из-под контроля технику сокрытия энергетических каналов, до того проняло. А ещё определённую неуверенность ощутил: а обрадуется ли мне Лия или наши отношения настолько свободные, что на эту поездку у неё совсем другие планы?

Махать руками, привлекая внимание пирокинетиков, я не стал, вместо этого уселся за руль и просигналил, распугивая крутившихся вокруг автомобиля малолетних хулиганов, а затем подкатил непосредственно к парадному крыльцу вокзала.

Герасим, такое впечатление, моему появлению нисколько не удивился, а вот остальные оказались этим обстоятельством изрядно сбиты с толку.

— Ну и дела! — охнула рыжая Алевтина. — Лия, от твоего ухажёра никуда не спрятаться!

Лия досадливо поморщилась, но мне всё же улыбнулась:

— Привет, Петя! Так тебя сюда перевели?

— Временно, — подтвердил я, забирая у барышни чемоданчик. — Медики рекомендовали, а тут как раз вакансия образовалась.

— Понятно.

Честно говоря, рассчитывал после недельной разлуки на поцелуй, но сам лезть с объятиями не стал, пригласил всех размещаться в автомобиле.

— Сейчас отвезу вас в общежитие, а в три нужно быть у пограничников.

Пожитков операторы взяли с собой не так уж и много, пришлось, конечно, потесниться, но разместились как-то, и даже Алевтина на колени кавалера уселась отнюдь не из-за отсутствия свободного места, а просто удобным поводом воспользовалась.

Я тронулся с места и медленно-медленно покатил через многолюдную площадь, немного прибавил скорость уже только на дороге, тянувшейся вдоль железнодорожных путей. Но чрезмерно не разгонялся, поскольку уже на следующем перекрёстке пришлось повернуть, чтобы через два квартала выехать к трёхэтажному каменному особняку с просторным внутренним двором, в который нас запустил вооружённый винтовкой караульный.

— Помочь? — предложил я Лии, поскольку сюда малолетним пронырам ходу не было и машина вполне могла постоять без присмотра.

— Спасибо, я сама, — отказалась девчонка. — У тебя же дела, наверное?

— Да мне всё равно вас ждать.

— Ой, да оставь ты её! — рассмеялась Алевтина. — Девочкам после дороги марафет навести надо!

Лия возмущённо фыркнула и скрылась внутри, за ней потянулись и остальные операторы, а вот Герасим задержался.

— Долго отсюда до пограничников ехать? — уточнил он.

— Четверть часа, если на переезде не застрянем.

— Тогда за двадцать минут выйдем.

И он ушёл за остальными, а я остался во дворе. И надо сказать такой расклад меня совершенно не порадовал. Ощущать себя второсортным нисколько не хотелось, а ещё Лия…

Как-то совсем не так наша встреча прошла. На другой приём рассчитывал.

Я беззвучно выругался и раздражённо огляделся по сторонам. Трёхэтажное общежитие было выстроено в форме буквы «П», с четвёртой стороны двор от переулка прикрывал пристрой то ли гаража, то ли каретного сарая. Я немного послонялся от стены к стене, но точить лясы с караульным не было ни малейшего желания, вместо этого уселся в автомобиль, благо тот прятался в тени.

Настроение оставляло желать лучшего, вот я и погрузился в медитацию, сначала просто очистил разум от всяческих эмоций, затем последовал совету Лизаветы Наумовны, дотянулся до сверхсилы и принялся ускоренными темпами набирать внутренний потенциал. Ну, может, и не особо ускоренными, но на пределе мощности работал вплоть до того момента, когда после полутора десятков мегаджоулей не начал утрачивать контроль над переполнявшей меня энергией.

Тогда остановился на достигнутом и направил все свои силы на удержание резерва, в чём вполне себе преуспел, поскольку за первые полчаса потерял лишь половину набранной сверхсилы, а следующие четыре мегаджоулей рассеивались и того медленней. Когда в итоге сумел стабилизировать ситуацию, весь так и взмок от пота, но остался предельно доволен собой.

И дело было отнюдь не в слегка приподнятой планке возможностей, просто оказалось чертовски приятно вновь ощутить внутреннюю наполненность. Растворённая в крови сверхсила вызывала эйфорию почище любого наркотика.

Увы, памятуя о приказе Василия Архиповича, пришлось стравить её всю до последнего сверхджоуля, но таким уж несчастным я себя после этого отнюдь не почувствовал. Такое впечатление — свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении глотнул, всё легче стало.

Следующие минут пятнадцать я экспериментировал с техникой маскировки энергетических каналов, затем начал проделывать упражнения по развитию способностей и одновременно осуществлять несколько осмысленных действий, ну а дальше и пирокинетики появились.

В расположении особого отдела пограничного корпуса мы надолго не задержались. К моменту нашего появления личный состав зенитной роты уже выстроился на плацу, я только и успел, что в оружейку за автоматом сбегать. За это время Василий Архипович распределил операторов по грузовикам, оставив при себе лишь Герасима и барышень, ну а дальше прозвучала команда к отправлению.

Автоколонна выкатилась за ворота, немного попетляла по узеньким улочкам города, распугивая куриц и всяких ротозеев, а потом нам ещё добрых полчаса пришлось трястись на грунтовой дороге, пока наконец не приехали на перемолотый гусеничными траками полигон.

Сослуживцы мигом кинулись приводить в боевое положение зенитные установки, а меня Василий Архипович погнал осваивать автомат. Дойдя до стрелкового рубежа, я дёрнул рукоять затвора и прицелился в одну из установленных перед земляным валом мишеней. Опыт обращения с автоматическим оружием у меня был изрядный, вот и не выпустил половину магазина в белый свет как в копеечку, когда отдача подкинула ствол после первых выстрелов, вовремя убрал палец со спускового крючка.

После нескольких подходов приноровился удерживать оружие за переднюю рукоять и заметно повысил кучность, а только опустошил последний магазин, и загрохотали крупнокалиберные пулемёты. Целями для них послужили сотворённые операторами светящиеся шары, летевшие на высоте в несколько сотен метров. Удачные попадания заставляли их вспыхивать белым пламенем, и отстрелялись мои сослуживцы более чем уверенно.

На втором этапе продемонстрировали своё мастерство расчёты зенитных орудий. Они, хоть и работали в автоматическом режиме, обеспечивали не столь высокую плотность огня, зато грохотали куда солидней. Да и мишени на этот раз неслись по небу заметно выше. А потом и вовсе сорвались в пике! Что тут началось! К отражению учебной атаки вновь подключились пулемётчики, и даже гулявший над полигоном ветерок не успевал относить в сторону пороховой дым.

Разумеется, не обошлось и без накладок, после стрельб ротмистр сделал внушение взводным, а те намылили шеи командирам отделений, заодно досталось и вызвавшим неудовольствие высокого начальства бойцам. За это время я успел снарядить опустошённые магазины и принялся наблюдать за Василием Архиповичем, который беседовал с начальником особого отдела. Невесть с чего у меня даже создалось впечатление, будто знает он этого седоусого подполковника далеко не первый день. И, к слову, Герасим принимал участие в разговоре на правах равного, нисколько не смущаясь тем обстоятельством, что единственный из всех в штатском.

Минут через двадцать командир зенитной роты приказал бойцам сворачиваться, а Василий Архипович улыбнулся запыхавшемуся Ивану Богомолу:

— Ну что — отдышался? Приступай!

Помощник Альберта Павловича вытер раскрасневшееся лицо носовым платком, хрустнул костяшками пальцев и сотворил ещё с десяток шаров-мишеней. И сразу от стоявших особняком студентов в небо ударили лучи ярчайшего сияния. Цели оказались уничтожены в мгновение ока, точно так же, как и созданные им на замену.

Тогда Иван схитрил и принялся насылать шары с разных сторон, одни неслись на бреющем полёте, другие стремительно пикировали, а наиболее крупные имитировали движение бомбардировщиков, но все эти уловки не мешали операторам уничтожать мишени ещё на подлёте. Очень уж слаженно работали пирокинетики, словно всеми лучами управлял один человек.

Или так оно и было на самом деле? Да это же Лия диспетчером выступает!

Я невольно даже за неё гордость ощутил. А ещё, хоть и стоял у вездехода, отнюдь не стремясь мозолить глаза начальству, всё же расслышал, как небрежно обмахивавшийся снятой с головы шляпой Герасим пояснил:

— Мы ещё работаем над увеличением зоны гарантированного поражения, но уже способны на несколько минут прикрыть от налёта весь железнодорожный узел.

При этих словах я понимающе хмыкнул, сообразив, что столь непродолжительное время действия противовоздушной защиты объясняется сроком нахождения операторов в состоянии резонанса. Всё же поразить энергетическую обманку куда проще, нежели прожечь обшивку реального самолёта.

Ну а дальше всё пошло не по плану. Я-то рассчитывал по возвращении в город переговорить с Лией, но Василий Архипович рассадил барышень по командирским вездеходам, оставив на этот раз при себе молодых людей. Даже Ивана Богомола с ротным услал, а вот сам торопиться покидать полигон не стал. Ну и я с ним за компанию в чистом поле застрял.

Повезло так повезло!

Я тяжко вздохнул и не особо удивился даже, когда переговоривший с комиссаром Герасим подозвал меня к себе. Заодно приблизились и оставшиеся на стрельбище пирокинетики.

Наставник несколько раз хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, и объявил:

— Играем в вышибалы! Авдей, Никифор, Сергей, работать будете с двадцати метров, ближе не подходить!

Операторы взяли под козырёк и начали расходиться в разные стороны, а вот я не удержался и досадливо поморщился.

— Вышибалы? Серьёзно?

Василий Архипович не удержался от довольного смешка, но вмешиваться в разговор не стал, повернулся спиной к гулявшему по стрельбищу ветерку и закурил.

— Серьёзно, Пётр, — спокойно подтвердил Герасим, чем вызвал у меня острый приступ совершенно иррационального раздражения. — Задание простое: входи в резонанс, копи энергию, уклоняйся от ударов.

Я озадаченно хмыкнул.

— И прямо всю энергию удерживать?

— Всю.

— Ну ладно… — нехотя протянул я, кинул кепи на водительское сиденье вездехода, потом избавился от ремня с кобурой, а под конец и вовсе снял гимнастёрку и стянул через голову нательную рубаху.

Чую, покатают меня сейчас по травке…

Впрочем, от первых сгустков сверхсилы уклониться получилось без всякого труда. И сам ещё в резонанс не вошёл, и студенты к столь серьёзной дистанции не приноровились, ни один эффекта рассеивания энергии не учёл.

— Поехали! — дал отмашку Герасим.

Я мельком глянул на солнце и мотнул головой, а миг спустя закрутившееся по небосводу светило распалось на тринадцать своих неподвижно замерших подобий. Но теплее из-за этого не стало, скорее уж наоборот — всего так и проморозило. Тело словно задеревенело, и сама мысль о необходимости шагнуть в сторону показалась откровенно абсурдной.

Я — центр мироздания! Я — та ось, вокруг которой вертится вселенная!

Какого тогда лешего…

Но дальше сработали вбитые на тренировках инстинкты: пусть и в самый последний момент, всё же сумел уклониться от летевшего прямо в грудь сгустка сверхсилы. Сразу качнулся в другую сторону и немедленно ощутил сильный толчок меж лопаток, едва на землю не полетел. Уловить опасность успел, а пригнуться — уже нет.

Удержать себя в состоянии резонанса получилось лишь каким-то запредельным усилием воли — не иначе злость помогла, — и я закрутил внутренний волчок, упорядочил токи энергии и смог отвлечься от управления ею, начал уворачиваться от атак пирокинетиков, ориентируясь на вспышки предвидения.

Поначалу всё шло неплохо, но давление переполнявшей меня сверхсилы беспрестанно увеличивалось, с такой нагрузкой и просто дышать получалось через раз, а уж скакать по траве стало и вовсе невмоготу. Что спасало — так это резко обострившееся ясновидение. Я начал предугадывать броски и смещаться с траектории воздействия заранее, вот только по мере набора потенциала стало проявляться притяжение обычной сверхсилы к сверхсиле в противофазе. Мало того что энергия рвалась изнутри и рвала меня самого, так ещё и атаки пирокинетиков в определённой степени стали самонаводящимися.

В какой-то момент я оказался поставлен перед выбором: уклониться или удержать под контролем внутренний потенциал. Спонтанный выплеск грозил несравненно более серьёзными неприятностями, так что принял удар на грудь и будто между молотом и наковальней оказался. Шибануло знатно, каким чудом устоял на ногах, не понял и сам. Но — устоял, пусть и ненадолго. Продолжал оставаться в вертикальном положении я едва ли секунду, а затем полетел на землю, пропустив очередную атаку, на этот раз сдвоенную.

Из резонанса меня вышибло ещё в падении, ладно хоть удержал в себе потенциал, не позволил выплеснутся четырём десяткам мегаджоулей сверхсилы, пусть даже небо так и завертелось перед глазами. Понемногу головокружение унялось, и я запустил алхимическую печь, принялся упорядочивать внутренние токи энергии и выравнивать резерв, попутно снимая боль в потянутых мышцах, ускоряя рассасывание гематом и заживление ссадин.

Поднялся с земли только минут через пять, потряс головой, как после пропущенного прямого в челюсть, и спросил:

— Ну и к чему это всё было?

Я желал получить чёткий ответ на свой вопрос, и в кои-то веки я его получил. Причём ответил мне отнюдь не Герасим, а Василий Архипович.

— Ты практик, — заявил он, затаптывая кинутый под ноги окурок. — Точнее — должен им стать. Тебя к этому готовят. А практик не может позволить себе изображать во время резонанса неподвижную мишень.

— Мой недочёт, — повинился Сутолока. — Не учёл, что все тренировки по развитию способностей предполагают полную неподвижность.

— Не учёл, — кивнул комиссар. — И у Петра сложилась неправильная модель поведения. Поработай с этим.

— Хорошо, — покладисто согласился Герасим, который в присутствии Василия Архиповича позабыл о своей эксцентричности и враз сделался ответственным молодым специалистом. — Дадите полчаса? Я бы ещё своих погонял.

— Занимайтесь, — разрешил комиссар, а когда мы остались у вездехода с ним вдвоём, заявил: — Практику нельзя стоять во время резонанса столбом, наоборот — приток сверхсилы должен увеличивать скорость реакции. При определённой плотности внутреннего потенциала можно добиться того, что импульсы от головного мозга начнут проходить, минуя нервную систему, напрямую через сверхэнергию.

Я поморщился из-за боли в потянутых мышцах и тяжко вздохнул.

— Мне бы основные техники до ума довести.

— Базу надо сразу закладывать, переучиваться куда сложнее будет. Семь потов сойдёт, пока от прежнего модус операнди избавишься, — заявил в ответ Василий Архипович, взглянул на часы и потребовал: — Ладно, скидывай потенциал. Сейчас поедем уже.

Стравливать в пространство сверхэнергию нисколько не хотелось, но деваться было некуда — обнулил заряд, а там и Герасим закончил пирокинетиков гонять, забрался вместе с раскрасневшимися и вспотевшими операторами в вездеход.

Я направил автомобиль обратно к городу, и мы затряслись на разбитой колёсами грузовиков и гусеницами танков грунтовке, петлявшей по заросшему высоченной травой полю между пологими холмами и редкими рощицами. Сильно парило, но небо оставалось чистым, лишь на горизонте начинала клубиться едва различимая глазом сизая дымка.

Приходилось то и дело объезжать ямы и рытвины, и к разговору пирокинетиков я не прислушивался, заинтересовался им, лишь когда один из студентов в сердцах выругался.

— Да чёрта с два нам повезло! Повезло тем, кого на кафедру сверхточной обработки металлов взяли!

— Сергей, ну ты чего? Мёдом там тебе намазано, что ли?

— Мёдом! Оттуда контракт на Новинский механический завод отрабатывать идут, а там не у инженера даже, у слесаря высшей категории со спецдопуском один только оклад семьсот рублей! И на Зимском тяжмаше зарплаты не меньше, об авиационном и не говорю!

— Ерунда! Кто бы стал простым работягам такие деньги платить?

— Если не простым, то платят, — включился в разговор Герасим Сутолока. — Мы лицензии на производство двигателей за океаном купили, а имеющиеся станки нужных допусков выдержать не могут, вот и приходится часть деталей вручную изготавливать.

В этот момент сидевший на пассажирском месте рядом со мной Василий Архипович негромко бросил:

— Блики на два часа. — И сразу предупредил: — Не дёргайся! Едь, как ехал!

Я стрельнул глазами на поросший кустарником взгорок метрах в трёхстах по ходу движения, заметил игру солнечных лучей на стекле бинокля, а то и оптического прицела, и судорожным вдохом потянул в себя сверхсилу, потом только спросил:

— Может, наши?

Комиссар взвёл мой автомат, который упирал меж коленей, и поморщился.

— Скорее всего. Всё же до границы две сотни вёрст… — произнёс он и, противореча сам себе, повысил голос: — Герасим, командуй!

— Линь, обеспечь защиту от пуль! — без промедления выдал Сутолока. — Остальные — в резонанс!

Обеспечить защиту от пуль? Я едва не выругался в ответ, но сразу взял себя в руки и принялся направлять часть входящего потока на создание облака рассеянной в пространстве сверхсилы. Всё бы ничего, да только при движении в автомобиле неструктурированная энергия моментально оставалась позади, её расход оказался неоправданно высок, скорость набора внутреннего потенциала просела самым серьёзным образом.

Дерьмо!

Пришлось воспользоваться старой схемой, только на сей раз я даже не попытался сотворить полноценный цилиндр, усилием воли крутанул истекавшую из меня сверхэнергию, придал той ускорение, заставил обернуться незримым вихрем. Если даже превратимся для других операторов в идеальную мишень — не страшно, неоткуда здесь другим операторам взяться! — зато теперь в защитном пологе не останется прорех, да и рассеивание уменьшится самым решительным образом. Точно смогу вездеход от обстрела прикрыть, а то место шибко неудачное: пригорки позади остались, холмики дальше маячат, мы же в низинку спустились и негде спрятаться, если прижмут огнём. Разве что немного в стороне от дороги полоса камыша протянулась, при некоторой удаче успеем добраться до неё прежде, чем машину превратят в решето. Я отнюдь не был уверен, что сумею лишить кинетической энергии не одну-две пули, а всю пулемётную очередь разом. Если там, конечно, пулемёт…

Нервы натянулись до предела, и я принялся обшаривать взглядом грунтовку, вновь себя зелёным новичком на патрулировании трассы Новинск — Эпицентр ощутил. Сами собой вспомнились советы старших товарищей, глаза забегали от одного куста к другому, а потом зацепились за подозрительный бугорок на обочине метрах в десяти от нас — там будто землю копнули, а потом небрежно притоптали.

Вот чёрт!

— Держитесь! — крикнул я и вывернул руль, направляя вездеход через прореху в кустах на целину, одновременно кинул большую часть накопленной энергии на создание линзы уплотнённого воздуха, а вторым слоем добавил область разряженной атмосферы.

Рвануло с некоторым запозданием, когда машина уже подпрыгивала на кочках, уносясь в сторону от заложенного на обочине заряда. Сказалась дистанция, да и выставленная мной преграда всё же ослабила ударную волну — сам звоном в ушах отделался, и никого из машины не выкинуло, никого не контузило.

Несколько отлетевших в нашу сторону осколков я нейтрализовал, лишив кинетической энергии, и остался полностью опустошён, ладно хоть неожиданным манёвром сбил с толку не только подрывника, но и засевшего на не столь уж и далёком пригорке пулемётчика. Первая очередь впустую хлестанула по траве в добром десятке метров от нас.

Внутренний потенциал пополнялся мучительно медленно, я пытался и никак-никак-никак! не мог накопить достаточно сверхэнергии, чтобы обеспечить защиту от пуль, вот и выкрутил руль, желая увести машину из-под обстрела. Пирокинетики с руганью повалились друг на друга, зато вторая очередь тоже прошла мимо. Увы, эти срезали ветки с куста лишь на расстоянии вытянутой руки от борта — пулемётчик определённо поймал нас на прицел, и дальше на везение рассчитывать уже не приходилось.

Очередной резкий поворот направил вездеход к стене камыша, он вломился в неё, нырнул в заболоченный овраг и засел в грязи. Резкое торможение заставило пребольно шибануться грудью о баранку, пассажирам тоже досталось, и тут же прошла верхом третья очередь; только посечённые кисточки камыша на головы посыпались.

Ха! Ушли!

Василий Архипович с автоматом наперевес сиганул через дверцу, даже не потрудившись её распахнуть, а вот меня буквально вдавило в сиденье до болезненной резкости усилившееся ясновидение. Над головой сама собой сформировалась область перенасыщенного сверхсилой пространства, миг спустя то перекрутилось в заполненный разогретой до неимоверных температур плазмой шар, а потом сотворённая пирокинетиками энергетическая конструкция метнулась прочь, будто из незримой катапульты выстрелили.

Раз — и от нас к пулемётчику протянулась полоса спалённых в пепел камышей и пожухлой травы! Расстояние в несколько сотен метров никоим образом не уменьшило убойной силы тепловой аномалии, и на пригорке гулко ухнуло, к небу взвился столб пламени. На высоте тридцати метров он заклубился и расползся, вывернулся в гигантский огненный гриб, тогда донеслись отголоски ударной волны, пригнулись под порывом ветра камыши, повеяло горячим воздухом.

Опасность со стороны пулемётчика больше не грозила, вот я и рванул вдогонку за комиссаром. Тот взбежал по склону оврага, повалился на землю и открыл огонь из автомата; в ответ прилетела граната, но ребристое чугунное яйцо растёрло в пыль прежде, чем то успело затеряться в камышах.

Следом загрохотали два пистолета-пулемёта, но Василий Архипович не сполз обратно в овраг, а прикрылся кинетическим экраном, приподнялся на одно колено и начал давить стрелков короткими расчётливыми очередями. Я успел худо-бедно восполнить растраченный потенциал, поэтому окутался облаком сверхэнергии и рискнул на миг приподняться над травой, дабы оценить диспозицию.

Как видно, пара диверсантов заняла позицию неподалёку от заложенного на обочине фугаса, после неудачного подрыва они бросились к скрывшемуся в камыше вездеходу, но напоролись на встречный огонь и оказались вынуждены залечь в чахлом кустарнике метрах в двадцати от нас. Задействовав технику выдоха, я метнул туда шаровую молнию, та угодила в ветку и взорвалась, во все стороны по влажной земле разбежались искры. Поражённый электричеством стрелок судорожно дёрнулся, привстал и тут же поймал автоматную очередь.

— Живым! — рявкнул мне комиссар, откидывая разряженный автомат. — Гера, не лезь!

Герасим Сутолока послушно подался назад, не став выбираться из оврага, а Василий Архипович задержался выдернуть из кобуры ТТ, и я не стал его дожидаться, первым рванул к последнему из подрывников. Рванул и сразу замедлился, поскольку диверсант перевёл огонь на меня.

Хлоп-хлоп! Хлоп-хлоп! Хлоп!

Пока одна часть сознания заставляла падать на землю кусочки упрятанного в медную оболочку свинца, другую колотило от ужаса, именно этот страх и заставил отказаться от намерения сблизиться с противником вплотную. Я остановился и накрыл позицию стрелка областью многократно увеличенной силы тяжести, растратил едва ли не весь потенциал, зато пистолет-пулемёт диверсанта мигом заткнулся. Вот наступившая тишина и позволила расслышать знакомый щелчок-хлопок.

— Граната! — крикнул я, падая за какой-то бугорок.

Полноценную защиту от ударной волны сотворить не успел, и, когда грянул неожиданно мощный взрыв, меня приподняло, покатило кубарем по траве, приложило плечом о неудачно подвернувшуюся кочку. Сверху посыпались комья дёрна, воздух заполонила пыль, набилась на вдохе в рот и нос, заставила зайтись в приступе надсадного кашля, ладно хоть её тут же сдул резкий порыв ветра, сотворённый кем-то из пирокинетиков. Следом пространство перетряхнули разошедшиеся во все стороны от оврага кольца энергетических помех, и раздался крик Авдея:

— Чисто! В двухстах метрах никого!

«В двухстах метрах никого с техникой заземления ниже среднего», — мысленно поправил я студента и с земли подниматься не стал.

Василий Архипович тоже решил не изображать из себя мишень и остался лежать в траве.

— Знатно рвануло, — сказал он, сплюнув кровью. — Гера, да не высовывайся ты! Линь, ты как?

— Порядок! — отозвался я.

— Проверь их!

— Прикрывайте! — крикнул я и по-пластунски пополз к позиции диверсантов.

Почти сразу наткнулся на оторванную по локоть руку, дальше попалось какое-то окровавленное тряпьё, а непосредственно у места взрыва траву пятнали алые потёки, на ветках с оборванной листвой висела сизая лента, тут же валялось ухо. Само по себе. Отдельно от головы.

Приступ тошноты не помешал внимательно оглядеться и прийти к логичному заключению, что одна только граната воронки в земле оставить никак не могла; точно рванули запасы динамита или тротила. Но даже так второго подрывника в клочья не разнесло, лишь откинуло в сторону. Покойник оказался обряжен в зелёную рубаху и тёмные шаровары, а пистолет-пулемёт с торчавшим в сторону магазином как две капли воды походил на оружие диверсантов, пытавшихся доставить свою адскую машину в Эпицентр.

Нихонского производства? Вроде так.

Я ухватил покойника за ворот и в несколько подходов утянул в овраг. Дальше Василий Архипович помог спустить тело к засевшему в грязи чуть ли не по ступицы вездеходу, но с осмотром тела спешить не стал и приказал:

— Давай в охранение! — а сам принялся возиться с рацией.

Герасим никакого интереса к мертвецу не проявил, остался лежать в своём костюмчике на земле, то и дело приподнимаясь над травой и вертя головой по сторонам.

— Не высовывайся! — прикрикнул я на него, вытянув из машины подсумок с запасными магазинами. — Авдею лучше помоги!

Старшекурсник сидел сгорбившись на подножке вездехода и зажимал окровавленными пальцами лоб, но Герасима состояние подопечного нисколько не взволновало.

— Ушиб и рассечение! — отмахнулся он. — Швы наложат, будет как новенький.

— Шрам останется! — отозвался расслышавший это заявление пирокинетик.

— Шрамы украшают мужчин, — усмехнулся Никифор. — Особенно, полученные в бою.

— В задницу иди! — рыкнул в ответ Авдей.

— Точно говорю! Докажи, Сергей!

Сергей никак услышанное не прокомментировал, незадолго до того он сунулся к покойнику и теперь избавлялся от обеда. Тогда Никифор обратился ко мне:

— Петя, ну хоть ты подтверди!

— Точно-точно! — не стал отмалчиваться я, взбежал к Герасиму, распластался рядом и принялся перезаряжать автомат.

Тут Василий Архипович наконец связался с пограничниками и вызвал подкрепление, посему оставил рацию в покое и огляделся.

— Как обстановка?

Вновь от Никифора разбежались колючие помехи активного поиска, и вновь он заявил:

— Чисто!

Комиссар этим не удовлетворился и окликнул меня:

— Линь?

Я к этому времени довёл внутренний потенциал до величины, которую мог удерживать, не прилагая для этого дополнительных усилий, но никаких преференций в плане ясновидения обычная сверхсила не давала, и ручаться я мог самое большее метров за пятьдесят, и то если противник не обнулил потенциал и не задействовал продвинутые техники заземления, вот и сказал без всякой уверенности:

— Вроде нет никого.

В резонанс-то сейчас не войти — не через полчаса после предыдущего раза; часов шесть-семь на передышку точно понадобится.

Но Василия Архиповича мой ответ вполне удовлетворил, и он споро обшарил залитую кровью и прожжённую в нескольких местах одежду мертвеца, после проверил его подсумок. Ничего толкового не нашёл, выложил поверх расстеленного носового платка обычную мелочовку.

— Это нихонец? — полюбопытствовал тогда Никифор.

Убитый и в правду был невысоким, черноволосым и узкоглазым, а его широкое лицо отличали восточные черты, но комиссар лишь покачал головой.

— Джунгар или даже из наших аборигенов, — решил Василий Архипович. — Наверняка пластун из туземной дивизии. Они на сторону нихонцев перешли, оттуда и оружие.

— Далековато от границы забрались, — отметил Герасим, оставив безуспешные попытки привести в порядок свой костюм.

— Далековато, — согласился с ним комиссар и тяжело вздохнул.

Ну да, две сотни километров — это немало. Самой по себе диверсионной группе на таком удалении от границы действовать не с руки, точно местные пособники имелись. Впрочем, оружие и в схроне лежать могло до поры до времени. Там и документы оставили.

Послышался гул, я завертел головой и углядел приближающийся со стороны города аэроплан с опознавательными знаками республиканского военно-воздушного флота.

— Летят! — крикнул я Василию Архиповичу, и тот пальнул в воздух зелёной ракетой.

Биплан крутанулся над полем на предельно малой высоте и утарахтел прочь, на смену ему прикатил разведвзвод зенитной роты с огневой поддержкой в виде броневика и одного из наших грузовиков с крупнокалиберным пулемётом в кузове.

И вот последний нам весьма и весьма пригодился. Не пулемёт — грузовик. Без него бы точно вездеход из оврага не выдернули. А так зацепили тросом да и вытянули.

Сначала, конечно, бойцы разведвзвода окрестности прочесали, а прибывший с ними Касатон Стройнович задействовал хитрую поисковую конструкцию, которая легко вскрыла моё заземление, вызвав какую-то ответную вибрацию. Я так поразился, что даже начал продумывать изменения схемы, дабы повысить незаметность, но толком поразмыслить на этот счёт не успел, поскольку Василий Архипович приказал сбрасывать потенциал и садиться за руль. Пришло время возвращаться в город.

— Может, не избавляться пока от сверхсилы, господин ротмистр? — не удержался я от завуалированного выражения неудовольствия.

— Избавляйся! — отрезал пребывавший отнюдь не в самом добром расположении духа комиссар. — И не хмурься, у меня на тебя планы.

Лично я предпочёл бы пообедать — или уже поужинать? — и навестить Лию, но, увы и ах, сейчас не светило ни то ни другое. Сначала завезли в госпиталь Авдея, потом сделали крюк до офицерского общежития, а когда уже в расположении я сдал предварительно почищенный автомат и отчитался за сожжённые патроны, пришлось битый час приводить в божеский вид перепачканный грязью вездеход.

Тут не комендатура, курсантов-залётчиков нет, самому технику в чистоте содержать придётся. О-хо-хо…

Попутно я проделывал кое-какие упражнения по развитию внутренней энергетики, помедитировал немного даже, вот и вымотался в итоге просто до невозможности. Зато нервы в порядок привёл, а то конкретно так потряхивало поначалу, вроде — не привыкать, но это только вроде. На деле руки так и дрожали. Опять ведь по самому краешку прошёлся!

И что удивило — после столь серьёзного инцидента компетентные органы кишки не мотали, будто ничего из ряда вон не случилось, будто у них тут засады дело обычное, по пять раз на дню обстрелы служебного транспорта случаются. То ли бюрократии у пограничников меньше, то ли участие комиссара в инциденте формальности к минимуму свело.

Увы, совсем без формальностей в итоге не обошлось. Когда только-только закончил возиться с вездеходом, попался на глаза заместителю командира роты и получил втык за неподобающий внешний вид. Объективности ради стоит отметить, что штабс-ротмистр Наум Исток глотку попусту не драл да и не придирался нисколько: с формой у меня и в самом деле был просто швах.

Так что надраил сапоги и почистил шаровары, а потом принял душ, заодно и гимнастёрку простирнул. Высушил её прямо на себе и только тогда с чувством выполненного долга отправился в столовую. В кои-то веки обошлось без неожиданностей, ещё и добавки положили, как отличившемуся с схватке с диверсантами.

Увы, долго такая благодать не продлилась. Даже до казармы дойти не сумел — рысцой подбежал вестовой и объявил, что комиссар вот прямо сейчас или уже даже пять минут назад ждёт меня в штабе.

Ну и что ещё было делать? Потрусил в штаб.