Задержанный орал как потерпевший. Требовал немедленно расковать ему руки, обещал жаловаться и отказывался отвечать на вопросы. Угомонить его не удалось даже лейтенанту, паренёк так и качал права до тех самых пор, пока его не увёз в комендатуру вызванный нами дежурный экипаж.

— И что теперь? — спросил я, когда мы вернулись в автомобиль.

— А ничего, — пожал плечами Зимник. — Поставят на учёт и отпустят.

Мы с Василем на него так и вытаращились.

— Как так?!

— А вот так. Скажет, что принял тебя в темноте за хулигана и побежал. И жечь он ничего не жёг, а в проулке просто кто-то покурил до этого. И что ему предъявить? Нечего ему предъявлять.

Я шумно выдохнул.

— А если ментально воздействовать?

Лейтенант рассмеялся.

— Ну ты, Линь, хватил! Это при зачислении в корпус на всё заранее согласие дают, с остальными операторами такую процедуру только по решению суда провести можно. А для ходатайства основания нужны, и санкцию дадут, только если дело серьёзней некуда. На моей памяти студентов ни разу подобным образом не допрашивали. У них же голова гипнокодами под завязку набита, чуть что не так пойдёт — идиотами останутся. А старшекурсники ментальному воздействию худо-бедно противодействовать способны, там только спецпрепарат колоть, а они всю учёбу на химии сидят, противопоказания у каждого второго, не считая первого. С обычными людьми иногда случается — неофициально работаем, с операторами — нет. Никто на себя такую ответственность брать не станет.

— О, как! — озадаченно протянул я, начиная понимать, в связи с чем запрещён въезд в Новинск гипнотизёрам.

А вот Варю заинтересовало совсем другое.

— Господин лейтенант, а что он сжёг? Не шифровку же? Ну не похож он на тайного агента!

— Да какая ещё шифровка! — махнул рукой Зимник, распахнул дверцу и уселся за руль. — Наверняка наркотики были. Гашиш, опиум или кокаин. Его на медосвидетельствование сейчас отправят, может, что и прояснится.

Василь горестно вздохнул и кинул на меня укоризненный взгляд, но от упрёков воздержался. Я отвернулся. У самого на душе кошки скребли. Это ж надо было так опростоволоситься! Самую малость ведь не успел поганца скрутить! Самую малость опоздал!

По возвращении в комендатуру мы сдали оружие, а на выходе из караулки наткнулись на Борю и Митю.

— Как съездили, неудачники? — глумливо улыбнулся Остроух. — Мы-то, между прочим, диверсанта взяли!

— Ври больше, — коротко бросил в ответ Василь.

Я и вовсе ничего говорить не стал, памятуя о своём обещании старшине не лезть на рожон первым.

В столовой за стол неожиданно подсели Антон и Михей, изрядно тем самым удивив, поскольку помимо выезда на автодром с этой парочкой раньше не общался, да и там разве что перекинулся парой слов и только.

Приятели переглянулись, потом Антон чуть подался вперёд и негромко спросил:

— И не надоело тебе Борины выходки терпеть?

Вопрос немало удивил, я даже ложку отложил.

— А что такое?

Михей округлил глаза.

— Да он же цепляется постоянно! Гадости всякие говорит, да и вообще обнаглел до крайности!

— Собака лает, караван идёт, — пожал я плечами, но курсанты так вовсе не считали.

— Мы ему тёмную устроить решили, — поведал мне Антон. — Ты как — с нами?

Намять бока Остроуху хотелось чрезвычайно, вот только нарушать устав «по предварительному сговору организованной группой лиц» было идеей не из лучших, особенно за три недели до выпуска.

— Он вас заложит, угодите на гауптвахту и пропустите сдачу зачётов. Распределят в какую-нибудь тьмутаракань. А если перестараетесь, ещё и в неблагонадёжные угодите. Боря кабан здоровый — его гасить жёстко придётся.

Антон вздохнул и сказал:

— Ты-то Казимира… И ничего, служишь.

Я криво ухмыльнулся.

— Что я — Казимира? Думаете меня в тот раз не проверяли? Все кишки вымотали, пока в невиновности не убедились.

И вновь приятели переглянулись, на этот раз с откровенно кислым видом, поскольку аргумент я привёл просто железный. Уверен, что и Федя с Борей, пусть даже и знали о намерении товарища меня подстеречь, разуверились в реалистичности такого развития событий ещё в августе. О нашем конфликте все кругом знали — ясно и понятно, что не отработать эту версию следствие попросту не могло. А раз так, то к убийству я никоим образом не причастен.

— Да задрал этот боров, сил нет никаких терпеть! — пожаловался Михей. — Надо ему рога обломать!

— Знает, что Барчук всегда прикроет, вот и наглеет, — подтвердил Антон.

— Да тут осталось-то, — пожал я плечами и посоветовал: — Вы горячку не порите, обдумайте всё хорошенько. Что Боря говорит, как себя ведёт. Он же ещё и деньги собирает, так? Вот обо всём этом официально в письменном виде и заявите перед выпуском. Поквитаться Боренька уже не успеет, а ему самому с распределением серьёзную свинью подложите.

На этом разговор увял сам собой, и я вернулся к еде.

Увы, Барчука так просто не достать. Да и не хотелось — «так просто», на самом деле. Морду ему набить руки так и чесались, но пока — никак.

Ещё мне нисколько не хотелось идти в спортивный зал, но тут уж вариантов не было: переоделся, предупредил Василя, что вернусь нескоро, и потопал в зал.

Утром едва встал. Пока валялся в медсанчасти, как-то расслабился, а тут всего крутило так, словно с непривычки надорвался. С чего, почему — непонятно. Вроде, не так уж и вымотался вечером. Разве что в самом конце чуток поплыл, когда перешли к постановке рефлекторного уклонения от сверхъестественного воздействия.

Помимо всего прочего ощутимо ломило грудину — это Матвей переборщил, когда пришёл мой черёд задействовать технику закрытой руки против ударов, наносимых с помощью техники руки открытой. А вот Макс и эту тренировку держался особняком и внимал советам Александра Малыша.

— Сегодня сдаём кинетическую энергию и гравитацию, — сообщил мне Василь, одеваясь.

Я только вздохнул, поскольку изменение вектора силы тяжести хоть и отработал на Кордоне, но отшлифовать эту технику банально не хватило времени. Как бы сейчас это боком не вышло.

— И Боря наврал вчера, — добавил сосед по комнате.

— Насчёт диверсанта? Кто бы сомневался.

— Ну да, — кивнул Василь с неожиданно кислым видом. — Они обычного нелегала-уголовника задержали с поддельным пропуском, а гонору столько, будто шпиона с поличным взяли.

Я раздражённо поморщился.

— Дуракам везёт.

— Именно! — согласился с этим утверждением Василь.

Тут у нас вышло полное взаимопонимание.

После столовой отправились в училище, там нас уже дожидалась экзаменационная комиссия, состав которой никаких изменений не претерпел: зачёт принимали Савелий Никитич, местный завуч и всё тот же представитель РИИФС. С кинетической энергией отстрелялись быстрей некуда; с этим сложностей ни у кого из курсантов не возникло. И пусть я заработал не высший балл, но в норматив уложился без проблем.

Другое дело — гравитация. Там требовалось, изменяя вектор силы тяжести, поднять в воздух килограммовый свинцовый шар, а затем провести его через систему подвешенных к потолку обручей. На Кордоне мы оперировали кирпичами и столь сложных манипуляций сроду не проводили, так что я немного даже растерялся. Ладно хоть ещё посмотрел, как другие перед зачётом упражнялись, разобрался с правилами и основными принципами.

— Не вздумай кинетическую энергию задействовать! — предупредил Савелий Никитич, первым вызвав именно меня.

Я встал из-за парты, взвесил в руке шар, вернул его на место и замер, концентрируясь.

— Ну чего ты телишься? — не выдержал инструктор. — Старшина сказал, у тебя какие-то дела в городе. Вот и пошевеливайся!

Так это мне Дыба удружил? Впрочем, здесь не школа, на задней парте не отсидишься и правильные ответы не спишешь. А в город мне и в самом деле нужно.

Я сосредоточился на свинцовом шаре, толчком сверхсилы опрокинул направление силы тяжести, и учебное пособие подскочило в воздух — едва успел снизить воздействие и удержать его на нужной высоте. Это удалось, а вот выровнять не получилось: снаряд явственно мотало из стороны в сторону, точнее даже крутило по какой-то совсем уж непредсказуемой траектории.

— Время идёт! — напомнил Савелий Никитич.

Послышались смешки, но я даже бровью не повёл. Очередным гравитационным воздействием откинул шар от себя, и тот разом отлетел метров на десять, по пути миновав «ворота» и зацепив их внутренний обруч. Тут я с силой воздействия откровенно переборщил, и к следующей контрольной точке учебное пособие пришлось направлять под неудобным углом, да ещё увеличилась амплитуда колебаний, и с заданием едва справился. Но справился, а это главное.

— Вытянул на троечку, — констатировал инструктор и указал на стену. — Давай, поднимайся!

Я мысленно выругался, поставил ногу на кирпичную кладку, пестревшую отпечатками подошв, напрягся и сделал шаг. Одновременно изменил вектор силы притяжения и превратил, пусть и лишь для себя одного, стену в пол. Меня тут же мотнуло назад и удержать равновесие не вышло, пришлось спрыгнуть обратно.

Аж испарина прошибла. Не справился! Завалил!

— Ну кто так поднимается? — закатил глаза Савелий Никитич. — Бондарь, покажи этому остолопу!

Максим мигом выбрался из-за парты, взял разбег и взлетел под самый верх, а там даже на потолок заступил и крутанул обратное сальто, приземлился на ноги, пусть и не слишком чисто.

Я с деланной беспечностью протянул:

— Ах, так! Это просто!

Ну да — примерно так же просто, как кататься на цирковом одноколёсном велосипеде. Тут весь вопрос в удержании равновесия, а для равновесия нужна скорость.

Усилием воли я раскрутил удерживаемую сверхэнергию волчком, затем перевернул его, превратив в подобие колеса, и сорвался с места. Скакнул на стену, толкнул себя вверх — уже не вверх, конечно же, а вперёд! — изменённой силой тяжести, немедленно споткнулся и едва не упал, но не замешкался и взлетел под самый потолок, чтобы крутануть сальто и полететь вниз. Разом накатили дурнота и головокружение, но это не помешало за миг до приземления погасить кинетическую энергию тела и встать на пол мягко и ровно, будто после банального прыжка.

— Сойдёт! — махнул рукой Савелий Никитич и пригласил следующего курсанта, а мне указал на дверь. — Старшина в буфете ждёт.

Я спешно покинул подвал, углядел за одним из столов Дыбу и подошёл. Командир отделения поднял на меня взгляд и протянул пропуск в город.

— Не забудь отметиться в регистратуре, — предупредил он напоследок.

— Слушаюсь! — отозвался я и побежал в расположение, поскольку ближайшая трамвайная остановка располагалась неподалёку оттуда, к тому же слишком велико оказалось искушение переодеться в гражданское. Верхнюю одежду оставил в шкафу: пусть ветерок так и пронизывал, прятать костюм под плащом не хотелось. Ну в самом деле — какой тогда вообще смысл переодеваться было?

Я заранее выяснил, что комплекс горбольницы, состоявший из нескольких многоэтажных зданий, примыкал к территории института и, по сути, был частью студгородка. Доехал туда на трамвае, предъявил на входе служебное удостоверение, после справился о регистратуре и лишь потому не потерялся в просторном вестибюле, где оказалось не протолкнуться от моих сверстников и юношей с барышнями чуть постарше.

К регистратуре выстроилось сразу несколько длинных очередей, и я решил схитрить — сунулся в окошко справочной. Там меня выслушали и отфутболили за талончиком, сказав лишь, что сегодня доктор Хорь ведёт приём с самого утра и до четырёх часов вечера. Я отыскал крайнего и совершенно бездарнейшим образом потратил следующие двадцать пять минут. Записи к Лизавете Наумовне не было, и раньше первого марта нельзя было не то что попасть к ней на приём, но даже определиться с датой посещения.

— А чего вы хотите, молодой человек? — удивилась тётенька. — Она сейчас зимнему потоку терапию проводит.

Я, несколько даже ошарашенный услышанным, протянул пропуск, и на него шлёпнули отметку о посещении лечебного заведения.

— Следующий!

Меня тут же оттеснили от окошка, и я отошёл, но вот так сразу на выход не отправился и пригляделся к вывешенной на стене таблице с номерами кабинетов и фамилиями ведущих приём специалистов. Отыскал строчку «429 кабинет, доктор Л.Н. Хорь» и купил в газетном киоске свежий номер «Февральского марша», а затем проигнорировал лифт и двинулся к широкой мраморной лестнице с вычурными балясинами и полированными перилами. Просто решил, что сумею в частном порядке договориться о приёме куда быстрее, нежели получится это сделать через канцелярию комендатуры. И это если вообще кто-нибудь там пожелает заниматься моим вопросом.

На четвёртый этаж взбежал легко, даже не запыхался, взмок уже после — когда пытался отыскать нужный кабинет. Планировка корпуса оказалась на редкость запутанной, коридоры беспрестанно поворачивали и заканчивались лестницами, переходами и тупиками. Вот в одном из таких тупиков и обнаружился кабинет за номером двадцать пять; на двадцать четвёртый я наткнулся чуть раньше, а дальше — как отрезало. Ни двадцать шестого, ни двадцать седьмого найти не сумел, не говоря уже о нужном мне двадцать девятом.

Пришлось бросить бесплодные блуждания и обратиться за помощью к встреченной в коридоре медсестре. Тогда-то и выяснилось, что часть помещений располагается в соседнем корпусе, ладно хоть ещё спускаться не пришлось, поскольку на этаже имелся переход.

Воспользовался им и досадливо поморщился: у четыреста двадцать девятого кабинета дожидались своей очереди полдюжины юношей и девушек. Изначально я планировал просто постучаться и заглянуть внутрь, а тут заколебался, не зная, как поступить; прорываться с возгласом «мне только спросить!» откровенно не хотелось. Воротило меня от такого варианта, чего уж там. К гадалке не ходи — дело сварой закончится, а я не ругаться сюда пришёл, а медицинское заключение получить. Опять же Лизавета Наумовна терпеть не могла, когда пациенты друг с другом собачиться начинали.

Я постоял немного, потом отошёл к нише, в которой читала газету дежурная медсестра, и выяснил, что приём в четыреста двадцать девятом кабинете идёт с обеденным перерывом с часу до двух.

Висевшие на стене часы показывали двадцать пять минут первого, и я решил пожертвовать собственным обедом, уселся на одну из выставленных вдоль стены лавочек. Сразу поднялся и прошёлся по этажу, после занял позицию на подоконнике непосредственно у выхода на лестницу и лифтовую комнату.

Мимо то и дело кто-то сновал, проходили и пациенты Лизаветы Наумовны; вид у них был донельзя замученный, словно вместо иглотерапии иголки под ногти загоняли. Некоторые и вовсе не спешили уходить и сначала долго сидели на скамейках, собираясь с силами.

Слабаки!

Я усмехнулся, развернул газету и углубился в чтение. Заголовок передовицы гласил «Центробежные силы!», а в самой статье говорилось о радикализации политической обстановки в республике. Центристы с каждыми выборами утрачивали свои позиции, теряя избирателей, которые отдавали предпочтение политическим организациям с более конструктивной повесткой или же переманивались популистскими лозунгами болтунов и демагогов. Под последними в первую очередь понимался «Правый легион». Впрочем, надо отдать должное журналисту, опасность усиления последних он оценивал предельно объективно. При кажущейся малочисленности ячейки легионеров отличались высокой активностью, сплочённостью и готовностью отстаивать свои интересы, хоть на выборах, хоть в уличных столкновениях с политическими оппонентами и полицией.

Организационная структура остальных партий представлялась обозревателю несравненно более рыхлой, и вот с этим я был согласен лишь отчасти. Февральский союз молодёжи если и уступал легионерам в организационном плане, то не слишком сильно, а подпольные кружки пролетарских советов и вовсе могли дать им сто очков вперёд. В плане конспирации — так уж точно.

Время тянулось мучительно медленно, успел и газету прочитать, и за окно поглазеть, а посетителей перед кабинетом меньше не становилось. Я забеспокоился на этот счёт, но напрасно: как видно, приём вело сразу несколько врачей — по крайней мере Лизавета Наумовна дверь за собой запирать не стала. Отправилась на обед она не одна, а в сопровождении молодого человека лет двадцати пяти на вид и барышни моих лет. Все в белых халатах — значит, не пациенты.

Позицию я выбрал верную, а замешкался намеренно — просто показалось неуместным задерживать Лизавету Наумовну разговорами в коридоре. Пропустил, уловив явственное воздействие набранного ей потенциала, поспешил следом и заскочил в кабину подъёмника, прежде чем лифтёр успел закрыть дверцу.

Молодому человеку пришлось потесниться к задней стенке, он даже собрался сделать замечание, но я его опередил — снял кепку и поздоровался:

— Добрый день, Лизавета Наумовна!

Та удивлённо глянула, сразу узнала и улыбнулась.

— Петя? Ты здесь какими судьбами?

Лифт дёрнулся и начал опускаться, поэтому я сразу перешёл к делу.

— К вам на приём попасть хотел, но свободного времени не оказалось.

Лизавета Наумовна смерила меня взглядом, куда более пристальным, и уточнила:

— Какие-то побочные эффекты проявились?

— Нет, мне для распределения заключение получить нужно, что всё в порядке.

Я достал направление, Лизавета Наумовна взглянула на него и вздохнула.

— Ой, Петя, даже не знаю! Тут полноценное обследование проводить надо, а у меня на два месяца вперёд каждая минута расписана. И не перепоручить тебя никому, не разберутся просто.

— А вдруг окно образуется? Мне не горит, до конца месяца время терпит.

Молодой человек насмешливо фыркнул.

— На окна очередь ещё в декабре занимать начали.

— Да со мной всё в порядке, может так…

— Нет, Петя! — отрезала Лизавета Наумовна, достала из кармана халата карандаш и написала на обратной стороне направления телефонный номер. — Звони каждый день после шести, если появится возможность, приму. А нет… — Она задумчиво закусила губу. — Ладно, не хмурься! В крайнем случае поговорю с заведующим отделением на твой счёт, что-нибудь придумаем.

Тут кабина дёрнулась и остановилась, лифтёр распахнул двери, и мы вышли в холл.

— Спасибо! — поблагодарил я Лизавету Наумовну.

— Звони! — сказала та на прощание и под стук каблучков поспешила по коридору.

Я полюбовался её точёными икрами, да и не только ими, потом немного поплутал и вышел на улицу. Мелькнула мысль перекусить в здешней столовой, раз уж остался сегодня без обеда, но решил вместо этого прогуляться и немного развеяться. Да и чего уж греха таить — подспудно рассчитывал повстречаться и объясниться с Ниной, поэтому и двинулся не куда-нибудь, а к главному корпусу института.

Округа была застроена зданиями преимущество в четыре, редко когда в пять этажей, и всё же вид на высотку открылся как-то вдруг. Даже остановился и полюбовался центральной башней в два десятка этажей. Боковые над левым и правым крыльями здания были существенно ниже и такого эффекта не производили, но, как говорится, всё относительно. Вот и дирижабль, висевший над студгородком, размерами вовсе не впечатлял, а ведь та ещё громадина, если разобраться!

Я постоял немного, затем миновал церковь Ильи Пророка и вместо Нины заметил стоявшую на углу Лию. Разумеется, помахал рукой.

— Лия, привет!

Та заметила меня и помахала в ответ, да и улыбнулась искренне; на покрасневших от лёгкого морозца щёчках даже ямочки проявились.

— Здравствуй, Петя! И не холодно тебе? Я в пальто продрогла, а ты в пиджаке! Простынешь же!

Лия и в самом деле показалась озябшей, несмотря даже на пальто и шляпку, которую она придерживала левой рукой, не позволяя сорвать с головы порывам ветра.

— Не, я закалённый! — усмехнулся я в ответ, подошёл и спросил: — Как у тебя дела?

Бывшая одноклассница закатила глаза.

— У нас сессия, зубрю-зубрю и ничего запомнить не могу, а экзамены уже на носу. И мёрзну постоянно, просто напасть какая-то!

— А чего тогда на ветру стоишь?

— Мы с Витей встретиться условились. Собрались в картинную галерею, да он что-то задерживается.

На этом вполне можно было бы и распрощаться, но девушка выглядела слегка потерянной, и я повертел головой по сторонам, углядел вывеску кафе и протянул Лии руку.

— Давай чаем тебя напою. Хоть согреешься.

— Нет, мы так с Витей разминёмся.

— Ничего вы не разминётесь. Внутрь проходить не станем, на веранде сядем. Она застеклена, всё не так дуть будет.

Лия немного поколебалась, а потом приняла мою руку.

— Ладно, идём.

На веранде оказалось заметно теплее, чем на углу, да ещё посетителей было раз, два и обчёлся, и нам удалось расположиться поблизости от чугунной жаровни. Лия мигом стянула перчатки и протянула к раскалённому металлу озябшие пальцы, а я заказал чайничек чаю и пару пирожных.

— Лия, ты же пирокинетик! — сказал я, когда официант отошёл от стола.

— Ой, не знаю! — передёрнула плечиками девушка. — Я такая мерзлячка стала, просто ужас! Как понервничаю, сразу знобить начинает.

— Удивительно.

Лия сняла шляпку, позволив рассыпаться по плечам каштановым кудряшкам и вдруг спросила:

— Говорят, ты с девушкой расстался?

Я надеялся, что окончательного разрыва всё же удастся избежать, но говорить об этом не стал и вместо этого беспечно хмыкнул.

— Наоборот.

— Уже познакомился с кем-то? — оживилась Лия. — Расскажи!

— Нет, в том смысле, что это она со мной рассталась.

Вернулся официант, выставил чайник, сахарницу и приборы, ушёл и сразу вернулся с двумя пирожными. Лия отломила от одной кусочек ложечкой и отправила его в рот, а вот налитый мной чай пробовать не стала и стиснула чашку, стремясь отогреть пальцы.

— У Льва давно был? — спросила она.

— Первого числа его проведывал. В это воскресенье не получилось выбраться, в следующее опять к нему поеду.

— Ой, здорово! — обрадовалась Лия и спросила: — А сможешь у меня материалы по самоподготовке для него забрать? Александр Петрович их к пятнице подберёт, а у нас экзамены начинаются, ни минутки свободной не будет.

— Конечно, заберу! — пообещал я, поскольку по уговору с профессором Палинским связь со Львом тот должен был поддерживать именно через меня. — Где и когда встречаемся?

Договорились, что в десять утра я подойду к проходной студенческого городка, и ещё немного поболтали о всяких пустяках, а только лицо девушки начало понемногу розоветь, и Лия соскочила со стула.

— Спасибо, Петя! Мне пора!

Она чмокнула меня в щёку, схватила шляпку и поспешила к выходу. Я обернулся и увидел, что извозчик высадил на углу трёх молодых людей. Два старшекурсника двинулись через дорогу к скверу перед центральным корпусом института, а Виктор — третьим оказался именно он, — начал озираться по сторонам, высматривая Лию. Тут она к нему и подбежала; парочка взялась за руки и зашагала прочь.

Я посмотрел на своё опустевшее блюдечко и другое с половинкой недоеденного пирожного, поменял их местами, расправился с лакомством, допил чай и расплатился с подошедшим осведомиться, не принести ли чего-нибудь ещё, официантом.

Так себе пообедал, но пора было возвращаться в расположение. Ещё не хватало опоздать на выезд, получить взыскание и лишиться увольнения — пусть угрозу старшины посадить на гауптвахту всерьёз воспринимать и не стоило, но вот зарубить выход в город он мог запросто. И — зарубит.

Волновался напрасно: подошёл к остановке одновременно с попутным трамваем и не только не опоздал, но ещё и успел заскочить в магазин готового платья, забрать подогнанную под новые размеры одежду и купить водолазку.

Ну а что — мне деньги солить, что ли? В кафе водить некого, а так хоть мёрзнуть не придётся. Не тельняшку же под сорочку поддевать, в самом деле. А вот вторую пару брюк не заказал, предпочёл на перчатки отложить. На всё сразу не хватало.

Переодевался в форму я в итоге совершенно напрасно. Уже застёгивал гимнастёрку, когда в комнату заскочил Василь и прямо с порога объявил:

— Сегодня патрулируем в штатском!

На меня новость никакого впечатления не произвела, только плечами пожал и принялся избавляться от гимнастёрки. Подумал, что так недолго перепачкать или даже порвать новенький костюм, и помрачнел. А вот моего соседа так и распирало от эмоций.

— Ты чего?! — округлил он глаза. — Не врубился?! В штатском только опера ходят! Нас к оперативной работе привлекают, получается!

— Большое дело! — фыркнул я.

— Большое! — подтвердил Василь. — Сам посуди: какие у нас варианты? Либо на курсы младшего начальствующего состава пытаться пробиться, либо следующие пять лет улицы патрулировать. А тут, если хорошо себя зарекомендуем, есть шансы в оперчасть устроиться!

Я кивнул.

— Ну да, неплохо так-то. — Но кивнул без всякого энтузиазма. Лично я рассчитывал поступить в институт, пусть даже для начала и вольным слушателем. А работой меня так и так обеспечат.

— Ничего ты не понимаешь! — махнул рукой Василь, облачаясь в свой тёмно-коричневый костюм в не слишком крупную клетку, слегка поношенный и с парой заплат на локтях, но смотревшийся не особо хуже моего. — Перспективы, Петя! Это открывает грандиозные перспективы!

Я спорить не стал, натянул брюки, надел новенькую водолазку и немного повозился с подтяжками, затем поколебался и решил сегодня обойтись без жилетки, сразу взял пиджак.

— Идём! — поторопил меня Василь.

Медлить резона не было, я поправил перед зеркалом кепку и поспешил вслед за соседом, а уже в коридоре к нам присоединилась Варя — тоже в штатском. Пальто смотрелось на ней слегка мешковато, пусть особо в глаза это и не бросалось.

— Всё отдать перешить забываю, — пожаловалась девушка, перехватив наши взгляды.

— Брось! — приободрил её Василь. — Ты прекрасно выглядишь. Скажи, Петя!

Я кивнул, мы вышли на улицу и поспешили к основному зданию комендатуры, перед которым уже стоял знакомый автомобиль. Долго ждать не пришлось, почти сразу появился лейтенант Зимник. Он взял установленную за лобовым стеклом табличку «ОНКОР» и кинул её в багажник. Мне управление сегодня не доверили, инструктор сел за руль сам.

На выезде с территории комендатуры наша машина миновала два патрульных вездехода и покатила дальше, сопровождаемая завистливыми взглядами сослуживцев; тем предстояло отправиться на выезд в форме. Мне бы позлорадствовать, а на деле — плевать.

— Сегодня походим по вчерашнему району, — пояснил нам лейтенант. — Задержанный тёртым малым оказался, от него ничего добиться не смогли. Но, я так полагаю, где-то в той округе распространитель кокаина дела обделывает. Сбывает мелкие партии студентам, а те в институт эту гадость тащат. Кто для вечеринок берёт, кто для перепродажи. Кокаин — страшная гадость, я вам доложу! Опиумные курильни мы быстро вычисляем и каналы морфинистов худо-бедно выявляем, а тут всё куда сложнее.

— Разве наркотиками не полиция заниматься должна? — спросил я и заработал возмущённый взгляд Василя.

Зимник же остался невозмутим.

— Должны и занимаются, — подтвердил он, — но на всё людей не хватает, да и сотрудники примелькались. Наши тоже. Вот и походите, посмотрите. На вас не подумают.

За этими словами последовал обстоятельный инструктаж, а потом автомобиль миновал вчерашнюю улочку, повернул на соседнюю и остановился перед аптекой. Дальше темнел небольшой сквер, фонари там не горели, лишь помаргивали огоньки сигарет.

Лейтенант развернул карту, посветил фонариком, очертил пальцем несколько кварталов.

— Сегодня походите здесь. Надолго не пропадайте, раз в четверть часа возвращайтесь и отчитывайтесь. На мелкие правонарушения не реагируйте, в остальном действуйте по обстоятельствам. Всё ясно?

— Так точно! — за всех ответил Василь и распахнул дверцу, выбрался из салона сам и помог сделать это Варе.

Я тоже задерживаться в автомобиле не стал. Присоединился к сослуживцам, и мы двинулись к скверу, но там ничего примечательного не обнаружили — просто выгуливали собак три господина в возрасте. Зато получилось сориентироваться на местности.

— Предлагаю разделиться, — заявил Василь. — Мы будем изображать влюблённую парочку…

— Только изображать? — пихнула его в бок девушка.

— Ну перестань! — улыбнулся мой сосед по комнате. — Варь, ну не время!

Предложение Василя показалось вполне разумным, и я зашагал в одну сторону, а сослуживцы в другую. На глаза попались висевшие на столбе часы, запомнил время, повернул за угол, прошёлся вдоль занимавших первые этажи домов магазинов.

Прохожих на улице было не так уж мало, но никто внешним видом не вызвал ни малейших подозрений; не привлекал к себе внимания и я сам. Постепенно морозец начал покусывать уши, стали мёрзнуть пальцы. Тогда поднял воротник и сунул руки в карманы, попутно заинтересовался витриной кожгалантереи. Постоял перед ней с минуту, не утерпел, зашёл внутрь и приценился к лайковым перчаткам.

Стоили те сорок рублей, пошиты были из тонкой эластичной кожи и прекрасно сели на руки, но выглядели слишком уж модными и утончёнными. В итоге после недолгого колебания подобрал другие — короткие и пошитые из чуть более жёсткой кожи, со слегка грубоватыми наружными швами, определённо — мужские. За них запросили на семь рублей меньше, так что я раскошелился без особых сомнений и колебаний. С учётом полученного январского довольствия в запасе оставалось почти сто рублей — протяну уж как-нибудь до конца месяца.

В магазинчике я проторчал все оговоренные пятнадцать минут, но никак угрызений совести по этому поводу не испытывал. Если уж на то пошло, шансы наткнуться на злоумышленников и распознать в них торговцев наркотиками представлялись мне попросту мизерными. Впрочем, задерживаться в любом случае не стоило, и я поспешил к месту встречи, а там застал лейтенанта за беседой с парой незнакомых типов. Те почти сразу утопали прочь, толком их не разглядел, но решил, что помимо нашей группы на охоту вышли и другие сотрудники комендатуры.

— Ну как? — спросил лейтенант.

— Всё спокойно, — отчитался я и был отправлен гулять дальше.

Дошёл до соседнего переулка, двинулся по нему, и тогда из тёмной арки окликнули:

— Огоньку не найдётся?

Сердце так и ёкнуло. Обычно за таким вопросом следовало предложение вывернуть карманы, вот и стал лихорадочно размышлять, как поступить: скрутить хулиганов самому, позвать на помощь или козырнуть удостоверением. Но вовремя опомнился, вытянул руку и на кончике указательного пальца с басовитым гулом заискрило плазменное жало.

Выступивший из темноты парнишка моих лет с невозмутимым видом прикурил от него папиросу и прикоснулся к кепке.

— Благодарю!

Он уже двинулся обратно, когда я попросил:

— Погодь!

— Да?

— Где тут рюмку — другую пропустить можно?

— На перекрёстке налево, там увидишь.

— Благодарю, — в тон пареньку ответил я и двинулся в указанном направлении.

Дошёл, повернул, увидел. Питейное заведение из разряда «для своих» оказалось безымянным, через окна была видна набившаяся внутрь публика. Не сказать, что за столиками и у стойки бара собрались совсем уж маргинальные личности, но ещё недавно мне и в голову не пришло бы к ним присоединиться. Инстинкт самосохранения всегда был у меня на высоте.

Ну а сейчас… Во-первых, я изрядно продрог, а во-вторых, где ещё искать торговцев наркотиками, как не в столь сомнительных заведениях?

Я решительно распахнул дверь и зашёл в прокуренное помещение. На меня поглядели с любопытством, но не смутился, прошествовал к стойке и, оценив небогатый выбор, попросил налить рюмку бренди.

Интерес ко мне со стороны завсегдатаев тут же поубавился, и пить алкогольный напиток залпом я не стал. Принюхался, поморщился и заказал ещё и стакан чаю. После высыпал перед собой мелочь, негнущимися пальцами передвинул буфетчику несколько монет, остальное убрал обратно.

С чаем возникла заминка, но я никуда не торопился, подождал. Потом ещё погрел пальцы о горячее стекло, сделал несколько осторожных глотков и опрокинул рюмку в стакан. Попробовал и остался результатом вполне доволен.

Пусть и не грог, о котором столько читал в приключенческих книжках, но тоже недурственно. Разом согрелся и перестал ёжиться. Тогда огляделся, приметил в углу телефонный аппарат и дверь уборной, отрицательно покачал головой на предложение буфетчика повторить и отправился на выход. Проверил, не увязался ли кто следом, обошёл квартал и вернулся к лейтенанту.

На этот раз отчитался куда более подробно, рассказал и о просьбе прикурить, и о рюмочной, но ни то, ни другое Зимника не заинтересовало.

— Продолжай, — только и сказал он.

И — продолжил, но лишь окончательно замёрз. Василь с Варей тоже вернулись ни с чем, поехали в расположение несолоно хлебавши.

После ужина Василь и Варя сели отмечать Новый год по старому стилю, а я без всякой охоты поплёлся в зал. Там сначала Александр Малыш проверял мою технику закрытой руки, затем пришёл черёд отработки ударов на грушах, ну а дальше мы с Матвеем валяли дурака, пытаясь выбросить друг друга за пределы круга. Я сделал выводы из предыдущих схваток и в близкий бой не лез, гасил рывки противника когда нейтрализацией кинетической энергии, а когда встречными импульсами, создавал на его пути преграды из уплотнённого воздуха и отбрасывал давлением, но преимущественно проигрывал.

Анатолий Аркадьевич этой забаве не препятствовал, разве что дополнительно заставил меня отрабатывать уклонение от выбросов сверхсилы, а уже в самом конце занятия Александр Малыш объявил:

— Настоящий боец должен уметь сражаться даже вниз головой! — Он указал на Максима, который прохаживался по стене, и скомандовал: — Линь, вперёд!

Я мысленно выругался, подошёл к сослуживцу и принял протянутую руку, скакнул к нему, одновременно изменил вектор действующей на меня силы тяжести и не без труда, но всё же на стене устоял.

— Начали!

Проклятье! Мне и двигаться так сложно было, а тут — драться! Один удар я блокировал, от второго попытался уклониться, потерял сосредоточенность и рухнул на маты. Беззвучно ругнулся, вернулся обратно и рухнул вновь, на этот раз уже совершенно самостоятельно: попытался приложить Макса импульсом и упустил контроль гравитации. Ну а когда меня сбросили на маты после пропущенного пинка под колено, Матвей не выдержал и вызвался занять моё место.

— Ну-ка, дай я!

Максим разобрался с ним почти столь же легко.

— Царь стены! — объявил он, и совершено напрасно: к борьбе за титул подключились бойцы из старшей группы, и его мигом сбили на пол; дальше они уже разбирались промеж собой.

— Хорошо придумал, — похвалил Анатолий Аркадьевич. — Будем практиковать.

Мы с Матвеем переглянулись и, не сговариваясь, посмотрели на расплывшегося в довольной улыбке Бондаря. Я промолчал, а вот громила не сумел сдержать раздражения и пробурчал:

— Выскочка!

Тут я кивнул, соглашаясь. Выскочка и есть.

На утреннем построении не досчитались Вари.

— Простыла, — поведал мне, отдуваясь после пробежки, Василь. — Ангина.

У меня и самого после вчерашних блужданий на холодном ветру першило в горле, но обошлось без температуры. Да и вообще не мог припомнить, чтобы за эти полгода болел хоть кто-то из сослуживцев. И вдруг — такое.

— Не повезло, — высказал я вслух свою мысль.

— И не говори, — вздохнул в ответ сосед по комнате. — Теперь придадут какую-нибудь дурищу для усиления…

Меня же куда больше обеспокоило заявленное старшиной изменение в распорядке дня: вместо оперирования давлением для допуска к соответствующему зачёту, нам предстояло продемонстрировать технику заземления, создать искровой разряд и попрактиковаться в подавлении сверхспособностей сослуживцев.

Все эти дисциплины проходили по разряду внутренних, поэтому ни от училища, ни от института представителей не позвали, в комендатуру явился один только Савелий Никитич, что заставило задуматься о его реальном статусе. А ещё своим присутствием нас почтил командир учебного взвода кандидат-лейтенант Вяз. У старшины аж лицо при появлении взводного закаменело — точно его прихода не ожидал.

— Демонстрацию технику заземления совместим с генерацией искровых разрядов! — объявил Савелий Никитич. — Один бьёт, второй защищается, потом меняются местами.

Дыба кивнул и скомандовал:

— На первый-второй рассчитайсь!

Выпало сдавать зачёт на пару с Василем, но не тут-то было. Старшина прошёлся вдоль строя и перетасовал курсантов в произвольном порядке.

— Приблизим условия к боевым! — заявил он и оглянулся на взводного. — Не возражаете, господин лейтенант?

— Ни в коем случае, — отозвался тот.

Мне в пару достался Боря Остроух, Василю предстояло сдавать зачёт с Матвеем, Жёлудю с Поповичем, а Маленскому в партнёры командир отделения назначил Максима Бондаря. Судя по всему, такой расклад не пришёлся по душе решительно никому, за исключением разве что Пахоты. Внешне тот никак своих эмоций не проявил, но очень уж многообещающе хрустнул костяшками пальцев. Точно неспроста.

Савелий Никитич натянул свои странные многосоставные очки, настроил их и вызвал первую пару курсантов. Миша Попович встал между двух вертикально вкопанных в землю рельс и ещё о готовности заявить не успел, как в него врезалась молния. Вспух и погас кокон искорок, инструктор сделал отметку в блокноте и распорядился:

— Меняйтесь! — А после крикнул направившемуся к стрелковой позиции Мише: — Предел сто килоджоулей!

— Это всех касается! — объявил старшина Дыба. — Только попробуйте самодеятельность проявить!

Митю в итоге тряхнуло будь здоров, даже волосы дыбом встали, но обошлось без ожогов и судорог. Да и остальных курсантов заметно дёргало электричеством, чисто прошёл испытание разве что каждый пятый. Я — справился.

Просто не поленился в своё время и довёл до ума стандартную схему, добавив в неё предохранители-буфера, о которых поведал Попович, а заодно последовал совету Лизаветы Наумовны и отработал создание множества исходящих каналов.

Ослепительный росчерк искрового разряда стремительно скакнул от Бори ко мне, сверкнуло и запахло озоном, но внешний контур заземления устоял, да и выбило лишь половину предохранителей. Нормально.

Откровенно разочарованный таким исходом Остроух поменялся со мной местами, а только я примерился и сзади прозвучал негромкий голос Дыбы:

— Сто килоджоулей, Линь. И ни джоулем больше.

— Так точно, — отозвался я и выдал разряд.

У остальных молнии получались либо прямыми будто луч, либо неровно ломаными, моя же ударила по вытянутой дуге. Со стороны могло показаться, будто промахнусь, но — попал. Борю тряхнуло, это порадовало. Правда, тряхнуло не слишком сильно, что порадовать уже не могло.

— Следующий! — распорядился Савелий Никитич, и место меж двух шпал занял Василь.

Матвей резко выбросил в его сторону руку, словно хлыстом махнул, и разряд будто волной пошёл, моего соседа по комнате аж с места сдвинуло, даже заземление не помогло.

— Ефрейтор Пахота! — рявкнул Дыба. — Ты что творишь?!

— Сотня тысяч, — спокойно заявил в ответ Матвей. — Тютелька в тютельку.

— Превышения не было! — подтвердил Савелий Никитич. — Смена позиций!

Василь хоть и показался слегка ошарашен случившимся, но «отстрелялся» нормально, а дальше нас вновь всех построили и устроили жеребьёвку. Подозреваю, Дыба предпочёл бы распределить курсантов по парам самостоятельно, но взводному возражать не решился, взял под козырёк.

Мне выпало соперничать с Прохором, и хоть тот наверняка нахватался всяких штучек от своего приятеля Поповича, в исходе поединка я нисколько не сомневался.

Продавлю.

— Ты как? — спросил я Василя, когда все разобрали жребии и разошлись на десятиминутный перерыв.

Тот выдохнул струю пара, вытащил из кармана ополовиненную плитку шоколада, отломил от неё дрожащими руками три дольки и протянул мне, ещё три сунул в рот.

— Дуболом, блин! — вполголоса выругался Василь после этого. — Не знаешь, чем это он?

— Хотел бы я знать! — заявил я совершенно искренне.

Всё так: такого способа задействования примитивного искрового разряда я не знал, но был отнюдь не прочь им овладеть.

— Начали! — скомандовал Савелий Никитич. — Клевец и Медник!

Ну да — на мальчиков и девочек в этот раз курсантов делить не стали, все тянули жребий на общих основаниях.

— Идём, посмотрим! — поторопил меня Василь, и мы присоединились к вставшим в круг сослуживцам.

Федя принялся криками поддерживать подругу, к нему присоединились закадычные дружочки Боря и Митя, да и барышни из женского отделения отмалчиваться не стали, не заткнулись, даже когда на них шикнул Савелий Никитич. Инструктор ругнулся вполголоса и дал отмашку:

— Приступайте!

Думал, «пёс» разделает длинноногую красотку на раз-два, но в итоге всё вышло с точностью до наоборот, и в поединке взяла верх Маша.

— На титьки засмотрелся, — пошутил кто-то, и кругом тут же принялись упражняться в остроумии.

Следом вызвали нас с Прохором. Для начала пришлось полностью стравить набранный потенциал, ну а дальше запитали лампочки, протянули друг другу руки. Противник резонно сделал ставку на превосходство в мощности и сходу до предела загрузил свой энергетический канал, чем, сам того не желая, предоставил мне прекрасную возможность атаковать. Из-за резкого набора интенсивности входящий поток курсанта не успел приобрести должной однородности, точечное воздействие сверхсилой заставило его на миг прерваться, а вновь дотянуться до энергии я уже не позволил, и мигавшая до того лампочка погасла окончательно.

В следующем поединке Василь неожиданно легко победил Раю — одну из сестёр-близняшек и подошёл ко мне, весь светясь от радости.

— Сам не ожидал, что дополнительные баллы обломятся! — признался он. — Ну ты же понимаешь: не нам с восьмым витком тягаться!

Я понимал — да, но всерьёз рассчитывал взять реванш за вылет в первом круге рукопашного боя и как минимум пробиться в финал. Именно поэтому успокоил дыхание и заранее погрузился в лёгкий транс, не переставая отслеживать ход поединков и подмечать образ действий курсантов.

Ну а потом закончился первый круг, и Савелий Никитич вызвал меня и Машу Медник. Вновь поднялся ор, группа поддержки принялась скандировать: «Ма-ша! Ма-ша!», а девушка мило улыбнулась.

— Ты же не станешь давить слишком сильно? — спросила она, протягивая руку.

Но нет, я на это представление не купился. И дело было даже не в дружбе Маши с Барчуком, просто она и с заземлением не оплошала, одна из немногих, и в первом поединке победила предельно чисто. Пусть для кого-нибудь другого из себя недалёкую простушку изображает.

Но виду я не подал, вместо этого растянул губы в глуповатой ответной улыбке, а попутно закрутил входящий поток жгутом и едва с этим приготовлением не опоздал. Маша ударила волей быстро и резко, словно острейшей бритвой полоснула. Рассекла бы стандартный энергетический канал — тут сомнений нет, а так воздействие соскользнуло и ушло в сторону, ну я и не стал миндальничать, от души врезал сам. Перестарался немного даже и не передавил поток, а попросту его разметал точным попаданием в узловую точку, как учил Андрей Игоревич поступать с операторами, не совладавшими с подстройкой к Эпицентру.

Маша ойкнула и упустила контроль над сверхсилой, её лампочка погасла и послышался разочарованный гул голосов. Я даже внимание на него не обратил и вернулся на место, а на смену мне выдвинулся Василь. Впрочем, ненадолго — Илья Полушка вышиб его едва ли не с издевательской лёгкостью; поквитался то ли за подругу, то ли за её сестрицу — не знаю, кто из близняшек с кем именно дружил.

— Давай, — проворчал разочарованный Василь, — задай ему!

Я пообещал и сделал — справился с Полушкой в следующем круге. Дальше Миша Попович, несмотря на вопли группы поддержки, переборол Барчука, а последним в тройку финалистов вошёл Максим Бондарь. Да было бы странно, если б он отсеялся, всё же единственный среди курсантов оператор седьмого витка.

— Вот, оболтусы! — со смешком указал на меня Савелий Никитич. — Смотрите, на что способны правильная техника и наработанная практика!

Хорошего отношения сослуживцев это заявление мне точно не прибавило, но я и не подумал смутиться. Набрал небольшой потенциал и принялся прогонять его по телу волнами, готовясь к очередному противостоянию, как если бы разминал пальцы перед игрой на пианино.

Вновь кинули жребий, первый поединок выпал мне и Максиму. Тот протянул руку с улыбкой, открытой и дружелюбной, но я-то прекрасно помнил итог нашего прошлого противостояния и не расслабился, лишь ещё больше напрягся. Шансов выстоять под натиском оператора седьмого витка не было ни малейших, это было прекрасно известно нам обоим. И потому Макс не собирался осторожничать и медлить, я же позволить себе промедление попросту не мог.

Бондарь первым обратился к сверхсиле и тем самым дал прекрасную возможность наметить перспективные точки воздействия на свой энергетический канал. Его проекция в моей голове стремительно обрела чёткость, и я остановил выбор на отрезке от входа до разветвления отлично проработанной внутренней сети, собрался.

И тут Савелий Никитич скомандовал:

— Начали!

Я тотчас ухватил Максима под руку и пережал его основной канал сразу в двух местах, надавив всей своей волей на пределе мощности. Соперник рванул с места в карьер, без всякого труда сломал мой первый заслон, взлетел на пик способностей и всей силой врезался во второй барьер, точнее — врезался бы, не сними я его за миг до того. А потом ещё и толкнулся следом, добавив малую толику интенсивности входящему потоку, вместо того чтобы пытаться его остановить, и поддержал покачнувшегося Макса, помог устоять на ногах.

— Что ещё такое? — потребовал объяснений Дыба, когда я отвёл нокаутированного соперника в сторонку и сдал с рук на руки инструктору. — Линь, ты что опять устроил?!

— Да ничего он не устроил! — проворчал Савелий Никитич. — Учишь этих бестолочей, объясняешь — так нет же, вечно норовят выше головы прыгнуть! Надсадился ваш курсант! Сейчас посидит и в норму придёт. У организма пределы сопротивляемости имеются, и на седьмом витке они не так уж и высоки.

— Я в порядке! — заявил Максим и предпринял попытку подняться с лавочки, но тут же уселся обратно.

— Неожиданно, — сухо прокомментировал исход поединка кандидат-лейтенант Вяз.

Савелий Никитич пожал плечами и махнул рукой Поповичу.

— Миша, давай, покажи класс!

И Миша показал. Я изначально ожидал от него какого-нибудь подвоха, поэтому особо не удивился даже, когда не сумел разглядеть энергетических каналов соперника вовсе: вместо чётких жгутов просматривалась лишь мутная мазня. Против кого другого — так себе защита, а вот мне пришлось забыть о точечном воздействии и действовать по стандартным методикам, давить буквально наощупь, а в таком противостоянии всё решала голая мощность. Неудивительно, что проиграл.

И Макс свой второй финальный поединок тоже проиграл; пусть и упирался минут пять, но всё же Поповичу уступил. Когда закончили подводить итоги, победитель подошёл ко мне и полюбопытствовал:

— И что ты с ним такое сотворил?

Я ответил усмешкой.

— А ты как от меня закрылся?

Миша немного подумал и предложил:

— Баш на баш?

— Идёт!

Мы скрепили сделку рукопожатием, условившись встретиться после ужина в библиотеке, и Попович ушёл, а вот я замешкался и — напрасно. Нет, никто не стал ко мне цепляться; мишенью для своих острот Барчук выбрал Максима.

— Ну, Макс?! Ну как так оплошать можно было? — осведомился он во всеуслышанье. — Ну ты что, в самом деле?

— А сам-то? — огрызнулся Бондарь.

— А что я? — невозмутимо уточнил Маленский. — Я только чемпиону проиграл, а ты ещё и этому слабосилку! Мне очков почти как тебе начислили, а по спортивным правилам и вовсе участие в поединке за третье место полагается!

Его вечные подпевалы Боря и Митя согласно закивали.

— Точно-точно! — заявил первый.

— Так и есть! — поддакнул второй.

Макса аж перекосило всего.

— Ну так за чем дело встало? — спросил он. — Вот он — Линь. Соревнуйся!

Тут уже Маленский обратил своё внимание на меня.

— Рискнёшь?

— Делать больше нечего, — фыркнул я.

— Боится! — заявил Боря.

— Ты ему здорово в тот раз навалял! — добавил Митя.

— Да! — веско обронил Маленский, перестал сутулиться и скрестил на груди руки. — Ему я уже навалял. Даже не вспотел.

Максим Бондарь ухмыльнулся.

— Так это у него способности были заблокированы. Иначе бы он тебя порвал. Он — практик!

Услышать такое было неожиданно, и не могу сказать, будто неожиданно приятно. Просто неожиданно.

Подпевалы Маленского расхохотались, а сам Барчук с нескрываемым презрением бросил:

— С дуба рухнул?

— Спорим, в свободном поединке он тебя порвёт? — заявил вдруг Максим. — Давай забьёмся на четвертной, а?

Я не выдержал и спросил:

— Ты как себе это представляешь, Макс?

Бондарь пожал плечами.

— Я со взводным договорюсь, вас без жеребьёвки в пару поставят. Идёт?

— Идёт! — тут же согласился Маленский. — Забьёмся! Только не на четвертной, а на полтинник!

Макс недовольно покрутил носом, но на попятную не пошёл, протянул руку. Ну а я развернулся и зашагал в столовую, поскольку тут от моего согласия или несогласия не зависело вообще ничего. И разом как-то радость от завоёванного второго места поутихла.

Нет, предстоящий поединок с Барчуком меня нисколько не беспокоил — в конце концов, сам с ним разобраться хотел; никак не получалось понять мотивы Максима. Зачем ему это, а? Действительно он полагает, будто мне по силам раскатать Маленского? Или дело исключительно в желании поквитаться за сегодняшний проигрыш, вот и решил стравить нас с Барчуком?

Наверное, я слишком плохо думал о людях, но куда более реальным представлялся именно второй вариант. Такие дела.