Глава 1

На патрулирование выехали в форме и при оружии. Никого взамен выбывшей по болезни Вари нашей команде не придали, на свободном месте разложили брюки, а пиджаки повесили, зацепив плечики за потолочную ручку.

Ещё в комнате я поинтересовался у Василя, к чему такая конспирация, и тот даже выглянул в коридор, прежде чем сообщить:

— Тут краем уха слышал, Зимник в немилости у начальства за какой-то прокол, вот его и поставили курсантов натаскивать. Остальных-то старшины наставляют. Но это строго между нами.

— Да понятно, что между нами! Вопрос в другом: почему сразу в штатском поехать не можем?

— Потому что действуем вроде как не совсем официально. Понял?

Я кивнул. Ну в самом деле — чего тут непонятного? Человек делом заниматься хочет, а не с новичками возиться.

Впрочем, лейтенант ни в коем случае своими обязанностями наставника не манкировал и всю дорогу объяснял, разъяснял и втолковывал принципы патрулирования, а потом ещё добрых полтора часа таскался с нами по центру города и рассказывал, на какие моменты в поведении прохожих следует обращать внимание, разбирал допущенные при проверке документов ошибки и давал дельные советы. И только после этого убрал от лобового стекла табличку «ОНКОР» и скомандовал:

— Переодевайтесь!

Озябшие после долгого блуждания по улицам пальцы почти не гнулись, но справился как-то, а когда принялся менять ботинки на свои полуброги, Василь не утерпел и спросил:

— А смысл?

— Для полноты образа, — сообщил я, подышал на ладони и начал возиться со шнурками.

Василь отговаривать меня не стал, вместо этого вытащил из кармана и приладил на лацкан невесть где раздобытый значок студента РИИФС. Тут уж заинтересовался лейтенант.

— Объясни, — попросил он.

— Если наркотики студентам сбывают, разумно выдать себя за них. Вдруг предложат?

— Если предложат, то жулики, чтобы облапошить простаков, — возразил я. — Студенты наверняка знают, куда идти.

— Не факт, — отмёл моё возражение Зимник. — Встречи не на квартире, а где-то в подворотнях проходят. Тут совсем в другом дело. Василь, ты в правильном направлении мыслишь. Давай, раскручивай идею.

Мой товарищ наморщил лоб и потёр крупный нос, пробормотал:

— Студенты, студенты. — Он вскинулся и широко улыбнулся. — В этом районе студенты гости нечастые, надо к ним приглядываться! Они же точно институтские значки снимать не станут!

— Верно, — подтвердил Зимник. — А что надо сделать, чтобы в глаза местным не бросаться?

Василь избавился от значка, и лейтенант в очередной раз его похвалил:

— Снова молодец!

— А оружие? — спросил я.

— Вы сами себе оружие, — заявил Зимник. — Идите, здесь вас ждать буду.

Сегодня лейтенант припарковал автомобиль в другом месте, и нашей целью стали кварталы по соседству со вчерашним районом.

— Разделяться не будем, — решил Василь.

— Разумно, — согласился с ним я, и мы потопали прочь от машины на пару.

Дошли до намеченной лейтенантом улочки, повернули, покрутились по тихому району, пригляделись к тёмным подворотням и глухим переулкам, несколько раз срезали путь через проходные дворы. Немного даже заплутали и вышли на бульвар с магазинчиками. Там я сориентировался на местности и повёл товарища уже знакомой дорогой.

Прохожих на боковых улочках было немного, кое-где светились окна полуподвальных помещений пивных и рюмочных, да в семейных закусочных накрывали на столы в ожидании вечернего наплыва постоянных посетителей. Изредка из окон доносились крики и шум свары или слышался детский плач. В основном же — тишина и спокойствие. Да ещё ветерок поднялся, принялся нести по земле лёгкую снежную порошу, и пальцы озябли, несмотря даже на купленные вчера перчатки.

В условленное время мы отчитались перед лейтенантом и отправились на второй круг, немного изменив маршрут, а на третьем я вконец продрог и потащил Василя в рюмочную.

— Здесь подожду, — наотрез отказался заходить тот внутрь, встав на углу.

— Идём, хоть чаю выпьешь!

— Ни к чему это.

Я пожал плечами, распахнул дверь и двинулся к стойке куда решительней прежнего, да и завсегдатаи, такое впечатление, сегодня на меня меньше пялились, а буфетчик с короткой бородкой и преходящими в плешь залысинами даже приветливо кивнул.

— Рюмку бренди и стакан чаю, — попросил я и заранее отсчитал мелочь, а после указал на телефон. — Позвоню?

Ответом стал ещё один кивок.

Медлить я не стал, подошёл к аппарату, скормил ему монетку и набрал записанный на обратной стороне медицинского направления номер, а после короткого разговора с телефонистской развернулся и облокотился на стену в ожидании ответа на другом конце провода. Долго ждать не пришлось.

— Слушаю, — неожиданно чисто прозвучал в трубке знакомый голос.

— Лизавета Наумовна, здравствуйте! Это Пётр! — поспешил я представиться. — Звоню, как договаривались.

— Ох, Петя… Пока порадовать нечем. На этой неделе точно принять тебя не смогу.

Я обречённо вздохнул и уточнил:

— Совсем всё плохо?

Ответом стал усталый смех.

— Ну, как тебе сказать, — устало произнесла Лизавета Наумовна. — С восьми до четырёх я привожу к норме перспективных студентов из декабрьского пополнения, а с четырёх и до ночи пытаюсь разобраться с самыми неотложными случаями у всех прочих.

— Вроде моего?

— Твой уникальный, а тут просто всё одинаково плохо.

Стоило бы попрощаться и повесть трубку, но вместо этого я сказал:

— Меня Трофим Фёдорович предупреждал: услышишь от врача «уникальный случай» — беги. Мол, уникальными вещами все мусорки завалены, а после визита старьёвщика там только они одни и остаются.

Лизавета Наумовна вновь рассмеялась, на этот раз совершенно искренне.

— Ох, Петя, насмешил! Ты позванивай, хорошо? Я обязательно что-нибудь придумаю.

— В понедельник или уже среди недели?

— Лучше каждый день звони. Всё очень быстро меняется. Да и рада буду тебя слышать.

— Спасибо! До свидания.

Я повесил трубку, вернулся к стойке и тяжело вздохнул.

— Свидание сорвалось? — предположил по моему кислому виду буфетчик.

— Если бы! На приём к лечащему врачу попасть не получается, — сообщил я, отпив чаю.

— Проблемы со здоровьем?

— Нет, но это надо справкой подтвердить.

— Без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек!

— Именно.

Я перелил рюмку бренди в стакан с чаем, сделал длинный глоток и блаженно выдохнул, потом быстро допил остатки, попрощался с буфетчиком и вышел на улицу. Там огляделся и двинулся к переминавшемуся с ноги на ногу Василю.

— Ты чего так долго? — накинулся на меня товарищ.

— С буфетчиком поболтал, — сказал я, умолчав о телефонном звонке в больницу. — А чего? Мы ж под прикрытием, надо с местными отношения налаживать.

— Петь, ну ты чего? Меньше детективы читай! Мы не под прикрытием, просто в штатском улицы патрулируем! Понимаешь разницу? Нам подозрительных личностей высматривать надо, а не чаи распивать!

Василь порывисто зашагал по улице, я двинулся следом. Обижаться на товарища не стал: пять минут в тепле и горячий чай с бренди настроили меня на благодушный лад. Впрочем, как согрелся, так и озяб снова. Какое-то время я пытался совладать с дрожью, затем не утерпел и принялся тянуть в себя сверхэнергию, разжёг алхимическую печь. Тогда полегчало. Не могу сказать, будто совсем уж морозец беспокоить перестал, но и трястись в ознобе больше не трясся.

— Смотри! — встрепенулся вдруг Василь, когда мы в очередной раз возвращались к патрульному автомобилю.

Я пригляделся к двум шагавшим навстречу фигурам, которые как раз проходили мимо уличного фонаря. Молодые люди чем-то неуловимо отличались от здешних обитателей и совершенно точно были операторами: только сосредоточился и сразу уловил создаваемые ими энергетические искажения. Проходя мимо, приметили институтские значки, и Василь лихорадочно зашептал мне на ухо:

— Беги за лейтенантом, я за ними прослежу!

— А сам связаться не можешь?

Василь нервно дёрнул головой.

— Нет! Не умею пока! Только с дежурным научили.

Мы встали на углу и обернулись. Парочка студентов неспешно удалялась по улице; время от времени они замедляли шаг и присматривались к номерам домов.

— Точно не местные! — решил Василь. — Беги!

Я сосредоточился и постарался запомнить рисунок создаваемых товарищем энергетических помех, потом зашёл за угол и уже там сорвался на бег. До автомобиля домчался в пять минут, но в том никого не оказалось. Хорошо хоть Зимник почти сразу выглянул из соседней аптеки.

— Что-то случилось?

Мой рассказ заставил его хмыкнуть и усесться за руль.

— Поехали!

И мы поехали — да, вот только улица, где я расстался с Василем, оказалась пуста. Затормозили на следующем перекрёстке, повертели головами по сторонам — и тут никого. Лейтенант нервно побарабанил пальцами по баранке, и тогда я погрузился в лёгкий транс попытался уловить присутствие сверхэнергии. За последние месяцы мои возможности в этом отношении существенно подросли, но и так ощутил лишь несколько источников возмущения в соседних домах, а больше — ничего.

Автомобиль повернул, раз-другой, начал объезжать квартал, и я принялся выискивать рисунок помех, характерный для Василя, тоже — безуспешно. Ничего, ничего, ничего. После очередного поворота уловил некий смутный намёк на странное своей неоднородностью искажение, будто бы создаваемое сразу несколькими операторами, и указал в ту сторону.

— Налево, — сказал я, впрочем, без всякой уверенности в голосе.

Зимник послушался, мы проехали ещё метров сто, потом свернули и тогда из арки выскочил Василь, замаячил нам руками.

— Что у тебя? — спросил лейтенант.

— Зашли в дом, — сообщил курсант.

Зимник озадаченно хмыкнул и велел показать, а меня оставил караулить машину. Не было их никак не меньше четверти часа, я даже немного волноваться на этот счёт стал, пусть и не слишком сильно. И лейтенант, сразу видно, человек бывалый, и тихо — ни стрельбы, ни колыханий энергетического фона. В нескольких окнах электрические лампочки горят ровно-ровно, ни одна не моргнула.

Ну а потом из арки появился инструктор, и у меня от сердца отлегло. Следом вышел Василь, весь какой-то смурной, они забрались в машину, и мы сразу тронулись с места.

— Пустышка, — предвосхищая расспросы, буркнул Василь и насупился.

Уже по пути на ужин, он немного помялся и рассказал, что со слов дворника мансарду под крышей сняла пара весёлых девиц и кавалеры шастали к ним каждый вечер, преимущественно одни и те же; разве что эта парочка из новеньких была.

— Лейтенант тех девок ещё проверит, — вздохнул Василь, — но и так ясно: пустышка.

Тут-то к нам и подскочил Миша Попович.

— Наши под обстрел попали! — крикнул он и побежал к воротам.

Не ревели сирены, не катили на выезд броневики и вездеходы, и мы с Василем озадаченно переглянулись, но всё же последовали за сослуживцем к пропускному пункту. Там прямо на въезде стоял патрульный вездеход с оплавленной дырой в лобовом стекле с кулак величиной. Инструктор-старшина что-то пояснял сотрудникам оперчасти, а Михей с Антоном взахлёб рассказывали о своих приключениях набежавшим курсантам. Отряжённая в их патруль светловолосая барышня стояла тут же, белая словно мел.

— А он нас шаровой молнией — бац! — размахивая руками вещал Антон. — Я увернулся, она в лобовое! А Маринка-то внутри!

Как оказалось, сослуживцы попали под раздачу при попытке пресечь конфликт двух групп учащихся энергетического училища. Обошлось без ранений, барышня-стрелок отделалась лёгким испугом.

— И снова повезло не нам, — с горечью произнёс Василь.

— Пошли ужинать, — позвал я его. И мы пошли.

В воскресенье сразу после завтрака я отправился на встречу с Лией. Потеплело, небо затянули низкие тяжёлые облака, сыпавшие то мелкой моросью, то мокрым снежком, пришлось надеть плащ, а полуброги заменить обычными ботинками.

Обычными, ха! Да разве мог я ещё весной подумать, что к концу года получу в своё распоряжение такую прорву обуви? Ботинки, полуботинки, кеды, босоножки и кожаные сапоги! И всё — новое. И всё — качественное.

Ну да ладно, сейчас не об этом. Долго ждать Лию не пришлось, она припозднилась минут на пять, не больше. Выскочила на крыльцо, запыхаясь от бега, и протянула плотный конверт формата листа писчей бумаги.

— Привет, Петя! Это от профессора для Льва.

— Привет, — улыбнулся я в ответ и предложил: — Выпьем чаю?

— Ой, нет, — расстроилась Лия. — Мне готовиться надо, завтра экзамен, а ещё с Витей в кино собирались.

— Ну ладно, — пожал я плечами. — Слушай, а спроси у Палинского, когда с ним увидеться могу? Просто был разговор на этот счёт в прошлом году.

— Хорошо, — пообещала Лия и зябко поёжилась в своей вязаной кофточке. — А как с тобой связаться?

Связаться со мной было проблематично, я предложил позвонить сам. Как оказалось, в студенческом общежитии телефонный аппарат имелся у дежурных по этажу, Лия по памяти продиктовала номер, и я принялся мысленно повторять его, пытаясь зазубрить, поскольку карандаша с собой не было.

Вот тоже — надо будет сунуть в карман. И записную книжку купить, лишним совсем не будет.

— Пока! — на прощание помахала мне рукой Лия и поспешила к проходной.

— Пока-пока! — вздохнул я, с сомнением поглядел на витрину студенческого кафе, но заходить в него не стал, вместо этого отправился на сдвоенный киносеанс в «Зарю».

Но только двинулся к трамвайному кольцу, как меня окликнули:

— Пьер!

Я обернулся и увидел Карла и Машу, спускавшихся с крыльца проходной. Студентка фыркнула и прошла мимо, не здороваясь, а здоровяк задержался протянуть руку.

— Не обращай внимания, — кивнул он в сторону подруги. — Женская солидарность.

— Мои акции так сильно упали? — через силу улыбнулся я.

— Сильней, чем в заокеанский чёрный четверг, — подтвердил Карл на полном серьёзе. — Нинет в депрессии. Ну, ты сам понимаешь…

Я немного поколебался, потом спросил:

— Может, мне с ней поговорить?

— Подожди до конца сессии, хоть успокоится немного, — посоветовал Карл и прищёлкнул пальцами. — Да! У нас в три собрание — приходи в бар, где Новый год встречали. Хоть поговорим.

Особых планов на день не было, так что я кивнул.

— Приду.

Карл хлопнул меня по плечу и заметил:

— Отличный плащ! — После поспешил вслед за Машей. — Увидимся!

Разговор разбередил душу, я вздохнул и потопал к трамвайной остановке. Просмотрел две музыкальные комедии подряд и немного развеялся, а из кинотеатра поехал в психиатрическую клинику, где и проторчал до половины третьего. Передал Льву пакет от профессора, после немало удивил его, замаскировав свои энергетические каналы. Подсказанная Мишей Поповичем техника была не слишком сложна, но требовала предельной концентрации и надолго меня не хватило, и даже так получилось выиграть четыре поединка подряд.

Под конец мы сели пить чай, и я растолковал товарищу основные принципы применённой защиты. Тот понимающе кивал, а что-то даже записывал.

— Очень интересно, — признал Лев, а потом без всякого перехода вдруг спросил: — Ингу видел?

— С прошлого раза? Нет, не видел. Лию только. Может, сегодня встретимся, — сказал я и предложил: — А давай со мной? Или тебя пока не выпускают?

Лев досадливо поморщился.

— Пока нет, только по территории гуляю. А то бы, в четырёх стенах сидючи, точно свихнулся.

— Но всё по плану идёт?

— Да, конечно! Во втором семестре на очное обучение перейду.

Судя по стопкам учебников и пособий на самые разные темы, заочно Лев изучал отнюдь не только профильные дисциплины, и я ему немного даже позавидовал. Сам-то всё больше на практике премудрости оперирования сверхэнергией осваивал. Не сказать — на собственной шкуре.

Покинув клинику, я уподобился витязю на распутье. Так рано возвращаться в расположение не хотелось, заняться в городе было нечем, да и предложение Карла меня, честно говоря, особо не воодушевило. Но помялся-помялся и всё же решил его принять, поехал в бар. Так там до вечера и проторчал. Сначала сидел у окна и попивал приготовленный буфетчиком грог — с корицей и настоящим ромом, не с дрянным бренди и даже не с коньяком! — потом сам не заметил, как втянулся в дискуссию. Просто с переездом и зачётами упустил последние политические события, а тут как-то даже растерялся от обилия новостей.

— Оксон объявил о возвращении государственности и суверенитета! — оповестил собравшихся Вениамин Мельник. — Чиновники Лиги Наций должны в сорок восемь часов покинуть территорию Третьего Рейха!

Я мигом присоединился к компании Карла, Яна и Николая, спросил:

— Что ещё за Третий Рейх?

— Это как Третья Лютиерианская республика. Оксон собрал в единое государство все исторические земли, вот и выпендриваются, — пояснил Карл. — У них там ревизионистские настроения в моде. Хотят итоги Великой войны пересмотреть.

Николай возмущённо фыркнул.

— Если б только исторические земли! Они Остерих присоединили!

— И Сленскую республику на пару со Срединским воеводством оккупировали! — напомнил Ян. — А мировому сообществу — плевать! Вот Лига Наций и допрыгалась, попросили бюрократов с вещами на выход. Под их контролем теперь только наши бывшие провинции и остались.

— Это ненадолго, — с хмурым видом ответил Карл. — Средин на те земли давно зуб точит. Петя, а ты что же это — чай пьёшь?

— Грог, — с важным видом объявил я и заказал ещё один стакан, им и ограничился. Ещё не хватало на вечернее построение подшофе заявиться.

В понедельник сдавали зачёт по управлению давлением. Перед тем Савелий Никитич собрал выпускников в подвале и принялся прохаживаться от стены к стене с заложенными за спину руками.

— Основы усвоили, принципы знаете. А вот практику не наработали! Самое главное в работе с давлением — умение создать фронт перпендикулярный вектору приложения силы. — Он резко остановился. — Слово всем знакомо, балбесы? Ужо я вам!

Инструктор погрозил пальцем и продолжил:

— Зарубите себе на носу: с этим послаблений не будет! Любое отклонение в будущем разрушит вашу защиту, поэтому хотите или нет — осваивать правильную технику будете до посинения. Кто не справится — пересдача через две недели!

Я несколько даже напрягся, ибо раньше подобных предупреждений Савелий Никитич не озвучивал и курсантов пересдачами не стращал. Да и сослуживцы как-то очень уж притихли. Может, я просто чего-то не знаю?

Но справиться у Василя на этот счёт не успел, инструктор вызвал его и Матвея для демонстрации навыков.

— Создаёте плоскости и пытаетесь оттолкнуть друг друга! — объяснил он задание. — На подготовку минута!

Я воспользовался возможностью и перебрался к Варе.

— Ты как, выздоровела?

— Ага, голос только сел, — полушёпотом ответила та. — На зачёт отпустили, а так ещё долечиваться буду.

В этот момент Василь и Матвей обратились к сверхсиле и создали два фронта давления, начали смещать их по направлению друг к другу, и сразу засквозило, словно соперники сближались с огромными фанерными листами в руках. Я сосредоточился и обнаружил, что различаю области воздействия сверхсилы на пространство, и у моего соседа её площадь оказалась чуть меньше, чем у Матвея; примерно три на четыре метра.

Нацепивший свои странные очки Савелий Никитич оценил эти приготовления и резко бросил:

— Короста! Не халтурь!

Василь поспешно увеличил площадь воздействия, а в следующий миг фронты соприкоснулись, и операторы принялись давить, пытаясь перебороть соперника и заставить его отступить. Верх взял Матвей. Сначала он продвинулся на шаг вперёд, затем ещё на две, и тогда инструктор скомандовал:

— Короста, свободен! Следующая Клин, готовится Линь.

— Клинь-клинь! — немедленно пошутил кто-то за спиной.

Хотя, что значит — кто-то? Всё Боре, дурачку, неймётся.

Варя сменила разочарованного проигрышем Василя, и ко всеобщему удивлению без особого труда припёрла Матвея к стенке. Я немного напрягся даже, до того легко она это проделала.

— Следующий Линь! Готовится Жёлудь.

Я вышел, потянулся к сверхсиле, сотворил область давления и мысленным усилием двинул его навстречу примерно аналогичной по площади аномалии, созданной Варей. Сразу ощутил сопротивление воздуха и мой экран слегка повело, такое впечатление — лист фанеры против ветра нести пытаюсь. Пришлось остановиться и выровнять его, ещё и погасить нестабильность входящего потока, закрутив энергию на противоход.

Савелий Никитич погрозил пальцем и жестом велел сближаться. Области воздействия соприкоснулись, и вот тогда я ощутил реальное сопротивление. Экран качнулся назад и отодвинул меня на шаг, ничего не оставалось, кроме как начать работать в полную силу. Варя какое-то время сопротивлялась, ну а потом я её продавил, шумно выдохнул и потряс занемевшими невесть с чего руками.

Но Мите Жёлудю уступил вовсе не из-за усталости. Просто не мне с операторами восьмого витка тягаться в упражнениях, где результат напрямую на мощность завязан. Нет, посопротивлялся, конечно, да только плоскости воздействия очень скоро сместились в мою сторону, пришлось даже упереться ладонями в слившиеся воедино экраны. Те начали продавливаться и загуляли, вперёд выступал то один край, то другой в зависимости от прилагаемых мной усилий, а ещё, такое впечатление, я мог раскрутить их волчком, передав нестабильность собственного энергетического потока. Задумался об этом, замешкался и проиграл. Впрочем, особо по этому поводу не расстроился даже — тренировка вышла что надо. Познавательная.

Победителем по итогам прогона всех курсантов оказался Максим Бондарь. Я нисколько этому обстоятельству не удивился. Да вообще никто этому не удивился, зашушукались даже, осуждая единственного в нашей компании оператора седьмого витка, участие которого заведомо лишало всяких шансов на победу остальных.

Ну а дальше в подвал спустились завуч и представитель института, и курсанты начали сдавать зачёты на тех же самых тренажёрах, которые использовались для отработки оперирования кинетической энергией. Просто сейчас требовалось задействовать давление и оценивалась не только сила и стабильность, но и правильное позиционирование экрана в пространстве. Завалил один край, не додавил кнопки на другом — добро пожаловать на пересдачу. Отсеялось сразу семь человек, я и сам получил зачёт едва ли не чудом.

На втором этапе оценивался коэффициент полезного действия — требовалось перевести десять тысяч сверхджоулей в давление, и там впервые курсантов контролировал не Савелий Никитич, а консультант кафедры кадровых ресурсов. Я результатом не блеснул, но в норматив уложился, что меня всецело устроило.

Последнее испытание проходило уже на задворках училища, где по соседству с футбольным полем был обустроен полигон — совсем небольшой, не чета нашему. Реквизит оказался предельно прост — деревянный куб из основания, четырёх боковин и крышки, скреплённых между собой лишь пазами.

— Недостаточно просто создать область повышенного или пониженного давления! — заявил там Савелий Никитич. — Чаще всего требуется сделать это быстро и точно. Ваша задача повысить давление в коробе так, чтобы он развалился. Лимит сверхсилы — десять килоджоулей. Первый Пахота! Готовится Короста!

У Матвея с приглушённым хлопком подпрыгнула крышка, а когда привлечённые для ассистирования инструктору местные учащиеся вернули её обратно, Василь полностью развалил короб — стенки просто раскрылись в разные стороны.

— Линь! — вызвал меня Савелий Никитич. — Пошёл!

Я набрал десять килоджоулей и пережёг их в паскали, даже не попытавшись придать выплеску силы хоть какое-то подобие упорядоченности. И — хлопнуло!

Крышку подкинуло метров на пять, задняя стенка откатилась колесом к футбольному полю, остальные устояли.

Инструктор озадаченно крякнул и повернулся к нам.

— Десять килоджоулей?

— Десять, — подтвердил консультант РИИФС. — Погрешность в допустимых пределах.

В итоге мой результат так никто и не превзошёл. У остальных давление распределялось куда как более равномерно, а это не только снижало скорость выплеска, но и усредняло воздействие по разным векторам. Особо мне гордиться было нечем, но за неимением других поводов сгодился и этот.

Настроение испортил Митя Жёлудь.

— Да я вполсилы надавил, он и поплыл! — эту его фразу я расслышал со всей отчётливостью, ибо с таким расчётом её и произнесли.

Вот же гадёныш мелкий…

На патрулирование снова выехали без Вари. Как и в прошлые дни сначала под присмотром лейтенанта прошлись по центру Новинска, изредка заворачивая в прилегающие к нему районы с развлекательными заведениями, пользовавшимися популярностью в среде студентов, затем погрузились в автомобиль и перебрались на старую точку. Там я переоделся в штатское и на пару с Василем отправился в свободное плаванье. Минут сорок терпеливо вышагивал по тёмным улочкам и петлял по переулкам и проходным дворам, а потом плюнул на всё, заскочил в рюмочную и сразу двинулся к телефонному аппарату, на ходу небрежно кивнув буфетчику.

— Как обычно? — уточнил он.

— Как обычно, — подтвердил я, снял трубку и по памяти набрал продиктованный Лией номер.

Обошлось без ошибок, и позвать Лию к телефону дежурная по этажу тоже не отказалась, а уж когда бывшая одноклассница сказала, что профессор Палинский готов встретиться, сердце у меня так и забилось.

— Воскресенье. Полдень. «Жар-птица», — повторил я. — Спасибо, Лия! Ты просто чудо!

Девушка рассмеялась и пожелала мне доброго вечера. Связь оборвалась, я утопил рычажок и набрал номер горбольницы. На успех особо не рассчитывал, но так уж сегодня звёзды встали, что везло мне решительно во всём.

— Здравствуй, Петя! А я как раз твоего звонка дожидаюсь! — заявила Лизавета Наумовна, услышав мой голос. — Завтра вечером у нас будут ремонтировать диагностический аппарат, смогу принять тебя в половине шестого.

— А как же аппарат? — удивился я.

— В ручном режиме диагностику проведу. Так ты придёшь?

— Да, конечно! Спасибо!

И, лишь повесив трубку, я сообразил, что это время у меня занято патрулированием и Дыба в лучшем случае пошлёт куда подальше, а если будет не в духе, то даже думать о визите в больницу в рабочее время запретит. Проблема…

— А чего твой товарищ никогда не заходит? — спросил вдруг буфетчик, когда я отпил чаю и вылил в стакан рюмку бренди.

Вопрос застал врасплох, и я сделал длинный глоток, только после этого усмехнулся.

— Честь учебного заведения блюдёт. Даже нагрудный знак снимает, когда к барышням по предварительной договорённости заглядываем.

Что откуда взялось — даже не знаю, просто сболтнул первое, что в голову пришло. Перехватил выразительный взгляд собеседника на собственный лацкан, рассмеялся и махнул рукой.

— Не, сам-то в энергетическом училище обучение прохожу. Это ж не институт, было бы чего ради лацкан дырявить!

В несколько длинных глотков я допил чай и покрылся испариной, то ли из-за неудобных расспросов, то ли из-за выпитого грога, а скорее в силу обоих этих причин. Засиживаться не стал, попрощался с буфетчиком и вышел на улицу.

Василь немедленно оказался рядом и спросил:

— Ну ты чего так долго?!

— Знакомства завожу, — сообщил я. — Мы тут примелькались уже, вот прикрытие нам и обеспечил: короче, мы к девкам ходим. Ты институтский, я из училища.

— Да брось! — отмахнулся Василь. — Сдались мы этим забулдыгам!

Я даже обиделся немного.

— Можно подумать, не впустую на улицах мёрзнем! Неделю уже тут круги наматываем и что? Есть результат? Фигу с маслом! Несколько человек за всё время проверили и то сплошь случайные люди!

Василь раздражённо засопел, но в спор ввязываться не пожелал, лишь нервно мотнул головой.

— Идём!

Перегибать палку смысла не было, и я зашагал с ним по улице. Повернули на перекрёстках раз, другой и наткнулись на трёх хулиганистого вида молодчиков. Старшего из этой компании я частенько наблюдал в рюмочной, поэтому беспечно кивнул, а на традиционную просьбу угостить сигареткой покачал головой, мол, не курим.

— Красивые у тебя ботиночки! — заметил один.

— И пиджачок шикарный!

— Сам не нарадуюсь, — усмехнулся я и потянулся к сверхсиле, но завсегдатай безымянной рюмочной ухватил приятелей под руки и повёл за собой.

Мы проводили их взглядами, потом Василь спросил:

— Чего это они? Думал, в драку полезут.

— Говорю же — не просто так чаи распиваю, ещё и связи завожу! — заявил я с апломбом, хоть всё и вышло само собой, исключительно по воле случая.

— Чаи? Ну да, ну да… — проворчал Василь, но тему развивать не стал.

Постояли чуток, да и двинулись дальше. Ещё один вечер псу под хвост, только зазря мёрзли.

Всю первую половину следующего дня отрабатывали приёмы противоборства различного рода энергетическим воздействиям. Я на общем фоне отнюдь не блистал; инструктор глядел-глядел, а потом не выдержал и отозвал в сторонку.

— Трофим Фёдорович звонил, предупреждал на твой счёт. Ты же можешь лучше, так чего комедию ломаешь?

— Савелий Никитич! — Я даже руками развёл. — Мы же стандартные ситуации отрабатываем. Вот я и практикуюсь наравне со всеми.

— Ну-ну, — поджал губы инструктор и больше с расспросами не приставал.

После обеда снова поехали на патрулирование. Сегодня захватили ещё и окраинные районы, оттуда перебрались в горсад. Василь в новой обстановке чувствовал себя как рыба в воде, да и я мало-помалу втянулся и больше не смущался, не выдавливал через силу просьбу предъявить документы, а на возмущение и раздражение граждан реагировал куда спокойней прежнего. Впрочем, до успехов сослуживца мне в любом случае было далеко, тот как-то очень легко находил общий язык решительно со всеми и легко уходил от конфликтов, переводя всё в шутку. Я так не умел и сомневался, что когда-нибудь научусь.

Ещё и голова была другим занята. Планировал вообще с с дежурства отпроситься, но Варя снова не вышла, вот и ломал голову, как разговор на эту тему завести. Незадолго до пяти, когда мы вернулись к автомобилю, я набрался решимости и сообщил Зимнику о необходимости посетить врача.

Тот нахмурился.

— Ну и что ты предлагаешь?

Я немного помялся, но всё же сказал:

— Мне всего полчаса надо, господин лейтенант, не больше.

— Направление покажи, — потребовал Зимник, а, изучив листок, немного поколебался, но всё же сказал: — Ладно, курсант… Поехали!

У меня аж от сердца отлегло.

— Благодарю, господин лейтенант!

Перерыв на эти полчаса инструктор устраивать не пожелал и отправился присматривать за общественным порядком на пару с Василем. Ну а я побежал в больницу. Предъявил удостоверение вахтёру и пулей взлетел на четвёртый этаж. Дверь нужного кабинета оказалась распахнута настежь, изнутри несло запахом горелой резины и перекалённого железа, витал лёгкий дымок. Кто-то даже устроил сквозняк, открыв окно в конце коридора.

— Можно? — спросил я с порога.

— Петя, проходи! — позвала Лизавета Наумовна. — Иди к нам!

В кабинете оказалось две внутренних двери; в одной комнатушке суетились техники в синих рабочих комбинезонах, там то и дело вспыхивали яркие всполохи сварочного аппарата. Второе помещение было процедурной — в той, помимо Лизаветы Наумовны, меня дожидался молодой человек, с которым в прошлый раз ехал в лифте.

— Закрывай дверь, раздевайся! — скомандовала врач и попросила ассистента: — Владимир, отмерь унцию контрастного порошка.

Тот даже не пошевелился.

— При всём уважении, Лизавета Наумовна, не понимаю, почему мы должны принимать пациентов в обход очереди и в нерабочее время.

Я справился с последней пуговицей кожаного плаща, но снимать его повременил, не понимая, есть ли теперь в этом смысл.

Лизавета Наумовна выразительно изогнула бровь.

— Вы ознакомились с анамнезом пациента?

— Ознакомился. Случай чрезвычайно интересный, но и только. Неофициальный приём в нерабочее время это оправдать не может.

— Для интерна, Владимир, вы крайне невнимательны. — Голосом дамочки вполне можно было поцарапать стекло, до того неприятно он прозвучал; передёрнуло не только интерна, но и меня. — В противном случае не упустили бы того немаловажного факта, что это пациент доцента Звонаря!

Владимир судорожно сглотнул и попытался оправдаться:

— Но придётся отчитываться за расход диагностического порошка!

— Предоставьте это мне. Петя, не спи!

Я убрал плащ на вешалку, спешно стянул гимнастёрку и положил её на стул, сверху кинул тельняшку.

— Разувайся и брюки снимай.

Лизавета Наумовна указала на ширму, я ушёл за неё, избавился от трусов и обернул вокруг пояса простынку.

— Какие-то изменения в состоянии? Что-то беспокоит?

Я пожал плечами.

— Да нет. Вроде, нет.

— Владимир, приступай!

Интерн, который уже отмерил должное количество бурого порошка, взял чашечку с ним и потребовал:

— Избавьтесь от внутреннего потенциала и поднимите руки.

Я заколебался, поскольку стравливать в пространство четыреста тысяч сверхджоулей представлялось идеей не из лучших, а на розжиг алхимической печи попросту не было времени. Пришлось обратится к сверхсиле и начать усиленно тянуть её в себя, нейтрализуя внутренний потенциал, набранный после резонанса в противофазе. Ощущения это действо сопровождали до нельзя премерзкие.

Стоило только завершить приготовления, Владимир задействовал сверхспособности, и порошок невесомым облачком окутал мой торс.

— Повернитесь вокруг оси! Теперь войдите в резонанс. Быстрее!

Деваться было некуда, привычно уже дёрнул головой, и лампочки закружились в голове, зависли в режиме стробоскопа. Дальше тот прожёг брешь, через которую в меня сначала потекла, а затем и хлынула ледяным потоком энергия. Кожу начало припекать, словно обмотали горчичниками, я опустил взгляд и от удивления едва не вывалился из транса: порошок светился, и эти отблески свивались в яркий жгут проекции моего входящего канала.

— Не отвлекайся! — прикрикнула Лизавета Наумовна.

Я сосредоточился и вскоре уподобился Атланту, на плечи которого давил сам небосвод. Очень уж тяжко было удерживать в себе настоящую прорву сверхэнергии, так и распирало всего, на глаза слёзы навернулись, ногти до боли впились в ладони, ещё и зубами заскрипел. Отвлекусь — и сверхсила кругом расплескается, так по операторам шибанёт, что никому мало не покажется.

Не отвлёкся, не расплескалась. А затем резонанс подошёл к концу, жжение стихло, и Лизавета Наумовна холодно сказала:

— Благодарю, Владимир. На сегодня вы свободны. — Ко мне она обратилась лишь чуть более тепло: — Пётр, приводи себя в порядок и выходи.

— Сейчас, — хрипло выдохнул я, едва сдерживаясь, чтобы немедленно не сбросить излишки энергии. Удержался, сохранил самообладание.

Долго контролировать такую прорву пусть даже и разогнанной по организму сверхсилы не мог, поэтому лихорадочным усилием разжёг алхимическую печь и начал перегонять энергию в противофазе в обычную. Попутно шло взаимное погашение, и потенциал пошёл на убыль, но ломало меня при этом далеко не так сильно, как если бы тянул сверхсилу извне.

Вскоре окончательно полегчало, тогда кинул простынку на медицинскую кушетку и встал под душ. В отличие от грязи, порошок легко смылся водой, избавился от него без всякого труда. Потом вытерся, оделся и покинул процедурную. Интерна в кабинете уже не было, и я сказал расположившейся за столом Лизавете Наумовне:

— Жёстко вы.

Дамочка оторвалась от медицинских записей и недобро улыбнулась.

— Ещё мне всякие сопляки не указывали, кого и когда принимать! — Она улыбнулась и вдруг подмигнула. — Пусть уж лучше карьеристкой считает, чем о молоденьком любовнике слухи распускает.

Вроде бы я не покраснел, но не уверен — очень уж заразительно рассмеялась Лизавета Наумовна, даже не такой усталой выглядеть стала.

— Заключение сейчас дадите или позже подойти? — спросил я, кинув взгляд на настенные часы; в запасе от запрошенного получаса оставалось лишь десять минут.

— А вот с этим, Петенька, есть одна небольшая проблема, — огорошила меня Лизавета Наумовна. — Заключение будет отрицательным.

— Как так?! — опешил я. — Со мной же всё в порядке!

— Годен к службе и способен выйти на пик румба — всё верно. Но ты ведь в институт поступать собрался, так? А там выводят на пик витка, что создаст куда большую нагрузку на энергетические каналы. — Лизавета Наумовна сжалилась и пояснила: — Да получишь ты своё заключение, просто два узла усилить придётся. За сеанс иглотерапии вполне реально управиться.

— Но у вас нет свободного времени, — понимающе кивнул я.

— Позвони на неделе, что-нибудь придумаем.

На этом и распрощались. И меня время поджимало, и бригада ремонтников на выход потянулась, да ещё барышня в белом халате принесла Лизавете Наумовне два судочка с ужином. Не стал гостеприимством злоупотреблять, попрощался и ушёл.

Я спустился на первый этаж и чуть ли не бегом рванул на выход, но мог бы и не торопиться: так и так ещё минут десять дожидался, пока лейтенант закончит втолковывать Василю неофициальные, но при этом общепринятые особенности проверки документов у медицинского персонала. Ну а дальше — как обычно покатили на прежнее место, совершать обход улиц в штатском.

— Надеюсь, ты сегодня без этого дела? — спросил Василь, щёлкнув себя по кадыку.

— Да ты чего начинаешь? — возмутился я. — Двадцать грамм бренди на стакан чая — что там пить-то?!

— Всё равно! — упрямо продолжил стоять на своём сослуживец. — Сначала двадцать, потом сорок, а дальше с утра шары заливать начнёшь.

Я шумно выдохнул, подавил раздражение и сказал:

— Буду просто чай пить. Устроит?

— Меня устроит, если делом займёмся, — отрезал Василь.

Это заявление я проигнорировал, так и бродили минут двадцать по тёмным улочкам молча, пока мой товарищ немного не остыл. Он остыл, а я так и вовсе продрог, аж зубы постукивать начали. Очень уж пронзительный ветерок гулял меж домов, вроде и теплей обычного сегодня, а до костей так и пробирает.

— Слушай, Петь, ты серьёзно с Барчуком драться собрался? — спросил вдруг Василь.

— Болтают уже, что ли? — удивился я.

— А ты думал! Даже ставки делают! — усмехнулся сослуживец.

— Серьёзно? И какие шансы?

— Один к десяти в пользу Феди. Но не только на вас ставки принимают — Жёлудь целый тотализатор организовал.

— Вот жучара! — беззлобно ругнулся я.

— Так ты будешь драться?

— А какие варианты? Макс со взводным так и так договорится.

— Можешь отказаться.

— Да вот ещё!

— В прошлый раз мало досталось?

— В прошлый раз способности заблокированы были. В свободном поединке Феде землю есть придётся.

— У него мощность в два раза выше.

— Да и плевать!

Товарищ пожал плечами и оставил попытки призвать меня к благоразумию, а я задумался о ставках. Один к десяти. Даёшь червонец, получаешь сотню. Плохо разве? Мелькнула мысль поставить на себя самого, но подумал-подумал и сразу выкинул её из головы. Жёлудь точно найдёт повод выигрыш не выплачивать, а Барчук его прикроет, так не жаловаться же на них тогда? И Василь тоже не самый подходящий вариант. Если кого-то и просить, так это Матвея. Ему точно деньги не зажмут.

Тут Василь толкнул меня в бок.

— Петя, глянь!

Через перекрёсток наперерез нам прошла парочка прилично одетых молодых людей, они скрылись на соседней улочке, и Василь оживился.

— Дуй за лейтенантом!

— Да вот ещё! Где тебя потом искать?

— Ладно, идём!

Напарник первым двинулся к углу, я без всякой охоты — очередная ведь ложная тревога! — зашагал следом. Повернули, а там — никого. Освещённая редкими фонарями улица просматривалась на пару кварталов, и — ни единой живой души.

— Твою мать! Упустили! — вполголоса ругнулся Василь и сорвался с места, побежал вдоль дома, вертя головой по сторонам. — Сюда! — позвал он и первым юркнул в подворотню; пришлось не отставать.

Мы проскочили тёмную арку, огляделись и рванули к следующей, а только ворвались через ту во дворик-колодец и едва не налетели на привлёкшую наше внимание парочку. Точнее — троицу: к двум прохожим присоединился коротышка в надвинутой на глаза кепке. Все разом обернулись, и я выдал первое, что только в голову пришло:

— Закурить есть?

Вопрос прозвучал к месту, но среагировали на него как-то слишком уж нервно. Собеседники вмиг отпрянули друг от друга, по земле разлетелись купюры, а в руке коротышки возник тупорылый револьвер. Василь направленным импульсом выбил оружие, и хлюпик даже не подумал ввязываться в драку, развернулся и припустил прочь почище зайца от гончей. Василь ринулся вдогонку, один из парней шагнул было наперерез, и я не оплошал, вовремя сбил его подножкой.

Второй тотчас бросил собирать с земли деньги и приложил меня безыскусным выплеском сверхсилы, я машинально отвёл его в сторону, создав на пути зону турбулентности. Ослабленная волна опрокинула скамейку и ударила в стену, да так что сбитая штукатурка посыпалась.

— Сверх! — крикнул промахнувшийся парень.

«Операторы!» — синхронно мелькнуло у меня в голове, и я ударил в лицо вскочившего с земли противника. Ударил — и не попал.

Кулак завяз в сгустившемся воздухе, словно бы зажатый тисками; я выплеском сверхсилы высвободил руку и едва успел погасить кинетическую энергию запущенного телекинезом в голову булыжника. И сразу — без всякой паузы! — с пугающим шорохом ударил и бессильно осыпался ворохом вспышек искровой разряд.

Шварк!

Вложенной в молнию энергии хватило, чтобы разом перегорело удерживаемое мной до того заземление, стало ясно: дальше — прожарят!

И это «дальше» последовало незамедлительно. Парни одновременно, будто работали в паре не раз, метнули в меня по разряду, и я скорее угадал, нежели отреагировал на угрозу осмысленно. Стёр цепочки ионизированных молекул воздуха и скакнул в сторону, придав себе ускорение импульсом. Молнии двумя ослепительными росчерками прошли мимо, во мраке арки беззвучно мигнуло и погасло электрическое сияние, а в следующий миг всё то же наитие заставило разом потратить весь удерживаемый потенциал на создание плазменного щита. И сразу — вспыхнуло!

Линза ионизированного и уплотнённого воздуха приняла на себя выброс тепловой излучения и нарушила его фокус, но и так в лицо повеяло жаром, а меня самого отдачей оттащило на несколько шагов назад и придавило к стене, так что ни вдохнуть, ни пошевелиться. Дальше — белое сияние и удаляющий топот. Миг спустя в глазах прояснилось, и я помотал головой, пытаясь избавиться от плававших перед глазами пятен, потом глянул на арку, в которой скрылись операторы и преследовать их не стал, бросился вглубь двора, куда убежал Василь.

За каретным сараем обнаружился проход в соседний двор, в том — тихо и пусто, сбоку — арка с приоткрытой дверью. Вот в неё-то я и выскочил, чтобы почти сразу наткнуться на сослуживца, который завалил беглеца на землю и крутил ему руки. Коротышка заголосил было, получил ребром ладони чуть ниже уха; вмиг обмяк и заткнулся.

— А твои где? — спросил обернувшийся на звук шагов Василь.

— Ушли.

— Ну, Петя! Ну как так?!

— Оба операторы были! Еле отбился!

Василь выругался и уточнил:

— А револьвер?

— Вот чёрт!

Я выругался и метнулся к месту схватки, там подсветил себе, сотворив небольшой язычок пламени, отыскал оружие коротышки, заодно собрал и разбросанные по земле деньги. Когда вернулся к напарнику, тот велел помочь ему с задержанным, и мы подхватили его под руки, поволокли по улице.

— Приятель перебрал, ведём домой, — зашептал мне Василь, когда вывернули из арки на тихую улочку. — Глядишь, подельники его не хватятся, вот всех и накроем!

— Уверен, что он наркотики продать собирался?

— Так и есть! — уверил меня напарник.

Мы повернули, заметили курившую на следующем перекрёстке под фонарём компанию, нестройно запели:

— Ой, мороз-мороз… — Так и прошли мимо, а вскоре и до припаркованного на краю сквера автомобиля добрались.

Лейтенант Зимник при нашем появлении выскочил из машины и потребовал объяснений:

— Что у вас?

Василь тут же вытянул из кармана пакетик аптекарской бумаги и заявил:

— На ощупь внутри порошок!

Как видно, за время моего отсутствия он успел обыскать задержанного, но по дороге сюда не обмолвился об этом и словом.

— И револьвер! — добавил я.

— Покупатели сбежали, — заявил тогда Василь. — Двое.

И вновь я внёс уточнение:

— Оба операторы.

Лейтенант распахнул дверцу автомобиля и велел грузить задержанного на заднее сиденье, ещё и наручники на него нацепил.

— Докладывайте! — потребовал Зимник после этого.

Роль рассказчика взял на себя Василь, я не перебивал и с дополнениями не лез, только передал лейтенанту револьвер и подобранные с земли купюры — преимущественно десятки и пятёрки. Тот отложил их и раскрыл бумажный пакет, в свете фонаря его содержимое показалось желтовато-белым.

— Похоже, нам улыбнулась удача, — с удовлетворением произнёс Зимник и очень аккуратно завернул клапан пакета.

— Опиум или кокаин? — спросил Василь с нескрываемым воодушевлением.

— Кокаин, — ответил лейтенант и самым тщательным образом обыскал задержанного, но ничего примечательного в его карманах не обнаружил, прощупывание подкладки пиджака тоже результата не принесло. — Пропуск поддельный, — заявил Зимник, посветив на бумажку. — Гляди, печать смазана и цвет подписи неправильный. Точно липа!

Предложение было адресовано Василю, но я тоже изучил документ, присмотрелся к указанным приметам. Лейтенант тем временем раскрыл аптечку, но отламывать кончик ампулы с нашатырём не возникло нужды: как оказалось, задержанный уже пришёл в себя какое-то время назад и лишь имитировал беспамятство.

— Врёте вы всё! — заявил коротышка. — Нормальный пропуск!

— И револьвер ты впервые видишь, а в пакете микстура от кашля? — улыбнулся Зимник. — Свежо предание, да верится с трудом!

— Пакет тоже не мой, — осклабился задержанный. — Давайте, везите меня в отделение, а то адвокат спать ляжет, придётся у вас до утра куковать!

— Бывалый, да?

— А то!

— Твои отпечатки и на оружии, и на пакете. И покупателей мы найдём, не сомневайся. Так хочется под трибунал отправиться?

— Не стращай меня, легавый! — ощерился коротышка. — Не на того напал!

У меня руки так и чесались отвесить наглецу леща, да и Василь раздражённо засопел, а вот лейтенант никак не выказал раздражения и спокойно продолжил:

— Партия крупная, в зоне ответственности ОНКОР тебе светит вышка. Луну с неба сулить не стану, но, если сдашь поставщика, позволю прийти с явкой с повинной в полицию. Тогда отправят с подельниками под суд, а иначе трибунала не избежать. Доказательства железные, никакой адвокат не вытащит. Месяц посидишь в камере и — к стенке. И я тебя не пугаю, всё как есть говорю. Единственный шанс спасти шкуру — рассказать обо всём прямо сейчас. Когда привезём в комендатуру и официально оформим, будет уже поздно. При всём желании ничего не сможем изменить. Да и подельники о твоём аресте прознают и в бега ударятся. И тогда для торга ничегошеньки не останется, придётся одному за всех отдуваться. Месяц по допросам походишь, потом трибунал и пуля в затылок. Вот тебе зачем это? Я реальный выход предлагаю. Договоримся на месте, получишь свои пять лет каторжных работ. На лесоповале жизнь не сахар, но хоть жив останешься…

Лейтенант вещал размеренно, очень спокойно и негромко, и сообразил я, что именно он задумал, лишь когда клюнул носом и принялся растерянно трясти головой Василь. А задержанный и вовсе в ступор впал, дышать стал редко и очень неглубоко, не моргал вовсе, уставившись точно перед собой в одну точку, будто заворожённый.

Точнее — загипнотизированный. При этом воздействие сверхэнергией было просто ювелирным; несмотря на всю свою чувствительность, я не уловил ни намёка на оное.

— Ты просто скажи, где взял товар, — продолжил свои увещевания Зимник. — Это ведь где-то неподалёку отсюда, так? Просто назови адрес. Улица, дом. Какой там номер дома?

— Д-дом с-сор-р-рок… — заикаясь, выдавил из себя коротышка, и у него задергалось веко. — Ул-ли… Ул-ли…

Тут-то я и понял, что дело нечисто. Вспомнил, как примерно так же корёжило во время допроса Хмурого, и шепнул:

— Ментальный блок!

— Да ты что?! — округлил глаза Василь. — Какой ещё блок?

А вот Зимник глупых вопросов задавать не стал.

— Держите его! — рявкнул он, выхватив из раскрытой аптечки шприц.

Коротышка захрипел и дёрнулся, принялся биться в судорогах. Василь навалился на него, а мне к задержанному было не подобраться, да помощь сослуживцу и не требовалась; он всем своим немалым весом придавил хлюпика к сиденью и обхватил руками, не позволяя вывернуться.

Лейтенант, насадил на шприц стальную иглу и проткнул ею резиновую крышку прозрачного пузырька, до упора оттянул поршень, а после сделал инъекцию в шею коротышки, впрыснув всё содержимое шприца разом. Увы, за миг до того тот как-то странно дёрнул головой, изо рта его потекла кровь, а хриплое дыхание перешло сначала в бульканье, а потом и сип.

— Отойди!

Зимник оттолкнул Василя и попытался разжать судорожно стиснутые челюсти задержанного. Провозился так какое-то время, затем выбрался из машины и принялся вытирать окровавленные пальцы носовым платком.

— Откусил язык и подавился. Или захлебнулся. Точную причину смерти установят при вскрытии, — невозмутимо оповестил нас лейтенант и столь же спокойно продолжил: — Ничего хорошего это происшествие нам не сулит. Мне — в первую очередь, но и вас по головке не погладят. Если только не преподнесём всю банду начальству на блюдечке.

Меня так холодком и пробрало аж до самых потрохов.

После столь вопиющего нарушения протокола запросто могу вместо института на пресловутую Восточную заставу угодить. Пусть даже вина за гибель задержанного и лежит целиком и полностью на инструкторе, но будущего покойника в машину именно мы с Василем запихнули. Расклад паршивей некуда.

Василь понимал это не хуже моего, он хекнул, прочищая горло, и хрипло спросил:

— С чего начнём?

Глава 2

Начали мы с изучения карты. Лейтенант взялся выискивать в округе дома за номером сорок, и тут нам улыбнулась удача: планировка округи была на редкость запутанной, а улочки — короткими, самое большее на два-три десятка зданий. Достаточно протяжённой оказалась одна лишь Сиреневая. Она брала начало на привокзальной площади и упиралась в переулок Третьего марта, крайним её строениям как раз и были присвоены номера тридцать девять и — ура! ура! — сорок.

— Всего в трёх кварталах отсюда, — пробормотал Зимник, свернул разложенную на капоте автомобиля карту и объявил: — Выдвигаемся!

Василь опередил меня и забрался на переднее сиденье; пришлось лезть назад к покойнику. Ладно хоть ещё мертвец привалился к противоположной дверце, кровь пятнала сиденье лишь с той стороны, а с этой было чисто.

Машина тронулась с места и вывернула из переулка, тогда Василь спросил:

— Леонид Варламович, а это действительно ментальный блок сработал?

Лейтенант ответил не сразу, помолчал, собираясь с мыслями, затем сказал:

— Не обязательно. Наркоманы на гипноз не всегда адекватно реагируют. Тут я дал маху, скрывать не стану.

Я крепко сомневался, что наркотический дурман может заставить человека откусить собственный язык, но промолчал.

— Просто откуда ментальный блок у курьера обычных наркоторговцев? — развил свою мысль Василь.

— Всё зависит от масштаба их деятельности и связей в студенческой среде, — возразил Зимник. — Допустим, хотели, чтобы в случае ареста курьер о поставщике забыл, вот и подрядили в мозгоправы третьекурсника-недоучку. Он или сам напортачил, или возможность гипнотического воздействия не предусмотрел. Запросто одно на другое наложиться могло.

Я только вздохнул, подумав о том, что отнюдь не на пустом месте возник запрет применять ментальное воздействие к подследственным без полного медицинского обследования и решения суда. Лейтенант не только нарушил протокол, он самым откровенным образом превысил свои полномочия. С учётом гибели задержанного выкрутиться будет непросто, а пойдёт на дно Зимник, и нам мало не покажется: такие отметки в личные дела заполучим, что на патрулирование улиц за счастье будет направление получить. Какой уж тут институт?

Меня так и перекорёжило всего, захотелось долбануть кулаком по стеклу и во всю глотку проорать: «нет! нет! нет!», но толку-то с того? Да, Петенька. Да! Ты снова влип!

Автомобиль выехал на пересечение с улочкой, где мы прихватили наркоторговца, там у арки толпились зеваки, прибыл уже и околоточный: стоял, слушал встревоженных жителей, кивал.

Лейтенант ни поворачивать, ни останавливаться не стал, только вздохнул.

— Нашумели.

Я тоже вздохнул. Слухи о нахулиганивших операторах по округе мигом разойдутся, могут и подельники коротышки всполошиться. Времени оставалось в обрез.

Служебный автомобиль притормозил за три дома до нужного, Зимник сдал задом в узенький проход и приказал:

— Осмотритесь там и возвращайтесь.

Мы с Василем выбрались из салона, тихонько прикрыли за собой дверцы и зашагали по пустынному переулку, настороженно поглядывая по сторонам. Дошли до пересечения с бульваром, на том — ни единой живой души. Предполагаемое логово наркоторговца оказалось в три этажа высотой, его то ли сложили из серого песчаника, то ли этим неброским камнем облицевали. Крыльцо и загороженная воротами арка выходили на бульвар, в переулок можно было попасть через калитку в добротном кирпичном заборе. Некоторые окна в доме светились, некоторые — нет.

— Спокойно всё, — решил Василь. — Идём!

И мы поспешили обратно к патрульному автомобилю. Там Зимник велел брать пистолеты, а сам закинул на плечо ремень ППС. Я заранее дослал патрон и сунул ТТ в боковой карман пиджака, в другой положил запасной магазин. Василь последовал моему примеру, и тогда мы оставили в переулке запертый автомобиль с трупом и винтовкой на заднем сиденье, и выдвинулись к дому номер сорок по Сиреневой улице.

Мне очень-очень хотелось верить, что не тянем пустышку. Так сильно, что воздуха стало не хватать, хотя казалось бы — дыши не хочу. И ведь хотел, но как-то в районе сердца давило.

Встали у калитки; лейтенант и Василь подсадили меня, и я приподнялся над забором без задействования сверхспособностей. Окинул быстрым взглядом тёмный двор, упёрся ладонями в верх ограды и перекинул себя на другую сторону. Приземлился уверенно, нисколько при этом не нашумев, быстро сдвинул щеколду и запустил сослуживцев.

Дворницкая располагалась в подвале, её едва поднимавшееся над уровнем земли окошко светилось, туда мы и направились. Спустились по лестнице, и Зимник оставил меня контролировать двор, а сам тихонько приоткрыл незапертую дверь и позвал Василя:

— За мной!

Они скрылись внутри, тогда я вытер носовым платком покрывшееся испариной лицо, затем не утерпел и вытянул из кармана пистолет. Тяжесть оружия придала уверенности, будто не оператор сверхэнергии, а сопливый юнец, неспособный постоять за себя.

Ерунда, конечно. Стрелять ведь не обязательно, достаточно просто на мушку взять. Даже матёрый уголовник пулю словить побоится. Да и оператору на выстрел среагировать непросто.

Размышляя так, я не забывал прислушиваться, но и во дворе, и в дворницкой было тихо. До меня доносился разве что гул ветра под крышей, да скрип уличного фонаря. В остальном — тишина и спокойствие.

Но то — снаружи. А внутри всего просто-таки раздирало от противоречивых эмоций. Это Василю сейчас хорошо, он занят, не ждёт у моря погоды и неизвестностью не терзается. Вот чего терпеть не могу — так это ждать. Такое впечатление, снова в том злополучном лесу оказался…

Но накручивал себя напрасно. Минут через пять скрипнула дверь и появился Зимник.

— Дворник по словесному описанию убитого опознал, он последнее время сюда зачастил. Иди внутрь, я вызову подкрепление и вернусь.

Вручив мне ППС и подсумок с запасными магазинами, лейтенант взбежал по лестнице и юркнул к калитке, а я шагнул через порог и тихонько притворил за собой дверь. В комнату проходить не стал, привалился плечом к косяку. От входа был виден стол с початой четвертинкой водки и тарелкой немудрёной закуски, за ним сидел хмурый бородатый мужик в рубахе с заплатами. Вид у него был какой-то совсем уж безрадостный.

— Петя? — послышался голос Василя.

— Тут я, — отозвался я и сунул пистолет в карман, не желая нервировать хозяина сверх необходимого.

Тот вздохнул и уточнил:

— Так я продолжу?

— Вы в своём праве, — официально ответил Василь.

Мужик плеснул себе водки, выпил, хрустнул солёным огурцом. Вид у него стал чуть менее несчастным.

Зимник вернулся минут через пять. Притащил винтовку, принёс форму.

— Переодевайтесь! — приказал он и вновь ушёл, а появился только четверть часа спустя уже в сопровождении бойцов штурмового взвода, в числе которых оказался и Матвей Пахота. Здоровяк приволок с собой ростовой щит, совершенно неподъёмный на вид. Судя по характерным рукоятям, он был снабжён универсальным фокусирующим устройством для формирования ионного поля.

Полдюжины штурмовиков во главе со столь же плечистым старшим лейтенантом набились в дворницкую, и внутри сразу стало тесно, но нас с Василем на выход не попросили. Самолично прибывший на вызов командир взвода разложил на освобождённом от стаканов и тарелок столе подробную карту района и ткнул в неё пальцем.

— Броневик подгонять не станем, придержим в резерве. В случае осложнений выдвинется на позицию и встанет на углу, будет контролировать и крыльцо, и калитку.

При этих словах дворник испуганно икнул, и взводный обратил своё внимание на него.

— Сколько квартир на третьем этаже?

— На третьем-то? — озадачился дворник. — На третьем две, но одна пустует. А во второй четыре комнаты, кухня и уборная.

— Планировку знаешь? Бывал там?

— Дальше кухни не проходил, — помотал головой дядька. — Кухня там большая, из неё три двери ведут, а как там дальше — не скажу. На втором-то этаже всё не так, он на четыре квартиры разделён. Про первый уж и не говорю…

Старший лейтенант кивнул и спросил:

— Что о жильцах на третьем сказать можешь?

Дворник захлопал глазами и указал на Зимника.

— Так я же вот ему…

— Повторить язык отсохнет?

Мужик насупился, но качать права побоялся и сказал:

— Торговцы снимают, солидные господа, при деньгах. Помощники при них и слуги, всего человек семь наберётся. Вежливые, всегда «здрасте — до свидания», дебошей пьяных не учиняют. Ума не приложу, чего вы на них взъелись. Приличные же люди!

Зимник усмехнулся.

— Приличные, говоришь? Чего же тогда уголовник к ним этот шастал?

— Дам он им водил, — пояснил дворник. — Мне наказали ему препятствий не чинить, я в чужие дела и не лез.

Командир штурмового взвода задумчиво кивнул.

— Семь человек. Операторы есть среди них?

— Сверхи-то? — озадачился дворник. — Не-е! На спецучёт в комендатуре точно никто не становился. Не приезжали ваши, я бы знал. Домовую книгу я веду, с реестром полный порядок! Комар носа не подточит!

Тут я не стал отмалчиваться и предложил:

— Могу наверняка сказать, есть там операторы или нет, господин старший лейтенант.

— Думать забудь, курсант! — отрезал командир штурмовиков. — Не приведи господь, всполошатся!

Такой ответ ничуть не удивил, поскольку стандартные техники обнаружения операторов предполагали активное воздействие на энергетическое поле, и я счёл нужным уточнить:

— Никто ничего не заметит. У меня ограниченные способности к ясновиденью.

Взводный глянул в ответ с нескрываемым сомнением.

— В самом деле?

— Так точно! — подтвердил я, поколебался немного и добавил: — Демонстрировал капитану Городцу в полевых условиях. Только надо ближе подойти, отсюда не дотянусь.

Миг старший лейтенант сомневался, затем приказал:

— Лука, сопроводи! И прикрытие возьми, одни не лезьте.

На пару с плечистым старшиной я покинул дворницкую и обнаружил, что на моём прежнем посту расположился боец штурмового взвода с автоматической винтовкой вроде тех, которые состояли на вооружение особого дивизиона. Такие же оказались и у двух сержантов, контролировавших чёрный ход. С учётом того, что парадную лестницу без присмотра тоже оставить не могли, на задержание банды наркоторговцев выехало никак не меньше полутора десятка человек.

Только есть ли тут банда?

Подумал и тут же выкинул эту мысль из головы. Есть или нет — никакого значения уже не имело, главное было не всполошить жильцов.

— Да не топай ты как слон! — укорил меня Лука, когда мы начали подниматься. — Скрипишь ступенями на весь дом!

Я припомнил советы из приключенческих романов и принялся ставить ноги вплотную к стене. Совсем уж не скрипеть не получалось и так, но старшина от замечаний воздержался, остановился, немного не дойдя до площадки верхнего этажа, и поводил рукой между двумя дверьми чёрного хода: мол, выбирай.

Кивком я дал понять, что его понял, и очень осторожно подобрался к лестничной клетке, там сел на верхнюю ступеньку и погрузился в лёгкий транс, примерно как в больничном изоляторе на Кордоне. Войти в требуемое состояние оказалось легче лёгкого: и практиковался с тех пор неоднократно, и потенциал был набран в противофазе, а это всё предельно упрощало.

Вот только стоило лишь расслабиться, и внутренний компас приняло крутить и мотать во все стороны одновременно. Слишком много оказалось в доме операторов, и минут десять я целенаправленно отсекал тех, которые находились ниже меня. Продираться через помехи и разбираться в воздействиях пришлось буквально наощупь, попутно краем сознания контролировал окружающую обстановку и прислушивался, не скрипнут ли половицы, чтобы в случае опасности успеть убраться на второй этаж.

Немудрено, что когда в итоге отсортировал четыре аномалии, то своим выводам не поверил и перепроверил их на второй раз. Но нет же — в горизонтальной плоскости векторов притяжения оказалось ровно четыре.

Ситуация!

Весь взмокший, я перевёл дух и вернулся в дворницкую, где полным ходом шло планирование грядущего штурма, при этом взводный лишь направлял ход беседы, позволяя подчинённым самостоятельно выдвигать идеи и вносить предложения.

Лейтенант Зимник в обсуждении участия не принимал, отошёл в угол и вполголоса переругивался с важной наружности дядечкой в штатском.

— Оперативная информация! — твердил он, а собеседник упирал на то, что для штурма жилого помещения одних только голословных утверждений сомнительного уголовного элемента недостаточно.

И это он ещё, так понимаю, не был поставлен в известность, что показания дал уголовный элемент, не только сомнительный, но уже даже мёртвый.

— Ведите сюда задержанного! — требовал дядечка. — Сам его выслушаю. И мнение околоточного касательно квартиросъёмщиков стоит выслушать. Почему его не вызвали?

В этот момент сопровождавший меня старшина привлёк внимание командира, и тот спросил:

— Ну что?

— Четверо, — ответил я.

— Что — четверо? — не понял взводный.

— На верхнем этаже четыре оператора. Один неподалёку от чёрного хода, а насчёт остальных уверенности нет — они где-то дальше. Двое, скорее всего, в одной комнате. Точнее не скажу.

— О, как! — озадачился старший лейтенант. — Ничего не путаешь?

— Никак нет!

— Лука! Вызывай подкрепление! И капитана Городца пусть оповестят, четыре оператора — это серьёзно!

Распоряжение старшего лейтенанта привлекло внимание Зимника и его непонятного собеседника, они приблизились.

— Неприкосновенность частной собственности… — начал было дядечка, но взводный и слушать ничего не стал.

— Поступившая информация вкупе с нарушением операторами сверхэнергии порядка регистрации по месту жительства требуют безотлагательного проведения проверки.

— Пока у нас есть лишь голословные утверждения!

— Мы в любом случае не можем проигнорировать оперативные данные! — расплылся в улыбке командир штурмовиков. — Есть сигнал, мы обязаны принять меры!

— И в самом деле! — расслабился дядечка, снял шляпу и промокнул тщательно зачёсанную волосами проплешину на макушке платочком. — Чего это я? Оперативная необходимость — это святое!

И тут лейтенант Зимник помрачнел окончательно. Ну, тут всё ясно — в случае ошибки крайним выставят именно его. Ну и меня заодно.

Вернулся старшина и отрапортовал:

— В течение получаса подъедет звено негативов. Капитан Городец приказал без них не начинать, слова курсанта принять к сведению.

Старлей задумчиво потёр нос.

— Четверо их там, значит? — пробормотал он и вдруг обратился к Василю, тихонько сидевшему с карабином в уголке. — Курсант, стреляешь как?

— Нормативы сдал! — отрапортовал мой сослуживец.

— Жора, бери бойца и дуй на чердак соседнего дома. На вас окна со стороны двора. Мы выдвинемся на позиции через десять минут. Заходить будем через парадный и чёрный входы одновременно, но инициативу не проявляем, ждём подкрепления. Леонид, на тебе эвакуация жильцов. Ты — со мной!

«Леонид» — это Зимнику, а вот «ты» было адресовано мне, и стало ясно, что отсидеться в оцеплении не получится. Ну и ладно, не впервой.

Бойцы принялись проверять снаряжение и оружие, я тоже взвёл пистолет-пулемёт. Командир штурмовиков отвлёкся от инструктажа подчинённых и предупредил:

— Твоя задача — отслеживать перемещения операторов. О любой непонятной активности сообщай незамедлительно.

— Так точно!

— Лука, курсант на тебе. Поднимайтесь и контролируйте обстановку.

Старшину приказ не порадовал, но на свой счёт я его недовольство относить не стал. Ситуация такая, что вообще радоваться нечему. Тут либо всё совсем плохо будет, либо плохо просто. И даже не знаю, что лучше лично для меня.

Мы с Лукой первыми поднялись по лестнице чёрного хода и расположились на верхних ступеньках непосредственно перед площадкой третьего этажа.

— С давлением работать обучен? — шепнул вдруг старшина, помешав сосредоточиться.

— Так точно!

— Тогда перед штурмом хлопнешь внутри. Только не перестарайся, нам контуженные нужны, а не по стенам размазанные.

Я кивнул и прикрыл глаза, в несколько медленных вдохов успокоил дыхание, и с облегчением убедился, что ситуация за прошедшее время не претерпела ровным счётом никаких изменений: насколько сумел разобрать, все операторы находились на своих прежних позициях.

Старший лейтенант с четвёркой бойцов поднялся к нам чуть раньше оговорённого времени, шепнул:

— Как обстановка?

— Без изменений, — почти беззвучно выдохнул я в ответ.

Близость операторов сбивала настройку, и путала ложными сигналами, отвлечься не получалось ни на миг, даже окружающую обстановку бросил контролировать, оставив это на откуп штурмовикам. В остальном же не волновался ничуть. Шесть бойцов у чёрного хода, пять у парадного, да ещё по человеку во дворе и на улице, плюс снайпер, плюс броневик. С такими силами можно небольшую войну на Чёрном континенте выиграть, что уж об аресте банды наркоторговцев говорить!

А потом что-то неуловимо изменилось, картинка в моей голове поплыла и начала рассыпаться, и это вовсе не было последствием переутомления или потери сосредоточенности. Просто векторы силы, отмечавшие направления на операторов, начали разом смещаться и становиться без малого коллинеарными, сходиться в одной точке. Более того — энергетические помехи резко усилились, как если бы…

— Набирают потенциалы! — шумно выдохнул я, мотнув головой.

— Матвей, на позицию! — скомандовал старший лейтенант. — Марат, вторая группа заходит сразу после нас! Передай! Готовность двадцать секунд!

— Вперёд, боец! Хлопнешь по команде! — подтолкнул меня вперёд старшина.

Я протиснулся мимо выбравшегося на лестничную клетку со своим монструозным щитом Матвея и подступил к двери, но встал не строго напротив неё, а, как учили десантники, укрылся за простенком — благо тот был не дощатым, а сложенным из кирпича. Попытался определить область воздействия и сообразить, не слишком ли сильной получится ударная волна. Увы, для точных расчётов категорически не хватало вводных, и когда миг спустя прозвучала команда:

— Давай! — Решил положиться на волю случая и бросил на повышение давления в соседнем помещении всю удерживаемую сверхсилу разом.

Там — хлопнуло! Простенок дрогнул, дверь не распахнулась даже, а с хрустом вывалилась наружу. Упругой волной выплеснулся на лестничную клетку сгустившийся воздух и тут же потянул нас обратно, когда сверхъестественное воздействие сошло на нет.

Матвей обеими руками приподнял щит, пробежал по выломанной двери и заскочил в квартиру. Бойцы штурмового взвода устремились следом — кто с автоматическими винтовками наизготовку, кто заранее войдя в транс и формируя заготовки энергетических конструкций. И сразу донёсся грохот от парадного входа: это внутрь вломилась вторая группа захвата.

— ОНКОР! — рявкнул взводный штурмовиков, забегая в квартиру последним.

Я лихорадочным усилием воли втянул в себя сверхсилу, закрутил её стремительным волчком и принялся набирать потенциал, а вот дальше растерялся, не зная нужно ли следовать за бойцами или только буду путаться под ногами. Прежде чем решился заскочить в дверь, Лука за ногу выволок на лестничную клетку заходившегося в кашле мужика, из ушей и носа которого текла кровь.

— Пакуй! — коротко бросил старшина и метнулся обратно.

Миндальничать не было времени, я рывком перевернул задержанного на живот, заломил ему руки за спину и защёлкнул на жилистых запястьях выдернутые из подсумка наручники. Этот не оператор, видно сразу.

И тут же из дальней комнаты в кухню ворвался поток плазмы. Матвей принял шквал раскалённого ионизированного воздуха на щит и даже откатился назад по паркету, но остался невредим сам и прикрыл сослуживцев.

Температура в комнате разом подскочила градусов на сорок, защёлкали разряды статического электричества, но стоило лишь взводному рявкнуть:

— Гаси! — и жар сгинул, словно не бывало.

Влетела в прихожую энергетическая конструкция и свечкой ушла вверх, подкинутая встречным выплеском сверхсилы. Сверкнуло, посыпалась белой пылью побелка, скакнула и нормализовалась гравитация, а следом сразу из двух дверей ударили пистолеты-пулемёты. Кучно застучали по паркету пули, перехваченные кинетическими экранами, но один из бойцов всё же вскрикнул и упал на пол. Штурмовики принялись длинными очередями палить из автоматических винтовок, а их взводный метнул в дальнюю комнату сгусток ослепительного сияния — и громыхнуло так, что пол под ногами дрогнул!

Следом загрохотали выстрелы где-то у парадного входа, и тут же меня перетряхнула судорога энергетического фона. В соседней комнате кто-то определённо вошёл в резонанс, и поскольку штурмовики там оказаться не могли, медлить я не стал. Выпрямился, шагнул вперёд и хлопнул ладонями по стене. Одновременно задействовал технику открытой руки и выплеснул весь набранный потенциал разом. Рвануло!

Мой мегаджоуль не дотягивал в тротиловом эквиваленте и до четверти килограмма, но выброс разметал кладку почище направленного взрыва, дыра осталась — будь здоров! Обломки кирпича разлетелись по комнате не хуже шрапнели, и у двери забился в агонии выронивший пистолет-пулемёт стрелок, а вот оператор — нет, оператора прикрыла странная комбинация кинетического экрана и щита сгустившегося воздуха.

Зараза!

Я отпрянул от пролома в стене, и едва не снёсший мне голову незримый снаряд угодил в противоположную стену; от пола до потолка там пробежала длинная вертикальная трещина.

Больше заглядывать в отверстие я не рискнул, сунул туда ствол ППС и прочертил комнату одной длинной очередью, не столько рассчитывая поразить противника, сколько просто его отвлечь. Не удалось. Резкий треск заглушил даже грохот выстрелов, а потом громыхнуло этажом ниже.

Что за напасть?

Комнату заполняли клубы пыли, да и через дыру в стене обзор открывался не из лучших, но и так, чтобы разобраться в случившемся, хватило одного мимолётного взгляда. Оператор проломил перекрытие пола и сиганул вниз. Удрал, подлец!

Я метнулся к лестнице и буквально скатился на площадку между этажами, опустился на одно колено и вскинул ППС, ожидая, что беглец воспользуется приоткрытой дверью чёрного хода. Время до предела замедлилось, секунды тянулись мучительно медленно, сверхэнергия сочилась в меня жалкими джоулями, тянул её и никак не мог наполнить внутренний потенциал.

Где-то неподалёку зазвенело битое стекло, во дворе что-то гулко хлопнуло и сразу застучали выстрелы. Потом смолкли.

Перехватили моего беглеца? Похоже на то.

Стрельба на третьем этаже уже смолкла, теперь оттуда доносились обрывки команд, крики и мат, отзвуки тяжёлых шагов и скрип половиц. Штурм закончился и шла зачистка, но это — там. А что на втором этаже? Сколько человек воспользовалось проломом в перекрытии? Не затаился ли кто-нибудь за дверью, выгадывая подходящий момент для бегства?

Щель! Не наблюдают ли за мной в щель?

Сделалось не по себе, и я медленно поднялся с колена, аккуратно отступил на шаг назад, но и так под ногой скрипнула рассохшаяся половица. А ещё эхом отозвался едва уловимый скрип где-то над головой.

Что за…

Я вскинулся и увидел, что оставленный мной без присмотра задержанный больше не валяется кулем на полу. Каким-то невероятным образом он умудрился вывести из-за спины скованные руки и сейчас, неловко скособочась, шарил в боковом кармане пиджака. Кармане, содержимое которого я проверить не успел!

Выстрелил бандит прямо вот так — через одежду. Пуля прошла выше и правее, угодила в стену, отлетела в сторону комочком мятого свинца. Задымилась опалённая ткань кармана, и утопив спусковой крючок ПСС, я выпустил короткую, в остаток магазина очередь. Стрелял навскидку, и деревянные балясины, к которым привалился бандит, прыснули щепками, но досталось и ему самому: он завалился навзничь и засучил ногами. Потом затих.

Тут бы порадоваться удаче, но, пока перезаряжал оружие, думал исключительно о том, что застрелил задержанного, скованного собственными наручниками. Впрочем, и после того, как поменял опустевший магазин на запасной, думать об этом не перестал.

Вот ведь угораздило вляпаться в очередной раз!

Всё закончилось хорошо. В том плане, что при штурме никто из бойцов комендатуры не погиб, а преступников, напротив, положили всех до одного. Впрочем, последнее обстоятельство лично мне ничего хорошего не сулило. Одного бандита живым взяли — и того пристрелил!

Раненого штурмовика с парой пуль в животе и его сослуживца со сквозным ранением бедра увезли на карете скорой помощи. Помимо этого, хватало контузий и ожогов, но в госпитализации не возникло нужды, и дело ограничилось оказанием неотложной помощи на месте.

В расположение мы вернулись уже к ужину, но на ужин как раз и не попали. Не знаю, как Василь, а я сначала отвечал на бесконечные вопросы агента контрольно-ревизионного дивизиона с единственным лейтенантским угольником на шевроне, а затем до ночи писал сочинение на тему «Как я дошёл до такой жизни» и ещё полночи переделывал его, дабы опус можно было озаглавить: «Как я дошёл до такой жизни в полном соответствии с уставом».

Когда вернулся, сосед по комнате уже дрых, и хоть меня всего так и распирало от вопросов, беспокоить его не стал, завалился спать сам. Думал, с утра продолжится круговерть допросов, но про нас словно забыли, старшина велел топать на практическое занятие в училище. И, разумеется, ни в столовой, ни по дороге переговорить с Василем толком не вышло.

Участием во вчерашнем штурме мы легко переплюнули и задержание уголовника-нелегала, и разгон драки учащихся среднего специального энергетического училища. Вопросы сыпались со всех сторон, и если я разыграл контузию и сослался на потерю слуха, то Василь делился подробностями перестрелки с превеликой охотой, благо наравне с отрядным снайпером и оставленным приглядывать за двором штурмовиком поучаствовал в расстреле сиганувшего в окно оператора.

После обеда жизнь снова вошла в привычную и понятную колею. Нет, нас не отправили патрулировать улицы, вместо этого прямо из столовой меня выдернули в контрольно-ревизионный отдел комендатуры. Поначалу это не удивило и не напугало, поскольку на отписки и объяснения по поводу вчерашнего инцидента должен был уйти не один день, но вот уже на месте насторожился из-за того, что допрашивать меня взялся не давешний агент и даже не капитан Городец, а дяденька в штатском — тот самый, который присутствовал вчера при планировании штурма.

— Илларион Валерианович Спас, — официально представился он. — Старший советник надзорного дивизиона.

Прежде о таковом дивизионе слышать ещё не доводилось, поэтому молча сел на стул для посетителей, настороженно пригляделся к дядечке. На вид тому было лет сорок, под глазами после бессонной ночи набухли тёмные мешки, лицо выглядело осунувшимся и усталым.

Я заранее настроился собеседнику не доверять, и оказался в своём предубеждении абсолютно прав.

— Ну, давайте разбираться, любезный, — деловито начал беседу Спас, раскрыл дорогую кожаную папку и принялся раскладывать по столу бумаги. — Тут у меня рапорты лейтенанта Зимника, командира штурмового взвода Ельни и курсанта-ефрейтора Коросты, — обозначил он каждую из стопочек листов. — А ещё выводы следственной группы в части, относящейся к ходу штурма, баллистическая экспертиза и результаты вскрытия неизвестного, именуемого в протоколах «Неизвестный-3». Начнём с того, что отметины на вынутых из тела последнего пулях соответствуют нарезам ствола табельного оружия, в момент штурма находившегося у вас.

Я не выдержал и заявил:

— Не отрицаю, что стрелял, но…

— Вот и замечательно, что не отрицаете! — заткнул меня старший советник. — С этим разобрались, теперь переходим к разговору по существу. Некоторое время назад во время задержания студент Черныш при вашем попустительстве уничтожил вещественные доказательства, уличавшие его в приобретении, хранении и транспортировке наркотиков. Всё верно?

По спине пробежал холодок, и я едва сдержался, чтобы не вскочить и не выкрикнуть опровержение этого возмутительного заявления. Но пересилил себя, не стал напоминать о том, что содержимое карманов пустившегося наутёк студента нам доподлинно неизвестно, и почти спокойно заявил:

— Не при попустительстве, а в силу недостаточного профессионализма. Я ещё только прохожу обучение.

Смотреть на собеседника и уж тем более встречаться с ним взглядом нисколько не хотелось, и я уставился на республиканского орла на стене — единственную деталь, которая выделялась на фоне однообразного убранства кабинета.

— Мы ещё вернёмся к этому, — уверил меня представитель надзорного дивизиона и взял следующий листок. — Согласно характеристике, данной лейтенантом Зимником, вы не проявляли никакой инициативы при самостоятельном патрулировании улиц и при первой же возможности заглядывали в рюмочную.

И вновь сдержался, не рубанул правду-матку о самом лейтенанте, в нарушение программы обучения отправлявшему нас на обход улиц в штатском.

— Стажёрам не полагается проявлять инициативу, — заявил я вместо этого, — а в рюмочную я посещал во время технических перерывов и пил там чай.

— Интереса к службе вы также не проявляли!

Тут я даже бровью не повёл, ответил без малейшей заминки:

— Это оценочное суждение, и оно не соответствует действительности.

При патрулировании трассы случалось всякое, и Фоме приходилось писать объяснительные и отвечать на неудобные вопросы начальства не раз и не два — в этом он был мастак. Я успел от него кое-чему нахвататься и чувствовал себя достаточно уверенно, но к следующему вопросы оказался откровенно не готов.

— Каждый раз заходя в рюмочную, вы совершали телефонный звонок, не так ли?

Вновь сделалось не по себе, нахлынули дурные предчувствия.

— Так точно, звонил.

Думал, старший советник поинтересуется личностью собеседника, и не угадал, спросил он о другом:

— А вчера не звонили?

— Нет, вчера греться не заходил.

— И сразу такая удача при обходе? — многозначительно улыбнулся представитель надзорного дивизиона и, не дав вставить и слова, перескочил на другую тему: — Когда курсант Короста стал преследовать «Неизвестного-один», вам полагалось задержать лиц, намеревавшихся приобрести наркотическое вещество. Вы этого не сделали. Почему?

— Они были операторами и оказали сопротивление!

— С ваших слов, — бросил в ответ старший советник. — Движемся дальше! Согласно показаниям лейтенанта Зимника, решение об инъекции транквилизатора он принял на основании вашего голословного утверждения о наличии у задержанного ментального блока. В результате «Неизвестный-одни» погиб.

— Не в результате, а несмотря на предпринятые усилия! — возразил я, лишь с превеликим трудом сохранив самообладание и не сорвавшись на крик.

Не могу сказать, будто ощутил себя в кошмаре наяву, но чем дальше, тем отчётливей понимал, что меня загоняют в угол и выставляют крайним решительно во всём. Мог бы и запаниковать, не попадай в схожие ситуации прежде. А так — сохранил самообладание. Всё же угроза дисциплинарной ответственности — это далеко не то же самое, что и риск угодить под трибунал по обвинению в убийстве сослуживца.

Увы, полагать так было в высшей степени наивно.

— Как утверждает старший лейтенант Ельня, решение отложить штурм до подхода подкрепления он принял на основании предоставленных вами данных о наличии среди подозреваемых операторов. Эта задержка позволила преступникам подготовиться, что существенно осложнило штурм и привело к ранениям среди бойцов комендатуры.

Вот тут-то мне небо с овчинку и показалось. Но дальше — больше.

— При каких обстоятельствах вами был убит «Неизвестный-три»? — требовательно спросил вдруг старший советник.

— Он выстрелил в меня, я выстрелил в ответ. Это была необходимая оборона.

— Разве нельзя было обезвредить его с помощью сверхспособностей?

— Не было времени.

— Почему вы не обыскали задержанного и не изъяли оружие?

— Не успел. Началась перестрелка, мне пришлось действовать.

Что именно я предпринял, представителя надзорного дивизиона не заинтересовало, и он продолжил гнуть свою линию.

— Почему руки задержанного были скованы спереди, а не за спиной?

Я начал закипать, но не позволил взять эмоциям верх, проговорил медленно и размеренно:

— Я сковал его руки за спиной.

— Это вы так утверждаете!

— Да, я так утверждаю.

— И затем вы оставили задержанного без присмотра?

— Мне пришлось.

— А потом убили?

— В силу необходимой обороны.

Илларион Валерианович Спас только головой покачал.

— А мне всё представляется совсем иначе. На основании рапортов и заключений, я берусь утверждать, что вы вступили в сговор с бандой наркоторговцев и намеренно саботировали розыскную деятельность, помогая избавляться от улик преступникам и расхолаживая сослуживцев.

Я вскочил на ноги и от праведного гнева даже дар речи потерял, а только приготовился дать отповедь, как старший советник хлопнул ладонью по столу.

— Сядьте и помолчите! Вам ещё будет предоставлена возможность высказаться.

Я немного поколебался, но всё же опустился на стул.

— Ежедневно вы предупреждали сообщников о времени и месте патрулирования улиц, а когда вопреки всем вашим усилиям их логово всё же оказалось обнаружено, дали знать о грозящей опасности и обеспечили время на подготовку. Но сбежать им не удалось, и тогда вы хладнокровно застрелили единственного человека, который мог вас разоблачить, а после сымитировали выстрел из лежавшего у него в кармане пистолета!

— Бред! — рявкнул я, больше не в силах сдерживаться. — Да это же просто бред!

— У меня остался только один вопрос: на какую разведку работаете?

В первый миг я решил, будто ослышался, до того нелепо прозвучало брошенное в лицо обвинение.

— Чушь собачья!

— Вы что-то можете противопоставить собранным мной доказательствам?

Никаких доказательств у старшего советника не было вовсе, но и я не располагал возможностью себя обелить, поскольку все эти официальные рапорты тянули на дно почище камня на шее.

— Я дам согласие на допрос с применением медикаментозных средств! — выложил я свой единственный козырь.

Илларион Валерианович закатил глаза.

— Нет, ну это просто несерьёзно! — Он поднялся из-за стола и закрыл папку, даже не подумав собрать извлечённые из неё в самом начале допроса бумаги. — Георгий Иванович, дорогой, зайди!

Я оторопело обернулся и наткнулся взглядом на физиономию капитана Городца — скуластую, усатую и предельно довольную.

— Объясни молодому человеку, что, если станет давать согласие на медикаментозный допрос при каждой служебной проверке, к концу контракта его мозги превратятся в квашню! — заявил старший советник, пожал на прощание капитану руку, надел шляпу и покинул кабинет, так больше и не взглянув в мою сторону.

К горлу подкатил комок, и я судорожно сглотнул, не зная радоваться мне или злиться. Или же — начинать бояться всерьёз.

— Выдыхай, курсант!

Городец хлопнул меня по плечу, обошёл рабочий стол и опустился в кресло. Тогда только я отмер и спросил:

— И что это было?

— Не было, Петя, а есть. Это служебная проверка.

— Бред! Это же всё бред!

Георгий Иванович строго стукнул пальцем по краю столешницы.

— Ну-ка, цыц! Тебя ещё даже толком в оборот не взяли, а ты уже белый флаг выкинул. Заруби себе на носу — у тебя медотвод! Никому копаться в мозгах не позволяй! Никому! — Капитан принялся сортировать лежавшие перед ним бумаги и продолжил: — И ведь господин старший советник даже дело ещё толком шить не начал, просто на живую нитку сметал. На логические нестыковки внимания не обращай, это не дыры, это задел на будущее. И чем больше ты людей впутал бы, пытаясь невиновность доказать, тем выше шансы, что кто-нибудь из них перепугался бы и дал показания против тебя самого.

— Да никого я впутывать не собирался!

— И того, с кем по телефону разговаривал? — легко срезал меня Городец и указал на стул. — Сядь и слушай. Никто тебя целенаправленно не топил, просто из рапортов выбрали те моменты, которые укладывались в линию обвинения, а о противоречащих им фактах умолчали. Вот так дела и делаются.

Я вздохнул и неуютно поёжился.

— И что теперь?

— Просто прими эту демонстрацию к сведению, — посоветовал Городец, выдвинул верхний ящик и выложил на стол толстенный альбом. — Глянь, вдруг сбежавших покупателей опознаешь.

Пришлось передвигать стул и вглядываться во вставленные в альбом фотографии. Там — лица анфас и в профиль, преимущественно молодые и в целом и общем не тронутые печатью порока. Никакого сравнения с физиономиями уголовников, которые нам демонстрировали летом. Тогда люди приятной наружности и попадались лишь в качестве исключения. Сто к одному — эта подборка из студентов составлена.

— А при чём тут иностранные разведки? — спросил я, перевернув очередной лист.

Георгий Иванович вздохнул.

— Откуда бы ещё четырём операторам-нелегалам взяться? Плюс похищенное с армейских складов оружие, плюс ментальная блокировка у исполнителей. Точно ниточки за границу тянутся.

— Как-то слишком круто для простой торговли наркотиками, не находите?

— Не отвлекайся! — потребовал капитан, вытащил из портсигара папиросу, отошёл к окну, приоткрыл форточку и закурил. — Внимательней смотри.

Но я никого так и не узнал.

— Точно нет? — спросил капитан, выдув струю сизого дыма на улицу.

— Там темно было, Георгий Иванович, — заявил я в собственное оправдание. — Не разглядел.

— А вот сослуживец твой разглядел, — проворчал капитан Городец. — И одного из подозреваемых уверенно опознал.

— Курсант Короста наблюдательный, — отдал я должное способностям товарища.

— Тебе бы тоже не мешало по сторонам смотреть! А то будто не боец комендатуры, а разиня какой-то! — Георгий Иванович покачал головой и сказал: — Страница семнадцать. Узнаёшь кого-нибудь?

Я открыл альбом в указанном месте и какое-то время разглядывал двенадцать фотографий полудюжины молодых людей. Никто из них знакомым не показался, но объявлять об этом не стал, попытался восстановить в памяти скоротечную схватку в тёмном дворе. И — вспомнил!

Возглас «Сверх!», вспышку электрического разряда, искривлённые в крике губы.

Взгляд зацепился за нижнюю часть лица одного из представленных на странице молодых людей, и я постучал пальцем по фотографии.

— Этот!

Капитан Городец затушил папиросу, подошёл, посмотрел.

— Не безнадёжен, — заявил он, глянув мне через плечо и отпустил: — Свободен!

— Разве не нужно официальное опознание провести? — удивился я.

Георгий Иванович только отмахнулся.

— Толку с твоего опознания? Предъявить ему нечего — отбрешется. В оперативную разработку возьмём. Нет, постой!

Я развернулся в дверях.

— Да, Георгий Иванович?

— Зачёты ты сдал весьма посредственно, постарайся на выездах в город дров не наломать. И ещё у тебя долг по медицинскому заключению. Разберись с этим. С текущим анамнезом тебя разве что в вахтёры распределят ну или в мотоциклистах застрянешь.

— Сделаю, — сказал я и покинул кабинет в очень даже неплохом расположении духа.

Мало того что лёгким испугом отделался, так ещё и с зачётами полный порядок. А медзаключение — не проблема. Добуду!

Остаток недели прошёл так, будто никакого штурма и не было вовсе. Утром сразу после зарядки и завтрака отправлялись в училище для отработки приёмов энергетических противоборств, после обеда выезжали на патрулирование улиц, а вечером я оставлял комнату в полное распоряжение соседа, сам сначала звонил Лизавете Наумовне из клуба, потом, нисколько не воодушевлённый услышанным, тащился в библиотеку или на тренировку по рукопашному бою.

Единственное — в город теперь наша троица выезжала подобно остальным на служебном вездеходе, да и роль наставника выполнял не лейтенант Зимник, а хмурый старшина Ревень. Василь из-за переживаний по этому поводу даже с лица спал.

— Леонида Варламовича включили в опергруппу по наркоторговцам, — со вздохом поведал он как-то. — Ему теперь не до нас.

Я только плечами пожал. Мне на хорошую характеристику со стороны лейтенанта рассчитывать в любом случае не приходилось, ну а Василь — наоборот, успел себя проявить, о нём в любом случае не забудут. Другое дело, что положительную оценку у нового наставника заработать будет ничуть не проще. Мне — так уж точно.

В воскресенье пришлось обойтись без посещения кинотеатра, вместо этого прямо с утра я поехал в клинику для душевнобольных, где и проторчал в гостях у Льва до полудня. Оттуда покатил на трамвае в центр города, сошёл на кольце у главного здания РИИФС. Сегодня потеплело и распогодилось, по случаю выходного дня развешенные на столбах репродукторы транслировали танцевальную музыку, спешили по своим делам студенты — кто замученный экзаменами, кто вызывающе беспечный. Прогуливались и барышни, зачастую очень даже прехорошенькие.

Я приехал к «Жар-Птице» за пятнадцать минут до назначенного времени и постоял у крыльца ресторана, поглядел по сторонам. Рассчитывал на появление Нины и одновременно опасался неприятного разговора — эмоции всего так и раздирали, ёжился вовсе не из-за прохладного ветерка.

Проявить инициативу самому?

Некоторое время я обдумывал эту мысль, потом вспомнил, каким взглядом наградила меня в прошлую встречу Маша, и решил положиться на волю случая. Пусть всё идёт, как идёт. Проявил малодушие? Наверное, да.

Или, быть может, не так уж Нина мне и дорога? Просто за неимением лучших вариантов в неё вцепился?

Мысль эта успокоения не принесла, наоборот — стало противно. Да ещё из припаркованного напротив ресторана чёрного седана с плавными линиями выпуклых крыльев и сверкавшими хромом подфарниками выбрался водитель, закурил и принялся сверлить меня столь пристальным взглядом, будто подозревал во всех смертных грехах.

Я вздохнул, поднялся на крыльцо, и на этот раз вахтёр распахнул передо мной дверь без малейшей заминки. И уверенное поведение сказалось, и одет в отличие от прошлого раза был куда солидней. Пусть костюм и не из самых дорогих, но по фигуре его подогнали на удивление неплохо; основной массе студентов ничем не уступаю.

Внутри, стоило только снять с головы кепку, рядом оказался метрдотель.

— Меня ожидает профессор Палинский, — заявил я, предвосхитив вопрос, чем мне могут помочь.

Уж не знаю, ожидал ли меня профессор или просто обедал, но в ресторане он находился совершено точно. Подросшая за последнее время чувствительность позволила уловить создаваемые им энергетические возмущения ещё с улицы.

Метрдотель с невозмутимым видом сказал:

— Следуйте, пожалуйста, за мной. — И направился в дальний конец зала.

Я и последовал, жалея, что не удосужился вычистить перед посещением ресторана обувь. Ладно хоть с глажкой брюк проблемы отпали сами собой — теперь для этого не приходилось даже утюг раскочегаривать, сам давлением оперировал.

Как и прежде, профессор Палинский занял стол у окна. Да и сам он нисколько не изменился, был всё такой же подтянутый и сухопарый. Волевое лицо отличалось излишней худобой, резко выпирали скулы, слегка запали глаза. И — энергетический фон. Не знаю, какую прорву мегаджоулей удерживал профессор в своём внутреннем потенциале, но я откровенно порадовался тому, что в моём собственном обычная сверхсила; будь та в противофазе — точно было коротнуло. И так мурашки по коже побежали.

Палинский уже пообедал, сидел, закинув ногу на ногу, и пил кофе. Он небрежным жестом указал на стул и сухо произнёс:

— Слушаю вас, молодой человек.

Угощать обедом меня сегодня определённо не собирались, и перчаток я снимать не стал. Сел, положил кепку на колени и сказал, аккуратно подбирая слова:

— Я хотел бы воспользоваться возможностью стать вольным слушателем, о которой мы говорили ранее.

Профессор глянул в ответ без всякой приязни и даже сурово.

— По нашей договорённости вы должны были поддерживать связь с товарищем, а в итоге этим пришлось заниматься моей студентке!

У меня от услышанного кровь к лицу прилила и скрючило пальцы, до того захотелось стиснуть их в кулаки. До инициации я бы и не подумал сдерживаться, бросил бы в лицо собеседнику обвинение в обмане и неумении держать слово им и всеми остальными дворянами. Сразу после инициации уже не решился бы оскорблять человека, способного одним жестом стереть в порошок, ограничился бы угрозой рассказать о столь недостойном поведении Льву. Неделю назад, пожалуй, опустился бы до торга, ведь на первоначальном этапе бывшему однокласснику будет непросто влиться в коллектив, и моё содействие точно окажется не лишним.

Ну а теперь я не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Недавняя беседа с господином старшим советником не прошла даром, и в голове сам собой возник вопрос: зачем тогда вообще понадобилась эта встреча? Отказать мне лично? Даже не смешно.

Я поднялся со стула и пожал плечами.

— В таком случае не смею вас больше задерживать.

— Сядьте, молодой человек!

Палинский не повысил голоса, даже интонации остались прежними, но мои ноги враз стали ватными, не опустился обратно — плюхнулся. Профессор выставил на край стола локти и сцепил пальцы, а сложенные указательные упёр в переносицу и глянул, будто через прицел; блеснули золотом запонки с чёрными числами «33».

— Ваше содействие понадобится для адаптации товарища в студенческой среде, — вымолвил Александр Петрович некоторое время спустя. — Могу я рассчитывать, что у вас найдётся на это время?

— Всенепременно, — сказал я. — Помогать Льву я собираюсь вне зависимости от исхода нашей беседы.

— Но в статусе вольного слушателя возможностей для этого у вас будет несравненно больше, — отметил Палинский, буквально сняв это высказывание у меня с языка.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный надвое листок и выложил его на стол. Затем поднялся на ноги и сухо произнёс:

— Всего доброго.

Гардеробщик помог профессору надеть пальто и протянул шляпу, а когда Палинский вышел на улицу, водитель предупредительно распахнул перед ним заднюю дверцу автомобиля. Лишь тогда я развернул листок. Это оказался бланк разрешения на посещение лекций, семинаров и практикумов в качестве вольного слушателя. Подписи, печати, пустое место для фамилии-имени-отчества.

Да! Выгорело!

Теперь оставалось лишь уповать на то, что у начальства нет никаких определённых планов на мой счёт, и комиссар Хлоб согласует обучение в институте, а не сошлёт после окончания курсов обратно на Кордон.

Глава 3

На пик румба по мощности я вышел шестнадцатого января, в понедельник. Случилось это во время занятий на тренажёрах в училище как-то совсем уж буднично, даже не заметил никаких особенных изменений. Как работал, так и работал. Ну выдал чуть больше обычного — сорок четыре и четыре киловатта, так что тут такого? Невелико достижение.

Но Савелий Никитич полагал иначе.

— Всё курсант, сворачивайся! — освободил он меня от работы на силовой установке за полчаса до окончания занятия. — Свободен!

— Как так? — удивился я.

— А чего впустую время тратить? Выше головы не прыгнешь — всё, упёрся в полоток.

— О-о-о! — озадаченно протянул я. — Так теперь можно будет без подстроек обойтись?

Савелий Никитич насмешливо фыркнул.

— Года два, пожалуй, продержишься, потом деградация способностей начнётся. Не забывай — до пика румба тебе ещё далеко, надо продолжительность резонанса тянуть, а это ой как непросто! Сейчас даже время тратить не будем, иди к выпускному поединку готовься.

Я невольно поморщился.

— Да чего там готовиться? Формальность же.

— Чего кривишься, балда? — напустился на меня инструктор. — Это у студентов всё в экзамены и оценки упирается, а вы — практики! Вам в боевых условиях нужно уметь знания и способности применять! Зачёты ты сдал паршиво, если ещё и вылетишь в первом круге, никто такую бестолочь к себе брать не захочет!

У меня под матрацем было припрятано разрешение на посещение института вольным слушателем, так что я не принял эти слова близко к сердцу, собрался и поднялся в буфет. В первый месяц обучения здешний контингент то и дело цеплял учащихся сторонних курсов и нередко доходило до драк, но к концу года ситуация изменилась самым решительным образом. Не знаю как остальных, а курсантов от комендатуры задевать теперь откровенно опасались. Даже книгочея Поповича.

— Привет, Миш, — поздоровался я, подсев за стол к сослуживцу.

Тот оторвался от пухлого пособия и растерянно заморгал.

— Всё уже?

— Нет, это меня только отпустили. В потолок по мощности упёрся.

— Поздравляю!

— Так себе достижение, — скривился я и спросил: — Тебе сколько секунд осталось набрать, чтобы на пик румба выйти?

Миша задумался.

— У меня сейчас минута двадцать — значит, шестнадцать секунд ещё.

— Круто! — вздохнул я. — А у меня предел — сорок шесть секунд. Из них уже тридцать две освоил.

— На девятом витке можно спокойно секунд десять в месяц прибавлять, — уверил меня Попович. — Сопротивляемость высокая, а прибавка потенциала не такая уж и значительная. Это на шестом витке нормой считается три года на пик выходить. У них иначе никак — просто организм не успевает к насыщенности энергией привыкнуть.

— Мне бы их проблемы! — фыркнул я, и тут задребезжал звонок.

Пришлось идти на практическое занятие по отработке удушающих приёмов. Душили мы не руками и не спарринг-партнёров, а задействовали сверхспособности и упражнялись на каучуковых болванках, и Савелий Никитич костерил всех почём зря и в особенности меня. Ну да — окольцевать цилиндр давлением со всех сторон и не передавить его посередине никак не получалось, вместо этого раз за разом проваливал задание из-за неравномерного приложения сил.

— Опять хребет сломал! — ворчал инструктор. — Ну что за бестолочь!

— Криворукий, он криворукий во всём, — привычно и от этого вдвойне несмешно пошутил Боря Остроух.

Я на него даже не взглянул, а вот утомлённый обществом курсантов Савелий Никитич дал выход раздражению и охарактеризовал достижения Бореньки в столь резких выражениях, что потом даже попросил прощения у барышень за несдержанность.

Дальше разбились на пары: один курсант сдавливал болванку, другой освобождал её, а при следующем подходе менялись ролями. Василь работал с Варей, моим напарником традиционно уже стал Матвей, который при штурме злосчастной квартиры отделался лёгкой контузией.

И вот уже в противоборствах я чувствовал себя куда уверенней, особенно когда приходилось защищаться. Свои способности к нейтрализации энергии я до поры до времени на занятиях не афишировал, но и так легко скидывал удушающие захваты, поскольку точно видел не только область воздействия, но и слабые места в обвивавшем болванку кольце сверхсилы. С нападением всё было не так здорово, поскольку условная смерть «жертвы» засчитывалась как поражение, и даже так Матвею удавалось перебарывать меня далеко не всегда.

— Скользкий ты какой-то, — заявил он под конец занятия. — Неравномерно давишь. В одном месте всё само расползается, а в другом — будто стальной пруток.

Я руками развёл.

— С фокусировкой беда.

— Работай над собой! — посоветовал громила, столь отчётливо скопировав при этом интонации Анатолия Аркадьевича, что не удержался от ухмылки и сам.

Мы одними из первых поднялись из подвала и в буфет заворачивать не стали, сразу вышли на улицу.

— Всерьёз собираешься у Феди реванш взять? — уже там спросил меня Матвей.

Я кивнул.

— Ага. — И надел пилотку.

— Думаешь, хорошая идея? Шансы не в твою пользу.

— Идея отличная просто, — усмехнулся я и прищёлкнул пальцами. — К слову, о шансах! Поставишь на меня пятёрку?

Матвей озадаченно посмотрел на протянутую банкноту, затем взял её и спросил:

— А чего Василя не попросишь?

— Деньги на ветер. Ставку у него возьмут, выигрыш не заплатят, этим всё и закончится. Он на хорошее назначение рассчитывает — не станет скандалить, чтобы репутацию не подмочить.

Матвей расплылся в широченной улыбке и сунул синенькую банкноту в карман.

— У меня не зажмут! Не сомневайся даже!

— Потому и попросил.

Тут на крыльцо вышел Федя Маленский, оглядел разбившихся на кучки курсантов, вновь распахнул дверь и рявкнул во всю глотку:

— Пошевеливайтесь там!

Я озадаченно оглянулся и уточнил:

— Чего-то Барчук нервный стал. Не находишь?

— У приятеля своего на этот счёт поинтересуйся, мне эта крысиная возня до одного места, — заявил Матвей, не став вдаваться в детали.

Возможность переговорить с Василем выпала уже только после обеда. С отправкой на патрулирование случилась какая-то накладка, в ожидании транспорта мы стояли под мокрым снегом у пропускного пункта, тогда-то я и справился у соседа по комнате насчёт дурного настроения Маленского.

Василь вздохнул.

— Баллы, Петя. Всё дело в баллах, — заявил он и пояснил: — По зачётам максимальное количество баллов сразу семеро набрали, а направлений на курсы младшего начальствующего состава выделено только три. Насколько знаю, Нигилиста на факультет теоретических изысканий зачислят, но всё равно два человека на место — это до фига.

Варя немедленно чмокнула Василя в щёку и заявила:

— Ты у меня самый лучший. Я верю, у тебя всё получится!

Но того моральная поддержка подруги особо не воодушевила.

— Дополнительные баллы за рукопашный бой и подавление сверхспособностей у всех примерно равны, разве что я с «псами» в отстающих пока, но это не критично. В общем, вариантов два: либо на итоговом поединке отличиться, либо на протекцию рассчитывать. За Барчука старшина просить будет, за «псов» тоже найдётся кому словечко замолвить. Бондарь у взводного на хорошем счету, о Машке ты в курсе. Один я не пришей кобыле хвост. Такие дела.

Я хлопнул товарища по плечу и напомнил:

— Зато ты при задержании наркоторговца отличился!

— Кто ж теперь об этом вспомнит! — горестно вздохнул Василь.

И на этот раз Варя его утешать не стала и ревниво спросила:

— А что там с этой фифой Медник?

Объясняться с подругой Василю не пришлось — подъехали патрульные вездеходы, и закреплённый за нами старшина Ревень объявил:

— Сегодня будете отрабатывать пешее патрулирование!

Таскаться по улицам под мокрым снегом представлялось мне идеей не из лучших, да ещё когда началось распределение, Дарья принялась, невнятно лепеча что-то маловразумительное о личных причинах, упрашивать старшину не ставить её со мной в пару. Была она дивчиной, на мой взгляд, слишком уж коренастой и крепко сбитой, но такое вот отношение изрядно покоробило.

— Не принимай на свой счёт, — шепнул Василь, знавший всё и обо всех, — она с Борей шашни крутит.

— Ну и дура, — коротко выдал я, как-то очень уж сильно задетый подобной реакцией за живое. Вроде бы плюнуть и растереть, ан нет — обидно.

Старшина начал было настаивать на своём, потом махнул рукой и отрядил ко мне вторым номером Марину Дичок. Та выкобениваться не стала и сразу сделала ручкой Антону и Михею, в компании которых выезжала в город до того.

— Всё что ни делается, делается к лучшему, — шепнул Василь и, посмеиваясь, отошёл к Варе.

Ну да — стройная и длинноногая Марина смотрелась чуть упрощённой копией Маши Медник. Та была красоткой, каких поискать, эта — просто симпатичная девчонка, но тоже ничего. Уж всяко привлекательней Дашки.

— Привет! — улыбнулась мне она.

Я распахнул перед девушкой заднюю дверцу нашего вездехода, ну и поехали.

Будний вечер, сумерки, мокрый снег — на улице почти никого, все разбрелись по кафе, кинотеатрам и танцевальным клубам, а то и вовсе не пожелали выходить в столь мерзкую погоду из дома. Редко-редко попадался на глаза автотранспорт да тянули коляски с нахохлившимися извозчиками понурые лошадки, а немногочисленные прохожие отнюдь не были расположены к нарушению общественного порядка. Но — ходим, изображаем бдительность.

Мне-то в кожаном плаще ещё нормально, да и алхимическая печь окончательно продрогнуть не давала, а вот у Маринки зуб на зуб не попадал, носом она шмыгала уже просто беспрестанно, а шинель с пилоткой просто заледенели. Впрочем, моя пилотка — тоже.

Изредка из темноты выныривал старшина Ревень, проводил стремительный блиц-опрос, что-то подсказывал и вновь уходил. Судя по состоянию его шинели, Василю и Варе он уделял примерно столько же внимания, а всё остальное время либо сидел в машине, либо грелся в одном из окрестных кафе.

Сегодня нам выпало патрулировать бульвар Февраля, но не престижную его часть вблизи привокзальной площади, а далеко не столь фешенебельный противоположный конец. Мы вышагивали там от перекрёстка до перекрёстка, а затем обратно и с напарницей почти не разговаривали: не о чем было, да и продрогли оба.

На фасаде одного из домов были смонтированы часы, проходя мимо, я всякий раз поглядывал на них, а в начале седьмого потянул Марину в давно уже примеченное кафе, благо старшина должен был появиться ещё не скоро.

— Идём, погреемся!

— А не влетит?

— Мы быстро.

— Ну не знаю… — засомневалась Марина, тогда я взял её под локоток и подвёл к витрине.

— Погляди, вон та парочка не кажется тебе подозрительной?

На стекло налип мокрый снег и стекали капли, что именно происходит внутри было толком не разглядеть, но барышня уверенно кивнула.

— Кажется! — А когда мы зашли внутрь, она огляделась и хихикнула: — Нет, показалось.

Марина повесила шинель на вешалку поближе к батарее, а когда я принёс два стакана чая, расстроенно протянула:

— А пироженку?

Я указал на витрину с десертами.

— Выбирай!

— А ты?

Я бы с превеликим удовольствием взял рюмку коньяка или бренди, но побоялся нарваться на неприятности и покачал головой.

— Не хочу торопиться.

За трубочку с заварным кремом, как и за чай заплатил сам, что было воспринято Мариной как должное, а потом я предупредил:

— Минуту.

Дошёл до висевшего у дверей уборной телефонного аппарата, опустил в прорезь монету, набрал по памяти номер горбольницы и облокотился на стену так, чтобы контролировать всё помещение, а заодно и входную дверь.

— Здравствуй, Петя! — отозвалась на том конце провода Лизавета Наумовна. — Будешь свободен завтра в восемь?

— Буду! — радостно отозвался я. — Спасибо!

— Пока не за что. Только не опаздывай.

Распахнулась входная дверь, вошли два молодых человека, синхронно стряхнули со шляп редкие снежинки, огляделись. Я сделал вид, будто полностью увлечён разговором, хотя в трубке уже шли гудки отбоя. Просто сразу приметил сухую одежду, что в столь паскудную погоду однозначно свидетельствовало о наличии транспорта. А если эта парочка сюда на извозчике прикатила — зачем бы им это? Не похожи они на завсегдатаев заштатного кафе. Слишком лощёные. И оба — операторы.

Молодые люди огляделись и целеустремлённо двинулись к нашему столику — точнее, к столику, за которым уплетала пирожное Марина. Один без спроса плюхнулся напротив, другой упёрся руками в столешницу, навис над девушкой и заявил:

— Негоже такой красотке одной скучать! Поедемте кататься!

— Ах! — деланно вздохнула Марина. — Мне маменька наказывала с незнакомцами не общаться. Предъявите для начала документики, господа хорошие!

В мою сторону она даже не взглянула, а когда нахал наклонился ещё сильнее, намереваясь положить руку ей на плечо, небрежно ухватила его за галстук и потянула на себя. Ухватила — небрежно, потянула так, что парень едва равновесия не потерял и враз позабыл о приставаниях.

Его выглядевший на пару лет старше приятель начал приподниматься, но я вмиг оказался рядом, надавил ладонью на плечо и усадил обратно, попутно вжав палец в болевую точку у основания шеи и волевым усилием заблокировав энергетический канал. Со вторым проделал ровно то же самое, только его ухватил за руку. Дёрнется — точно не удержу, но не так-то просто дёрнуться, когда галстук в удавку превратился и уже физиономия багроветь начинает.

— Отпусти! — глухо попросил молодой человек, ещё сильнее подавшись вперёд. — Отпусти, люди смотрят!

Крепкий малый на стуле явственно напрягся, и пришлось усилить хватку. Мелькнула мысль, что вместо блокировки способностей стоило достать пистолет, но драки не случилось.

— А как же знакомиться? — захлопала ресницами Марина, а потом ловко запустила свободную руку за пазуху раскорячившегося молодого человека, выудила из внутреннего кармана пиджака и кинула на стол бумажник, потом достала знакомую красную книжицу с тиснённой схемой атома и надписью: «ОНКОР». — Петь, глянь! Как думаешь, фальшивое?

— Галстук отпусти! — потребовал обладатель служебного удостоверения отдельного научного корпуса. — Да не тяни ты! Помнёшь, дура!

Марина упрямиться не стала, а вот я говорливому коллеге высвободиться не позволил и усадил его на стул рядом с молчаливым крепышом.

— Идиотизм! — проворчал молодой человек и принялся возиться с перетянутым узлом галстука, не предпринимая никаких попыток освободиться.

— И что теперь делать? — спросила Марина, раскрыв удостоверение и показав его мне.

В том значилось звание «кандидат» и место службы «контрольно-ревизионный дивизион», поэтому я и решил:

— Старшину вызывай.

Тут крепыш как-то небрежно повёл плечом и не сбросил даже мою хватку, а избавился от неё походя, будто бы не приложив для этого ровным счётом никаких усилий, после чего развернулся на стуле и поднял руку, как если бы подзывал официанта. Но пожаловал не официант, коих тут сроду не было, с улицы зашёл старшина Ревень.

— Отбой! — коротко скомандовал он и уселся за последний свободный стул. — Что, Линь, опять чаи распиваешь?

— Грабли убери!

Кандидат нервным движением скинул мою руку и забрал со стола удостоверение с бумажником, после чего поднялся со стула. Крепыш тоже задерживаться не стал, а когда наши коллеги покинули кафе, старшина повторил свой вопрос, обратившись на этот раз ещё и к Марине:

— Чай пьёте, значит?

Девушка спокойно выдержала тяжёлый взгляд и заявила:

— Я в уборную зашла. Или нужно было в подворотне нужду справлять?

— Сходила?

— Сходила и ещё пойду.

Марина допила чай и отправилась в дамскую комнату, а старшина уставился на меня.

— Опять за старое? — Он принюхался к чаю, не уловил запаха алкоголя и передвинул стакан мне. — У вас две минуты.

Тон не сулил ничего хорошего, и я решил, что надеяться на нормальную характеристику теперь точно не приходится, но всё же спросил:

— А что это за проверка была?

— Проверка и проверка, — проворчал старшина Ревень и покинул кафе.

Мы тоже задерживаться не стали: пока Марина одевалась, я в несколько глотков допил только-только начавший остывать чай и повёл напарницу на выход. Немногочисленные посетители глазели нам вслед с нескрываемым любопытством.

Вечером только и разговоров было, что об устроенной контрольно-ревизионным дивизионом проверке.

— Умение реагировать на внештатные ситуации оценивали, — авторитетно заявил Василь на ужине. — Провоцировали и смотрели, как действовать станем.

— Меня этот гад по заднице хлопнул! — пожаловалась Варя. — Если б Василь вмешаться не успел, точно бы его дубинкой шмякнула!

Мой товарищ самодовольно ухмыльнулся.

— Мы их чисто скрутили, а слышал, что Боренька учинил?

— Что он опять?

— Который помладше ещё и Дашку облапил, так Боря ему нос сломал. Хотел даже дубинкой добавить, но второй его самого уложил.

Я только головой покачал.

— Идиот!

— Его можно понять! — возразила Варя. — Он за девушку вступился!

— Понять — можно, оправдать — нет, — с отстранённым безразличием произнёс Василь. — Скорее всего, его вообще в комендатуре не оставят. С людьми работать — не его.

— А что — его? — спросила раскрасневшаяся от возмущения Варя, которую шлепок по заднице, такое впечатление, задел куда сильнее, нежели она старалась показать.

Василь пожал плечами.

— Отправят туда, где всё общение к выкрику «Стой! Стрелять буду!» сводится, — заявил он и сменил тему разговора: — А Маринка удивила. Помнишь, как она дрожала, когда в машину шаровая молния прилетела? А тут — на тебе!

Ну вот, наверное, не надо было ему на этом внимание акцентировать. Варя окончательно разобиделась, даже с ужина одна ушла.

Ох уж мне эти отношения…

Во вторник отрабатывали гравитационное воздействие в поединках и методы противодействия оному. С первым я справлялся куда лучше, нежели с оперированием давлением, поскольку тут огрехи в направлении приложения сил не играли такой существенной роли и не приводили к условной гибели жертвы. А вот с гашением такого рода аномалий неплохо обстояли дела разве что у Бондаря и Поповича: первый мог передавить любого из курсантов за счёт превосходства в мощности, второй использовал какие-то хитрые техники, которыми наотрез отказался поделиться со мной даже за двойное вознаграждение.

— Только после поединка! — заявил он, так и стоял на своём.

Небо с утра прояснилось и заметно подморозило, на улице был гололёд. Ещё и ветер задувал нещадно. Все скользили как коровы на льду, за время патрулирования приходилось оказывать первую помощь пострадавшим при падении куда чаще, нежели проверять документы.

— Хоть какая-то польза от нас! — со смехом заявила Марина, в пару с которой меня поставили и на этот раз.

Я кивнул и купил нам два пирожка с картошкой и два с капустой и яйцом — горячих и аппетитных. Смолотили их в два счёта, а после я принялся оттирать жирные пальцы газетным листом, в которое завернули угощение, и обратил внимание на объявление о найме на работу. И вновь требовались вахтёры, и вновь оклад предлагали более чем просто хороший. Имейся у меня в своё время возможность выбирать — мог бы и ухватиться за такую возможность. Почему нет?

Сегодня старшина в машине не отсиживался, ходил то с нами, то с Василем и Варей, критиковал и давал советы, контролировал. Хотелось бы мне сказать, что дежурство завершилось без происшествий — на самом деле, так оно и было, — но вот уже в самом конце я углядел Нину, шагавшую по бульвару с незнакомым молодым человеком. Они держались за руки и весело смеялись, у меня от этого зрелища внутри так всё и перевернулось.

Накатила иррациональная злость, захотелось остановит парочку для проверки документов и спровоцировать драку, ладно хоть ещё мимолётное наваждение отпустило прежде, чем успел натворить глупостей.

Вот что мне этот незнакомый тип сделал? Девушку отбил? Так нет, не отбил. Я сам всё испортил. А даже если б и отбил — один чёрт, после драки кулаками не машут.

Глупо! Как же это всё глупо!

— Ты чего напрягся? — удивилась Марина.

— Устал, — отбрехался я, хоть внутри всё так и кипело.

Когда пришло время возвращаться в расположение, я предъявил старшине медицинское направление и отправился в больницу. Приехал заранее, ещё и поужинать в столовой успел, благо пускали туда не только персонал. Не могу сказать, будто так уж проголодался, просто требовалось себя чем-то занять. Как-то очень уж нервничал, а с чего, почему — так сразу и не сообразить. Да и не стал самокопанием заниматься. Пустое это.

В итоге на этаж поднялся без пяти минут восемь и к своему немалому удивлению и откровенному разочарованию обнаружил перед кабинетом очередь из двух юношей и девушки, выглядевших бледно — не сказать замученно. Ладно хоть ещё приём вело сразу несколько специалистов, и эта троица явилась не на консультацию к врачу, а на аппаратное лечение.

Ровно в восемь Лизавета Наумовна выглянула в коридор и велела проходить в процедурную.

— Готовься, я сейчас, — предупредила она.

Я разделся, поёжился из-за очень уж свежего воздуха и улёгся на кушетку, прикрывшись простынкой. Почти сразу подошла Лизавета Наумовна, раскрыла чемоданчик с набором игл, отмерила порцию бурого порошка, добавила воды и начала размешивать комковатую кашицу. Дальше она велела сесть и нанесла получившуюся однородную субстанцию мне на правую ключицу и верхнюю часть лопатки. По консистенции эта гадость напомнила грязь из ванны в процедурной и оказалась столь же липкой, только ещё и ощутимо разогрела кожу, будто в неё добавили горчичный порошок.

По щелчку секундомера я начал тянуть в себя сверхсилу, после следующего — стравливать, и так три подхода подряд. Под конец кожа просто горела огнём, на ней даже появились весьма походившие на ожоги линии и пятна. И хоть понемногу жжение пошло на убыль, окончательно оно не утихло, ещё и плечо начало дёргать тиком.

— Вы же и без того энергетические потоки видите, — сказал я после того, как вновь улёгся на кушетку. — Зачем такие сложности?

— Я их не вижу, Петя. И ты их не видишь. Это лишь иллюзия в наших головах. А подобные средства дают возможность визуализировать картинку и привязать одно к другому. Происходит совмещение систем координат иллюзорных с реальными. Понимаешь?

— Ага, — коротко выдохнул я и стиснул зубы, когда в кожу воткнулась первая игла; в кожу — и куда-то много дальше, прямиком в энергетический узел.

Следующий укол оказался ничуть не менее болезненным, на третьем меня и вовсе скрючило. Такого даже на самых ранних сеансах иглотерапии не было, тут не мычать и зубами скрипеть, а в голосину орать впору!

От Лизаветы Наумовны это обстоятельство не укрылось, она повременила с очередной иголкой и потребовала объяснений:

— Да что с тобой такое сегодня, Петя? Один сплошной комок нервов!

Я вовсе не думал, будто дело именно во мне, но неожиданно для себя самого заявил:

— Меня девушка бросила.

— Тоже мне проблема! — фыркнула Лизавета Наумовна. — Помиритесь!

— Она меня тридцать первого декабря бросила.

— Ну, это всё меняет!

Насмешливый тон ужалил почище иглы, после этого укола последней я особо даже не почувствовал. Так и продолжил пальцами край кушетки стискивать, но уже больше по привычке.

— Сегодня её с другим видел.

— И?

Я пояснил, и как-то незаметно Лизавета Наумовна вытянула из меня все подробности случившегося, а потом вздохнула:

— Балбес ты, Петя. Как есть балбес.

— Потому что о службе в корпусе не рассказал?

— Потому что за эти три недели помириться не попытался. Так сложно поговорить с ней было?

Я только вздохнул.

— Или она тебе не так уж и нравилась, просто на безрыбье и рак рыба? — спросила вдруг Лизавета Наумовна, ни на мгновенье не переставая орудовать иглами, которые служили ей не столько инструментами воздействия, сколько направляющими для точечных уколов сверхсилой.

С ответом я торопиться не стал. Инга мне тоже нравилось, а как вышло? Две недели её не видел и всё — перегорел. Насчёт же чувств к Нине уверенности было и того меньше. Там я просто с ума сходил, а тут… Всё просто само собой сложилось, наверное. Сначала сложилось, потом развалилось.

Может, так и надо? Может, отпустить ситуацию и перестать страдать ерундой?

— Не знаю, — сказал я в итоге.

— Мужчины! — фыркнула Лизавета Наумовна, как-то на редкость неудачно повернула иглу и сразу сдвинула следующую; внутри будто узлом стянуло что-то. Краски померкли, в глазах засверкало, звуки смолкли и мир заполонила ватная тишина, а потом…

Потом я очнулся из-за поднесённой к носу ватки, смоченной в нашатыре.

— Уф…

— Полежи, полежи, — придержала меня Лизавета Наумовна, осторожно извлекла одну за другой все иглы и убрала их на поднос из нержавеющей стали, затем вытянула перед собой правую руку, полюбовалась на дрожащие пальцы и вздохнула. — Пожалуй, Петя, дело всё же не только в тебе…

После обморока я толком не соображал, мотнул головой и заявил:

— Да вообще не во мне дело! Я даже прощения попросил!

Лизавета Наумовна рассмеялась.

— Я не об этом! Вымоталась за день, сил никаких нет. Руки ходуном ходят. На сегодня закончим, пожалуй.

Я испытал разочарование, и одновременно мне стало совестно.

— Уже девять, а вы со мной возитесь.

— Должен будешь, — отмахнулась Лизавета Наумовна, поднялась и отошла к двери. — Я бы продолжила, пожалуй, но в таком состоянии ничего не стоит ошибиться. Приходи-ка ты в воскресенье часикам к двенадцати. У меня будет утренний приём, после с тобой закончу.

— Как скажете, — ответил я не слишком уверенно, и собеседница причину замечания расценила совершенно правильно.

— Будет тебе заключение, — пообещала она. — Только приходи обязательно.

— Конечно-конечно! — обрадовался я, а оставшись в процедурной один, кое-как оттёр с плеча остатки подсохшей грязи, оделся и вышел в кабинет. Помещение с аппаратами уже пустовало, а в замочную скважину входной двери изнутри был вставлен ключ. Кроме нас — никого.

Лизавета Наумовна разлила по стаканам чай, и я не сдержал удивления:

— Вы домой не идёте ещё?

Та похлопала рукой по стопке медицинских карт, на обложке верхней из которых был нарисован жёлтый кружок.

— Посмотрю, что там у золотых румбов неотложного и пойду. А ты садись чай пить. А то ещё в обморок хлопнешься! Сразу и заключение заберёшь.

Я и в самом деле чувствовал себя не лучшим образом, подташнивало и кружилась голова, поэтому осторожно опустился на стул и сделал глоток горячего сладкого напитка.

— Золотые румбы! И что с ними носятся все только? Нет, они изначально самые мощные — это понятно. Но ведь на пик шестого витка можно вывести любого оператора, который на нём инициацию прошёл!

— Не всё так просто, Петя, — возразила Лизавета Наумовна, не отрываясь от заполнения изготовленного типографским способом бланка. — Вспомни формулу расчёта мощности. Что там в знаменателе?

Я напряг память, потом сказал:

— Модуль разности между номером витка и расстоянием от эпицентра до середины витка.

— И чему равен этот показатель для шестого витка?

Странный вопрос в тупик не поставил, необходимые расчёты провёл в уме.

— Ноль целых пять десятых.

— Правильно, — улыбнулась Лизавета Наумовна, — но в таблицах мощности данное значение устанавливается равным единице. По факту идёт двухкратное занижение входящего потока. Знаешь почему? Я тебе скажу — человек не приспособлен к оперированию такими потоками сверхсилы без весьма и весьма серьёзной подготовки. У тех, кого выводят на пик витка искусственно, банально истощаются ресурсы организма. Но если оператор прошёл инициацию в золотом румбе, его потолок ровно в два раза выше.

— Ого! — охнул я. — Завидую! И не сказать, что белой завистью!

— Все им завидуют, хоть это и глупо.

Я допил чай и спросил:

— А вы на второй разряд сдали уже?

Лизавета Наумовна качнула головой.

— Предзащита в понедельник. Думала, получится хотя бы в воскресенье выспаться, но покой нам только снится. — Она закончила писать и потребовала: — Ну-ка, набери потенциал!

Врач выглядела вымотанной, а под глазами залегли глубокие тени, но я это обстоятельство благоразумно комментировать не стал, втянул в себя четыре сотни килоджоулей и на вопрос о жжении ответил отрицательно. Никого дискомфорта больше не было и в помине.

— Ну и отлично! — успокоилась Лизавета Наумовна и передвинула мне заполненный бланк. — Только не подклеивай в учётную книжку. Предъяви в комендатуре, а после отнеси в институт, я заодно индивидуальную программу выхода на пик витка расписала, без неё с тобой никто работать не возьмётся. И помни — жду в воскресенье!

— Может, вас проводить? — предложил я, убирая его во внутренний карман. — Поздно уже!

— Топай отсюда, провожальщик!

Ну, я и пошёл.

Всю первую половину следующего дня впустую проторчал в училище. Курсанты сдавали технику активного поиска операторов, а мне по этой дисциплине заранее поставили зачёт, вот и скучал в уголочке, да ёжился из-за то и дело долетавших судорог энергетических помех. Даже голова под конец разболелась.

После возвращения из училища улучил момент и заскочил к Георгию Ивановичу. Тот оказался на месте, я постучал по косяку приоткрытой двери, получил разрешение войти и выложил на стол допуск на посещение института в качестве вольного слушателя. Капитан Городец озадаченно хмыкнул и заявил:

— Палинский просто так палец о палец не ударит. Чем ты его заинтересовал?

Я подтянул к себе стул для посетителей, уселся на него и рассказал о Льве и моём обещании за ним приглядеть. Георгий Иванович недовольно поморщился.

— Смотри — заиграешься, смежники голову оторвут. Но раз они согласовали, бог с тобой… — Капитан пригладил жёсткие усы, раскрутил перьевую ручку и поставил внизу листа затейливую подпись. — Всё, теперь падай в ноги комиссару. Разрешит — пойдёшь учиться. Нет — значит, нет. Только сначала медицинское заключение получи.

— Уже.

— Так чего тогда сидишь? Комиссар любит всё хорошенько обдумать. Двигай!

Я поднялся со стула, отошёл к двери и спросил:

— А что за смежники?

Капитан Городец вздохнул.

— Товарища твоего, как понимаю, аналитический дивизион опекает. Такие уникумы по их профилю.

— Аналитический дивизион — это…

— Как контрольно-ревизионный, только наоборот. Понятно?

— Понятно, что ничего непонятно.

— На будущее, Петя, не сочти за труд — изучи структуру корпуса. Лишним точно не будет, — распорядился Георгий Иванович, тут же встрепенулся и хитро прищурился. — Да, кстати! Тебе не кажется, что ставки против тебя принимают с оскорбительно низким коэффициентом?

— Знаете уже, да?

— Работа такая. Ну так что — прикрыть лавочку?

— Вообще, я подзаработать собирался. Если можно.

Капитан Городец хохотнул и указал на дверь.

— Иди.

Испытывать терпение хозяина кабинета я не стал и поднялся на третий этаж, а там заколебался, не решаясь заглянуть в приёмную комиссара. Просто помнил, как он глядел в нашу последнюю встречу — пристально и холодно, словно через прицел, вот и медлил, вот и собирался с духом. Как бы мне эта инициатива боком не вышла.

Но деваться было некуда, постучал, приоткрыл дверь.

— Здравствуйте! — натянуто улыбнулся секретарше в строгом шерстяном платье. — Мне бы к господину комиссару…

Та посмотрела, будто мерку сняла, и уточнила:

— По какому вопросу?

Я подошёл к столу и выложил разрешение на посещение института.

— Вот.

Тётенька быстро проглядела лист и уточнила:

— Вас Георгий Иванович курирует?

— Можно и так сказать, — без всякой уверенности ответил я.

— Ждите, — сказала секретарша и скрылась в кабинете, а минуту спустя вернулась в приёмную и пригласила меня пройти внутрь.

Я сдёрнул с головы пилотку и попытался пригладить волосы ладонью, но сразу плюнул на это и переступил через порог. Комиссар Хлоб, всё такой же лысый, сухопарый и загорелый, сидел за рабочим столом и внимательно изучал переданный секретаршей документ.

— Ну, Линь! — усмехнулся он. — Вот удивил, так удивил. Значит, учиться хочешь?

— Так точно, господин комиссар!

— А работать, получается, не хочешь?

Я сглотнул и отрицательно помотал головой.

— Никак нет! Мне бы на пик витка выйти и теорию оперирования сверхэнергией подтянуть.

Хозяин кабинета прищурился и спросил:

— Какой румб?

— Тридцать второй, господин комиссар.

— О, как! Организм-то выдюжит?

— На этот счёт заключение имеется, — сообщил я и передал собеседнику заполненный Лизаветой Наумовной бланк.

Тот изучил его и хмыкнул.

— Предусмотрительный какой! — Затем кинул бумаги на стол и прихлопнул их ладонью. — Ладно, курсант, рассмотрю твоё обращение. Свободен.

Я развернулся и едва ли не строевым шагом, которому нас никто толком и не учил, вышел в приёмную. Там на прощание улыбнулся секретарше, а уже в коридоре с шумом перевёл дух и вытер со лба испарину. За этот трёхминутный разговор натуральным образом взмок. Надеюсь, все эти треволнения не напрасны и дело выгорит. Очень-очень надеюсь.

Увы, вызова к комиссару не последовало ни на следующий день, ни в пятницу. Всё шло своим чередом, разве что из-за медотвода не пришлось сдавать зачёты по ментальному противодействию и прямой связи. Ну а после обеда мы традиционно уже выезжали на патрулирование. Раз скатались на окраину, где пришлось вязать подвыпившую компанию бузотёров из энергетического училища — едва справились вчетвером, даже старшине вмешаться пришлось. В другой день слонялись по центру города. Там обошлось без приключений, а все конфликтные ситуации легко и непринуждённо разрешала Маринка. Кому-то строила глазки, кого-то стыдила, а некоторых и вовсе забалтывала до состояния близкого к полуобморочному. И вроде не писанная красавица, а получала приглашение сходить в кино или на танцы с завидной регулярностью.

— Ну ты вообще, — только и покачал я головой. — Любого переспоришь!

— О, брось! — легкомысленно отмахнулась напарница. — Просто несу всякую околесицу. Главное, ты в случае чего меня поддержишь.

— Само собой! — заявил я, но не пришлось: дежурство прошло на удивление спокойно.

Варя с моей напарницей тоже поладила и даже пригласила её на вечерние посиделки по случаю полученной из дома посылки с соленьями, вареньем и прочими заготовками. Жаль, почти сразу пришлось бежать на тренировку по рукопашному бою, а когда вернулся, девчонки уже разошлись. Оно и понятно: на завтра был намечен выпускной поединок.

Быть может, комиссар ждёт именно его?

С этой мыслью я и уснул.

Встали, умылись, побрились, почистили зубы, побежали на построение, оттуда на зарядку и в столовую. Думал, приступим к делу прямо с утра, но нет — в который уже раз начали под присмотром Савелия Никитича отрабатывать приёмы энергетического противостояния. В перерывах Митя Жёлудь шнырял среди курсантов и собирал последние ставки. Получил он деньги и от Матвея Пахоты.

— На Линя? — присвистнул живчик. — Серьёзно? Ну дела!

Боря Остроух, который напоказ обнимал Дашу, скривил в ухмылке толстые губы и заявил во всеуслышанье:

— А сам-то он на себя, смотрю не ставит!

Момент был самый подходящим, я подошёл к Мите и достал пятёрку.

— Один к десяти, значит?

Тот ответил щербатой улыбкой.

— Ага! — подтвердил, выдернул у меня из пальцев банкноту и потряс ей в воздухе. — Лёгкие деньги!

Я похлопал его по плечу и тихонько пообещал:

— Попробуешь выигрыш зажать, шею сверну.

Уверен — попробует и так, ничего предупреждение не изменит, но не смог отказать себе в удовольствии испортить гадёнышу настроение. Пустое! Тому мои слова что слону дробина.

— Выиграй сначала! — отмахнулся Митя и отправился агитировать курсантов активней делать ставки.

К обеду площадку для поединка засыпали свежим песком, привезли полевую кухню, поставили палатку с выпечкой и пирожками, начали греть над костерками котлы с чаем.

— Это чего ещё? — удивился я. — Для нас, что ли?

— Сам ничего не понимаю, — развёл руками Василь. — Ерунда какая-то.

Ситуация разъяснилась, когда начали собираться зрители. Помимо старослужащих наблюдать за ходом поединков прибыли солидные господа в дорогих пальто и каракулевых шапках — для них установили наскоро сбитые трибуны. Там же разместились офицеры пограничного и жандармского корпусов.

— Я всё узнал! — шепнул мне Василь. — Типы в штатском — преподаватели с военной кафедры, а с погранцами и транспортниками корпус давно сотрудничает. Туда если переводиться, автоматом чин выше присваивают.

Немного позже прикатили две кареты скорой помощи, и начала собираться публика попроще: аспиранты и студенты РИИФС. Подозреваю, всё с той же военной кафедры — на глаза попалось немало знакомых из числа тех, с кем встречал Новый год и позднее пересекался в клубе. Пришёл и Карл; меня он не заметил, а я привлекать к себе внимание повременил.

Как-то даже не по себе сделалось, поединок враз перестал пустой формальностью казаться. Даже в своих силах усомнился. Накатила неуверенность, и дабы её обуздать, принялся прокручивать в голове связку, заготовленную на бой с Федей. Ему в финал пробиться надо, не станет силы попусту растрачивать — на этом и подловлю.

За всё разом поквитаюсь. Вообще за всё!

Когда в сопровождении старших офицеров корпуса подошли комиссар Хлоб и командовавший комендатурой майор Омуль, нас построили для инструктажа.

— Условия поединка максимально приближены к боевым! — заявил Савелий Никитич. — Действуйте в полную силу и покажите всё, на что способны! О ранениях не беспокойтесь, от дистанционного энергетического воздействия вас будут прикрывать операторы, которые погасят весь проникающий урон. За критические повреждения будут начисляться очки. Общий лимит на человека установлен в десять мегаджоулей. По исчерпании оного автоматически засчитывается поражение. Также поражением будет считаться выход за пределы площадки.

— Жеребьёвка состоится через пять минут! — объявил взводный. — Маленский, Линь, подойдите. Остальным — разойтись!

Ну, подошли. Оба в синих комбинезонах и с непокрытыми головами. Маленский был выше, но это почти не бросалось в глаза из-за его сутулости.

— Насколько мне известно, курсант Линь изъявил желание взять реванш, — сказал Вяз и уточнил: — Было дело, курсант?

Я немало поразился тому, под каким соусом Максим Бондарь преподнёс ситуацию командиру, но в отказ не пошёл, подтвердил:

— Так точно, господин лейтенант!

— Не передумал?

— Никак нет, господин лейтенант!

Тогда взводный обратил своё внимание на Маленского.

— Согласен или предпочтёшь выбрать соперника с помощью жребия?

Барчук тоже колебаться не стал.

— Согласен, господин лейтенант.

— Свободны!

Федя Маленский на меня даже не взглянул, развернулся и ушёл. Я глянул ему вслед и едва удержался, чтобы не сплюнуть. Подошёл хмурый Василь, спросил:

— Договорились?

Я кивнул. Думал, товарищ посетует на мою глупость, но тот лишь махнул рукой.

— Да без разницы! — заявил он. — Десять мегаджоулей, Петя! Запас прочности — десять мегаджоулей! Мы столько даже в резонансе не выдадим, а они — запросто!

Мы — это операторы девятого витка, они — восьмого. Всё так, всё верно.

Но я только хмыкнул.

— А чего ты хотел? Это как в жизни, почти все сильнее нас. И сам посмотри — вон какая публика собралась. Надо зрелищность обеспечить.

Василь лишь матерно выругался в ответ, перехватил укоризненный взгляд Вари и похлопал себя по губам.

— Молчу-молчу!

Подошла Марина, пожаловалась:

— Всю трясёт, хоть бы уже скорее начинали.

— Да ты что? — удивился я. — Ты же того хлыща чуть галстуком не придушила, а тут — поединок какой-то!

— Так я со страху его! — протянула барышня.

— Вот и действуй в том же духе, — с улыбкой посоветовал Василь и пихнул меня в бок. — Ты только глянь! Во Митя даёт, совсем страх потерял!

Я оглянулся и увидел, что наш пронырливый сослуживец уже вовсю агитирует делать ставки студентов.

Прозвучала команда строиться и начали проводить жеребьёвку, на этот раз уже не делая различий между мальчиками и девочками, — все участвовали на общих основаниях. И тут Василю улыбнулась удача: ему в противники досталась Дарья. А та, пусть и прошла подобно большинству наших сослуживцев инициацию на восьмом витке, в учебных поединках отнюдь не блистала.

Боря Остроух не преминул подойти и угрожающе произнести:

— Ты, Короста, давай на Дашу не дави! — Он поднял кулак. — Чуешь, чем пахнет?

Василь подступил к нему вплотную и выдал:

— Катись-ка ты к чёртовой бабушке, толстозадый!

Прежде мой сосед столь откровенно на конфликт никогда не нарывался, и агрессивный ответ оказался для Бори полной неожиданностью. Он отшатнулся, затем побагровел и пообещал:

— Я тебе это ещё припомню! — Но на всеобщем обозрении свару затевать не стал и ушёл.

— Дурачок, — хохотнул ему вслед Василь.

— Ты чего это развоевался? — взяла его за руку Варя.

— Мандраж.

— А я и не волнуюсь даже, — сказала девушка. — Толку-то?

Ну да — жребий свёл её с Максимом Бондарем, и шансов совладать с оператором седьмого витка у девчонки не было вовсе. Пожалуй, как и у меня. С Максом даже на эффект неожиданности уповать не приходилось.

Я ещё успел перекинуться парой слов с Матвеем, которому в соперники достался Илья Полушка, а там нас с Барчуком вызвали на площадку для поединков. Потенциал я стравил заранее, Федя — тоже, поэтому подготовка долго не продлилась. Почудилось лишь непонятное давление, словно со всех сторон облепил мокрый шёлк, да моё ущербное ясновиденье позволило различить намёк на протянувшиеся от ассистентов жгуты сверхсилы.

Дальше нас вызвали на площадку и объявили:

— Курсант Маленский, восьмой виток. Курсант Линь, девятый виток.

Немедленно заголосила группа поддержки Барчука, но почти сразу её перекрыло слаженно скандирование студентов:

— Петя! Петя! Петя!

Стало приятно, чуть заземление накинуть на себя не забыл.

А дальше Савелий Никитич махнул рукой.

— Начали!

Звякнул гонг, и тут же Федя попытался простейшим выплеском сверхсилы выкинуть меня за пределы площадки, едва успел податься в сторону. За этот краткий миг заминки противник сотворил фронт давления и двинул его ко мне, попутно продолжая накачивать аномалию энергией.

Маленский действовал ровно как на тренировке, зная наверняка, что я не сумею перебороть его, просто не обладаю достаточной мощностью, чтобы свести противостояние хотя бы к ничьей. Он это знал, и я знал это тоже. Потому не стал и пытаться.

Вместо этого потратил большую часть собранной сверхсилы на нейтрализацию энергии в центральной части прямоугольного экрана, в эту прореху и сиганул.

Толчок, прыжок, импульс!

Разом словно крылья за спиной выросли, и я рванул вперёд почище выпущенной из лука стрелы. Перемахнул разделявшую нас дистанцию в один миг, Федя даже моргнуть не успел, как я с лёту толкнул его в грудь раскрытыми ладонями, легко пробил заземление и щедро поделился с противником кинетической энергией.

Ка-а-атись!

И Федя покатился. Отлетел на пару метров, рухнул, кувыркнулся и — вывалился за пределы площадки. Чистая победа!

Маленский вскочил с земли, тут же упал на колени и схватился за грудь, закашлялся. Что интересно — Маша к нему подбежать и не подумала, подскочили только Боря и Митя, но их мигом оттеснила в сторону пара дюжих санитаров.

Впрочем, в оказании медицинской помощи не возникло нужды. Ударил я хоть и сильно, но это был лишь тычок, в полёт Барчука отправил импульс кинетической энергии. Легко отделался.

— Подойдите! — потребовал Савелий Никитич, и его тон мне категорически не понравился. Ещё и взводный прибежал, и старшина Дыба вмиг рядом оказался.

Стоило только приблизить, как инструктор зло прошипел:

— Линь, ты что творишь?!

— А что такое?

— У вас здесь не рукопашный бой!

Я совсем запутался.

— Свободный же поединок!

— Который исключает физический контакт, — процедил старшина Дыба. — Это дисквалификация!

Обидней всего стало даже не за украденную победу, а за бездарно потерянную десятку. Дисквалификация — это проигрыш, плакали мои ставки! Если б не это, даже спорить бы не стал, а так закусил удила.

— А кто-то об этом предупредил? Сказали, условия приближены к боевым, так и действовал!

Савелий Никитич тяжко вздохнул и снизошёл до объяснений:

— При непосредственном физическом контакте ассистенты просто не успеют погасить воздействие на организм. Травм в этом случае не избежать.

— Прискорбно. Но мне откуда это было знать?

— На занятиях об этом говорилось неоднократно.

— Ещё бы об этом помнить!

— А голова тебе на что дана, курсант?

— Довольно! — прервал нас взводный. — Савелий Никитич, ваш недочёт! Проведите дополнительный инструктаж и заострите внимание курсантов на этом моменте. С учётом всех обстоятельств результат поединка аннулируется. Назначается повторный бой. На площадку бегом марш!

Маленский, который потирал ушибленную грудь и смотрел на меня волком, кинул быстрый взгляд на старшину, но Дыба оспаривать решение взводного не решился.

Стоило нам вернуться на площадку, студенты вновь засвистели, а дальше — гонг!

Звон ещё тянулся, а я уже вбил себя в резонанс, закрутил волчком сверхсилу и резким выбросом ионизировал воздух, отгородился его пеленой от противника. Вовремя! В следующий миг сверкнули искровые разряды — дабы гарантированно упредить любой мой маневр, Федя выпустил их сразу шесть, но все молнии впустую ушли в землю.

Приток энергии ускорялся с каждым ударом лихорадочно бившегося сердца, и я зашёл с козырей: опрокинул гравитацию. Из-за слишком уж обширной области воздействия вверх удалось направить лишь четверть от стандартной силы тяжести, но и этого хватило, чтобы Федя замешкался и потратил драгоценное мгновенье на противодействие аномалии и обретение равновесия. К тому моменту, когда он врезал по мне лучом плазмы, в воздух уже поднялась целая куча песка, и оранжевое жало завязло в пыльном облаке, сплавило песчинки на своём пути, а затем — погасло, не достав до меня сантиметров тридцати.

От испуга бросило в жар, но не запаниковал и не растерялся. Уменьшил расход энергии, сведя гравитацию на участке между собой и Маленским к нулю, а следом выдал рассеянный импульс кинетической энергии. Фокусировкой пренебрёг совершенно осознанно, поскольку сейчас она могла лишь помешать. Выплеск закрутил висевшие в воздухе песчинки тугим смерчем, тот качнулся, вытянулся и пополз к Барчуку.

Я вливал, вливал и вливал в него энергию, ускоряя вращение и сдвигая в нужном направлении, не позволяя рассеяться, а когда Маленский попытался разметать воронку встречным выбросом, скрипнул зубами, но не дал ей разлететься на отдельные песчинки. Воздействие противника лишь наэлектризовало воздух, смерч начал сыпать длинными искрами, и Федя попятился от него к краю площадки.

Сейчас, на пятнадцатой секунде резонанса, по мощности я заведомо превосходил любого оператора восьмого витка и спешил сполна воспользоваться мимолётным преимуществом. Маленский прекрасно понимал, что продержаться остаётся всего ничего, и поскольку он точно рассчитывал приберечь транс для поединка с действительно серьёзным противником, то отказался от попыток разрушить смерч и ушёл в глухую оборону: отгородился прямоугольным фронтом давления, упёрся ногами в землю, перестал отступать.

Я не стал ни перебарывать выставленную соперником преграду, ни тратить энергию на её гашение. Вместо этого разделил входящий поток на две части: одну бросил на увеличение внутреннего потенциала, другую задействовал для поддержания смерча и смещения его вправо. Напор на край вытянутой преграды начал разворачивать Федю против часовой стрелки, и тогда я метнулся вперёд, прыгнул и всем своим весом обрушился на удерживаемый им фронт давления, ещё и сверхэнергией его толкнул. И не по центру — сбоку!

Прямоугольник аномалии закрутило, будто вращающуюся дверь, это разом придало дополнительную силу смерчу, он попросту вобрал её в себя, накатил на Маленского, сыпанул искрами и вмиг спалил удерживаемое тем заземление. От разогнанных до бешеной скорости песчинок ассистенты защитить не могли, и Федя закрыл руками лицо, его потянуло к краю площадки для поединка. К самому, самому краю!

Потянуло и — недотянуло.

Барчук осознал, что находится в шаге от поражения и вошёл в резонанс. Донеслась резкая судорога энергетического фона, я поднажал ещё, да так что в глазах посерело, но заставил отступить Федю лишь на полшажочка назад. Тогда ослабил нажим и стал ускоренными темпами набирать потенциал.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Крутившийся внутри энергетический волчок стремительно втягивал в меня сверхсилу, стремительно — и всё же недостаточно быстро. Вихрь задрожал и рассыпался, резкий перепад давления снёс пыль в сторону, а там и меня вышибло из резонанса. Приток энергии упал до смешных сорока четырёх килоджоулей в секунду, ещё и от перенапряжения в глазах потемнело, едва устоял на ногах.

Федя уставился на меня ошалелыми глазами и начал вскидывать руку, тогда-то я и сжёг почти весь набранный потенциал, вытолкнул его из себя раскалённым потоком плазмы.

Думал — выгорит, и просчитался, недооценил противника.

Маленский вмиг сотворил воздушную линзу, и та приняла выхлоп на себя, полностью его не погасила и всё же серьёзно ослабила. В итоге Федю не выбросило за пределы площадки, лишь оттащило к самому её краю, да ещё опалило. Точнее — должно было опалить, но постарались ассистенты, уберегли от ожогов, лишь задымился комбинезон.

Только это уже неважно, между мной и победой — полметра.

Зараза!

Федя ударил импульсом, способным выбить человека из ботинок, но за последние дни меня здорово натаскали уворачиваться от выбросов сверхсилы, перекатом ушёл в сторону и даже успел погасить несколько цепочек ионизированных молекул воздуха, по которым ко мне устремились всполохи молнии. Ещё три или четыре угодили в цель, заземление перегорело, и электричеством дёрнуло так, словно никто и не прикрывал вовсе.

Тело выгнуло судорогой, и сразу бетонной плитой навалилась разом возросшая сила тяжести, но хоть и скрипнул зубами, всё же резко махнул рукой, как если б в той был зажат невидимый хлыст. Хлыста не было, вместо него сверкнул разряд и не простой, а скрученный с кинетическим импульсом — таким Матвей приласкал на зачёте Василя.

Заземление Феди давно приказало долго жить, и — щёлкнуло! Выпущенный Барчуком плазменный луч унёсся в небо, а сам он вывалился за пределы площадки. Устоял на ногах и не упал, но уже там — за чертой. И сразу ударил гонг.

Победа? Да неужто? Как-то мне в это не поверилось. Обычно ж как — если победа, то противник не на ногах стоит живёхонек, а от боли корчится или вовсе остывает. Сейчас же всё не так, сейчас всё неправильно как-то.

Наверное, иррациональное ощущение неправильности и позволило среагировать на следующий выпад Барчука. Маленский ещё не вывалился из резонанса, и его просто распирало от притока сверхсилы, в мою сторону ударил выброс плазмы, способный прожечь в танковой броне дыру размером с блюдце. Гравитационная ловушка за секунду до того развеялась, и я уже поднимался с земли, но взгляда от соперника при этом не оторвал, вот и успел кувырком уйти в сторону, только горячим воздухом обдало.

В следующий миг Федя ударил вновь, но второй луч расплескался огненной вспышкой в метре от него. Маленский даже отшатнулся и руками прикрылся, вроде — опомнился.

Вот тогда-то я и прочувствовал победу по-настоящему. Заставить Барчука потерять лицо в присутствии комиссара Хлоба и кучи важных господ — это ли не истинный успех? Да я на такое и не надеялся даже! А что плечо как-то очень уж сильно припекает — ерунда, можно и потерпеть. Бывало и хуже.

К слову, а с чего меня вообще обожгло? Почему ассистент не прикрыл?

Ещё и санитары с носилками прямиком ко мне бегут.

Во дела!

Глава 4

Носилки не понадобились, с площадки ушёл сам, благо даже голова не кружилась и не шатался. Медбратья переглянулись, покрыли матом паникёра-ассистента и уже без всякой спешки поплелись обратно к санитарным автомобилям.

— Победил курсант Линь! — громогласно объявил в рупор Савелий Никитич. — На ринг вызываются курсанты Клевец и Медник!

Студенты принялись горланить моё имя, но подойти и поздороваться со знакомыми не вышло, усатый фельдшер усадил на подножку кареты скорой помощи и принялся хирургическими ножницами срезать прожжённый рукав тельняшки. Кожа в месте поражения электрическим разрядом покраснела, но обошлось без сильного ожога, и я запротестовал:

— Да ерунда!

Фельдшер и слушать ничего не стал, начал накладывать повязку. Второй бой никак не начинался, причина заминки прояснилась, когда подошли Савелий Никитич и бледный словно мел ассистент. Его аж трясло всего.

— С ума сошли?! — напустился он на инструктора. — Это ж негатив! Вы почему не предупредили? Вы понимаете, что я физически не мог его прикрыть?!

Мне как-то резко поплохело, а вот Савелий Никитич остался невозмутим.

— Зачем физически? Энергетически прикрывать нужно!

Молодой человек шутки не оценил, его физиономию окончательно перекосило.

— Я буду жаловаться руководству! — выпалил он и убежал.

Инструктор поглядел на меня сверху вниз и покачал головой.

— Это мы с тобой дали маху! — вздохнул он. — Ты ж ни то ни сё — тебя ещё и негатив прикрывать должен был. А кто б его нам на потешные бои выделил? А вообще, курсант, ты в рубашке родился: кабы не высокая сопротивляемость организма и отличная техника заземления, поджарили бы тебя. Как пить дать поджарили.

Я не без труда поборол тошноту, представив, что мог сотворить со мной выброс плазмы. Но возмущаться не стал, постарался придать лицу невозмутимое выражение и сказал:

— Ну, теперь-то в негативе нет нужды. В резонанс часов через шесть смогу войти только.

— Забудь! — отмахнулся Савелий Никитич. — Снимем с соревнований по состоянию здоровья. Никто на себя такую ответственность не возьмёт, даже не спорь.

Я спорить и не стал. Как-то разом отпало всякое желание снова на площадку выходить. Да и Барчуку дополнительных баллов за мои победы не обломится.

Впрочем, о чём я? Какие победы?

Раскатали бы меня во втором круге. Без резонанса там ловить нечего.

Начался второй поединок, я ещё посидел немного, собираясь с духом, потом поднялся с подножки автомобиля и поискал глазами Матвея. Тот вынырнул откуда-то сбоку и стиснул в своей лапище мою ладонь.

— Поздравляю! Красавчик!

— Да брось! — усмехнулся я. — Пошли лучше Митю растрясём.

Начинающий букмекер обнаружился среди студентов, Матвей зашёл справа, я придвинулся слева. Митя Жёлудь, отсчитывая нам купюры, чуть не плакал; при этом здоровяку он выдал не пятьдесят рублей, а полную сотню.

— Ну, я тоже на тебя поставил. Рыжий я, что ли? — хохотнул Матвей, вручив мне половину выигрыша.

Митя расстроенно шмыгнул носом и спросил:

— Ставки делать будете?

— Хорошего помаленьку, — отказался Матвей и потопал готовиться к поединку.

Я тоже покачал головой и спрятал сложенные надвое банкноты в карман.

— Что, и на себя не поставишь даже? — подколол меня Митя.

— Поставил бы, но меня с соревнований сняли, — пояснил я и повернулся к площадке, от которой доносилось слаженное скандирование: «Маша! Маша! Маша!»

Честно говоря, победе Маши Медник я как-то даже особо не удивился. Она и при блокировке способностей очень уверенно действовала, и на тренировочных боях не тушевалась. Чем дольше я за ней наблюдал, тем сильнее крепло убеждение, что красотку кто-то натаскивает в частном порядке. Вполне возможно, тот самый покровитель, о наличии которого подозревал Василь.

Тут через толпу ко мне протолкался Карл, и я спешно выставил перед собой руки.

— Тише-тише-тише!

Уже собиравшийся облапить меня Карл ограничился рукопожатием, подошли Ян с Колей, ещё какие-то полузнакомые люди из компании.

— Ну ты дал! Это было что-то! — заявил Карл, заметил повязку на плече и спросил: — Сильно зацепило?

— Ерунда, — отмахнулся я.

— А я на тебе двадцатку выиграл! — похвастался Николай.

— Да, Петя! — закивал Ян. — Давай рассказывай, на кого ставить нужно!

— Угомонитесь вы! — оборвал приятелей Карл. — Пьер, объясни лучше, почему ваш бой до двух побед был, а следующий — только до одной. И что за фокус с последним искровым разрядом?

Так я со студентами до самого конца соревнований и общался. В перерывах между боями мы обсуждали задействованные приёмы и техники, и хоть не все мои советы по ставкам сыграли, по итогам первого круга компания Карла осталась в плюсе, а этим могли похвастаться далеко не все поддавшиеся азарту зрители. От доли за подсказки я отказался наотрез, и студенты поделились пирожками и напоили горячим чаем. Последнее было особенно кстати — пусть и сходил за плащом, всё равно ощутимо знобило.

Ещё засвидетельствовали своё почтение знакомые аспиранты с военной кафедры, да под ручку с Вениамином Мельником подошла Инга. Она поздравила с победой и поинтересовалась:

— Так ты всё же в комендатуре служишь?

— Я тут курсы заканчиваю, а дальше — куда распределят. Но вообще — мотоциклист.

— Понятно.

— А Лия не пришла? — поспешил я перевести разговор на другую тему.

— Нет, у них экзамен сегодня.

Тут Карл потянул меня обратно к площадке.

— Идём! Начинается!

Я махнул на прощание Инге и отправился болеть за Василя, который в первом поединке пусть и не без труда, но свою противницу всё же одолел. Увы, вышел он на Мишу Поповича, и тот разобрался с моим соседом по комнате предельно технично, будто в шахматы играл, а не сверхэнергией оперировал. Если другие курсанты преимущественно били друг друга молниями, плазменными выбросами и мощными энергетическими выбросами, то Нигилист задействовал продвинутые техники и зачастую комбинировал сразу несколько видов воздействия.

Матвей в первом круге формально победил, но был дисквалифицирован, поскольку, наплевав на озвученный инструктором запрет, на первых же секундах боя перевёл схватку в рукопашную и вывихнул Илье Полушке руку. В итоге выбыли из турнира оба.

Из барышень, помимо Маши, во второй круг прошли близняшки Фая и Рая, но дальше их не пропустили, а вот Медник уверенно одолела Прохора, чем сорвала настоящий шквал аплодисментов. Более того — вышла она и в финал, но вот уже там уступила и Бондарю, и Поповичу, заняв по итогам соревнований третье место. А победителем стал Макс.

— Это всё здорово, конечно, — задумчиво протянул Коля уже в самом конце, — но это же как палицами друг друга по головам молотить. У кого мощность выше, тот и победил. Вас энергетические конструкции составлять не учили, что ли?

— Не-а, — покачал я головой. — Говорят, не наше это.

— Брось, Николя! — махнул рукой Карл. — Пока ты эту конструкцию подготовишь, тебя десять раз гравитационным ударом сплющат!

— Зато если составлю, сам всех разом расплющу!

Разгорелись дебаты, и я незаметно улизнул, а там и награждение началось. Что интересно — Маленского нигде видно не было; даже позлорадствовал по этому поводу. Хотел поделиться своим наблюдением с Василем, но тот впал в задумчивость и беззвучно шевелил губами — наверняка подсчитывал баллы. С учётом того, что три основных конкурента вылетели в первом круге, его шансы получить заветное направление на курсы младшего начальствующего состава теперь были определённо не столь уж и малы.

После обеда я сходил в медсанчасть и получил на складе новую тельняшку, а по возвращении в комнату застал Василя в немалой ажитации: сосед лихорадочно приводил в порядок форму, и без того, на мой взгляд, пребывавшую в идеальном порядке.

— Ты куда собрался?

— К комиссару вызвали! — заявил Василь. — И тебя тоже! Давай живее!

Сердце так и ёкнуло, а в горле разом пересохло, но совладал с эмоциями, взял себя в руки и спешно избавился от тренировочного комбинезона. Собрался ещё быстрее соседа по комнате — тот замешкался перед зеркалом, решая, стоит ли бриться или и так сойдёт.

В приёмной комиссара выяснилось, что, помимо нас, на беседу вызвали всех финалистов сегодняшнего турнира, а ещё Фаю, Раю и неожиданно — Борю Остроуха, который даром что дошёл до третьего круга, особыми достижениями в учёбе похвастаться не мог.

Дожидались приглашения в кабинет молча, поглядывали друг на друга настороженно. Наверное, только мы с Мишей остальных конкурентами не полагали, да близняшки толком не понимали, с какой стати их сюда пригласили. Ну и Боря был мрачнее тучи, стоял в сторонке и сопел. Не иначе именно поэтому секретарша и велела заходить первым именно ему.

Пробыл в кабинете комиссара Остроух от силы минут пять, выскочил оттуда красный как рак, пулей проскочил приёмную и со всего маху хлопнул дверью. Точнее, намеревался хлопнуть, но ту придержал телекинезом Попович.

Дальше вызвали Фаю и Раю. Близняшки принялись подталкивать друг друга к двери, а потом шагнули в неё разом и едва не застряли. Но вот обратно вышли скорее озадаченными, нежели расстроенными.

— Бондарь, Короста и Медник! — объявила секретарша. — Проходите!

Названная троица медлить не стала, а Миша не утерпел и придержал одну из близняшек.

— Ну и куда вас? — поинтересовался он.

— В фельдъегеря, — сообщила вроде бы Фая.

— В дивизион связи, — подтвердила, так понимаю, Рая.

— А! — протянул Миша и покрутил указательным пальцем в воздухе. — Вы же из этих…

Развить мысль помешала секретарша.

— Молодые люди! — строго произнесла она, и барышень будто ветром сдуло.

Миша умолк, но я и так понял, что именно он имел ввиду. И сам на зачёте по техникам связи обратил внимание, как легко и непринуждённо справились с заданиями сёстры. Для операторов восьмого витка диапазон возможностей в этом плане у них, по словам Савелия Никитича, был едва ли не уникальный.

Василь из кабинета комиссара появился, сияя, будто надраенный до блеска пятак. Маша с Максимом ещё как-то сдерживались, а он даже украдкой большой палец показал.

— Попович, заходи, — разрешила секретарша, ну а мне вновь пришлось ждать у моря погоды.

Судя по реакции Бори, разговор мог повернуться так и эдак, поэтому буквально места себе не находил, не знал, что и думать.

То, что меня оставили напоследок, — это хороший знак или вовсе даже наоборот? Вот уж действительно вопрос из вопросов!

Миша Попович появился минут через десять — довольный, но и только, как если бы получил именно то, на что и рассчитывал. Тогда уж в кабинет комиссара пригласили и меня. Зашёл и сразу углядел на столе собственное личное дело — весьма пухлое, словно и не полгода прослужил, а пятилетний контракт отмотал.

— Присаживайся, — распорядился Хлоб и принялся шелестеть страницами. — Так, говоришь, курсанта Мышека не убивал? — выстрелил он вдруг вопросом, не поднимая головы.

— Не виновен, господин комиссар, — ответил я прежней весьма обтекаемой формулировкой.

— Да? — удивился хозяин кабинета и оторвался от бумаг. — А вот курсант Маленский сегодня вдруг вспомнил, что убитый поделился с ним своим планом подстеречь тебя за территорией комендатуры, дабы поговорить по душам.

Заявление это неприятно удивило, но не растерялся, легко нашёлся с ответом.

— Удивляюсь, как курсант Маленский ещё не заявил, будто всё собственными глазами видел.

Комиссар улыбнулся, покивал и постучал пальцем по бумаге.

— Вскрытие показало, что органы убитого тобой в конце августа диверсанта и внутренности курсанта Мышека повреждены аналогичным образом.

На миг прошиб холодный пот, собраться с мыслями помогло осознание того простого факта, что игра в кошки-мышки затеяна комиссаром явно неспроста. Он легко мог отдать меня под трибунал, но не отдал. А значит, есть все шансы выкрутиться и сейчас.

Я на миг задумался, потом сказал:

— Столкновение с диверсантами произошло в конце августа, а Друза ознакомил меня с материалами дела в самом начале месяца. Естественно, я заинтересовался упомянутой там возможностью применения техники открытой руки для поражения противника и начал практиковаться.

— Правильно! — скривил уголок рта Хлоб. — Вали всё на покойника, вали! — Он немного помолчал потом пробормотал: — Сослать тебя на пару с Остроухом к жандармам, что ли, от греха подальше?

Вариант был не самым плохим, но и не из лучших, и я рискнул заметить:

— И всё же настаиваю на том, что в умышленном убийстве курсанта Мышека я не повинен.

Хозяин кабинета покачал головой.

— Молодо-зелено! — заявил он, полистал моё дело и хлопнул ладонью по папке. — Ты вот лучше скажи, как получилось, что характеристика из мотовзвода у тебя положительная, а лейтенант Зимник непригодным к оперативной работе счёл? Пишет: «не проявляет инициативу, не заинтересован в результате, отсутствует коммуникабельность».

Я аж покраснел от стыда.

— Ну? И что молчишь?

— На зачёты упор делал, — выдавил я из себя через силу.

— На зачёты он упор делал! — возмутился комиссар. — А практику завалил! Только взводный штурмовиков и похвалил в итоге. Что — оживился? Думаешь, в том деле хорошо себя показал? Хрена лысого ты там показал! Володе Ельне ты бы и даром не сдался без умения незаметно перемещения операторов отслеживать! Тоже мне, ясновидец выискался!

Тут уж я счёл за благо промолчать. И поступил верно: комиссар Хлоб выпустил пар и махнул рукой.

— Бог с тобой, учись! — Он захлопнул моё личное дело и объявил: — Даю добро на второй семестр. У тебя четыре месяца. Будут успехи — отработаешь лето на Кордоне и вернёшься к обучению в сентябре. Нет — останешься в мотовзводе. Всё ясно?

— Так точно, господин комиссар! — выпалил я и вскочил со стула, но с этим поторопился.

— Занятия станешь посещать в первой половине дня, — оповестил меня Хлоб. — С трёх до семи будешь заступать на дежурство. Георгий Иванович расскажет, что и как. Зайди к нему прямо сейчас.

— Слушаюсь! — отрапортовал я и спешно покинул кабинет.

Повезло? Да ещё как!

Ни на третьем, ни на втором этажах никого из сослуживцев не увидел, заглянул в кабинет Городца, спросил:

— Разрешите, Георгий Иванович?

— Заходи! — сказал тот, поднялся навстречу и протянул руку. — Хорошо сегодня выступил. Хвалю!

Поединок с Барчуком уже казался чем-то далёким и неважным, и я поблагодарил капитана, после чего сразу выложил причину своего визита:

— Комиссар мне обучение в институте согласовал!

— В курсе, — подтвердил Георгий Иванович, вернулся за стол и передвинул стопку каких-то бумаг. — Ставь автографы!

Я опустился на стул, откинул крышку медной чернильницы и макнул в неё перьевую ручку, попутно изучил содержимое верхнего листа. Это оказался приказ о нашем выпуске — расписался за ознакомление с ним, а потом и с направлением на очное обучение в РИИФС. Заминка вышла с учебным планом, в котором оказалось множество совершенно ненужных мне дисциплин.

— Риторика? Логика? Экономическая теория? Понимаю ещё — введение в право и криминалистика, но остальное зачем? А философия и психология? Вы серьёзно?

Капитан Городец откинулся на спинку кресла и нахмурился.

— Встань и глянь на себя в зеркало. Встань и глянь, сказал! Знаешь, что ты видишь? Видишь ты безусого юнца и мямлю, который совершенно не умеет общаться с людьми! Убивать уже научился, а где отношения наладить нужно — там плывёшь. И с логическим мышлением у тебя тоже огромные проблемы!

Я отвернулся от зеркала и раздражённо засопел, вспомнив данную лейтенантом Зимником характеристику, но спорить не стал, только сказал:

— Тут из спецпредметов только Общая теория сверхэнергии. О составлении энергетических конструкций вообще ничего нет!

— Окстись, Петя! Кто же на первом курсе энергетические конструкции изучает? — осадил меня Георгий Иванович. — А спецпредметами тебя обеспечим, не сомневайся даже.

— Это как? — насторожился я.

— Следующий лист глянь, — распорядился капитан.

Я так и поступил и не поверил собственным глазам, поскольку в приказе говорилось о моём зачислении слушателем на курсы младшего начальствующего состава от контрольно-ревизионного дивизиона.

— А чему ты удивляешься? Обещали тебя к делу пристроить, если зачёты сдашь? Обещали. Мы слов на ветер не бросаем. Получи и распишись!

Но всё же ставить подпись я повременил.

— А как с институтом совмещать?

— Заниматься будешь по вторникам, четвергам и субботам с трёх до семи вместо стажировки в комендатуре, — заявил Георгий Иванович. — Подписывай! Всё решено уже!

Пришлось поставить автограф.

— А «кандидат» — это как? — справился я о новом звании, приказ о присвоении которого лежал ниже.

— Соответствует младшему сержанту, — пояснил Городец, раскрыл удостоверение и позволил им полюбоваться, но в руки не дал. — Полежит пока в сейфе, для всех ты — ефрейтор из автобронетанкового дивизиона, на время обучения в институте прикомандированный к комендатуре. По бумагам официально всё так и проведём. Усёк?

— Так точно, — подтвердил я, не видя, впрочем, в такой секретности никакого смысла.

Но — начальству видней. Тем более что распоряжение о назначении денежного довольствия в сто пятьдесят рублей без учёта доплат, с которым также ознакомился под роспись, отбило всякое желание спорить и задавать неудобные вопросы. Без малого две сотни в месяц выходить станет — плохо разве?

— Отучишься, получишь сержанта, — пообещал Георгий Иванович. — По твоему профилю это либо ассистент ревизора, либо помощник контролёра.

Тут я заинтересовался.

— А какая разница между ревизорами и контролёрами?

— Первые в кабинетах штаны просиживают, вторые в поле работают.

— Альберт Павлович из первых, вы из вторых? — решил прояснить я давно интересовавший меня вопрос.

Скуластое лицо капитана скривилось в ухмылке, он повёл рукой и спросил:

— Кабинет наблюдаешь? — Потом вздохнул. — К нашему дорогому Альберту Павловичу мы ещё вернёмся, а пока продолжим по твоему расписанию. По понедельникам, средам и пятницам будешь отрабатывать полсмены, тоже с трёх до семи. Два дня в патруле, день на институтской проходной. Нам поручено вахтёров своими людьми усилить, а тебе надо больше с людьми общаться. Идеальная работа.

Меня так и перекосило всего, и капитан не сдержался, хохотнул.

— Дальше! С половины девятого до десяти — тренировки. Спецпропуск на перемещение по городу получишь в канцелярии. Учёба у тебя начинается с первого февраля, до конца месяца потрудись пройти все инструктажи. Если решишь снимать жильё в городе, новый адрес сообщи мне и в комендатуру.

Я захлопал глазами.

— То есть я теперь не на казарменном положении?

— С завтрашнего дня — нет. Никаких построений и перекличек, главное — на дежурства и занятия не опаздывай.

— Здорово, — обрадовался я. — А что с курсами?

Капитан Городец протянул листок.

— Вот адрес, телефон и контактное лицо. Созвонись заранее и договорись о встрече.

— Сделаю.

— На этом с официальной частью покончено и переходим к части неофициальной, — объявил Георгий Иванович, поднялся из-за стола и подошёл к двери, распахнул её, выглянул в коридор и закрывать не стал, так и оставил. После принялся отпирать сейф. — Чтоб ты знал — за тебя замолвил словечко наш общий знакомый, только поэтому Хлоб и согласовал направление на учёбу в институт.

— Альберт Павлович? — догадался я.

— Он самый, — подтвердил капитан, вынул из сейфа серую папку на завязках и вновь зазвенел ключами. — В институте будешь выполнять его поручения. Комиссар дал на это добро. Всё настолько официально, насколько может быть официальным неофициальное сотрудничество. По понедельникам жду отчёт обо всей проделанной для Альберта Павловича работе за предыдущую неделю. Если что-то покажется важным, сообщай немедленно. Вот мои рабочий и домашний телефоны, звони в любое время.

Я кивнул, но не сказать, чтобы очень уверенно.

Георгий Иванович опустился на стул, выложил перед собой тоненькую папку и с какой-то невесёлой улыбкой похлопал по ней ладонью.

— Допускаю, это может показаться неэтичным, но Альберт Павлович — человек непростой, свои действия планирует на полсотни ходов вперёд. И запасных вариантов продумывает не один и не два. Никогда не знаешь, в какую степь его занесёт. А знать надо. В первую очередь, тебе. Глянь вот.

Капитан развернул папку и передвинул её мне. Я немного повозился с ветхими завязками, кое-как распустил узел и открыл обложку, единственная надпись на которой гласила: «Личное дело 33/7490». С внутренней стороны оказались приклеены фотографии анфас и в профиль, а ещё — карточка с отпечатками пальцев.

Лицо барышни лет восемнадцати на вид невесть с чего показалось знакомым, кинул взгляд на имя, но то ничего не сказало. Некая Ольга Май. Первый раз слышу.

— И что? — поднял я взгляд на хозяина кабинета. — Кто это?

Вместо ответа Георгий Иванович вновь указал на фотоснимки. Я нахмурился и присмотрелся к ним внимательней. Снимок точно был старый, поэтому попытался отрешиться от причёски, сосредоточился на овале лица, форме носа, линии бровей и форме губ, а только в голове мелькнуло узнавание, Георгий Иванович это каким-то образом угадал и сказал:

— Ольга Май пятнадцатого года рождения, известная тебе под именем Ольга Мороз. Воспитанница специализированного детского дома, инициацию прошла в тридцать третьем году, после окончила фельдшерские курсы и поступила на медицинский факультет РИИФС. В тридцать пятом её отчислили за прогулы, дальше — ничего. Можешь убедиться сам.

Я полистал жёлтые ломкие страницы, спросил:

— И о чём это говорит?

— О том, что она работала на нашего дорогого друга как минимум три последних года. Это предполагает соответствующую подготовку и опыт. Согласен?

Вспомнилось, как уверенно действовала Ольга в больнице, и я кивнул.

— Согласен.

Капитан Городец слегка подался вперёд и спросил:

— Как же вышло, что опытный оперативник и оператор позволил себя зарезать? И не в пьяной драке, а на задании. Когда априори должен был пребывать настороже?

Я в изумлении уставился на собеседника, потом тряхнул головой и заявил:

— Друза мог загнать заточку телекинезом.

— Мог, — согласился с моим предположением Георгий Иванович. — Но это ясно даёт понять, что для Ольги он был лишь одним из обитателей Кордона, а никак не главным подозреваемым. Бьюсь об заклад, Альберт Павлович поручил распутать клубок, дав лишь одну-единственную ниточку — медсестру Валю. Об остальном умолчал. Не хотел, чтобы предвзятость исполнителя повлияла на вердикт суда. Предпочёл рискнуть чужой жизнью.

Слова капитана неприятно царапнули, а он после краткой паузы продолжил:

— Нам так и не удалось выяснить, кто и когда предупредил Друзу о неофициальном расследовании. И нельзя наверняка сказать, не знал ли уже об этом Альберт Павлович, когда просил комиссара откомандировать тебя на Кордон. Что им двигало: желание уберечь тебя от конфликта с сослуживцами или отвести подозрение от своего человека?

Я понятия не имел, что обязан переводом консультанту, и надолго задумался. Потом нехотя сказал:

— Вас послушать, так Альберт Павлович сам поспособствовал тому, чтобы о его планах Друза узнал. Рассчитывал подтолкнуть того к активным действиям.

Капитан Городец покачал головой.

— Так далеко в своих предположениях я зайти не готов. Альберт Павлович отнюдь не бессердечный монстр, просто прагматичный и целеустремлённый человек. Но исполнители для него зачастую не люди, а всего лишь фигуры на шахматной доске.

Я закрыл папку и отодвинул её от себя.

— Георгий Иванович, и к чему это всё?

— Просто не теряй бдительности и сообщай обо всех поручениях. И даже не делай из этого секрета, мы этот момент с Альбертом Павловичем оговорили отдельно. Никаких секретов, понял?

— Так точно! — подтвердил я.

Тогда капитан Городец поднялся из-за стола и широко улыбнулся.

— А Маленского ты хорошо размотал, молодец! Даже жаль, что наобум действовал, а не по заданию, а то объявил бы тебе благодарность с занесением в личное дело.

Георгий Иванович пожал мне руку, и я спросил:

— А что с ним не так?

— Было бы что не так — давно бы с ним разобрался, — хмуро выдал Городец. — И вот ещё что: ставки на исход поединков Дмитрий Жёлудь принимал, так?

Я кивнул.

— Выяснишь у него кто, на кого и сколько ставил. И намекни заодно, что сегодня на его художества посмотрели сквозь пальцы в силу исключительности обстоятельств. В дальнейшем азартные игры будут пресекаться, а их организаторы ответят по всей строгости закона и даже строже.

Спрашивать, каким образом мне выполнить приказ, не раскрыв факта службы в контрольно-ревизионном дивизионе, я не стал. И без того прекрасно знал, что именно услышу в ответ. Поэтому подавил тяжёлый вздох и сказал:

— Будет исполнено.

— Срок тебе до конца недели, — предупредил Георгий Иванович и взял со стола лист. — Запомнил?

— Запомнил.

Хозяин кабинета скомкал бумагу и кинул её в пепельницу.

— Свободен!

Я попрощался и покинул кабинет в полнейшем смятении чувств, голова так и вовсе кругом шла. Слишком уж много всего за день приключилось. И слишком — это ещё мягко сказано. Очень-очень мягко.

С Барчуком поквитался, в институт поступил, повышение получил, на курсы непонятные зачислен, денег заработал, ещё и Борю из комендатуры куда подальше сошлют. И всё это — в один день. Праздник, да и только!

Нинка вот только, коза…

Я махнул рукой и потопал в казарму.

В комнате Василь пришивал на шеврон третью лычку.

— Ого! — присвистнул я. — Тебя с младшим сержантом поздравить можно?

— Петя, дружище! — Мой сосед по комнате соскочил с кровати и принялся трясти руку. — Ну ты вообще выручил! Спас!

— Это как?

— Да ты Барчука в первом круге вышиб, и я его по баллам обошёл! Как ты его красиво сделал! Это было нечто, Петя! Первый класс! Фигу с маслом ему теперь, а не курсы младшего начальствующего состава! Меня направили! Ты только глянь! — И он сунул под нос левое запястье, на котором красовался новенький хронометр на кожаном ремешке. — Во! С именной гравировкой вручили!

Циферблат часов украшала символика ОНКОР, и я даже позавидовал товарищу, но сразу взял себя в руки и уточнил:

— Ещё Макса и Машку на курсы направили?

— Ага, — подтвердил Василь с совершенно счастливой улыбкой. — Мы теперь кандидаты, а Федя в пролёте: наше отделение расформировали, Дыбу назначили заместителем взводного, а Маленского коленом под зад в патрульные!

— Ну и здорово, — позлорадствовал я. — Награда нашла героя. А я Митю на девяносто рублей нагрел. Десятку поставил, сотню получил.

— Эх, жаль, я не сообразил на тебя поставить! — признался сосед по комнате и встрепенулся. — Да бог с ними, с деньгами! Ты сам-то как? Куда определили?

Язык так и чесался рассказать о присвоении звания кандидата, но поборол этот необдуманный порыв, с важным видом сообщил:

— До лета в институте учиться буду, потом обратно на Кордон.

— Ну ничего себе! — удивился Василь. — Растёшь, Петя!

— А ты думал! — рассмеялся я, потёр нывшее и чесавшееся плечо и сказал: — Ладно, идём в столовую, а то обед пропустим.

— Какая столовая? У нас сейчас принесение присяги будет! — огорошил меня сосед и указал на газетные свёртки на столе. — И я, вон, ещё кое-чего прикупить успел, а Варька домашних гостинцев принесёт, праздновать будем!

Присяга? Был уверен, что в той кипе документов, которую подписал за последние полгода, было что-то и на этот счёт, но надо — значит, надо. Усомнился только:

— Мы ж текст не учили вроде? Или это я пропустил?

— Наизусть? Скажешь тоже! — фыркнул Василь. — Идём!

И точно — повторяли текст присяги вслед за комиссаром Хлобом все разом. Не сказать, будто такое уж торжественное мероприятие получилось, но оттарабанили что-то там о защите интересов республики, и ладно. Когда в февральский союз молодёжи поступал, и то больше волновался. А тут ничего в груди не ворохнулось и глаза не защипало. Наверное, просто привык уже не словом, а делом, вот на полном серьёзе и не получается такие формальности воспринимать.

Борю Остроуха и сестриц-близняшек, к слову, к присяге приводить и вовсе не стали. Наверняка уже по новому месту службы оформят.

В столовую вместе со всеми мы не пошли, вернулись в комнату и переоделись в домашнее.

— Слушай! А Варю куда-то определили? — поинтересовался я, плюхнувшись на кровать. — Или при комендатуре оставили?

Василь как-то не слишком уверенно пожал плечами.

— Да непонятно пока. Вообще её на курсы снайперов записали. Пока на Кордон отправят, потом в штурмовом дивизионе стажироваться станет. — Он почесал затылок и спросил: — А тебя на дежурство совсем ставить не будут?

— Как не будут? День на объекте, два в патруле.

Распахнулась дверь, и к нам присоединилась Варя; в руках у неё была фанерная почтовая коробка с обрывками шпагата и остатками коричневого сургуча на боках.

— А вот и я, мальчики! — объявила девушка. — Празднуем?

— Празднуем!

В халатике постройневшая Варя смотрелась весьма эффектно, ладно хоть сразу опомнился, принял коробку и выставил её на столик.

— А чего Маринку не позвала? — спросил подругу Василь и указал на меня глазами. — Была бы Пете компания.

— Ой, да они после обеда Машкин успех отмечать собираются, — пояснила Варя. — А слышали, что Борю в железнодорожный корпус откомандировали?

Для меня это известие новостью не стало, а вот Василь наморщил лоб.

— А чего он распсиховался тогда? Там ему сразу ефрейтора дадут, плохо разве?

— Да он уже успокоился! — заявила девушка, начав доставать из коробки присланные из дома заготовки. — А психовал из-за Дашки, у них же любовь — не знали разве?

Мы знали. Если б Боря из-за подружки в драку не полез, его бы к жандармам и не сослали, наверное.

— Успокоился уже, говоришь? — хмыкнул Василь. — Быстро он остыл.

Варя отрезала кусочек сыровяленой домашней колбасы, сунула её в рот и пояснила:

— Да просто Дашку на медицинские курсы записали. Им вместе так и так не получилось бы служить.

— Понятно, — протянул я. — А ещё кого куда отправили? Нигилист в институт учиться пойдёт, близняшек в дивизион связи, а остальные как?

Василь принялся помогать Варе накрывать на стол и сказал:

— Прохора в пожарную охрану откомандировали. Пока только на стажировку вроде. — Он вытащил из-под подушки бутылку красного вина и скомандовал: — Петя, кружки!

Штопор не понадобился — выдавили пробку давлением. Хорошо в итоге посидели, душевно.

Утром встал ни свет ни заря. Первым делом сбегал в уборную, там аккуратно размотал повязку и оглядел красную и по-прежнему заметно припухшую кожу, на которой проявились серые линии, вздохнул и вернул бинты обратно. Умылся, почистил зубы, выглянул в окно. На улице с неба сыпалось нечто невразумительное — то ли мокрый снег, то ли снег с дождём, — поэтому по возвращении в комнату надел поверх костюма кожаный плащ.

О вчерашнем нашем разговоре с капитаном старался не думать, отложил это на будущее. Но для себя решил, что распоряжение касательно Альберта Павловича игнорировать не стану — как ни крути, это не доносительство, а информирование непосредственного руководства. Вот о старых делах — нет, о старых делах умолчу.

От комендатуры напрямую к психиатрической лечебнице трамваи не ходили, пришлось добираться с пересадками. Мог бы и напрямую пройтись, но было слякотно, и не хотелось заляпать грязью штанины. Полуботинки — ерунда, их почистить легче лёгкого, а с тканью такой номер не пройдёт. Но вообще на весну нужно галоши купить.

Когда пришёл ко Льву, тот ещё только завтракал.

— Рано ты сегодня, — удивился он.

— В двенадцать приём у врача, — пояснил я и выдал главную новость: — Ну всё, Лёва, мне официально поступление в институт согласовали! Вместе пойдём учиться!

— Здорово! — обрадовался Лев и уточнил: — Палинский устроил?

— Не совсем, — покачал я головой, потом решил не болтать лишнего о служебных делах и вздохнул. — Но вообще — да, в основном благодаря ему всё так удачно сложилось.

— Ну и замечательно! Садись чай пить!

В гостях у Льва проторчал в итоге до половины двенадцатого, от него поехал в центр города. А только вышел из трамвая на кольце, как сзади послышалось:

— Молодой человек! Минуточку!

Обернулся — а ко мне топают два патрульных в форменных дождевиках и фетровых шлемах.

— Вы это мне? — уточнил я на всякий случай.

— А кому же ещё? — вопросом на вопрос ответил плечистый унтер-офицер лет двадцати пяти. — Документики предъявите!

Обычно в таких ситуациях я показывал карточку учащегося среднего специального энергетического училища, на этом проверка и заканчивалась, но вчера ту пришлось сдать, а студенческий билет ещё не получил, поэтому запустил руку под плащ и вытянул из внутреннего кармана удостоверение бойца ОНКОР. Раскрыл, предъявил, отвёл чуть назад, не позволив ефрейтору вынуть его из моих пальцев.

— Увольнительная имеется? — спросил тогда унтер.

— Допустим, — уклончиво ответил я, и не подумав достать спецпропуск.

— Предъявляем!

— С какой стати? — возмутился я. — Коллеги, вы ничего не перепутали?

Нет, в будний день я качать права, пожалуй бы, не стал, но воскресенье — это святое.

Ефрейтор пробурчал себе под нос присказку о коллегах и волках, унтер-офицер глянул на меня с раздражением и заявил:

— Если не предъявишь увольнительную, вызовем комендантский патруль.

Время уже поджимало, но я и не подумал поддаваться на столь неприкрытый шантаж, поэтому убрал удостоверение обратно в карман и заявил:

— Валяйте! А пока мы будем его дожидаться, подумайте, как так получилось, что вы не представились и не предъявили служебных жетонов. И почему вообще решили, будто имеете право требовать от сотрудников отдельного научного корпуса внутренние документы, коей является увольнительная.

Полицейские переглянулись, и унтер сплюнул под ноги.

— Грамотный, да? Ну-ну…

Дальше цепляться ко мне они не стали, развернулись и потопали прочь. Я едва удержался, чтобы тоже не плюнуть, поднял воротник и поспешил к городской больнице в обход огороженной территории студгородка. Немного не рассчитал по времени и опоздал на десять минут, но оправдываться и краснеть не пришлось — ещё даже ждал, пока покинут кабинет последние пациенты.

Два юноши моих лет и симпатичная барышня — все с блестящими значками «6/17» глянули с плохо скрываемым превосходством и прошествовали к лифту. И вроде давно привык к высокомерию операторов шестого витка, но столь откровенный снобизм заставил напрячься. Я недобро глянул вслед этой троице, а когда повернулся к двери, из кабинета уже вышли ассистенты Лизаветы Наумовны, следом появилась и она сама — в плаще и шляпке.

— Петя, ты уже здесь? Хорошо! Идём!

Мы двинулись к лифту, и Лизавета Наумовна на ходу пояснила:

— У меня предзащиту перенесли — сегодня с тобой поработать не смогу. Собираюсь взять на среду отгул, сможешь подойти к восьми часам?

— Конечно, с утра свободен.

— К восьми вечера, Петя. Вечера. Я отгул беру не для отдыха, а чтобы все долги перед защитой закрыть.

— А-а-а! — протянул я озадаченно. — Договорюсь, не проблема.

— Буду ждать.

На этом наше общение и завершилось. Лизавета Наумовна вышла этажом ниже, и я продолжил спуск в несколько пришибленном состоянии. С одной стороны — медицинское заключение уже на руках, с другой — хотелось бы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Уже начали эти отсрочки нервировать.

Впрочем, мне ли жаловаться? И без того на привилегированном положении.

На улице немного постоял, размышляя, как провести остаток дня. Возникла идея заглянуть в студенческий клуб, но после недолгих колебаний от этой идеи отказался. Как оформлю документы, так и пойду хвастаться. Но вот домой…

Пусть и старался писать о своей службе в ОНКОР предельно обтекаемо и без ненужных подробностей, о самом факте заключения контракта не упомянуть не получилось, и мама по этому поводу откровенно расстроилась, да и папа в восторг не пришёл. А тут — в институт поступил! И родных успокою, и правильность собственного выбора докажу. Пусть способности пока и невелики, но в случае отказа от них о высшем образовании мог бы даже не мечтать. Пошёл бы работать счетоводом.

Я двинулся к бульвару Февраля и попутно стал поглядывать не только на симпатичных барышень, попадавшихся навстречу, но и на вывески и уже очень скоро стоял перед зеркалом в просторном помещении фотоателье и приводил в порядок причёску. Тут хватало ширм с фоновыми изображениями на любой вкус: от тропических островов и глухой тайги до столичных разводных мостов и дворцов; я предпочёл сфотографироваться на фоне главного корпуса РИИФС, благо отыскался и таковой.

Ещё сделал несколько обычных снимков в полный рост и заказал набор карточек на документы и пропуска, не поскупившись приплатить за срочность. Пока проявляли плёнку, печатали и ретушировали фотографии, прошёлся по кварталу и отыскал семейное кафе, где и пообедал. Ну а потом отправился на главпочтамт. Отбил телеграмму, послал письмом снимки, и на душе как-то сразу потеплело. Расчувствовался даже. Домой захотелось. И раньше время от времени накатывало, а тут как-то совсем припекло, даже слёзы на глаза навернулись. Обругал себя дураком, поехал в расположение.

Всё! Ставки сделаны, ничего теперь уже не переиграть. Да и не хочу. У меня — приоритеты!

В понедельник сам себе я оказался предоставлен лишь до обеда — даже толком привыкнуть к этому давно забытому ощущению праздности не успел. Да и к чему там привыкать-то? Вот ничегошеньки ровным счётом не изменилось! Сначала повстречавшийся по пути в библиотеку Анатолий Аркадьевич устроил разнос из-за пропущенной тренировки, о которой я и знать не знал, потом и вовсе вызвали в канцелярию, где ознакомили с приказом о прохождении практики по несению патрульно-постовой службы в составе мотокоманды.

Утром Василь только и говорил, что о предстоящем обучении на курсах младшего начальствующего состава, а вот на обед явился в откровенно подавленном расположении духа. Вопреки обыкновению, за столом сидел молча, будто бы невесть с чего стал руководствоваться принципом «когда я ем, я глух и нем». Собираться на выезд и вовсе отправился мрачнее тучи.

— Ну ты чего? — не выдержал я и спросил в лоб: — Из-за Вари, что ли?

Но, как оказалось, беспокоила Василя вовсе не двухнедельная командировка подруги, а нечто совсем иное.

— Да это всё Ревень! — заявил он и выдал в адрес старшины затейливое ругательство. — У остальных задержания каждый день идут, а ты же сам видел — этот чудак всем предупреждения выносит. Зарежет нам показатели, сволочь, и будем по итогам практики в отстающих!

— Скажешь тоже!

— А вот и скажу! Тебе хорошо, ты в институт уйдёшь, а мне после курсов назначение получать. И ни достижений, ни перспектив. Здорово просто! — выдал Василь и передразнил инструктора: — Наша главная задача — предотвращение правонарушений, а не задержание преступников! Как же, как же!

— Ну не вечно же он с нами нянчиться будет!

— Так о том и речь, Петя! О том и речь! Это сейчас я вроде как командир мотокоманды, а не обеспечу показателей, отдадут кому-нибудь в подчинение, и все дела.

Тут я только руками развёл. Пусть карьерные устремления товарища и были мне чужды, свою позицию он аргументировал вполне достойно. Спорить было не о чем, вот и решил этот разговор не продолжать, сослался на необходимость проверить перед выездом мотоцикл. А там только начал замерять уровень топлива в баке, и к гаражу подкатил Михей, с шевронов которого, как и с моих, уже исчезла буква «К». Он снял краги и протянул руку.

— Привет, Петя! А тебя на Кордон ещё не услали, разве?

— Не так сразу, — сказал я, ответив на рукопожатие. — Пока тут к делу пристроили.

— И у кого ты?

— Да ни у кого, сам по себе. Сейчас вот с Василем на патрулирование поедем.

— Дела!

Я усмехнулся, уселся на мотоцикл, толкнул ногой педаль пускового устройства, и движок моментально затарахтел — выходит, отладили стартер. Василя подхватил у казармы, старшину забрал у ворот. Ну и поехали по городу, присматривать за порядком, а заодно перенимать опыт и учиться уму-разуму. До наступления темноты покрутились по окраинам, а как сумерки сменились откровенными потёмками, старшина велел ехать к энергетическому училищу.

— Сегодня там дежурим, — предупредил он. — Погоняем хулиганьё.

Василь обречённо вздохнул, да и меня заявление наставника тоже в восторг отнюдь не привело. Центр — это центр, там всякого люда хватало, в том числе и откровенно уголовного, но вот окрестности энергетического училища были именно что хулиганскими. В частном секторе безобразничать себе дороже, там никому спуску не давали, вот и выбирались начинающие операторы к близлежащим фабричным общежитиям — людей посмотреть, себя показать. Драки там случались ежедневно, но никто ничего не видел и не слышал, а поскольку дело обычно ограничивалось сломанными носами и выбитыми зубами, то и заявлений околоточному не поступало.

Ну и самое главное — о визите комендантских или полицейских патрулей всей округе становилось известно совершенно сверхъестественным образом, так что от нас требовалось просто раскатывать по тёмным улочкам, нарезая круг за кругом, один за другим.

Что именно меня насторожило уже ближе к концу дежурства — даже не скажу. Просто сбросил газ, приглушив тарахтение движка, и завертел головой по сторонам, вот тогда-то Василь и указал на боковую улочку:

— Фонарь мигает!

И точно — у соседнего дома вечернюю темень рассеивала закреплённая на углу электрическая лампа, и горела она очень уж неровно и беспрестанно помаргивала, словно случились перебои с напряжением.

— Так-так-так! — пробормотал старшина Ревень. — Короста, за мной! Проверим!

Я сосредоточился на ясновиденье и сообразил, что подсознательное беспокойство было вызвано колебаниями энергетического фона. Кто-то поблизости оперировал сверхэнергией и, скорее, неумело, нежели очень уж большими объёмами, отсюда и столько помех.

— Там оператор! — подсказал я, и старшина расстегнул кобуру.

— Жди! — потребовал он и двинулся по тротуару; Василь последовал его примеру.

И тут фонарь прекратил мерцать, а следом почти сразу по улице разнеслась пронзительная трель полицейского свистка. Из переулка выскочили и бросились наутёк тёмные фигуры, и Василь рванул вслед за ними, я тоже медлить не стал. Мотоцикл сорвался с места, а только начал притормаживать, и старшина махнул рукой.

— Гони!

Я прибавил газу, оставил позади Василя и настиг беглецов, прежде чем те успели юркнуть в какую-нибудь подворотню.

— Стоять!

Команду я продублировал лёгким выплеском сверхсилы, и двое парней покатились по дороге, сбитые с ног, а вот прилично опередивший их товарищ подпрыгнул, ухватился за верх кирпичного забора и рывком перевалился на другую сторону, скрылся из виду.

Плевать! Не до него!

Из-за резкого торможения мотоцикл едва не пошёл юзом, пришлось даже частично погасить его кинетическую энергию. В следующий миг я соскочил с сиденья и загородил дорогу вознамерившемуся проскочить между мной и стеной дома пареньку. Тот замахнулся, собираясь ударить с оттягом, и я успел врезать первым. Погасил рывок сверхсилой, ткнул левой в солнечное сплетение, добавил правой в ухо и сместился, чтобы потерявший равновесие хулиган не дотянулся в падении и не повалил меня на землю.

Сверкнул электрический разряд — это Василь приласкал дубинкой второго беглеца, и я не стал бросаться на подмогу напарнику, заломил руки за спину своему задержанному, защёлкнул на них стальные браслеты наручников.

Порядок! Вот только никто из этой троицы сверхспособностями не обладал; это я знал наверняка. Вопрос: где оператор?

Я огляделся и обнаружил старшину Ревеня под фонарём, где он спокойно беседовал с человеком в полицейской форме. Энергетический фон пришёл в норму, помехи пропали, и присутствие второго оператора ощущалось едва-едва. Но — ощущалось. И совсем неподалёку отсюда.

Потянув за ворот, я заставил своего задержанного подняться с земли. Тот брыкнулся, но больше для проформы — со скованными за спиной руками особо не подёргаешься.

— Пригляди за моим! — попросил я Василя и возвращаться к мотоциклу не стал, побежал к старшине.

Впрочем, для спешки не было никаких причин: нашего оператора взяли полицейские. Насколько удалось разглядеть, на первом этаже жилого дома располагалась винная лавка, вот её прутья этот балбес и срезал, дабы отворить себе с подельниками дорогу в царство зелёного змия. Сейчас незадачливого взломщика держали под руки два молодчика в форме, ещё и приставили к боку ствол револьвера, и вид у парнишки был несчастней некуда.

«Взлом и проникновение группой лиц в составе оператора по предварительному сговору и с целью хищения частной собственности», — само собой промелькнуло в голове. Удивился даже, что не все правовые премудрости после зачёта позабыться успели.

— Взяли? — спросил старшина, отвернувшись от полицейского унтера.

— Двоих только, третий ушёл, — сознался я.

— Балда! — пожурил меня инструктор, ничуть не смущаясь присутствию посторонних. — Почему преследование не организовал?

— Напарника страховал.

— Ни оружия, ни сверхспособностей. Сам бы справился! — отчитал меня старшина и скомандовал: — Давайте этих сюда.

Я поспешил к Василю и озвучил распоряжение наставника, тот велел задержанным шевелить конечностями, а я завёл мотоцикл и перегнал его к углу дома.

— Ты, друг мой, — ткнул пальцем старшина Ревень в грудь Василю, — на дубинку не налегай. Усёк?

— Так точно!

— По ситуации что скажешь?

Василь огляделся по сторонам и заявил:

— Преступления, совершённые группой лиц в составе одного или нескольких операторов, подпадают под исключительную юрисдикцию корпуса. Задержанный должен быть незамедлительно передан нам для последующего оформления и возбуждения уголовного дела.

Полицейский в чине унтер-офицера сплюнул под ноги и зло процедил:

— Хрена тебе лысого, а не задержанного, щегол!

Василь уже набрал воздуха для отповеди, но Ревень вновь нацелил на него указательный палец.

— Помолчи! — После обратился к полицейскому: — А ты извинись. Не стоило на личности переходить!

Унтер пробурчал нечто, весьма отдалённо напоминавшее извинения, и они отошли в сторонку. Пошушукались немного и даже поспорили, но вроде бы о чём-то договорились, поскольку, вернувшись, старшина первым делом спросил у оператора:

— В курсе, что за преступления, совершённые группой лиц, срок больше дают?

Парнишка-оператор глянул исподлобья и нехотя сказал:

— Догадываюсь.

Говорил он не слишком разборчиво из-за опухших губ — как видно, его крепенько приложили при задержании.

Старшина кивнул и развернулся к нашей парочке незадачливых взломщиков.

— Хотите под трибунал вместе с оператором угодить?

— Не, — замотал головой парень, получивший от Василя дубинкой. — Он сам по себе, мы сами по себе.

Второй тоже сообразил, куда дует ветер, и заявил прямо:

— Мы просто мимо проходили!

Но не тут-то было. Унтер подошёл, охлопал его и выудил из внутреннего кармана плоскую бутылку с четвертинкой водки.

— Проходили они! — фыркнул полицейский. — Не заливайте, что вас в лавки не было! Ты! — толкнул он паренька в грудь. — Внутри шарил. — А ты! — Теперь досталось и второму. — На шухере стоял!

— Мы просто мимо проходили, — упрямо повторил задержанный. — Смотрим — дыра в решётке, ну и решили проверить, что и как. Мало ли…

— Уже лучше, — похвалил его унтер и развернулся к оператору. — А ты что скажешь?

Тот колебался недолго.

— Один я был, не знаю этих.

Старшина кивнул и скомандовал:

— Линь, доставай бумагу, протокол на месте оформим.

И — оформили. Полицейские передали нам оператора, мы отдали им парочку его подельников, так что расстались вполне довольные друг другом.

Вчетвером на мотоцикле было не уехать, и старшина самолично связался с дежурным и вызвал машину, а когда задержанного увезли, обратился к Василю:

— Мотай на ус, как дела делаются! Полицейским от задержания операторов ни холодно, ни жарко — они их в любом случае комендатуре передают. А нам наоборот — только сверхи в зачёт идут. Ты бы тут полночи с унтером собачился, и чего ради, скажи? Он бы назло заявил, что того прохвоста не на месте преступления схватили, а где-то неподалёку для проверки документов остановили. Замучились бы доказывать, что это он решётку прожёг. Ещё бы и от следователей по шапке прилетело!

Василь скривился так, словно хватанул стакан лимонного сока, да у меня и самого на душе кошки скребли, только совсем по другой причине.

Пусть никогда хулиганом не был, но и пиетета перед стражами порядка отродясь не испытывал. Одно дело — диверсантов и нелегалов выявлять или хотя бы даже студентам внушение из-за неподобающего поведения делать, и совсем другое — людей за решётку из-за пары бутылок водки отправлять. Пусть даже они на этом бы и не остановились, но всё равно — тошно. Не по мне такая работа. Совсем не по мне. Не вписывалась она в мои приоритеты. Категорически.

Глава 5

Дурные мысли покинули аккурат после ужина. Пришлось идти на тренировку, толком даже не отдохнув, а там от меня сразу потребовали продемонстрировать приём, благодаря которому преодолел созданный Маленским фронт давления. Только не первый из финтов — ему никого научить в любом случае не мог, а второй, с ударом в край щита.

Потом уже просто колотил по грушам и провёл несколько спаррингов с Матвеем и Максом — обычных и на стене. Как того и следовало ожидать, всухую проиграл обоим, но ничуть по этому поводу не расстроился. Порадовался уже тому, что с каждым днём всё уверенней по вертикальной поверхности передвигаться получалось.

А под самый конец тренировки Анатолий Аркадьевич устроил игру в вышибалы.

— Линь! — окликнул он меня и неуловимым движением толкнул перед собой волну сгустившегося воздуха.

Я попытался уклониться и почти даже успел, но меня всё же зацепило, крутануло и швырнуло на пол.

— Так-так! — строго произнёс тренер и похлопал в ладоши. — Перерыв десять минут!

Но перерыв назначили всем, кроме меня. Вставшие кругом бойцы принялись в случайном порядке швырять сгустки уплотнённого воздуха, первые два я развеял, третий отбил, а вот следующий весьма болезненно угодил в поясницу. С ног не сшиб, но заставил пропустить ещё несколько ударов, ладно хоть успел задействовать технику закрытой руки, и обошлось без синяков.

— Стоп! — скомандовал Анатолий Аркадьевич. — Линь, ты что устроил? Молнии тоже отбивать будешь?

— Можно и отбить, — проворчал я, потирая поясницу.

— Уклоняйся! — приказал тренер. — И не просто уклоняйся, а нарабатывай связку «движение — кинетический импульс»!

Я попытался расслабиться и сразу повернул корпус, уйдя от брошенного в спину сгустка, пригнулся и сиганул в сторону, в прыжке изменив направление движения боковым импульсом кинетической энергии. Приземлился, скакнул в сторону и… согнулся от удара в живот. Тогда решил отказаться от прыжков и стал перемещаться короткими резкими рывками. Зачаточное ясновиденье оповещало об атаках заблаговременно, но частенько по мне били одновременно с нескольких направлений, и вовремя среагировать получалось далеко не всегда.

Вот так с переменным успехом следующие десять минут я и развлекал честной народ.

— Неплохо, неплохо, — похлопал меня в итоге по плечу Анатолий Аркадьевич. — Продолжай в том же духе. И…

— Надо больше тренироваться, — со вздохом закончил я фразу тренера. — Знаю. Буду.

После такого вот напутствия пытаться отпроситься с утренней тренировки точно не стоило, ну я и не стал. В результате на следующий день освободился только ближе к десяти часам, да ещё минут сорок проторчал в комендатуре, пока наконец не собрал пакет документов, необходимый для зачисления вольным слушателем.

В институте всё оказалось тоже не слава богу. Нет, на проходной проблем не возникло, но вот в главном корпусе я откровенно растерялся.

Операторы! Вестибюль и коридоры заполоняли операторы, и не три — четыре десятка, к чему худо-бедно привык, тут счёт шёл на сотни. И все — разнокалиберные, с разных витков, по-своему воздействующие на энергетический фон, прокалывающие его или продавливающие, рвущие помехами или скользящие с минимальным воздействием.

У меня даже голова кругом пошла, ощутил себя шариком в пинбольном аппарате, очень уж живо реагировала удерживаемая мной сверхэнергия на присутствие такого множества операторов. Набрал-то я её в ходе резонанса, в противофазе!

Стравливать потенциал не рискнул, сел на лавочку в уголке, стиснул пальцами виски, попытался отрешиться от своего зачаточного ясновиденья, а после сконцентрировался на заземлении и постарался отгородиться от фонового излучения. Понемногу-потихоньку отлегло, вернулась ясность сознания.

Ну а дальше и вовсе не задалось. Сначала выстоял немаленькую очередь в кабинет сотрудника, ответственного за допуск к занятиям, и в итоге выяснил, что на этом мои блуждания по этажам главного корпуса лишь начинаются.

Молодой человек с красными словно у кролика глазами наскоро проглядел бумаги, достал стандартный бланк и вооружился перьевой ручкой.

— Фотокарточки для пропуска, согласие работодателя, ходатайство заведующего кафедрой, характеристика, автобиография, выписка из учётной книжки, табель успеваемости, медицинское заключение, — бормотал он, ставя галочки напротив соответствующих позиций. — Отлично! Всего ничего осталось!

«Всего ничего» — набралось больше десяти пунктов, ладно хоть ещё рядом с ними карандашом приписали номера кабинетов, а то заплутал бы, блуждая по этажам. Впрочем, не удалось пройти все согласования и так. Начать с того, что в учебном отделе, занимавшемся оформлением абитуриентов, мне сразу дали от ворот поворот.

— Ну нет, молодой человек! — покачал головой дядечка лет сорока после ознакомления с табелем. — Нашим стандартам вы не удовлетворяете даже близко!

— Что значит — не удовлетворяю? — не понял я. — Вы операторов девятого витка вольными слушателями не берёте?

— Операторов девятого витка — берём. А вот с такими способностями к фокусировке энергии — нет.

Накатило смущение, следом пришло раздражение. Усилием воли переборол первое и подавил второе, сказал очень-очень спокойно:

— Мою кандидатуру согласовал профессор Палинский.

Пустое! Дядечка при упоминании заведующего кафедрой феномена резонанса только плечами пожал.

— Вот к нему и обращайтесь. Я вам помочь ничем не могу.

— Речь не идёт о поступлении в институт! Лишь о допуске к занятиям!

Тут уж начал злиться мой собеседник.

— Послушайте, молодой человек! — повысил он голос. — С вашими способностями вообще оперирование сверхэнергией противопоказано! Нахватаетесь у нас знаний и либо сами убьётесь, пытаясь их на практике применить, либо убьёте кого-нибудь ненароком!

— Но я получил зачёты!

— Действительно не видите разницы между институтом и училищем? Серьёзно?

Я сделал глубокий вдох, медленно выпустил из лёгких воздух и спросил:

— Можете выписать направление на пересдачу или для этого придётся побеспокоить профессора?

Дядечка насупился.

— Молодой человек, не тратьте понапрасну своё и чужое время. Выше головы не прыгнуть!

— И всё же я настаиваю.

— Настаивает он! — пробурчал вредный дядька, вытащил из лотка экзаменационный бланк, заполнил шапку и принялся, сверяясь с моим табелем, выписывать те показатели, которые удовлетворяли институтским стандартам.

В результате оказалось, что пересдать мне придётся фокусировку, оперирование тепловой и кинетической энергиями, а ещё гравитацией и давлением. Я вздохнул и попросил:

— А можно ещё один бланк? Сдам по месту работы.

— Да на здоровье!

Мне выдали пустой бланк и перьевую ручку с чернильницей, а когда я вписал свои данные, дядечка указал на дверь.

— Идите во вторую лабораторию. Это на нулевом этаже.

— Нулевой этаж — это подвал? — уточнил я.

— Нулевой этаж — это нулевой этаж. И учтите: приёмное время у меня до двух часов пополудни!

Я кивнул и отправился на поиски лаборатории. Учебный отдел располагался на третьем этаже, так что лифтом пользоваться не стал, сбежал по лестнице в фойе и огляделся, но никаких указателей не увидел и спустился ещё на пару пролётов. То ли в подвал, то ли на тот самый нулевой этаж.

Там оказалось пустынно и тихо, тянулся коридор с тусклыми электрическими лампочками под потолком и закрытыми дверьми. Я немного поколебался и двинулся направо. Шёл и приглядывался к табличкам, но никакого упоминания лабораторий не увидел. Дальше попалась развилка, там заколебался и задумался, не стоит ли повернуть назад и спросить дорогу у вахтёров.

Тут из бокового ответвления послышались голоса, решил заглянуть туда и метров через пятнадцать наткнулся на троицу студентов. Они стояли в нише под вентиляционным колодцем и курили.

— Понтовый плащ! — заявил один при моём появлении; его приятели неведомо чему захихикали.

— Неплохой, — кивнул я и спросил: — Во вторую лабораторию как пройти?

Парень молча махнул рукой вдаль по коридору, туда я и направился. Дверей здесь не было, лишь попадались ниши с вентиляционными колодцами, и возникло ощущение, будто нахожусь в подземном переходе между корпусами. И вновь захотелось повернуть назад, и вновь продолжил идти вперёд.

Дальше наткнулся на целующуюся парочку. Барышня в белом халате мигом высвободилась из объятий кавалера и убежала, тот зло глянул на меня, но промолчал. У него интересоваться расположением второй лаборатории показалось не слишком уместным, прошёл ещё чуть дальше и распахнул одну дверь, другую, там ощутил дуновение холодного воздуха и странный химический запах. Табличка на боковом проходе гласила: «Морг» и дальше блуждать в подземельях я не решился, поднялся наверх по первой же попавшейся лестнице.

— Подскажи, где тут вторая лаборатория? — спросил спешившего по коридору молодого человека в белом халате.

— В лабораторном корпусе! — указал тот за окно.

Я вышел на улицу и обнаружил, что из главного здания попал в трёхэтажное строение метрах в ста от него. Обернулся и увидел над крышами верхние этажи горбольницы. Студенческий городок оказался настоящим городом в городе: там размещалось с три десятка учебных корпусов, каждый — в четыре этажа высотой, дальше шла территория, застроенная двухэтажными общежитиями кампуса. Всё это разглядел между делом, пока блуждал от одного столба с указателями до другого. А вот непосредственно саму вторую лабораторию отыскать не составило никакого труда, обошёлся даже без подсказки вахтёра. Чего там искать-то? Только спустился в подвал и сразу углядел двери, отмеченные двойкой и тройкой.

Хотя насчёт подвала я всё же погорячился. Внутри оказалось светло и просторно, была организована зона то ли ожидания, то ли отдыха со столами и мягкими пуфиками. Разве что окна отсутствовали, но оно и понятно — какие тут могут быть окна?

В приёмной за нужной дверью не было ни души, пришлось даже откашляться, привлекая внимание здешних обитателей. Тогда выглянул лаборант с бутербродом и стаканом молока.

— Переэкзаменовка после двух, — сообщил он, прожевав, и примерился сделать новый укус, но мне удалось его опередить.

— У меня от учебного отдела направление.

Молодой человек озадаченно глянул на бутерброд в одной руке и стакан в другой, вздохнул и скрылся в соседнем помещении, минуту спустя вышел откуда, на ходу вытирая пальцы носовым платком.

— Ну-ка, дай! — Он изучил бланк, стребовал табель и указал на вешалку. — Готовься пока, сейчас позову.

Ожидание долго не продлилось, и очень скоро меня пригласили в лабораторию, которая планировкой напомнила подвал в госпитале на Кордоне: просторное помещение со множеством дверей, за одной из которых обнаружился длинный коридор со знакомой системой подвешенных обручей. Единственное — те слегка отличались от наших: то ли были чуть меньше, то ли висели чуть дальше.

Мои документы разложил на столе перед собой пухлощёкий юноша, белый лабораторный халат которого едва сходился на пышных телесах, а лаборант, продолжавший на ходу жевать бутерброд, встал рядом и спросил:

— Готов? Поехали!

Тянуть сверхсилу я не стал, в этом не было ровным счётом никакой нужды, поскольку удерживал потенциал в четыреста килоджоулей. Энергия в противофазе поддавалась фокусировке несравненно легче обычной, поэтому без всякого труда удалось точечным выплеском поразить мишень, не задев при этом ни один из обручей.

В яблочко!

— Десятка, — озвучил мой результат лаборант упитанному коллеге.

Тот вписал его в экзаменационный лист, после глянул в табель и забеспокоился.

— Ерунда какая-то! У него девять баллов было!

— И что с того? — пожал я плечами. — Было девять, стало десять.

— Так не бывает! — отрезал толстяк. — У нас диаметр обручей на треть меньше! Тебе восьмёрку выбить за счастье!

Я начал закипать, но взял эмоции под контроль, буркнул только:

— Но вот выбил же!

Лаборант обменялся взглядом с товарищем и спросил:

— Документы есть при себе?

— Есть, — подтвердил я, не спеша доставать служебное удостоверение.

Но молодой человек сунул остатки бутерброда в рот, вытер пальцы о полу халата и требовательно протянул руку.

— Надо личность подтвердить, — пояснил его упитанный коллега. — А то вдруг ты за друга сдавать пришёл.

Резон в этом заявлении был, и я не стал упрямиться, отдал раскрытое удостоверение лаборанту.

— Пётр Сергеевич Линь? — уточнил у него толстяк.

Ответом стал кивок.

— Фотография не переклеена?

Лаборант проглотил и сказал:

— Да вроде нет. Печать, все дела.

— Дай серию и номер перепишу.

После мне вернули удостоверение и велели облачаться в защитное снаряжение, но я попросил отложить тепловую энергию напоследок, поскольку не был уверен, что набранного потенциала хватит на всю переэкзаменовку, а это упражнение было идеальным для входа в резонанс — в остальных случаях могла пострадать фокусировка. Мне пошли навстречу, а по прохождении испытаний не отказали в любезности проставить результаты во второй бланк и заверить его печатью.

Вахтёр на выходе из корпуса подсказал, что уже без четверти два, и пытаться застать на рабочем месте вредного дядечку я не стал, отправился восвояси. Точнее — поспешил к трамвайному кольцу, намереваясь перед выездом на патрулирование заскочить в столовую и пообедать.

Ну и успел, хоть с этим повезло, ибо выезд тоже не задался. Во второй половине дня задул пронизывающий северо-западный ветер, от его порывов не спасали ни плащ, ни тельняшка, щёки и вовсе горели огнём. Резко похолодало, полетели крупинки жёсткого снега, и улицы опустели, но мы нарезали круги по тёмным кварталам весь положенный срок.

Немного согреться получилось, только когда заметили бродившего от закусочной к закусочной попрошайку. Нас он тоже приметил, пришлось гоняться за ним по дворам, если б не сверхспособности — точно б на гололёде расшибся. Что самое обидное — оформлять бродягу не стали и сдали его случайному полицейскому патрулю.

— Положено! — пресёк старшина возражения Василя. — Всех несовершеннолетних сначала полицейский департамент пробивает. Вдруг их папка с мамкой ищут?

Дальше последовала нудная лекция на предмет выявления среди прохожих беспризорников и воспитанников детских домов, а также отличия первых от вторых, и всё это — на холодном ветру. В итоге по окончании дежурства хотелось лишь напиться горячего чаю и залезть под одеяло, но поужинал и поплёлся на тренировку. А там бил, уклонялся и ставил блоки — семь потов за полтора часа сошло; честно говоря, предпочёл бы менее утомительный способ согреться.

Под конец мастер поставил меня против Матвея, разрешив тому работать в полный контакт, и зачастую я просто не успевал задействовать технику закрытой руки и сконцентрировать в нужной точке сверхсилу — для своего сложения громила двигался поразительно проворно.

— Давайте последний раз! — скомандовал Анатолий Аркадьевич, который Бондаря, в отличие от нас, особо не загружал, предоставив того заботам помощника.

Я пробил правой в голову, не попал, уклонился от крюка, отмахнулся левой, пнул по голени и попал, но, в свою очередь, пропустил тычок под рёбра. Дыхание вмиг сбилось, вот только уход в глухую оборону означал поражение, и я разорвал дистанцию, точнее — дистанцию разорвать попытался. Матвей вмиг оказался рядом и принялся теснить, намереваясь зажать в угол, тогда я подпрыгнул, оттолкнулся от стены и перескочил с неё на соседнюю, рванул прочь, изменив вектор действующей на меня силы тяжести.

Громила дотянулся и рывком за руку попытался сдёрнуть на пол, но я перехватил его запястье и дёрнул к себе. И не одним только мускульным усилием, ещё задействовал искажение силы тяжести. Бросок вышел едва ли не идеальным, Матвей распластался на стене, а когда я соскочил на пол, рухнул следом и сгруппироваться перед падением не успел, загремел костьми так, что любо-дорого.

— Вот к чему излишняя самоуверенность приводит! — наставительно произнёс Анатолий Аркадьевич и отпустил меня, а своему опростоволосившемуся ученику велел задержаться.

Я подмигнул Матвею напоследок, заскочил в душ и отправился в казарму. Василь невесть где запропал, и одному пить чай не хотелось, завалился на койку. Ворочался с боку на бок, вздыхал. Потом уснул.

Наутро я трезво оценил ситуацию и набрался наглости отпроситься с первой тренировки. Правильно сделал — побегать по студенческому городку пришлось преизрядно, и времени на обход всех кабинетов хватило впритык.

Военная кафедра занимала отдельное строение, в которое можно было попасть по крытому переходу непосредственно из главного корпуса; им я и воспользовался, поскольку самоуверенно счёл себя достаточно подготовленным для коротких путей. В итоге минут пять бегал по этажам, пытаясь отыскать вход, ладно хоть при этом ещё окончательно не заплутал.

В центре отдельно стоящего здания располагался круглый вестибюль, опоясанный на уровне второго и третьего этажа галереями. Под стеклянным куполом возвышался вырубленный из гранита монумент матроса, но я интересоваться надписью на медной табличке не стал, подошёл к молодому человеку с красной повязкой на рукаве — по виду старшекурснику и объяснил свою ситуацию.

— Двадцать третий кабинет, — лаконично ответил тот и указал на лестницу. — Второй этаж.

В означенном кабинете я, к немалому своему удивлению, наткнулся на знакомых аспирантов: там работали Касатон Стройнович и Тарас Пникота. Точнее — работал только первый, а второй курил у приоткрытого окна.

— О, Петя! — удивился он. — Ты тут какими судьбами?

— На учёт становиться пришёл, — пояснил я.

Касатон показал большой палец.

— К нам переводишься? Это дело! Давай обходной. — Он сразу шлёпнул мне нужный штамп и расписался, после выспросил военно-учётные специальности, внёс данные в одну из амбарных книг и передвинул её мне. — Распишись.

— За что это? — поинтересовался я.

— За включение в мобилизационный резерв.

— А не по месту службы разве?

— Не, — мотнул головой Тарас. — В случае тревоги во время учёбы к нам двигай. После занятий — уже по обстоятельствам решай.

— Ну, ладно.

Я макнул в чернильницу стальное перо ручки и поставил подпись, тогда Касатон спросил:

— В воскресенье в клуб придёшь?

— Да, собираюсь, — подтвердил и уточнил: — А служба охраны у вас где располагается?

Тарас подозвал и указал в окно.

— Видишь, крыша торчит? Единственный тут пятиэтажный корпус, не промахнёшься.

В глаза бросился зависший над территорией студгородка дирижабль, и я указал на него.

— Постоянно он тут прописался, что ли?

— Усиление же, — подсказал от стола Касатон Стройнович. — Не в курсе разве?

— Да что-то такое говорили, — неопределённо сказал я и поспешил распрощаться, заявив на прощание: — Увидимся!

На доске объявлений рядом со входом в пятиэтажный корпус я заметил объявление, уже виденное до того в училище, только здесь плакат с уведомлением о наборе операторов-вахтёров с одного угла надорвали, а с другого попытались поджечь.

— Студенты! — фыркнул я и распахнул дверь.

Вахтёр на входе справился, по какому я вопросу, и направил в полуподвальное помещение, где и размещалась служба охраны. Рядом с лестницей там находилась караулка, из распахнутой двери которой вперемешку с крепким матерком вылетали сизые клубы табачного дыма. Как видно, загодя подошедшие к началу смены вахтёры трепались с дежурной группой быстрого реагирования.

Я отыскал кабинет заместителя коменданта, отвечавшего за согласование пропусков, объяснил ситуацию и выложил на стол пакет документов.

Роберт Маркович — пожилой господин с военной выправкой и морщинистым лицом вдавил папиросу в переполненную окурками пепельницу и с видимой неохотой взялся просматривать мои бумаги.

— Оставляй! — заявил он. — Проверка две недели займёт.

— В смысле? — опешил я. — У меня с первого числа занятия начинаются!

— А раньше приходить надо было. Сроки стандартные, единые для всех.

Раньше я отправился бы восвояси несолоно хлебавши, чтобы нажаловаться Альберту Павловичу или Георгию Ивановичу, сейчас же покрутил головой, собираясь с мыслями и заодно успокаиваясь, потом спросил:

— Правильно понимаю, что для допуска к занятиям меня надо проверять, а для дежурства на вахте всё нормально? И где логика?

— Дежурства? — встрепенулся заместитель коменданта. — Какого дежурства?

— От комендатуры к вам направили в рамках усиления. Тоже с первого числа.

— Это другое! — отрезал Роберт Маркович, потёр висок и признал: — Хотя — да, ерунда какая-то получается. — Он снял трубку с телефонного аппарата, покрутил диск, набирая внутренний номер, и спросил: — Семён, глянь в списках от комендатуры, значится там такой Линь Пэ Эс двадцатого года рождения? По средам на полсмены выходит? Добро. Отбой.

Заместитель коменданта шлёпнул штамп «Согласовано» и расписался, после вернул обходной лист с остальными документами и велел в первый день явиться на полчаса раньше для прохождения инструктажа. Я пообещал быть вовремя и поднялся в вестибюль. Поглядел на стенд и обнаружил, что кафедра Альберта Павловича располагается в этом же корпусе, на третьем этаже. Здесь вообще, насколько понял, не было учебных аудиторий, исключительно одни только технические службы и малопонятные подразделения.

Кафедра кадровых ресурсов, к моему немалому удивлению, отнюдь не ютилась в паре комнатушек, а занимала на своём этаже всё левое крыло. На входе дежурила строгая тётенька-секретарь.

— Вы к кому, молодой человек? — спросила она.

Я понятия не имел, кто именно занимается здесь постановкой студентов на учёт для их последующего трудоустройства, но на всякий случай заявил:

— К Альберту Павловичу.

Этого оказалось достаточно, секретарша сказала:

— Триста десятый кабинет. — И продолжила быстро-быстро стучать по клавишам печатной машинки, враз обо мне позабыв.

На студента я нисколько не походил и заподозрил, что визиты всякой сомнительной публики к моему куратору — дело обычное и привычное.

А тот встретил, будто родного. Велел раздеваться, усадил за стол, налил чаю. Ещё и руку пожал, даже потряс её с несвойственной экспрессией.

— Не в моих принципах расхваливать людей только за то, что они соответствуют ожиданиям, — объявил он после этого, — но ты, Петя, большой молодец. Зачёты — что? Зачёты — ерунда. Теоретиков у нас пруд пруди. Практиков не хватает. И вот на поединках ты себя показал с наилучшей стороны. Техника, конечно, дрянь, порадовал настрой на победу.

Я отпил чая и хмыкнул.

— Говорите так, будто сами всё видели.

— Воочию лицезрел, не сомневайся, — подтвердил Альберт Павлович.

Вот тут уж я не на шутку удивился, поскольку консультанта среди зрителей не заметил.

Альберт Павлович передвинул мне вазочку с печеньем, а сам принялся заполнять бумаги. Потом оторвался от журналов учёта и спросил:

— Городец инструктаж провёл?

— Так точно.

Мягкое округлое лицо собеседника не изменило своего выражения, лишь глаза сделались чуть жёстче.

— Хорошо, — сказал консультант и продолжил оформлять документы.

Я же оглядел кабинет, но обстановка в том была в своей утилитарности предельно безликой. Рабочий стол с письменными принадлежностями и отодвинутыми на край печатной машинкой и телефонным аппаратом, два стула для посетителей, шкафы. Всё. Ничего личного — ни фотографий, ни картин. Если б не табличка на двери, гласившая: «Кучер А.П., консультант» заподозрил бы даже, что кабинет и вовсе не его.

— Полагаю, Георгий Иванович, в силу своей предельной лаконичности, не стал вдаваться в детали, — произнёс мой новый куратор, закрутив колпачок перьевой ручки, — и поскольку не в моих принципах требовать от людей пойти туда — не знаю куда и принести то — не знаю что, начну с азов. Уж не сочти это занудством.

Я отставил пустую кружку и приготовился внимать.

— Первое и самое главное: никакой инициативы. Тебе не нужно никуда внедряться и вести агентурную работу. Просто смотри, наблюдай и запоминай. Это ясно?

— Вполне, — подтвердил я, испытав определённое облегчение.

— Если понадобится выяснить что-то конкретное, я дам столь же конкретное задание. Звонить мне будешь после третьей пары и в семь вечера. Есть при себе блокнот записать номер?

— Я запомню.

— Купи записную книжку — всё в голове не удержишь, — распорядился Альберт Павлович, оторвал краешек газетного листа и записал на нём пять цифр. — Добавочный номер «триста десять», — предупредил он, протянув мне обрывок.

— Понял.

— Собирай информацию о любой противоправной деятельности, особенно связанной с употреблением и распространением наркотиков и азартными играми. Ещё — все способы незаконного проникновения на территорию студгородка. Понятно, что операторам перемахнуть через стену раз плюнуть, но это забота службы охраны. Мне интересны постоянные законспирированные каналы сообщения с внешним миром.

Я не удержался от смешка.

— Кто ж о них расскажет сотруднику комендатуры?

— Заводи знакомства, обрастай связями, — потребовал Альберт Павлович. — Держи глаза открытыми. С недавнего времени в Новинске и Зимске участились случаи использования в преступных целях сверхспособностей. Это всей республики касается, но нас в особенности. И речь идёт не о банальном хулиганстве или причинении вреда по неосторожности, в первую очередь тревожит увеличение краж со взломом. Судя по почерку, действует сразу несколько банд, и, допускаю, некоторые из них имеют участников из студенческой среды. Это не карьерные преступники, рано или поздно кто-нибудь проболтается или начнёт сорить деньгами.

— Буду иметь в виду, — пообещал я.

— И вот ещё что, — вздохнул консультант, — в первом семестре забеременели сразу несколько перспективных студенток, ещё не достигших пика румба. Мало того что они потеряли свои способности к оперированию сверхэнергией, так ещё и отсутствие информации об отцах серьёзно обесценивает новые наследственные линии. — Альберт Павлович помолчал, собираясь с мыслями, затем продолжил: — Обычно всё случается на вечеринках и массовых гуляниях, что не позволяет ограничить круг подозреваемых лишь присутствовавшими, но действует точно кто-то свой.

Вспомнился случайно подслушанный в клубе разговор студенток, и я кивнул.

— Во всех известных нам случаях использовалось снотворное в сочетании с препаратом, подавляющим сверхспособности, — просветил меня консультант. — Соответственно, пассивные практики, направленные на предотвращение нежелательной беременности, прекращали своё действие, и происходило зачатие.

— Что-то подобное нам в распределительном центре давали! — встрепенулся я при этих не самых добрых воспоминаниях. — Все и засыпали моментально, и способности использовать не могли!

— А ещё этими пилюлями снабжают гауптвахты корпуса, институтский отстойник, лагеря для содержания неблагонадёжных операторов, лечебницу для душевнобольных, некоторые отделения горбольницы и ещё добрый десяток мест. Мы пытаемся отследить возможные каналы утечки медикаментов, но пока безуспешно, — со вздохом произнёс Альберт Павлович. — К тому же нет уверенности, что насильник использовал фабричные таблетки, а не подсыпал жертвам самодельную смесь снотворного и препарата для подавления сверхспособностей. Хоть я и склонен расценивать предположение о целенаправленной диверсии приоритетным, не в моих принципах отказываться от рассмотрения иных версий на основании одних только непроверенных догадок. Вполне возможно, имеет место банальное изнасилование подпоенных барышень. Обычное снотворное на операторов почти не влияет даже в сочетании с алкоголем, без блокировки сверхспособностей нужного эффекта в пределах ограниченного времени попросту не достичь.

Консультант замолчал, и я воспользовался взятой им паузой, чтобы спросить:

— А что за новая мода — в вахтёры операторов набирать?

Лицо куратора просветлело.

— О, это наших законотворцев наконец-то клюнул в задницу жареный петух! — улыбнулся он.

— Как так?

— Осенью в столице и нескольких курортных городах случилось несколько инцидентов с операторами, в том числе иностранными. Не слишком серьёзных, но газетчики, как обычно, раздули из мухи слона. Затевалась кампания по закручиванию гаек, а вместо этого власти предержащие всполошились и озаботились собственной безопасностью. Теперь от нас в срочном порядке требуют организовать целевое обучение операторов для охраны стратегических объектов, путей сообщения и присутственных мест. Мы самых бестолковых уже трудоустроили: там единственное требование к выпускникам — знание практик активного поиска и выявления операторов, но это капля в море. Поэтому на следующий год план по инициациям соискателей подняли в два раза. Обещают и финансирование пропорционально увеличить, но пока только обещают.

Я не удержался и присвистнул от осознания грядущего фронта работ. Ох, чую, июнь выдастся весёлым!

Альберт Павлович откинулся на спинку стула и расплылся в недоброй улыбке.

— Но что самое замечательное, удалось прищемить хвост институтским пацифистам с профессором Чеканом во главе! Все декабрьские соискатели, прошедшие инициацию на восьмом и девятом витках, были в обязательном порядке зачислены на государственную службу.

— И как вам такое удалось?

— Не нам, — покачал головой консультант. — Риковцы жалование отрабатывать взялись.

Республиканский идеологический комиссариат был создан в конце прошлого года, но, насколько я знал из газетных статей, его главной задачей являлось противодействие коммунистам, анархистам и реваншистам. Альберт Павлович заметил моё удивление и подсказал:

— Дело пахнет войной, и у кого-то там наверху проснулся инстинкт самосохранения. Пацифистские настроения стали расцениваться как признак неблагонадёжности. Правда, боюсь, всё только начинается и список внутренних врагов будет расти не по дням, а по часам.

Без стука распахнулась дверь и в кабинет вошёл молодой человек в плаще и шляпе. Среднего роста, подтянутый, с незапоминающимся, но определённо знакомым лицом.

Только подумал об этом, и опознал в нём представителя института, входившего в экзаменационную комиссию наравне с Савелием Никитичем и завучем.

Точно! Он!

— Альберт Павлович, моё почтение! — обратился молодой человек к хозяину кабинета, сняв головной убор, потом небрежно кивнул и мне. — Привет, Петя.

— Здравствуй, Иван, — откликнулся консультант. — И как тебе наш юный коллега?

«Коллега?!» — едва не вырвалось у меня; лишь в самый последний момент успел задавить этот нелепый возглас.

А вот Ивана такое определение ничуть не удивило, он стряхнул со шляпы на пол капли и ухмыльнулся.

— Слышали бы вы, как он о своей службе на Кордоне вещал. Это было нечто! Ничего ведь толком вытянуть не смогли. Ездил он туда — сюда, и только!

Последнюю фразу Иван сопроводил соответствующим движением руки — просто поводил из стороны в сторону не рюмкой, а шляпой. Я узнал собственный жест и сразу вспомнил празднование Нового года, а ещё — третьего аспиранта, чьё лицо осталось скрытым в тени. Тут-то и сообразил, почему представитель института в экзаменационной комиссии показался знаком, когда впервые встретил его в училище.

— Вспомнил? — подмигнул мне Иван.

— Вспомнил, — подтвердил я.

— Ну вот и замечательно, — улыбнулся Алберт Павлович и уточнил: — Иван, столик в «Гранд-отеле» уже забронировал?

Молодой человек тяжко вздохнул.

— Ещё нет, Альберт Павлович. А никто не подменит?

— Кто, например?

Иван указал взглядом в мою сторону. Альберт Павлович нахмурился.

— Это что ещё за новости?

— Вы же мою супругу знаете! Если до неё дойдут сплетни, что я постороннюю барышню по ресторанам вожу, она и молнией шарахнуть может. И это в лучшем случае! А если всерьёз разобидится, то пиши пропало! Развод и девичья фамилия! Не объяснишь же, что это всё по работе! А Пётр — человек свободный, узами брака по рукам и ногам не связанный. Заодно и развеется.

Мой куратор недовольно поджал губы.

— Ну сам посуди — откуда у него деньги на «Гранд-отель»? Хотя… — Альберт Павлович крепко задумался и забарабанил пальцами по столешнице. — Давай так — я твоё предложение обмозгую. Возможно, и в самом деле имеет смысл к делу Петра привлечь. Обожди пока с бронью, не торопись.

Иван расплылся в улыбке, расстегнул кожаную папку и предал хозяину кабинета несколько листов, а после поспешил откланяться, словно опасался, как бы Альберт Павлович касательно своего обещания не передумал. Когда за молодым человеком закрылась дверь, консультант указал ему вслед пальцем.

— Иван — один из немногих посвящённых, но он знает лишь то, что ему знать положено. Равно как и ты. Поэтому ваше слишком тесное общение на пользу делу не пойдёт. Вращаетесь в одной компании — и вращайтесь, пусть всё шапочным знакомством и ограничится.

— Как скажете, — кивнул я. — А что с «Гранд-отелем»?

— Пока ничего, — не стал вдаваться в детали Альберт Павлович, открыл средний ящик стола и выложил перед собой обтянутый бархатом футляр. — Прими небольшой презент от нас с Георгием Ивановичем.

Я озадаченно подался вперёд и едва не присвистнул, обнаружив в коробочке серебряные карманные часы с цепочкой. Закрывавшая циферблат крышка была украшена эмблемой республиканского института исследования феномена сверхэнергии, изнутри на ней выгравировали посвящение: «Петру от старших товарищей на поступление в РИИФС, I/39». Аж слёзы на глаза навернулись.

— Спасибо! — сказал я, расчувствовавшись.

Пусть не наградные и не наручные, а старомодные карманные, но это неважно. Главное — ценят.

— Не забывай подводить, — посоветовал Альберт Павлович и добродушно улыбнулся. — И звони вовремя. Для этого и подарили.

Я только фыркнул. Взвесил в руке солидный серебряный корпус и спрятал часы в жилетный кармашек, карабин цепочки зацепил за пуговичную петлю и ещё раз сказал:

— Спасибо!

— Пользуйся, — усмехнулся Альберт Павлович и предложил: — Ещё чаю?

Но нет — до двух оставалось не так много времени, и я распрощался с куратором, поспешил в учебный отдел. Заправлявший там вредный дядечка, как видно, меня запомнил и документы принял с нескрываемым скептицизмом, но только взглянул на результаты пересдачи и даже крякнул от удивления.

— Не понимаю, — признался он, изучив подпись лаборанта и чёткий оттиск печати. — Такой прогресс невозможен в принципе!

— Просто не видел смысла напрягаться на зачётах, — с показной беспечностью пожал я плечами.

— Плохо сделанную работу приходится переделывать, — проворчал мой собеседник и спросил: — С учебными дисциплинами определились?

Я протянул ему список, подготовленный капитаном Городцом, и дядечка углубился в чтение, время от времени отрываясь и озадаченно сверяясь с огромной таблицей учебного расписания.

— Это не вы сами составили! — заявил он после с некоторой даже обидой в голосе.

— А так заметно? — поинтересовался я, и не подумав идти в отказ.

— Не то слово! Мало того что набрано предельное количество часов, так ещё и дисциплины не пересекаются между собой и все до одной доступны на первом курсе. А то каждый второй требует его на теорию энергетических конструкций записать!

Я даже не попытался подавить обречённый вздох. И сам бы потребовал, не обрежь Георгий Иванович крылья, — факт.

Дальше дядечка мурыжить не стал, заверил набор дисциплин, завизировал заявление и отправил в секретариат, с которого и начались мои блуждание по территории института. Двухдневный марафон наконец-то подошёл к концу.

Ура!

По возвращении в комендатуру я в который уже раз вытянул из жилетного кармашка часы, откинул крышку и полюбовался дарственной надписью, тогда-то и вспомнил сначала о Георгии Ивановиче, а потом и о его поручении касательно ставок на подпольном тотализаторе. Время было обеденное, и я заглянул в столовую, не углядел там Митю и вышел обратно на крыльцо. Постоял, подождал и — дождался. Бывший сослуживец притопал на обед в одиночестве, и я отозвал его в сторонку:

— На два слова!

Митя Жёлудь глянул затравленно, но ерепениться не стал и подошёл. Оно и неудивительно: его дружочка Остроуха сослали к жандармам, а Маленский больше не мог прикрыть авторитетом заместителя командира отделения. И, судя по фингалу под глазом, этим обстоятельством кто-то из наших бывших сослуживцев уже воспользовался.

— Чего тебе? — пробурчал Жёлудь, глядя с решимостью загнанной в угол крысы.

— Это кто тебя так отрихтовал? — спросил я, просто чтобы начать разговор.

Как ни странно, Митя отмалчиваться не стал, сплюнул под ноги и зло процедил:

— Федя, сука…

— О как! — удивился я. — И что не поделили?

— Тебе какое дело?

— До тебя — никакого. А если Барчуку есть шанс подгадить — так я всегда за.

Митя покачал головой.

— Не, заявлять на него не буду! — отрезал он и спросил: — Так ты чего хотел? А то пойду.

Я глянул на паренька сверху вниз и потребовал:

— Рассказывай! — Потом добавил: — Давай, не тяни кота за хвост. А то гляди — доложу куда следует, что ты у нас подпольный букмекер.

Тут-то Митя наживку и заглотил.

— Обалдел? Ты же сам ставку делал!

— А чем докажешь?

Жёлудь похлопал себя по нагрудному карману.

— А у меня все ходы записаны. Понял, да?

— Так чего Федя тебе врезал? — вернулся я к первоначальной теме разговора.

Митя кисло глянул в ответ и махнул рукой.

— Да урод потому что! Мы договорились прибыль от ставок пополам поделить, но из-за тебя я тридцатку с трудом наскрёб. А Федя только Максу полтинник проспорил. Вот и взбеленился.

— И все деньги, поди, забрал?

Сослуживец ничего не ответил, двинулся к крыльцу.

— Пойду я.

Я придержал его за руку и предложил:

— Пятёрку хочешь заработать?

— Ну?

— Плачу пять рублей за твои записи.

— Ты серьёзно?

— Ага. Хочу узнать, кто на кого ставил.

Митя немного поколебался, потом заявил:

— С тебя червонец, и записи не отдам. При мне смотри.

— Если так — то дам трёшку. Или пятёрку, если дашь переписать.

Ну и сторговались в итоге. Пришлось раскошелиться, но семи рублей ради такого дела было совершенно не жалко. Да и как иначе? Не силой же записи забирать! Опять же, в этих каракулях без пояснений Мити точно бы не разобрался. Так что — нормально.

С вечерней тренировки пришлось отпроситься, сразу после выезда в город переоделся в штатское и поехал в больницу. И — о, чудо! — впервые перед четыреста двадцать девятым кабинетом не дожидались своей очереди пациенты, последний покинул его прямо передо мной.

— Петя, заходи! — пригласила Лизавета Наумовна, велела убрать плащ на вешалку и разуться здесь же, дабы не тащить грязь в процедурную, а сама провернула ключ, запирая входную дверь. — Уф! Неужели на сегодня всё?

Я виновато улыбнулся и напомнил:

— Ещё со мной возиться.

Лизавета Наумовна махнула рукой.

— Да брось! Не чужой человек.

Не чужой? Ну, отчасти так и было. И не только в просьбе доцента Звонаря дело, всё же на пару от диверсантов отбивались.

Медлить я не стал, зашёл в процедурную, разделся и улёгся на медицинскую кушетку, прикрывшись простынкой. Руки оставил открытыми, и Лизавета Наумовна сразу углядела повязку.

— Так! — протянул она. — Это ещё что такое?

Пришлось рассказать. Лизавета Наумовна избавила меня от бинтов, а только приложила ладонь, и мигом пропали жжение и зуд. Но вот покраснение и частичное онемение так никуда и не делись.

— Лучше?

— Гораздо! — подтвердил я и спросил: — А мне что-то Звонарю надо будет отправлять?

— С тебя теперь только результаты зачётов. Ты курсы когда окончишь?

— Уже.

— Тогда заверь копию в канцелярии, — попросил Лизавета Наумовна, начав замешивать диагностический порошок. — Можешь мне занести, передам Макару Демидовичу с результатами осмотра при личной встрече.

Я заранее поморщился в ожидании неприятных ощущений, но волноваться стоило отнюдь не только о жжении. Когда Лизавета Наумовна до предела сдвинула простынку к моему паху и начала втирать в кожу разведённый до состояния жидкой кашицы порошок, отрешиться от касания женских пальцев не получилось при всём старании.

— С подружкой так и не помирился? — спросила вдруг Лизавета Наумовна.

— Нет, — ответил я с тяжёлым вздохом.

— Оно и видно.

Многозначительное замечание заставило покраснеть, даже захотелось подтянуть повыше простынку. Ещё и Лизавета Наумовна подлила масла в огонь, не удержавшись от какого-то совсем уж несерьёзного хихиканья. Хорошо хоть почти сразу прекратила втирать порошок и потребовала:

— Начинай работать со сверхсилой, как в прошлый раз.

Жжение, резь и даже боль помогли взять себя в руки, а потом в ход пошли иголки и стало не до всяких глупостей. Пусть сегодня болезненные ощущения и были не столь острыми, как в прошлый раз, но и так зубами поскрипеть пришлось. Опять же место на редкость неудачное…

— Что нового? — спросила Лизавета Наумовна явно с целью отвлечь меня от этих неприятных ощущений.

— Курсы окончил, — повторил я и набрал в грудь побольше воздуха. — Ещё посещение института вольным слушателем согласовали. Второй семестр точно проучусь, может, и дальше останусь, но не факт.

— Молодец! Моё заключение обязательно к пакету документов приложи. Не потерял его?

— Нет! Как можно?

Захотелось похвастаться, что теперь тоже кандидат, пусть и простой, а не кандидат-лейтенант, но совладал с искушением, промолчал. Лизавета Наумовна перешла к наиболее болезненному заключительному этапу воздействия и спросила:

— А с личной жизнью, получается, не складывается?

— Увы…

— Не переживай, всё у тебя будет хорошо, — приободрила меня Лизавета Наумовна и принялась выдёргивать иглы. — Ну, пробуй!

Я вытер с лица испарину и подниматься повременил, так и продолжил лежать на спине, пытаясь прийти в себя. Потом сделал осторожный вдох, потянулся к сверхсиле и — не ощутил ни жжения, ни простого дискомфорта. Показалось даже, будто входящий поток самую малость стабильней сделался. Вроде бы его проще удерживать под контролем стало, не так сильно куда-то в сторону тянуло теперь.

— Петя, окажешь одну небольшую услугу?

Неожиданный вопрос заставил потерять концентрацию, и я бросил втягивать в себя сверхсилу, заявил в ответ:

— Ещё спрашиваете! Конечно, окажу! — И лишь после этого уточнил: — А что нужно сделать?

— Ничего. Просто полежи спокойно пять минут… — Лизавета Наумовна смерила меня оценивающим взглядом, вздохнула и поправилась: — Или хотя бы три…

Она сунула руку под халат, и я глазам не поверил, увидев, что именно соскользнуло на пол по её ногам мгновение спустя. Ну а потом Лизавета откинула с меня простынку и ловко забралась на кушетку, немного повозилась, устраиваясь сверху, и… какое-то время я только и мог, что лежать и смотреть. Затем опомнился и обхватил пальцами подрагивавшие под халатом груди, но эту мою инициативу не оценили.

— Подружек своих тискать будешь! — заявила Лизавета и отбросила руки, ни на миг не прекращая своих размеренных движений.

И я послушался, принял правила игры, но финишировал в итоге всё же сверху. Определённо сказались наработанные навыки борьбы в партере — никак иначе объяснить тот факт, что мы при той судорожной рокировке не сверзились с кушетки на пол, лично у меня впоследствии не получилось.

В четверг проснулся в чужой кровати. Прежде со мной такое случалось лишь один-единственный раз, а чтоб проснуться не одному — не случалось вовсе.

Лизавета уже не спала; с вставленной в мундштук сигаретой она сидела в пеньюаре, откинувшись на спинку стула, а ноги вытянула и уложила на край кровати. Окно мы вчера задёрнуть не удосужились, в комнате было достаточно светло, полупрозрачная ткань позволяла разглядеть очертания стройной фигуры и отнюдь не маленькой груди, тёмные ореолы сосков и кудрявые завитки в самом низу живота. Я залюбовался открывшимся зрелищем, потом перехватил насмешливый взгляд и спросил:

— Вы же… не курили?

Вышло неловко, да и заминка незамеченной точно не осталась, Лизавета рассмеялась.

— После того, что ты со мной проделывал весь вечер и половину ночи, глупо обращаться на «вы», не находишь?

На самом деле не столько проделывал я, сколько проделывалось при моём посильном участии, но заострять на этом внимание показалось как минимум неуместным. Поправился:

— Ты же не курила?

— Иногда находит, — пожала плечами Лизавета, вытащила из мундштука окурок и вдавила его в пепельницу. — Ещё что-то хочешь узнать?

— Ну…

Я в нерешительности замялся, и, как видно, столь красноречиво, что поняли меня и без слов.

— Нет, Петя, встречаться мы не станем, — заявила Лизавета, изрядно таким ответом разочаровав. — И дело не в том, кто что подумает и кто что скажет. Просто у таких отношений нет будущего. Мы проведём весело год или два, а потом ты найдёшь кого-нибудь помоложе, а я останусь у разбитого корыта. Ты станешь появляться время от времени и плакаться в жилетку из-за расставания с очередной подружкой, я буду тебя жалеть и утешать. Потом ты женишься, а я упущу время и всякую возможность завести семью. Останусь одна. Не хочу.

Стоило бы сказать, что я не такой, но… семья?

Очевидно, для Лизаветы моё лицо было сродни открытой книге, и она вновь рассмеялась, ничуть, впрочем, не обидно.

— Ты просто чудо, Петя! И очень мне помог. — Пальцы её вытянутой руки нисколько не дрожали. — Теперь точно сдам на разряд. Видишь ли, в моём возрасте отсутствие регулярной интимной жизни, если не брать в расчёт не столь уж многочисленные случаи фригидности, превращает женщин либо в истеричек, либо в святых. Последнее точно не про меня.

Я немного поколебался и спросил:

— Так дело не только в неотантрических практиках?

— О! — с лёгким оттенком уважения протянула Лизавета. — Навёл справки?

— Случайно узнал, — сказал я, не став вдаваться в детали, потянулся и погладил кончиками пальцев стройную женскую голень.

Лизавета улыбнулась, убрала ноги с кровати и вздохнула.

— Если для тебя это важно, профессиональные навыки я задействовала лишь в самый первый раз. Дальше мы банально совокуплялись. — Она покачала головой. — Ну вот, я снова вогнала тебя в краску. Брось, Петя! В совокуплении по обоюдному согласию двух взрослых людей нет ничего постыдного.

— Мне не понравилось слово «банально», — заявил я в ответ.

— Да… Пожалуй, ты прав. Не самое подходящее слово. Если только в отношении чисто физиологического аспекта… — Лизавета осеклась и приложила к губам пальцы. — Молчу-молчу. Извини, Петя, это профессиональное.

Я немного поколебался, потом спросил:

— И всё же: почему я?

Вовсе не напрашивался на комплимент, было и в самом деле интересно.

— О, ты подошёл просто идеально. Романы с коллегами — зло. Было дело — обжигалась. Теперь при одной мысли об этом превращаюсь в самку-богомола, только желание откусить голову возможному партнёру возникает не после, а вместо тяги к спариванию. Подцепить на ночь незнакомца в баре — как минимум вульгарно, интрижки с пациентами — моветон, ну а серьёзные отношения у меня как-то не складываются.

— Я тоже пациент.

— Уже нет. Кроме того, ты мне симпатичен, а ещё свободен и не из болтливых. И я знаю тебя не первый день. — Лизавета улыбнулась. — Сказать по правде, у нас вполне могло что-нибудь получиться, будь ты лет на десять старше.

— А почему не вы младше? — вырвалось у меня, прежде чем успел прикусить язык.

Но упоминание о возрасте Лизавету ничуть не расстроило.

— Ну нет, Петя! Поверь, мы бы друг на друга в то время даже не взглянули! — чуть хрипловато рассмеялась она. — Тогда у меня были совсем-совсем другие интересы. Я грезила карьерой и великими свершениями.

Я промолчал, и Лизавета вставила в мундштук слоновой кости новую сигарету и раскурила её не взглядом, а золотой зажигалкой с затейливой монограммой — вещицей, скорее, статусной, нежели практичной.

— Ох уж этот юношеский максимализм! — сказала она, выдохнула дым и вернула ноги на кровать, закинула одну на другую. — Мне было плевать на общественное мнение, и я собиралась изменить мир вне зависимости от того, нравится это ему или нет. И когда подвернулся такой шанс, уж поверь, я его не упустила. Знаешь, какая причина убыли операторов была основной восемь лет назад?

Ломать над этой загадкой голову я не стал и продолжил пялиться на грудь собеседницы, ответив предельно лаконично:

— Не-а.

Лизавета перехватил мой взгляд и запахнула пеньюар, потом сказала:

— Залёты первокурсниц. Аборты проблему решить не могли, оперирование сверхэнергией нарушалось из-за изменений в организме уже на первом месяце беременности. Дошло до того, что всерьёз обсуждался вопрос о введении раздельного обучения.

— И помогли эти ваши неотантрические практики?

— Да никакие они не мои. Я просто собрала воедино, систематизировала и доработала то, о чём барышни делились только с самыми-самыми близкими подругами. Хотя нет — не просто собрала, но ещё и вынесла на суд учёного сообщества. О, какой разразился скандал! Как меня только не поносили! Впрочем, мне до мнения истеричек и кликуш не было никакого дела, а прагматики из руководства института монографию оценили. В части практик, направленных на предотвращение нежелательной беременности и других женских проблем, учёный совет и вовсе постановил доносить её до всех студенток в обязательном порядке. Преподавателям-мужчинам вести подобные занятия было совершенно невозможно, а дамы хлопались в обморок от одного лишь такого предложения, и, как понимаешь, читать курс доверили мне. До сих пор веду его время от времени, хоть после выпуска и сменила специализацию. И всё бы ничего, но репутация, Петя… Скандальная репутация прилипла крепко-накрепко, теперь не отмыться. Я сделала карьеру и сложилась как профессионал, а вот с личной жизнью, увы, не сложилось. — Лизавета махнула рукой. — Ладно! Совсем я тебя заболтала! Беги приводи себя в порядок!

Большую часть спальни занимали кровать, платяной шкаф и туалетный столик с креслом, а вот вторую комнатку хозяйка переделала из кухни в ванную; туда-то мне и надлежало отправиться.

Стесняться Лизаветы было бы попросту глупо, так что я откинул одеяло и вышел в коридор в чём мать родила.

— Бесстыдник! — догнал уже на пороге короткий смешок.

Мелькнула мысль вернуться, но принять душ показалось не такой уж плохой идеей. На выходе из крохотной прихожей стоял задвинутый в угол буфет, наверняка перенесённый сюда из бывшей кухни; я протиснулся мимо него и зашлёпал босыми ступнями по кафельному полу. Воздух оказался тёплым и влажным, по облицованным плиткой стенам сбегали капельки конденсата, а медная ванна на фигурных лапах, достаточно объёмная, чтобы в ней поместились сразу двое, — это я знал наверняка, — была заполнена ещё не успевшей остыть водой. Как видно, с утра вымылась вставшая раньше меня Лизавета.

Я её примеру не последовал, открыл вентиль душа и шумно выдохнул, когда на голову полилась ледяная вода. Сонливость как рукой сняло, тогда уже сконцентрировал на металлической лейке тепловое излучение и струйки вмиг нагрелись, стали немного даже обжигать плечи и спину.

Уф… Хорошо!

И это касалось отнюдь не только одного лишь контрастного душа. Скорее уж, совсем не его.

Завернув кран, я насухо вытерся и вернулся в спальню. Лизавета стояла перед распахнутым шкафом, на дверце которого с внутренней стороны оказалось закреплено ростовое зеркало, и застёгивала пояс для чулок. Упустить такую возможность никак не смог, подступил сзади, обнял, стиснул в ладонях груди.

— Петя, не балуйся! — попросила Лизавета.

Я уткнулся носом в её каштановые волосы, слегка пахшие шампунем и ещё чуть влажные, и привёл железный, как мне представлялось, аргумент:

— А на прощание?

— Вот ты хитрец! — рассмеялась Лизавета. — Ну что ж, давай, Петя, прощаться!

Попрощались на славу. Когда три четверти часа спустя я выскользнул на крыльцо чёрного хода и сделал глубокий вдох морозного воздуха, в голове было пусто-пусто. Но в одном был уверен: с сегодняшнего дня у меня началась новая жизнь.

Новая взрослая жизнь!

И не у кого-то другого — у меня!

Здорово!