— Балбес!

Именно так обозвал меня Альберт Павлович, когда мы уложили едва живого водителя на заднее сиденье вездехода, ещё и повторил:

— Ну ты, Петя, и балбес!

— Чего это? — опешил я.

— Слышишь, рация бормочет? Уцелела, значит. Зачем ракету пускал?

Меня так и колотила нервная дрожь, вот и не сдержался, фыркнул.

— А вы позывные знаете? Я — нет. И мы где вообще находимся, а? На какой улице? У какого дома?

Альберт Павлович неопределённо хмыкнул, достал из кармана и разложил нож с длинным узким клинком — натурально танилийский стилет. Им он ловко распорол гимнастёрку шофёра, затем поводил ладонью по его груди и воткнул острие меж рёбер; потекла кровь.

— По крайней мере, теперь не захлебнётся, — пояснил консультант, продолжая придерживать бойца, потом спросил: — Что, Петя, думаешь, будто в самом аду побывал?

— А будто нет?

В ответ послышался негромкий смех.

— Это всего лишь выясняли отношения теоретики пятого и седьмого витков. Практики шестого от квартала и камня на камне не оставили бы. А то и от половины Кордона.

В темноте тут и там мелькали отблески начинающихся пожаров, сильно пахло дымом и озоном, и не хотелось даже думать, сколько людей пострадало от случайных выбросов сверхсилы. Усилием воли выкинул эти мысли из головы и уточнил:

— Вы с седьмого витка, он с пятого?

— Именно так, — подтвердил Альберт Павлович и передёрнул плечами. — Не сумел продавить его сразу. Должен был, но не смог, — с горечью добавил он. — Ну а дальше всё в продолжительность резонанса упёрлось. Двадцать две секунды разницы — это немало. Столько бы я против него на голом номинале не продержался.

Насколько я помнил, на пике пятого и седьмого витков выход резонанса был примерно одинаков и достигал то ли ста восьмидесяти, то ли ста девяноста килограммов тротилового эквивалента. По моим меркам — заоблачные цифры. Таким показателям даже завидовать не получается, слишком они нереальными кажутся.

— Ты сам как? — спросил вдруг консультант.

Я прислушался к собственным ощущениям и неуверенно произнёс:

— Да вроде нормально. Бывало и хуже. Или вас состояние моей психики интересует? Тогда у меня шок, нервный срыв, и я хочу обратно в палату с мягкими стенами.

Тут я душой нисколько не покривил: у меня и в самом деле особо ничего не болело, разве что немного припекало кожу там, где успела опалить загоревшаяся гимнастёрка. И да — в изолятор вернулся бы с превеликой охотой, только кто ж меня туда отпустит? Мы здесь таких дел наворотили, что теперь несколько дней объяснительные писать придётся. Успел уже с армейской бюрократией познакомиться.

— О-ох! — только и протянул Альберт Павлович. — Всё же высокая сопротивляемость — большое дело. Завидую белой завистью. Я-то себя столетней развалиной ощущаю. Давненько так паршиво не было.

— Ну да, ну да, — покривился я. — Мне с вами по способностям никогда не сравняться!

— У любой медали две стороны, — заявил консультант, прислушался к вою сирен и с облегчением перевёл дух. — Ну всё, это к нам.

Я скорому прибытию представителей закона откровенно обрадовался. На улицу уже высыпали местные жители, кто-то просто глазел и обсуждал случившееся, кто-то бегал с вёдрами и пытался тушить очаги возгорания. Слышались крики, матерная ругань и плач. В нас тыкали пальцами, но близко никто подходить не решался, даже люди в форме. Энергетический фон на месте схватки продолжал оставаться крайне высоким, тут неуютно было бы даже операторам, что уж говорить об обычных людях!

Ну а потом прикатили автоцистерны, и пожарные расчёты начали заливать огонь из брандспойтов. Следом подъехали сразу три грузовика с бойцами комендатуры, те встали в оцепление и начали оттеснять понемногу смелевших зевак. Медиков тоже долго ждать не пришлось. На одной из карет скорой помощи и повезли в госпиталь шофёра и меня с Альбертом Павловичем, заодно прихватив изуродованное тело Друзы; экипажи других остались на месте разбираться со случайными пострадавшими.

Консультант стребовал у фельдшера каких-то таблеток, проглотил их одну за другой и улёгся на лавочку.

— Этому ничего не колите, у него противопоказаний вагон и маленькая тележка, — предупредил он медиков, прежде чем закрыть глаза.

Ну мне и начали обрабатывать ожоги. И лишь когда наложили повязку на самый болезненный из них и накинули сверху плед, я вспомнил о Городце.

В машине с Альбертом Павловичем его не было. Тогда — где он? И что с ним? Жив ли?

— А Георгий Иванович…

Консультант понял меня с полуслова и вяло махнул рукой, перебивая.

— Да всё с ним в порядке. Покоптит ещё небо, попьёт нашу кровушку…

Вот уж действительно — как в воду глядел. Карета скорой помощи даже не поехала прямиком в госпиталь, сначала меня с Альбертом Павловичем забросили к зданию комендатуры. Только остановились, и внутрь через распахнувшуюся заднюю дверцу забрался капитан Городец собственной персоной.

Волосы с левой стороны у него оказались опалены, бровь и ус сгорели полностью, щёку и скулу до самого уха закрывала повязка, и я не удержался, присвистнул.

— На себя посмотри, — буркнул Георгий Иванович, откинул простыню с тела дознавателя и вздохнул. — Прикончил всё же… Жаль…

— Не я, — отозвался Альберт Павлович.

Капитан с нескрываемым удивлением указал на меня, консультант кивнул.

— Чудны дела твои, Господи! — не удержался Городец.

Я открыл и закрыл рот, изумлённый заявлением Альберта Павловича ничуть не меньше капитана. Но возражать не стал, промолчал.

— У нас тут раненый, вообще-то! — раздражённо напомнил фельдшер. — Освободите машину!

— На выход! — скомандовал Георгий Иванович. — И ты тоже! — добавил он мне. — Пошёл!

Пришлось вернуть плед и выбраться из автомобиля во двор комендатуры.

— И всё же — зря, — вздохнул там капитан. — Не нужно было его убивать.

— Ничего другого этот лживый ублюдок не заслужил! — выдал в ответ Альберт Павлович.

— Да-да-да, — покивал Городец. — А ещё он отбил у тебя невесту, что вообще ни в какие ворота не лезет!

На округлом лице консультанта не дрогнул ни один мускул, просто оно разом растеряло всю мягкость и стало походить на отлитую из гипса посмертную маску. Но лишь на миг, после сделалось прежним, будто и не было ничего.

— Я его не убивал, — повторил Альберт Павлович. — И формально Пётр тоже этого не делал. Он лишь осуществил принудительный вывод подозреваемого из состояния резонанса для его задержания и предотвращения противоправной деятельности, а смерть наступила вследствие допущенных последним нарушений в оперировании сверхсилой.

Капитан Городец глянул на меня и уточнил:

— Всё запомнил? Вот так в объяснительной и пиши. Идёмте!

В комендатуре мне выдали новую гимнастёрку, Альберту Павловичу вернули его шляпу и пиджак. Нас даже разместили не в дежурке, а проводили в помещение для планёрок или собраний начальствующего состава, ещё и принесли заварочный чайник и кипяток.

Пусть последнее время я и предпочитал чай без сахара, но тут не сомневался даже — всыпал в стакан сразу четыре ложки, размешал и выпил чуть ли не залпом, чтобы сразу налить себе ещё. Прошиб пот, слегка отпустило напряжение, и на какое-то время я выпал из окружающей действительности, погрузился в медитацию и начал втягивать в себя сверхсилу, затем активировал алхимическую печь, принялся прорабатывать энергетические каналы и подстёгивать регенерацию опалённой кожи. Но вообще — судя по ощущениям, эту схватку перенёс куда легче стычки в лесу.

К разговору я, занятый самолечением, особо не прислушивался, заинтересовался им, лишь когда Альберт Павлович сказал:

— Друза не случайно опередил нас у Паль. Его кто-то предупредил.

Капитан Городец кивнул.

— Был звонок из госпиталя на рабочий номер, но телефонистка не знает, кто именно просил соединить с конторой дознавателя. Выясним, конечно, но на это уйдёт время.

— Пустое! — махнул рукой консультант. — В чём этому мерзавцу было не отказать, так это в умении производить хорошее впечатление и морочить людям головы. Наверняка наплёл, что присматривает за медсестрой на случай, если та возьмётся за старое, и попросил сообщать обо всех странностях. Думаю, и о моём интересе ему шепнули. Без конкретики, конкретики никто не знал, но и этого хватило, чтобы заподозрить в Пете подсадную утку.

Георгий Иванович кивнул.

— Странно только, что нашего юного друга вот так сразу попытались вывести из игры. Куда-то он им в болевой нерв попал, не иначе. Ну да ладно — Паль обещают привести в сознание к утру, вот и спросим.

— Она может и не знать, — покачал головой Альберт Павлович. — Но, думаю, Олеженька просто готовился сорвать банк и податься в бега.

— Объект?

— Уверен, — подтвердил консультант. — Сто к одному, что это подельники Друзы должны были доставить объект в Эпицентр. Если такой фокус проходил с операторами, почему нет?

— Ну не совсем же он… — Городец не закончил фразу и досадливо махнул рукой. — Да что уж теперь…

Любопытство оказалось сильнее нежелания привлекать к себе внимание, и я спросил:

— Что за объект?

Альберт Павлович взглянул на капитана, тот лишь поморщился.

— Одной подпиской меньше, одной больше…

Консультант пожал плечами и сказал:

— В данном конкретном случае под объектом мы подразумеваем бомбу с принципиально новым видом высокоэффективного взрывчатого вещества. Теоретически доказано, что запуск цепной ядерной реакции позволит одномоментно высвободить колоссальное количество энергии, но на практике ни один из экспериментов, насколько мне известно, успехом не увенчался.

Я только захлопал глазами. Ни черта не понял. Ни черта.

— Радиоактивные элементы, Петя, о существовании которых не мог не слышать даже ты, чрезвычайно чувствительны к сверхэнергии. Повышенное фоновое излучение должно способствовать уменьшению критической массы, необходимой для начала самоподдерживающейся цепной реакции. И чем выше излучение, тем меньше требуется радиоактивного вещества.

— И что с того?

— Предположительно на последних витках Эпицентра для взрыва будет достаточно от пяти до десяти килограммов урана. Мощность взрыва в этом случае составит как минимум две-три килотонны тротилового эквивалента. Неизвестно, как это скажется на самой аномалии, но совершенно точно будет разрушена Спираль и надолго повысится радиационный фон. Даже в самом лучшем случае на полное восстановление республиканской программы инициации операторов уйдёт несколько лет! И это если не придётся передать Эпицентр под юрисдикцию Лиги Наций, что просто недопустимо! Понимаешь?

Озвученное никак не укладывалось в голове, но я всё равно кивнул.

Да и чего непонятного-то? Чем детонация какого-то там «объекта» принципиально отличается от подрыва железнодорожных путей? Только масштабами разрушений разве что.

Как видно, Городец придерживался аналогичной точки зрения, поскольку он остановил разошедшегося Альберта Павловича, заявив:

— Да забудь ты уже об этих теориях! Нам бы с реальными проблемами разобраться!

— Э нет! — возразил консультант. — После того, как мы спалили общежитие медиков и разнесли половину квартала, нельзя просто взять и сказать, что это случилось при задержании старшего дознавателя следственного дивизиона по подозрению в убийстве и покушению на убийство. Сразу возникнут неудобные вопросы. Что, зачем, почему. Нам головы поотрывают. И тебе, и мне. Если не поразим руководство глобальностью преступных замыслов, нас наизнанку вывернут и на мороз выставят. Хочешь особистом на Восточную заставу? Я лаборантом куда-нибудь в зону вечной мерзлоты — не хочу.

— Тьфу на тебя! — ругнулся Георгий Иванович. — Связался же с тобой на свою голову!

Альбер Павлович только руками развёл.

— Итак, что мы имеем на сегодняшний день… — задумчиво проговорил он. — Некоторое время назад сотрудник следственного дивизиона Олег Семёнович Друза выявил и возглавил преступную группу, которая осуществляла нелегальную настройку на Эпицентр иностранных операторов. Ольга Мороз каким-то образом узнала о преступной схеме и была убита. Это выдаём за установленный факт. В качестве рабочей гипотезы выдвигаем связь оной группы с зарубежной разведкой… Которой, кстати?

— Понятия не имею, — буркнул мрачный как туча капитан Городец. — Живым никого из диверсантов захватить не удалось, нет ни документов, ни записей. Внешность у всех латонская, оружие и снаряжение нихонские, радиометры и аппаратура слежения — без маркировок. Тут тупик.

— Ладно, — вздохнул консультант. — Группа поддерживала связь с разведкой неустановленного государства, по заданию которой намеревалась осуществить диверсию путём организации сверхмощного взрыва на территории Эпицентра. Нам зададут неудобный вопрос об исполнителях, но мы переведём стрелки на Паль. Это даст отсрочку до утра.

— А если она станет всё отрицать?

Альберт Павлович рассеянно улыбнулся.

— Не в том она положении, чтобы запираться. Но ты прав, не стоит складывать все яйца в одну корзину. Нужно прямо сейчас начинать прорабатывать дополнительные варианты. Петя, ты как — ни на чей счёт подозрений не испытываешь? Всё же своим приездом серьёзно осиное гнездо разворошил, раз тебя из игры попытались вывести.

Я покачал головой.

— Да ни с кем особо и не общался. Со своими в основном и с десантниками. К егерям-то меня не взяли.

Капитан Городец и Альберт Павлович при этих словах переглянулись, но консультант махнул рукой.

— Нет, не подходит. Мало забросить оператора и медика в Эпицентр, их же оттуда ещё как-то забрать надо!

— А левитация? — предположил я.

— Такие фокусы только в кино возможны, — усмехнулся консультант. — Операторы после переключения на Эпицентр ни рукой, ни ногой пошевелить не могут, им такие пертурбации противопоказаны категорически. Да и аналитики аномальное возмущение энергетического фона точно бы не пропустили.

Георгий Иванович кивнул, соглашаясь с этим высказыванием.

— Не хочется терять время, но мы мало что можем сделать, пока не придёт в сознание Паль. Я звонил в госпиталь — она ещё в реанимации, состояние стабильно тяжёлое. Её вытащат, конечно, но со спецпрепаратами и на пушечный выстрел не подпустят. Да и ментальное воздействие, как пить дать, запретят. Придётся по старинке допрашивать.

Тут в дверь заглянул взмыленный адъютант коменданта, и капитан Городец отправился на ковёр. Альберта Павловича он с собой не взял, да тот и не рвался — уселся на стул, откинулся на спинку и закрыл глаза.

— Рад, что ты не стал опровергать мою версию случившегося.

Я сообразил, что под «случившим» подразумевается гибель Олега Друзы, и невольно передёрнул плечами, а потом спросил:

— Зачем?

Консультант скривил в невесёлой улыбке уголок рта и от объяснений воздержался.

— Это всё предельно упростит, — сказал он и замолчал.

На какое-то время я оказался предоставлен самому себе — налил ещё чаю, подошёл к окну. В освещённом электрическими фонарями дворе заметно прибавилось вездеходов с эмблемами отдельного научного корпуса на дверцах и легковых автомобилей без каких-либо опознавательных знаков. Сразу видно — большие шишки съехались.

— Насчёт ассистента доцента… — произнёс вдруг консультант. — Мы, конечно, ещё выясним, насколько он во всём этом безобразии увяз, но, полагаю, в отношении него официальный ход делу не дадут и всё ограничится записью в личном деле, а то и вовсе устным порицанием. Отличный специалист, да и Звонарь в обиду не даст…

Фраза повисла в воздухе неоконченной, пришлось уточнять:

— И что с того?

— Привлечёшь его к негласному сотрудничеству, — заявил Альберт Павлович таким тоном, будто речь шла о совместном походе в бар.

Проклятье! Да я и в бар Андрея Игоревича не вытащу! Какое ещё сотрудничество?!

— Пообещаешь, что никому не расскажешь о проступке Валентины Паль. Она подсыпала тебе в чай медикаменты, изначально зная о противопоказаниях, что может быть расценено как покушение на убийство. Он в этом случае окажется сообщником.

— Но у нас нет доказательств!

— И кто об этом знает? — усмехнулся консультант. — Всё остальное можно будет списать на шантаж, но только не этот эпизод. «Не навреди». Слышал о таком принципе? Самое меньшее, что ей светит, — это волчий билет и отработка контракта в какой-нибудь дыре, где солнце раз в полгода всходит. А скорее всего… — Он не договорил и махнул рукой. — Андрей Игоревич знает, а тебе и не нужно.

— А если он станет всё отрицать?

— Не станет. — Альберт Павлович сел за стол с пишущей машинкой, снял с неё крышку и вставил лист. — Одна подпись, и его возлюбленная превратится из сообщницы в жертву шантажа. Кто от такого откажется, скажи?

Я не стал задавать глупых вопросов. Было совершенно ясно и понятно, что если что-то вдруг пойдёт не так и ассистент нажалуется патрону, то всё представят моей собственной инициативой. Наверное, я бы мог наотрез отказаться от столь сомнительного поручения, но очень уж не хотелось выставлять себя в глазах консультанта трусом.

Пусть теперь меня едва ли обвинят хоть в одном из убийств, не стоило забывать о своих устремлениях и приоритетах, чёрт бы их побрал…

Тут-то я и увидел взмывшую над крышами домов красную ракету. Не успела она прогореть и потухнуть, как следом взметнулись ещё две.

— Альберт Павлович! — окликнул я стучавшего по клавишам консультанта. — Что-то непонятное происходит…

Тот удивлённо вскинулся, и в этот момент с улицы донёсся вой сирен, а миг спустя задребезжали звонки тревожного оповещения и внутри здания.

Согласно боевому расписанию мне полагалось со всех ног нестись в расположение мотоциклетного взвода, но едва ли там с распростёртыми объятиями примут бойца с нервным срывом, самовольно оставившего медицинский изолятор, вот и задавил первый порыв, не бросился сломя голову на выход.

— Какого дьявола?! — ругнулся Альберт Павлович подскочил к двери и рывком её распахнул.

По лестнице с третьего этажа сбежал капитан Городец, крикнул, не останавливаясь:

— На выход!

Консультант припустил следом, и я в комнате тоже оставаться не стал. Но как ни хотелось разобраться в случившемся, глаза Георгию Ивановичу мозолить не рискнул и во дворе комендатуры встал поодаль. А вот когда у крыльца притормозил легковой вездеход, тушеваться уже не стал и заскочил в него вслед за капитаном и консультантом. Шофёр сразу утопил педаль газа, и автомобиль сорвался с места, только поэтому, наверное, меня с него и не ссадили.

Впрочем, Городцу было откровенно не до меня, он тут же сдёрнул трубку с рации и начал вызывать какую-то «Крепость-один», после принялся сыпать кодами подтверждения, ссылаться на коменданта и орать в динамик, чтобы немедленно перекрыли все выезды из города, а на трассе выставили дополнительные посты.

— Исполняйте! — взвыл он под конец совсем уж дурным голосом, оставил рацию в покое и нервно выдохнул. — Люди у них из лесов не вернулись, понимаешь!

Тут Георгий Иванович заметил меня и не сдержался, матерно ругнулся.

— Во всём надо видеть положительные стороны, — с усмешкой заметил Альберт Павлович. — Налёт на лабораторию сделал нашу версию предельно убедительной.

Капитан не успел ответить, отвлёкся на принявшуюся бубнить его позывной рацию, а когда закончил разговор, чуть не прожёг пылавшим праведным негодованием взором в консультанте дыру.

— Объект похищен! Это уже точно! Понимаешь, что это значит? Понимаешь, я тебя спрашиваю?!

— Ты говорил о надёжной охране!

— Охрану усыпили неизвестным газом, никто даже тревогу поднять не успел! Проклятье! Как ты можешь быть таким спокойным?! Нас обыграли! Провели как детей!

Альберт Павлович только фыркнул.

— Вовсе нет, всё обстоит с точностью до наоборот. Вне Эпицентра объект никакой опасности не представляет, а трасса уже перекрыта. Этот налёт — жест отчаяния. Дело близится к развязке.

Но капитан Городец такого мнения не разделил.

— Больше похоже на хорошо спланированную акцию. А значит, надо исходить из того, что объект уже вывезен или в будет ближайшее время вывезен за пределы оцепления и злоумышленники располагают возможностью доставить его в Эпицентр!

Тут я и припомнил слова дознавателя, сказал, сам не зная, имеет ли это какое-нибудь значение или нет:

— Друза требовал отвезти его на лётное поле.

Альберт Павлович присвистнул и враз растерял всю свою показную беспечность. Капитан Городец отнёсся к моему заявлению ничуть не менее серьёзно и приказал водителю:

— На лётное поле!

После он принялся вызывать по рации аэродром и долго с кем-то объяснялся, требуя запретить все вылеты, а по нарушителям открывать огонь на поражение. Но тут нашла коса на камень — диспетчер поставил под сомнение полномочия капитана отдавать подобного рода приказы, и тому пришлось связываться с комендатурой. Какое-то время ушло на объяснения и согласования, а потом Георгий Иванович в сердцах выругался и принялся требовать поднять истребители, привести в полную боевую готовность зенитные установки и направить на перехват находящиеся в районе Эпицентра дирижабли.

— Запросите координаты у радиолокационной станции! Санкционирую огонь на поражение! Задействуйте грузовики с пулемётными установками, вызывайте егерей! — Он отключился и с шумом перевёл дух, затем пояснил консультанту: — Десять минут назад в воздух поднялся самолёт, цель вылета: отработка ночной высадки десанта на территории Эпицентра. Диспетчер связался с пилотом и приказал немедленно вернуться, тот сослался на плохую слышимость из-за помех и больше на связь не выходил. Теперь вся надежда на то, что истребители успеют их нагнать.

Вездеход вдруг резко затормозил, и я едва не слетел с сиденья. Дело оказалось в выставленном на перекрёстке пикете, капитан назвал верный отзыв, и автомобиль вновь рыкнул мотором, ускоряясь.

— А что за самолёт? — спросил я, поражённый неожиданной догадкой.

— Какой-то небольшой, — неопределённо ответил Городец. — Рассчитан на десять десантников, но в сегодняшнем полётном плане значится только четыре пассажира. Сейчас выясняют, кто именно улетел.

— Этот самолёт может даже на дорогу сесть, — подсказал я. — Лётное поле ему без надобности.

Альберт Павлович даже ладонью себя по колену хватил.

— Вот оно! — охнул он. — Согласовывали ночной вылет, подхватывали оператора и медика, а потом садились на Западный луч уже непосредственно в Эпицентре!

— Выходит, что так, — кивнул Городец. — А что с радаров пропадали, так технология ещё толком не отработана, да и кто бы там за ними постоянно следил? Пропали и пропали, главное — в условленное время на связь вышли и зону ответственности поста наблюдения покинули. И на виду ведь всё было, а проглядели!

— Не проглядели, не искали просто, — ворчливо заметил Альберт Павлович. — Сочли Касатика мошенником и забыли!

Капитан Городец раздражённо заворчал, и я поспешил выдвинуть ещё одно предположение:

— Скажите, а фамилия пилота случайно не Хмурый?

— Хмурый, — подтвердил Георгий Иванович. — Знаешь такого?

— Видел пару раз. Он за десантницей из группы, с которой я занимался, ухаживал. Там вообще компания сплочённая подобралась…

— Кто именно? — потребовал ответа капитан, вновь снимая трубку радиостанции.

Я озвучил имена и звания, они совпали.

— Ну теперь хоть что-то прояснилось, — вздохнул Альберт Павлович. — Твоё появление они расценили как попытку внедрения. Правда, хоть убей, не пойму, что именно могло вызвать такие подозрения.

А вот я — знал. Теперь — знал. Воистину все мы крепки задним умом.

Ёлки зелёные! Ещё бы им неладного не заподозрить! Человека с подмоченной репутацией, который будто специально на вербовку напрашивается, не к кому-нибудь, а прямиком к ним подвели. Да и нестыковки какие-то постоянно вылезали: меня и ножевому бою индивидуально учили, и рукопашному куда серьёзней остальных курсантов натаскивали, ещё и парашютист. Странно? Вот и я о том…

Альберт Павлович и Георгий Иванович тут же принялись вытягивать всяческие подробности, но только начал отвечать, как вновь ожила рация. Капитан выслушал донесение и скомандовал шофёру:

— На лётное поле не надо, давай сразу к Эпицентру!

— Господин капитан, без заправки не доедем!

Городец закатил глаза и разрешил:

— Ладно, заправляйся! — После пояснил нам: — Истребители взлететь не смогли, по всем приметам что-то подсыпали в авиационное топливо. Транспортники тоже на приколе стоят. Вся надежда на дирижабли и зенитки. Поднимают авиацию с Новинского и Южного аэродромов, но они уже точно не успеют на перехват.

— Предусмотрительные какие, твари… — с некоторой даже ноткой уважения отметил Альберт Павлович. Капитан в ответ матерно выругался.

В следующий раз рация заработала уже на подъезде к авточасти, и, выслушав сообщение, Георгий Иванович в кои-то веки не принялся рвать и метать, а шумно и вроде бы даже с облегчением выпустил воздух из лёгких.

— Радары засекли неопознанный летательный аппарат, заходящий на Эпицентр с северо-запада. Пытаются перехватить.

— Радары? — удивился я незнакомому слову, но никто ничего мне объяснять не стал.

Вездеход подкатил к воротам авточасти и притормозил, пропуская выезжающие из него грузовики — обычные полуторки и со спаренными крупнокалиберными пулемётами в кузовах.

— На Кордоне сейчас столько операторов нет, сколько свободного транспорта, — отметил Альберт Павлович. — Все тайгу в поисках диверсантов прочёсывают.

— Да отстань ты! — не сдержался капитан. — И без тебя тошно! Опаздываем ведь! Опаздываем!

Наконец мы миновали контрольно-пропускной пункт, и шофёр направил вездеход к служебной заправке. Тогда вновь принялась сыпать позывными радиостанция. Георгий Иванович сорвал с аппарата трубку и ответил, после просветлел лицом, но тут же помрачнел.

— Принял. Организуйте преследование и выставьте заслон со стороны Эпицентра. Егерей свободных туда перекиньте. И весь оперативный резерв. Да, весь! Отбой! — Он завершил сеанс связи и пояснил нам: — Достали их с земли, мобильная зенитная установка на подлёте перехватила. Самолёт загорелся и пошёл на снижение, самое большее — дотянут до внешних витков.

Альберт Павлович поморщился.

— Могут прорваться. Авиадесантники и с егерями легко потягаются. Да и сколько там сейчас егерей? Отделение? Два? А пять тренированных операторов — это сила.

— Ну не самоубийцы же они! — возразил Городец, экспрессивно всплеснув руками. — Самолёт подбит, они просто не успеют покинуть зону поражения в случае детонации объекта!

— А они точно знают, что именно им поручили доставить в Эпицентр? — прищурился консультант. — Олежа знал, а этих мог и втёмную использовать. Вполне в его духе не предупредить исполнителей о последствиях. Сразу и концы в воду. О его смерти они не подозревают, действовать будут по согласованному плану. Надо исходить из этого.

— Дерьмо! — выругался Георгий Иванович и оглянулся на вездеход. — Мы только к шапочному разбору и успеем!

Уж не знаю, что именно меня подвигло проявить инициативу, но сказал:

— Можем добраться за пятнадцать минут, если согласуете выезд с дежурным.

— За пятнадцать минут? Это на твоей трёхколёсной колымаге?

— На двухколёсной. Но взять смогу только одного.

Капитан Городец глянул на консультанта и безапелляционно заявил:

— Поедешь на машине. И не спорь — ты как выжатый лимон, толку от тебя никакого.

Альберт Павлович открыл рот, явно намереваясь возразить, но возражать не стал, лишь крикнул уже нам вслед:

— Критическая дистанция — конец десятого витка! Слышите? Конец десятого витка!

В дежурке мы застали форменный бедлам, и я туда даже заходить не стал, побежал в раздевалку, предоставив утрясать формальности Городцу. А тот, такое впечатление, просто поставил лейтенанта перед фактом, поскольку стоило лишь мне схватить шлем, очки и краги и выскочить в мастерскую, как туда же выбежал и Георгий Иванович. За это время он успел разжиться пистолетом-пулемётом, а за спину нацепил короб переносной радиостанции.

— Где мотоцикл? — спросил он, надевая наушники.

Я сомневался, что будет возможность поддерживать сеанс связи во время поездки, но ничего говорить не стал и побежал к гаражу, из которого как раз выкатывали моего железного коня.

— Только не разбей, — буркнул Михал Михалыч и чуть погодя уже тише добавил: — И сам не убейся…

Но это могло и послышаться.

Я уселся на мотоцикл, капитан Городец устроился сзади, вцепился и предупредил:

— На посту не тормози, с ними связались. Гони!

Ну я и погнал. Не рванул с места в карьер под визг покрышек, конечно, но и вылетел из ворот авточасти на скорости, куда большей, нежели стоило развивать на узких улочках Кордона. Ну а когда вырвались из городской тесноты на трассу, сдерживаться уже не стал, принялся выжимать из движка все заложенные в него разработчиками лошадиные силы.

В одном направлении с нами гнали грузовики с бойцами корпуса и легковые вездеходы, их обходил будто стоячих. Боялся не столько столкнуться с кем-нибудь, сколько влететь в выбоину. Стрелка прочно обосновалась в правой половине спидометра, любой толчок мог выбросить с трассы, а у меня почти все силы уходили на бешеную гонку, наращивать внутренний потенциал приходилось по остаточному принципу. Случись вдруг авария — буду не готов.

Но страха не было. Все эмоции перекрыло стремление успеть.

Мы должны были успеть. Я должен был успеть.

И потому — полный вперёд!

Ну и что со мной может случиться? С кем угодно, только не со мной!

Впрочем, к прежнему рекорду скорости даже не приблизился — сильно сказывался дополнительный вес, стал понемногу даже выдыхаться. Ну а затем в небо с левой стороны трассы взмыла красная сигнальная ракета, следом — две жёлтые.

Приказа капитана я не расслышал, скорее, просто угадал. Сразу начал сбрасывать скорость, потом съехал с трассы, но погнал не напрямик через целину, а по объездной грунтовке, укатанной колёсами патрульных автомобилей, которую показал Фома. На сей раз в лес углубляться не пришлось: подбитый самолёт обнаружился на опушке. Пилот дотянул до открытого пространства и посадил аэроплан в поле — пусть приземление и вышло жёстким, крушения, неизбежного при ударе о деревья, всё же не произошло.

Неподалёку стоял грузовик, мощный прожектор разгонял мрак ночи, и было прекрасно видно, что одна из очередей оторвала почти всё правое крыло, двигатель с той стороны чернел копотью, а вот дальше огонь не распространился. Впрочем, пятёрке операторов и аэроплан в воздухе удержать труда бы не составило, не то что пламя сбить; тут серьёзно с удачным попаданием повезло.

Капитан Городец мигом соскочил с мотоцикла и подбежал к бойцам.

— Кто здесь главный?

Дальше я уже не слушал и не слышал. Без сил навалился грудью на руль в попытке отдышаться. Такое впечатление — марш-бросок в режиме спринта пробежал, да ещё этот клятый мотоцикл на собственном горбу волок, а заодно и капитана.

Тот скрылся в самолёте, но почти сразу выглянул обратно и позвал:

— Линь!

Пришлось ставить мотоцикл на подножку и рысью бежать к аэроплану. В борту тоже хватало рваных дыр, а когда старшина с эмблемой автобронетанкового дивизиона посветил в распахнутую дверцу, стали видны бурые брызги и потёки: кровью оказался залит и пол, и вся левая стенка кабины. Крупнокалиберная пуля угодила Глафире чуть ниже груди, а вышла меж лопаток — если я всё разобрал верно; особо к разорванному надвое телу приглядеться не успел, моментально замутило, вот и отвернулся, спеша совладать с приступом тошноты.

— Это кто? — требовательно спросил Георгий Иванович.

Я судорожно сглотнул и выдавил из себя:

— Сержант…

— Вижу, что сержант! — оскалился Городец. — Это Глафира Невод?

— Да!

— Остальные ушли, господин капитан, — подсказал старшина. — Тут местность сложная, на машине не проехать, егеря своим ходом выдвинулись. Нагонят! Вот если б самолёт с севера на Эпицентр зашёл, тогда в лесу затеряться могли бы, а так выследят их, не сомневайтесь даже!

Георгий Иванович кивнул и указал мне на мотоцикл, а сам принялся вызывать кого-то по рации. После подбежал и уселся сзади.

— Давай на Западный луч! Подкрепление только подъезжает, мы точно раньше их на месте окажемся.

— А дирижабли?

— Там в экипаже операторы второго и третьего витка, в Эпицентре им делать нечего. Да и толку с них…

Я развернулся и покатил через луг к грунтовке, а там прибавил скорости, но всерьёз начал выкладываться уже только на трассе. Шлагбаум стоял открытым, проскочили блокпост, помчались по Западному лучу.

Быстро. Слишком быстро.

Такое впечатление — хлёсткую затрещину отвесили. Ладно хоть ещё заземление догадался восстановить, а то мог бы и с мотоцикла сверзиться. Энергетический фон усиливался куда быстрее, нежели при сопровождении автоколонн, едва-едва совладал с его нематериальным давлением.

Луч фары пробивал узкий тоннель во мраке ночи, мотоцикл шёл ровно-ровно, изредка возникали и тут же оставались позади столбы с номерами витков.

Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой.

А на полпути к восьмому откуда-то слева донеслась длинная пулемётная очередь, следом вразнобой захлопали винтовки, принялись коротко потрескивать ППС, забухали гранаты, сиреневым мигнул отсвет энергетической конструкции, взмыла в небо красная сигнальная ракета.

Нагнали?

Я начал было сбрасывать скорость и высматривать место для съезда с дороги, но Городец похлопал по плечу и указал вперёд, а после согнул пальцы, обозначив таким образом поворот. Я доехал до следующего пересечения Западного луча со Спиралью, там повернул налево, в сторону последних румбов. Очень скоро звуки стрельбы приблизились, сделались громче и отчётливей, тогда ссадил Георгия Ивановича, а сам скатил мотоцикл с дороги и уложил в высокую траву кювета.

— Вперёд не суйся! — предупредил капитан, стянув с головы наушники. — У егерей пулемёта быть не могло, это десантники поливают. С тылу к ним зайдём.

Мы двинулись через густые кусты, и если Городец, казалось, не шёл, а плыл над землёй, то у меня под ногами то и дело похрустывал валежник. Но выстрелы грохотали всё громче и ближе, не останавливался и не замирал на месте, пробирался дальше.

Постепенно из темноты выплыл чёрный силуэт холма, и мы принялись карабкаться по его каменистому склону, но только осталось позади подножие, и Городец рывком затянул меня за валун. Прогрохотала длинная очередь, пули с визгом прошли над головой, разлетелись, рикошетя от нашего убежища, хлестанули по росшим тут и там сосенкам. А следом послышался знакомый щелчок, и сразу — металлический стук.

Клац! Клац! Клац!

Граната!

Мы скатились по каменной осыпи, а едва укрылись за гранитным карнизом в метр высотой, и совсем неподалёку рявкнул оглушительный взрыв. Капитан сунул мне пистолет-пулемёт и скомандовал:

— Прикрывай! — А сам склонился над рацией и принялся сбивчиво бормотать: — Бастион-восемь! Бастион-восемь! Как слышите меня? Приём!

Приподнимать над карнизом голову я не рискнул, прижался к нему спиной, прислушался, пытаясь хоть немного сориентироваться в происходящем, попутно усиленно тянул в себя сверхсилу и выискивал энергетические аномалии, которые могли свидетельствовать о приближении других операторов. Получалось не очень. Ничего толком не выходило: ни одно, ни другое, ни третье. Слишком сильно сердце в груди колотилось, его стук перекрывал решительно всё.

Стра-а-ашно! Нагнали на свою голову!

И чего в изоляторе не сиделось? Ах да! Мы же просто собирались поговорить…

— Высота в секторе тридцать один — восемь! Огонь по вершине! — прокричал капитан, и тут в темноте почудилось быстрое движение, как если бы кто-то бежал, наплевав на опасность споткнуться и переломать ноги.

Я вскинул оружие, и тут же шорох каменной осыпи предупредил о приближении противника с другой стороны. Перескочил туда, высунул ствол и наугад полоснул длинной очередью вверх по склону холма. В ответ прилетела граната, но к чему-то подобному был готов и размазанным импульсом кинетической энергии отбросил её в сторону.

Взрыв грохнул метрах в тридцати, осколки прошли стороной, и тут же над головой отчаянно свистнуло, а после громыхнуло куда сильнее и много ближе к вершине холма. Нас осыпало мелкими камушками, следом накатило облако пыли. Я присел на корточки и ошалело тряхнул головой, тогда от разрыва то ли артиллерийского снаряда, то ли выпущенной из миномёта мины вновь дрогнула под ногами земля.

— Тут каждый метр пристрелян, — с удовлетворением сообщил Городец и забрал у меня ППС. — Не зевай! Сейчас побегут!

И точно — пулемёт умолк, и вновь зашуршали осыпающиеся камни: то ли их потревожил взрыв, то ли кто-то пытался обойти нас с фланга.

Городец выпустил короткую, всего в несколько патронов очередь и сразу отшатнулся обратно под прикрытие гранитного карниза, да ещё и сотворил кинетический щит. И вовремя! По нам открыли ответный огонь, на камни начали падать потерявшие скорость пули, а следом прилетела шаровая молния.

Сгусток энергии размером с футбольный мяч выдал себя призрачным сиянием; я погасил его ещё на подлёте, задействовав для этого лишь малую толику набранного потенциала, и тотчас поймал грудью искровой разряд!

Точнее, его перехватило заземление. Меня окутало ворохом ослепительных искорок, затрещал под ногами сплавившийся неровной коркой песок, разом потемнело в глазах. Но я всё же заметил движение и приложил гравитационным всплеском вынырнувшую из темноты фигуру с ППС. Даже не разобрал, кого именно в недолгий полёт отправил. И не проверил — стало не до того.

Захлопал пистолет, и Георгий Иванович едва успел передвинуть кинетический щит, прикрыв нас от пуль. Воронец нёсся вниз по склону, сигая с валуна на валун, и стрелял на ходу, я шибанул старшину десантников молнией и — попал! Метил в грудь, но разряд притянуло к оружию, ТТ выбило, а в следующий миг на меня обрушилось небо.

Навалилась невероятная тяжесть, и я рухнул на камни. Помутилось в глазах, воздух выдавило из лёгких, многократно возросшая сила тяжести обездвижила и едва не расплющила, а вот Городец хоть и упал на одно колено, не растерялся и сместил зону повышенной гравитации в сторону от нас.

Ух!

Я втянул в себя воздух и рывком поднялся, не удержался на ногах и упёрся ладонями в камень, а в следующий миг десяток молний оплёл капитана смертоносным клубком змей. Затрещали электрические разряды, и остро запахло озоном, но заземление выдержало, вот только в следующий миг импульс вышиб из-под Георгия Ивановича камень, и капитан не устоял, покатился вместе с осыпью вниз по склону.

Иван Воронец, весь в пыли и крови, вмиг оказался рядом и ткнул ножом, я встретил остриё раскрытой ладонью. Клинок хрустнул и переломился — техника закрытой руки оказалась сильней закалённой стали. Низовой пинок я принял на голень, попытался разорвать дистанцию и уже на полушаге назад пропустил резкий хук по рёбрам. Разом перехватило дыхание, оступился, свалился с камня и покатился, набивая синяки и шишки. Но синяки и шишки — ерунда. Если б не вовремя сконцентрированная в месте удара сверхсила, десантник неминуемо превратил бы мои внутренности в фарш, столько оказалось вложено в хук энергии.

Остановиться заставила попавшаяся на пути сосёнка. Столкновение со стволом едва не вышибло дух, но не вышибло, и я успел среагировать, когда Воронец сгенерировал электрический разряд. Разом нейтрализовал все протянувшиеся ко мне цепочки ионизированных молекул, и полдюжины молний не долетели, на полпути вильнули к земле.

Сверкнуло!

В глазах заплясали отблески, и на ум не пришло ничего лучше, чем повторить свой коронный приём и шибануть десантника гравитационным выплеском. Увы, лишь впустую потратил полсотни килоджоулей — старшина моих потуг попросту не заметил и вновь ринулся врукопашную. Пришлось катнуться в сторону, а там не удержался на краю широкого камня и упал с него за миг до того, как принявшая на себя удар Воронца сосёнка с хрустом переломилась, словно и не была в пару ладоней обхватом.

Мой внутренний потенциал серьёзно просел, но не обнулился окончательно, и я приготовился забросить себя импульсом вверх по склону холма и забросил бы, да только старшина вдруг качнулся в сторону и резко вскинул руку. Когда миг спустя раздались выстрелы и пули начали одна за другой падать на камни, я не увидел кинетический щит обычным зрением, скорее, просто ощутил некую аномалию, прикрывшую десантника незримым энергетическим полотнищем. Не колебался ни мгновенья, сразу бросил на нейтрализацию центральной части завесы остатки собственных сверхсил.

И — получилось! Очередная пуля угодила старшине в живот, он согнулся и следующую поймал уже плечом. Едва не оступился, скакнул вниз и побежал, пытаясь затеряться в темноте, но тщетно. Городец нагнал его и выстрелил в затылок; красным так и плеснуло.

Для верности капитан всадил пару пуль в спину, развернулся и поспешил по склону, на ходу меняя магазин.

— За мной!

Всё тело болело, но пересилил себя, начал перебираться с камня на камень, постарался не отставать от Георгия Ивановича. Ну и не отстал.

Как оказалось, гравитационным выплеском я приложил пилота, и приложил так, что к нашему появлению он ещё не очухался толком даже. Впрочем, Хмурый мог расшибиться и при падении о камни — летел-то вверх тормашками.

Заслышав шаги, пилот перевалился на бок и швырнул в Городца шаровую молнию. Капитан отбил её небрежным движением ладони и врезал пилоту рукоятью пистолета по темечку.

— Ищи остальных! — распорядился он, вытянув из подсумка шприц, иглу и пузырёк с прозрачной жидкостью. — Ищи контейнер! Давай!

И тут с вершины заорали:

— Стой, ни с места! Стрелять буду! Руки вверх!

Я метнулся за валун; Георгий Иванович остался на месте, запрокинул голову и, повысив голос, спросил:

— Егерь, что ли?

Внешне он остался невозмутим и даже за оружие не схватился, но я прекрасно уловил разошедшиеся от него энергетические колебания, а меж пальцев опущенной к земле руки проскользнула искра. В следующий миг над вершиной холма взмыл сияющий шар, тот залил склон мертвенно-бледным и не слишком ярким светом, которого, тем не менее, хватило неизвестному, чтобы разглядеть знаки различия на кителе Городца.

— Никак нет, господин капитан! — отозвался боец. — Из охраны периметра. У егерей трое убитых и двое раненых. Один тяжело.

— Нарушители?

— Наверху никого — ни живых, ни мёртвых.

— А контейнер? Алюминиевый ящик примерно полметра на полметра?

— Не видел, господин капитан.

— Дерьмо! — выругался Городец, сделал пленнику инъекцию и распорядился: — Охраняй его! Головой отвечаешь!

— А как же раненые, господин капитан?!

— Сейчас вызову медиков! — пообещал Георгий Иванович и поспешил к рации, которая всё время схватки так и продолжала бормотать его позывной.

Я не стал дожидаться окончания разговора и поспешил к месту, где почудилось движение, прежде чем нас взяли в оборот Воронец и Хмурый. По пути подобрал оброненный кем-то ППС, и тяжесть оружия сразу придала решительности, впрочем — не настолько, чтобы кинуться вперёд, очертя голову.

Ещё только не хватало из-за собственной неосторожности пулю словить! Полину и Карпа недооценивать нельзя. А ну как они не рванули отсюда, а дожидаются подельников? Егеря уж на что ребята хваткие, а один чёрт в засаду влетели. И мы бы влетели, и нас бы пулемётом прижали и гранатами забросали, не реши Городец с тылу зайти. Ух…

Но медлить я тоже не медлил, короткими перебежками спустился к подножию холма и в начавшем тускнеть сиянии почти сразу заметил примятую траву, словно там упало что-то тяжёлое, как раз в основании полметра на полметра. Пошёл дальше и обнаружил сломанные ветки и оборванную листву.

Ну вот на кой чёрт Карп и Полина этот клятый контейнер с собой потащили? Почему не кинули? Без него ведь куда проще от преследования оторваться!

— Что у тебя? — поинтересовался капитан Городец, уже закинувший за спину радиостанцию, но сразу понял всё и без объяснений и поторопил: — Бегом!

Ну и побежали. Георгий Иванович, казалось, видел в темноте как кошка, а след держал ничуть не хуже ищейки, вот только стоило нам пересечь дорогу, и уже метров через двадцать он зашатался, приложил руку к сердцу, попятился назад.

— Девятый виток, — прохрипел капитан, отступая к обочине. — Не могу… Я — восьмого…

— И что делать? — растерялся я.

— Догони их. Останови!

Догони?! Останови?!

Единственное, чего мне сейчас хотелось, — это вскочить на мотоцикл и умчаться прочь, прежде чем рванёт радиоактивный заряд. Но — как я мог? Не мог. Никак не мог.

И дело даже не в капитане, просто получится, что все мои идеалы не стоят и выеденного яйца. Да и что потом — пика румба я ещё не достиг, а без доступа к Эпицентру уже и не достигну. И кем стану без сверхспособностей? Не хочу!

Обо всём этом я думал, пока Георгий Иванович навьючивал на меня радиостанцию.

— Как увидишь их, вызывай Бастион-восемь. Будешь координировать огонь. Понял?

— Да!

При свете дня я, пожалуй, рискнул бы поехать на мотоцикле, но в потёмках это было чистой воды сумасшествием, вот и побежал, сразу взяв неплохой старт. А что рация за спиной — так это нестрашно, она не тяжелее трёх дисков к пулемёту, выдюжу. Десантникам к марш-броскам тоже не привыкать, но им пришлось отмахать от места крушения аэроплана едва ли не десять километров, да ещё тяжеленный контейнер волокут. Пусть даже и задействуют сверхспособности, всё равно нагоню. Не такие уж и великие таланты у операторов одиннадцатого витка, в резонанс и тот войти неспособны. Точнее — способны, конечно, да только выход с него курам на смех даже по сравнению с моими скромными возможностями.

Должен нагнать!

И я поднажал. Вот только о навыках Георгия Ивановича мне оставалось лишь мечтать, поэтому сразу сбился со следа и бежал дальше просто в направлении Эпицентра, проклиная себя за невнимательность. Попытался уловить близкое присутствие операторов и не смог, но не сбился с шага, не замедлился, а всё увеличивал и увеличивал темп.

А впереди — никого! Да где же они?!

Лёгкие загорелись огнём, я выскочил на следующий виток Спирали и вмиг оставил дорогу позади, промчался ещё метров сорок и словно кулаком в нос получил, в голове вспыхнули искры, потекла по лицу кровь. По инерции я сделал ещё несколько шагов и ощутил давление и жжение, словно само пространство пыталось исторгнуть меня из себя. Внутри всё стянуло узлом, и это были отнюдь не последствия быстрого бега, просто я забылся и слишком сильно углубился на территорию десятого витка.

Мой предел — девятый!

Или нет? Или смогу?

Упрямо шагнул вперёд и сразу упал на колени, скорчился в приступе рвоты. Глаза невыносимо пекло, моргай — не моргай, толком ничего не разобрать. Впрочем, в любом случае обзор закрывал небольшой пригорок. Забраться бы на него, да не судьба. Мне и просто с земли подняться непосильной задачей представляется…

Отползать и спасать свою шкуру?

О да! Я бы так и поступил, если б только смог. Но сверхспособности вышли из-под контроля, и энергия принялась бурлить и разъедать изнутри, будто впрыснутая в тело кислота. С каждым вдохом всё сильнее вспыхивали в груди уголья боли, с каждым выдохом, с каждым ударом сердца всё ближе подступало беспамятство. Вслед за ним кралась смерть.

Или же — бессмертие? Откуда эти отблески на земле? Уж не светятся ли мои глаза?

Терминальная стадия поражения сверхэнергией, да?

Мысли путались, попытка отгородиться от внешнего фона провалилась, и тогда в памяти всплыли результаты обследования на предмет сопротивляемости энергетическому воздействию. За счёт чего она там повышалась? За счёт внутренней наполненности сверхсилой? Так не выбить ли клин клином?

Я запрокинул голову и мотнул ею, заставив закружить над собой серп убывающей луны. Ну же! Давай! Стробоскоп!

В резонанс провалился, будто ухнул в полынью. Холод окутал ледяной водой, враз сбил выжигавшее меня изнутри пламя, сначала заструился тоненьким ручейком, затем потёк полноводной рекой, захлестнул с головой. Я впитывал, впитывал и впитывал сверхсилу, удерживал её и не позволял вырваться, разгонял по организму, давил, уплотнял и скручивал, а когда понял, что уже не справляюсь, то привычным для себя образом запустил энергетический волчок.

Давление разом ослабло, и я сумел подняться на ноги, побрёл к перекрывавшему обзор пригорку, благо тот особой крутизной не отличался, был невысоким и пологим. Сгустившаяся в колючий комок сила вращалась всё быстрее и быстрее, под напором двух с половиной миллионов сверхджоулей меня начало раскачивать из стороны в сторону, а рывки делались всё резче и резче; аж зубами заскрипел, пытаясь их сдержать.

И только потом осознал — из-за энергии в противофазе меня тянет к другим операторам, словно мы стали живыми разнополюсными магнитами. Причём тянуло меня в разные стороны и с разной интенсивностью.

Позади — Городец. В полукилометре от него — боец из охраны периметра и Хмурый, а ещё — уже на уровне каких-то смутных ощущений — раненые егеря. И столь же едва уловимый отклик доносился со стороны Эпицентра, а вот два пульсирующих уголька — они совсем рядом, буквально в сотне метров левее и чуть впереди.

Если б не взаимодействие сверхсил, я бы десантников попросту не заметил, а так даже темнота помехой не стала — просто знал, куда именно следует смотреть. Только взошёл на пригорок и сразу разглядел тёмные силуэты Полины и Карпа, которые тащили контейнер из чёрного авиационного алюминия прямиком к одиннадцатому витку.

Оторвались они самое большее метров на двести, но догнать нереально, из пистолета-пулемёта тоже не достать. И отставание уже не сократить — и без того запредельно далеко продвинулся. Ещё немного и — сгорю.

«А ведь даже убраться из зоны поражения не успею», — как-то очень уж отстранённо подумалось мне; я попытался перебороть давление сверхсилы, скомкать её и запустить вдогонку беглецам заряд в полкило тротилового эквивалента, но энергия просочилась сквозь пальцы, вырвалась и впустую расплескалась, осветив всё кругом взметнувшимся чуть ли не до неба своим серебристым сиянием. А потом погасла.

Я рухнул на колени, не удержался и распластался на животе, переборол подступающее беспамятство, стянул со спины рацию, прижал к голове наушники и, кое-как запитав передатчик, принялся вызывать батарею:

— Бастион-восемь! Бастион-восемь! Как слышите меня? Приём! — Наверное, нужно было назвать позывной Городца, но тот вылетел из головы, и я продолжал бубнить, едва ворочая языком: — Бастион-восемь! Передаю координаты цели: сектор тридцать один — десять, середина румба, двести метров от девятого витка. Бастион-восемь…

Внутри всё так и скрутило в ожидании детонации контейнера и вспышки, которая станет последним, что увижу в жизни, но тут ожила радиостанция.

— Принято!

А потом послышался знакомый свист и на пределе видимости сверкнуло, легонько дрогнула земля, донёсся грохот взрыва. Голова кружилась, и я ничего толком не соображал, а ещё понятия не имел, какие команды отдают артиллерийские корректировщики, и потому брякнул первое, что на ум пришло:

— Перелёт две сотни метров. И на сто метров левее.

Как ни странно, миномётчики меня поняли верно, и второй раз комья земли взметнулись куда ближе к бежавшим по степи десантникам.

«Бросьте! — мысленно взмолился я. — Бросьте вы этот клятый контейнер!»

Ну да — я не желал Полине и Карпу смерти. Не стал бы дальше корректировать огонь, оставил всё на откуп егерям. Только бросьте! Но — нет же, тащат!

— Перелёт — пятьдесят. Левее — двадцать.

И снова — взрыв.

Бросьте!

— Недолёт — тридцать. Правее — десять.

Бросьте! Бросьте! Бросьте!

Четвёртая мина легла совсем рядом, до беглецов даже докатилась ударная волна, но они продолжили упорно рваться к Эпицентру.

«Это ведь не убийство, — подумал я. — Они в любом случае обречены…»

Ну а потом миномётчикам улыбнулась удача, и десантников накрыло прямым попаданием.

— Есть… — прохрипел я в рацию, клюнул носом и не удержал голову, уткнулся лицом в землю.

Щёлк! И выключили свет.