Звёзды. И не в голове — много выше. Надо мной. В небе.

Ну а я, соответственно, пока ещё на земле.

Подумал так и почти сразу сообразил, что ошибся. Земля твёрже, тут же точно брезент носилок. Но никуда не тащат, спокойно лежу, в небо пялюсь, звёзды разглядываю.

То ли откачали уже, то ли рукой махнули. Скорее, первое. Всё же дышу, и почти ничего не болит. Не могу сказать, будто самочувствие совсем уж не беспокоит, но это как раз нормально. Если совсем ничего не ноет, не тянет и не крутит — плохо дело. Я за два последних месяца накрепко с подобными ощущениями свыкся. Было бы странно, пропади они вдруг одномоментно, особенно — после недавних падений на камни.

Мысли в голове ворочались медленно-медленно, моргал ничуть не чаще. Отупение какое-то накатило, да и только. Хотелось закрыть глаза и не шевелиться, а вот спать — нет, не хотелось. Кое-как перевалился набок, приподнялся на одном локте.

Ага, блокпост.

Я сглотнул, и стали слышны крики, рёв автомобильных движков, лязг гусеничных траков. Мелькали в ночи фары, возникали в их лучах и тут же пропадали во тьме бойцы.

Но — плевать. Я посмотрел на распоротые рукава гимнастёрки, оценил отметины внутривенных инъекций и повалился обратно на носилки — очень уж резко закружилась голова.

А потом и вовсе закачало, как на качелях. Это меня куда-то поволокли два бойца медслужбы ОНКОР.

Ну вот зачем? Тут небо, тут звёзды…

Носилки погрузили в кузов полуторки, и автомобиль без промедления тронулся с места, покатил прочь от Эпицентра.

— Ну, помолясь, приступим! — послышался знакомый голос. — Колите, дорогой друг, этому овощу второй компонент.

Я вскинулся, и с немалым облегчением обнаружил, что «овощем» Альберт Павлович поименовал не меня, а закованного в наручники Хмурого. Тот валялся у борта; когда машину потряхивало на кочках, его голова безвольно моталась из стороны в сторону.

— К чему форсировать события? — засомневался сидевший на противоположной лавке Георгий Иванович.

— А потом может не выпасть возможности с ним вдумчиво пообщаться, — развёл руками консультант. — Придётся в очередь становиться. И я, знаешь ли, вовсе не уверен, что откровения этого господина вообще предназначены для посторонних ушей.

Капитан Городец проворчал что-то неразборчивое, но всё же выудил из подсумка шприц и пузырёк. Альберт Павлович перехватил мой взгляд и подмигнул, но справиться о самочувствии не счёл нужным. А может, просто не успел, поскольку уже отмер Хмурый.

Пилот закашлялся, потом дёрнулся и хрипло выкрикнул:

— Зачем?! Зачем обстреляли самолёт?! Мы никому не причинили вреда!

— Сейчас накроет, — сказал Георгий Иванович, вновь опускаясь на лавочку.

Но Альберт Павлович медлить не стал и с презрительной усмешкой спросил:

— Вы чужим операторам помогали на Эпицентр настроиться — вас за это на руках носить нужно?

— Стрелять зачем было? — прорычал Хмурый, на шее которого разом набухли жилы. — Мы никому ничего плохого не сделали! Институт пачками иностранцев завозит, так что тут такого? Какая разница?! Убить нас за это? Расстрелять? Как Глашу, да? Твари! Твари! Твари!

«И это он ещё о Полине не знает», — подумалось мне.

Вспомнились взрыв и взметнувшиеся на добрый десяток метров комья земли, стало зябко. Едва ли брат с сестрой сумели выжить — слишком близко к ним легла мина. Тут и сверхспособности не помогут, если заранее защитой не озаботиться. А они не озаботились. Я знал это наверняка.

Вопли оборвались так внезапно, словно пилоту врезали по голове молотком. Но нет — просто подействовал вколотый капитаном препарат.

— Ну, рассказывай, как ты дошёл до жизни до такой, — со вздохом спросил Альберт Павлович, а когда лётчик промолчал, задал конкретный вопрос: — Кому пришло в голову доставлять иностранных операторов в Эпицентр?

Хмурый шумно задышал, потом будто бы через силу выдавил из себя:

— Я всё придумал. Только мы не с иностранцами работали, не было у нас на них выходов. Мы с неблагонадёжных деньги брали. Кого от обучения отстранили. Глаза завязывали и доставляли…

Альберт Павлович сразу уточнил:

— Вениамин Касатик клиентов находил?

— Он.

— А иностранцы?

— Это — идея Олега Друзы. Он о нашей подработке узнал, но не выдал, в долю вошёл.

Капитан Городец хмыкнул и сделал пометку в блокноте, а консультант, как показалось, без особого интереса спросил:

— Так всё дело в деньгах было? Неужели лётчикам так мало платят?

— Немало, — ответил Хмурый, судорожно сглотнул и без дополнительных понуканий продолжил: — Полина — она особенная. Она достойна носить золото и меха! Не бижутерию, а брильянты! Путешествовать по миру, останавливаться в лучших отелях, одеваться у модных портных! А не вот это вот всё!

Голос пилота сорвался, и Альберт Павлович поспешил направить допрос в нужное ему русло.

— Медицинскую помощь иностранцам оказывала Валентина Паль?

— Да. Её Друза привлёк.

Капитан Городец указал на меня и поинтересовался:

— Линь чем вам помешал?

— Олегу по секрету шепнули, что под него начали копать. Он велел держать ухо востро, а тут перевод странный случился, будто специально к нам подвели. Девчонки перепугались, и Ваня решил на дно залечь, не брать подработки, пока всё не прояснится. Друза пообещал сам проблему решить, да всё чего-то тянул. Только в прошлую среду отбой тревоги дал. Но там другая беда вылезла…

Георгий Иванович хотел узнать что-то ещё, но его опередил Альберт Павлович.

— Ольга Мороз? — спросил он, будто выстрелил вопросом. — Зачем её убили?

Хмурый попытался пожать плечами, но со скованными за спиной руками лишь сумел едва наметить движение.

— Валька с ней крепко сдружилась, лишнего сболтнула. Когда Друза об этом узнал, информация уже куда-то дальше ушла. Он предложил напоследок большой куш сорвать и уйти за границу. Нам тут слишком опасно оставаться было, а деньги предложили большие. Мы согласились. Просто выбора не было.

— Вас контейнер в Эпицентр доставить подрядили? — спросил Городец.

— Д-да, могли бы до конца жизни себя обеспечить.

— Знали, что в нём? — уточнил Альберт Павлович.

Хмурый ответил без малейшей заминки, и его ответ меня немало поразил.

— Экспериментальный накопитель сверхэнергии, — поведал нам пилот. — Н-надо было донести его до границы одиннадцатого витка, подождать, пока зарядится, и вернуть. Просто эксперимент! М-мы не хотели ничего плохого, это был наш золотой билет. Нам бы отвалили к-кучу денег. М-мы бы уехали, бросили всё и уехали…

Накопитель? Не бомба?!

Сердце так и ёкнуло, да и Георгий Иванович уставился на консультанта как-то очень уж напряжённо, но тот покачал головой.

— Такие разработки ведутся, но только не на основе урана, — уверил он капитана и спросил: — Где вы должны были забрать контейнер изначально?

— Н-не знаю, — начал заикаться Хмурый. — Олег обо всём только в последний день рассказал. Деньги показал, денег у него с собой много было. Одного задатка нам двести тысяч выдал. М-мы промеж собой решили, что за этот ящик нам и б-больше отвалят, надо только всё правильно разыграть. Н-ну и вломились в лабораторию, а п-потом, п-потом…

Его затрясло, и Альберт Павлович поспешил уточнить:

— С кем Друза об этой сделке договорился?

— Н-не з-з-знаю, — будто через силу выдавил из себя пилот.

— Кто ещё работал с вами? Ты, четыре десантника, Друза — кто ещё?

— Н-никого. Т-только м-мы…

Хмурого затрясло, из уголка его рта потекла струйка слюны, глаза закатились, и он завалился навзничь, принялся подёргиваться и легонько постукивать головой о дощатый борт. Альберт Павлович немедленно очутился рядом и перевалил пилота на бок, а Городец выругался и начал лихорадочно рыться в своей походной аптечке. Вновь наполнив шприц, он вогнал иглу в набухшую на шее Хмурого вену и до упора утопил поршень. Лётчик моментально обмяк.

— Вот дерьмо! — выругался тогда Георгий Иванович. — На ментальную блокировку наскочили! Либо он знал, с кем вёл дела Друза, либо им помогал кто-то ещё!

Альберт Павлович покачал головой.

— Не похоже. В случае блокировки он не ответил бы ни на тот, ни на другой вопрос. Просто не ответил бы и всё. И заикаться он начал раньше, когда речь ещё о контейнере шла. Больше похоже на последствия ментального вмешательства. Возможно, им понадобилась дополнительная мотивация.

— Невозможно заставить человека делать то, чего он не желает. Вмешательство такого рода носит исключительно краткосрочный характер! — заявил в ответ капитан.

— То, чего он не желает делать, — да, — кивнул консультант. — А вот усилить какое-либо стремление, возвести его в ранг мании — вполне. Посуди сам: у них на руках не было крови — когда на связь вышел диспетчер, запросто на аэродром вернуться могли. А та парочка? По-твоему, нормально, что они вместо спасения собственных шкур поволокли объект к Эпицентру? Разумеется, им это могло представляться единственным реальным выходом, но сомневаюсь. Очень сомневаюсь.

Тогда Георгий Иванович вздохнул и махнул рукой.

— Не важно! Нам бы теперь понять, на каком этапе случилась вербовка Друзы. Затеял он всё это из-за денег или изначально действовал с подачи зарубежных хозяев.

— Поди — узнай! — вздохнул Альберт Павлович. — Но ты слышал: его предупредили. Шепнули по секрету. Теперь бы ещё выяснить — кто…

Консультант поджал губы, и его округлое лицо стало жёстким и злым.

— Вот кого надо было брать живым — так это Друзу, — заметил Городец.

— Не сыпь мне соль на раны! — скривился Альберт Павлович. — И без тебя тошно!

Тут я нашёл в себе силы усесться на носилках, устроился поудобней и откинулся спиной на задний борт. По мере удаления от Эпицентра в меня словно возвращались жизненные силы, и закралась надежда, что на сей раз обойдётся без всяких паскудных последствий вроде спазма энергетических каналов, пусть гимнастёрка на груди и задубела от подсохшей крови.

Всего так и распирало от вопросов, но задать их боялся, зазнобило даже от нервного напряжения, зубами застучал.

— Что со мной? — выдавил из себя, собравшись с решимостью.

— Жить будешь, — с лёгким намёком на усмешку ответил Георгий Иванович.

Альберт Павлович кивнул.

— Всё с тобой в порядке, даже без осложнений обойтись должно. Егерей благодари, вовремя тебя вынесли.

Я сглотнул и спросил, пусть и боялся услышать ответ:

— А Полина и Карп?

— Мертвы.

Мне стало нехорошо, накатило головокружение, но совладал эмоциями и задал, пожалуй, самый важный из оставшихся вопрос:

— И что теперь?

— А что теперь? — улыбнулся Альберт Павлович. — Подпишешь очередную стопку бумаг о неразглашении, полежишь денька три в госпитале и обратно на службу.

Почему-то стало обидно. Вроде никто ничего изначально не обещал, и жилы я рвал не за страх, а за совесть, но могли бы и подсластить пилюлю. Ну что за люди такие? Я ведь всех спас! Пусть наперерез десантникам и двигались егеря, они вполне могли опоздать или даже с ними разминуться. А я не просто в нужное время в нужном месте оказался, мне буквально через себя переступить пришлось, чтобы дело сделать! До сих пор тошно становится, как вспомню…

Но нет — плохо об этой парочке думал. Пилюлю мне и в самом деле подсластили.

— Считай, курсовой проект сдал, — подбодрил меня Георгий Иванович.

— Окончишь курсы, подумаем о твоём дальнейшем обучении, — пообещал Альберт Павлович. — Только зачёты не завали.

Последнее уточнение откровенно обескуражило, и я немного помедлил, потом всё же решился и спросил:

— А если завалю?

Альберт Павлович расплылся в улыбке, широкой и дружелюбной.

— Ты уж расстарайся, Петя. Не важно как — просто сделай. Неудачники никому не нужны.

— Зато всем нужен стимул, — поддакнул капитан Городец. — Ты слишком молод, чтобы почивать на лаврах. Работай над собой! Учись и тренируйся, нарабатывай опыт, пока есть время. Не рассчитывай на везение. Вечно везти не будет.

Я шумно выдохнул и закрыл глаза.

А что тут можно было сказать? За эту неделю точно лимит везения на годы вперёд обнулил. Не выведу способности на пик румба, не выправлю фокусировку, не проработаю энергетические каналы, упущу время — и не достигну вообще ничего. Просто не доживу до зачётов в январе.

Просто… Но нет, ничего простого тут не было, всё было сложно. Сложно и непонятно. Четыре месяца. Чтобы выйти на пик формы, у меня в запасе оставалось лишь четыре месяца, и я понятия не имел, справлюсь или нет, но в любом случае упускать выпавший шанс не собирался. Неспроста же накатило вдруг нестерпимое желание перерасти роль пешки и стать кем-то более значимым.

А почему нет? Излишне наивно и чрезмерно амбициозно?

Так в этом нет ничего зазорного для того, кому завтра исполняется восемнадцать лет.

Справлюсь!

Я — справлюсь!