Забрали меня сразу после утреннего построения. Ну как забрали, — просто подвалил плечистый сержант с красной нарукавной повязкой и предложил пройти с ним в комендатуру. Точнее — проехать, поскольку прикатил он на служебном вездеходе; за рулём сидел ефрейтор, рядышком курил рядовой.

Сердце у меня так и заколотилось, и удивление вышло предельно естественным. Куда там театральным лицедеям! Ну а когда сержант отказался объяснить причину вызова, я подозвал командира отделения.

— Вечно у тебя всё не слава богу, — досадливо махнул рукой Захар Козодой, вникнув в ситуацию. — Езжай! Но чтоб на дежурстве был как штык!

— Постараюсь, — вздохнул я и потопал к автомобилю.

В комендатуре от меня первым делом потребовали сдать табельный пистолет, а вот до обыска дело не дошло, отправился в допросную с личными вещами, ремнём и шнурками. Там промариновали с полчаса, а потом заявилась целая комиссия в составе дознавателя Друзы, командира автобронетанкового батальона, старшего агента контрольно-ревизионного дивизиона — того самого, который инструктировал меня перед посадкой в дирижабль, и незнакомца солидной наружности в штатском. Ещё в уголке примостился стенографист, но его в расчёт можно было не принимать вовсе.

— Знаешь, почему ты здесь? — сходу взял быка за рога комбат.

— Никак нет, господин майор! — выдал я. — Опять из-за курсанта Мышека?

— Нет, — недобро глянул на меня дознаватель Друза. — Тебе известна некая Ольга Мороз?

Я не стал даже пытаться разыграть удивление и кивнул.

— Так точно. Служили вместе.

— И только? А помимо этого? Какие у вас отношения?

— Пригласил её на танец как-то, — сказал я, с некоторым трудом выталкивая из себя слова. — Отношений нет. А что?

Комбат подался вперёд и рыкнул:

— Хватит врать! Твои отпечатки обнаружены в её комнате!

— Отпечатки? — округлил я глаза и счёл нужным разыграть обеспокоенность. — А что случилось? С Ольгой всё в порядке?

Представитель контрольно-ревизионного отделения вздохнул и сказал:

— Пётр, тебе о себе волноваться стоит. Каким образом твои отпечатки оказались в её комнате?

— Она меня как-то на днях отпаивала, после того как сидра перебрал. Вообще случайно у неё оказался, к её соседке приходил.

И я поведал историю о том, как в состоянии алкогольного опьянения взялся проводить домой Валентину и что из этого вышло.

— Экий пострел! — фыркнул комбат. — Провожал одну, ночь провёл с другой! Прыткий вьюноша!

— Господин майор! Да не было ничего! Мне просто плохо стало!

Дознаватель улыбнулся недобро и невесело, потом выдал:

— Прошлым вечером Ольга Мороз была убита!

— Это не я! — вырвалось у меня едва ли не против собственной воли. — Да это смешно просто! Вы же не можете на меня все убийства до единого повесить!

— Помолчи-ка! — резко оборвал меня командир батальона. — Шут гороховый!

— Где ты был вчера с восьми до половины десятого? — спросил старший агент, решив взять допрос в свои руки, но не тут-то было.

— Следует расширить временной отрезок, — заявил Друза. — Определение времени смерти сопряжено со слишком многими нюансами…

Дядечка в штатском прочистил горло и сказал спокойно, но властно — так, словно последнее слово должно было остаться именно за ним:

— На текущем этапе предлагаю ограничиться формальным подходом и ориентироваться на экспертное заключение.

— На тело могли воздействовать сверхспособностями! — привёл Друза новый аргумент.

— Нет оснований так полагать! — отрезал представитель контрольно-ревизионного дивизиона. — Судмедэксперт высказался на этот счёт предельно ясно!

— Я вообще не понимаю, как вас касается это убийство! — взвился дознаватель. — Это бытовое преступление на почве страсти! Отказ в близости, ссора влюблённых, ревность — причина убийства предельно банальна. Какое дело до него вам?

— В случае убийства медицинского работника в обязательном случае проводится проверка, на предмет связи с профессиональной деятельностью, — заявил в ответ старший агент. — На текущем этапе расследования отмести такую вероятность нельзя!

— Она не имела допуска к спецпрепаратам или каким-либо секретным документам!

— Это не имеет значения.

— Довольно! — возмутился комбат. — Линь, отвечай!

— Где я был с восьми до половины десятого? — переспросил я. — Сначала пил чай в библиотечном буфете, оттуда к девяти побежал в госпиталь на процедуры. Вышел поздно, поэтому бежал бегом, по пути никуда не заходил. Когда освободился после лечения, можно посмотреть в журнале регистрации, но это уже точно после половины десятого было. Ещё поужинал, потом только в общежитие вернулся.

Меня немного погоняли по времени и расспросили о возможных свидетелях, а потом Друза неожиданно заявил:

— Согласно многочисленным показаниям у тебя имеется самодельный нож. Где он?

Я сунул руку в карман и выложил заточку на стол. Дознаватель присмотрелся к острию, после убрал улику в бумажный пакет.

— Полагаю, это орудие преступления.

Старший агент озадаченно хмыкнул, комбат раздражённо засопел, и лишь дядечка в штатском остался совершенно невозмутим.

— Выводы будем делать после экспертного заключения на этот счёт! — подытожил он и вышел за дверь.

Меня оставили в допросной, проторчал там никак не меньше двух часов, прежде чем вернулась высокая комиссия.

— Да что тут ещё думать? — возмущался комбат. — У бойца на момент убийства железное алиби! И заточкой этой дурацкой рану нанести не могли, она слишком короткая! Что с того, что он к убитой захаживал? Нет оснований его под арест сажать! У меня каждый человек на счету!

— Он может скрыться! Он оператор, он опасен! — отстаивал свою точку зрения Олег Друза. — Рядовой Линь подозревается уже в двух убийствах! Я вновь обращусь за санкцией на допрос с применением спецпрепарата, а до того настаиваю на аресте!

— Арест бросит пятно на репутацию всего батальона! Его потом отпустят, а пятно останется!

Дядечка в штатском — прокурор он, что ли? — тяжело вздохнул и предложил:

— Ну так не предъявляйте обвинения, просто посадите на гауптвахту.

— На каком основании? — встопорщил усы комбат. — Он ни в чём предосудительном не замечен! Его к почётному знаку «За отличную службу» второго дня только представили!

— Так пусть натворит что-нибудь. Окно разобьёт или драку затеет, я не знаю! — отмахнулся непонятный тип. — Решено! Посидит на гауптвахте, а мы пока во всём разберёмся.

События начали развиваться по наихудшему сценарию, и я даже задумался, не пора ли вытягивать из рукава заначенного там туза и требовать встречи с Альбертом Павловичем, но подавил этот порыв и суетиться не стал. Просто не до конца понимал правила игры — а ну как объявили мизер, и туз не только не поможет, но ещё и крепко накрепко свяжет меня с убитой? Возможно даже — даст следствию железный мотив. Рано. Пока слишком рано.

— Ну зачем же сразу на гауптвахту? — с улыбкой произнёс вдруг агент контрольно-ревизионного дивизиона. — У него подозрение на шоковое состояние диагностировано после известных событий. Вот и пусть посидит в медицинском изоляторе, нервы в порядок приведёт.

На этом все и сошлись, возражений не прозвучало.

И да — я тоже промолчал. А что тут можно было сказать? Тут даже адвоката требовать бесполезно — потому как никакой это не арест, опротестовывать нечего. Одни только объективные медицинские показания, их никакой консилиум не опровергнет.

Изолятор госпиталя оказался мне прекрасно знаком. Нет, конкретно в этом помещении прежде бывать не доводилось, а вот затянутые войлоком пол и стены уже лицезрел в обиталище Льва. Все личные вещи и даже форму изъяли на входе, взамен выдали больничную пижаму и вознамерились скормить пяток пилюль.

— Успокоительное и это… от сверхспособностей, — пояснил санитар сопроводившему меня в госпиталь агенту. — Положено.

Представитель контрольно-ревизионного отделения забрал два стаканчика — один с водой, другой с таблетками и отпустил медбрата, пообещав:

— Я прослежу.

Санитар насупился, но возражать не решился и оставил нас наедине. Тогда агент высыпал пилюли в боковой карман кителя, а воду протянул мне.

— Будешь?

Пить не хотелось, молча покачал головой.

— Приятного дня, — усмехнулся старший агент, осушил стаканчик и вышел, прикрыв за собой дверь.

Приглушённо лязгнул засов, и я опустился на мягкий пол, подобрал под себя ноги, попытался унять волнение и очистить сознание от страхов. Сейчас всё зависело от того, как Альберт Павлович отреагирует на известие об убийстве Ольги: прикроет меня, отойдёт в сторону или бросит на съедение волкам. Но в любом случае повлиять на его решение никакой возможности не было, не стоило и забивать себе этим голову.

И без того хватало, о чём поразмыслить.

Кто убил Ольгу? Зачем? Почему подставили меня? Прознали о подмоченной репутации или изначально собирались вывести из игры сразу двух агентов Альберта Павловича, какую бы структуру тот ни представлял?

Вопросы, сплошные вопросы и никаких ответов. Нужно было срочно отвлечься, и я решил заняться развитием сверхспособностей, чем в последнее время откровенно пренебрегал. Но только потянулся к сверхэнергии и сразу досадливо поморщился из-за явственного сопротивления помех. Или не сопротивления даже, а просто назойливого шума. Сам по себе помешать тот не мог, но и концентрации нисколько не способствовал, пришлось погрузиться в медитацию, уйти на глубину, где уже ничто не раздражало и не отвлекало.

Некоторое время спустя — через минуту или час — я обрёл желанную невесомость, расслабился и поплыл, согреваемый мягкими касаниями сверхэнергии, но не уснул, а принялся ловить следы чужого присутствия, будто не был заперт в палате для буйнопомешанных, а спустился в подвал на очередное практическое занятие по развитию ясновиденья. Где-то на самой границе действительности продолжали потрескивать помехи, но теперь они нисколько не мешали, просто были. А затем по коридору прошёл оператор — не знаю как, просто понял это и всё.

Возможно, это даже была Лизавета Наумовна. Интересно, отпустят меня сегодня к ней на процедуры?

Интерес едва не разметал тщательно культивируемое безразличие и отрешённость, пришлось приложить определённые усилия, дабы вновь достичь состояния… нет, не просветления, всего лишь внутренней невесомости. И вновь я ощутил лёгкое притяжение, и вновь его вызвал другой оператор, только этот находился этажом ниже и немного левее относительно меня. Я попытался не упускать его и одновременно продолжил выискивать другие искажения, сбился в итоге, когда число объектов отслеживания достигло пяти.

Интересный, крайне познавательный эксперимент. И самое главное — полная сосредоточенность не давала думать ни о чём другом. Задумаешься — и связи мигом рвутся, всё рассыпается, словно карточный домик. И я старался не думать, лишь отслеживал изменение окружающей действительности в энергетическом её аспекте.

Именно поэтому о грядущем визите гостей узнал ещё прежде, чем едва слышно скрипнул дверной засов. Два оператора и чуть дальше — третий. Кто именно — неизвестно, а в палату так и вовсе прошёл один только капитан Городец.

— Всё же вляпался, — проворчал он, осуждающе глянув сверху вниз.

Я вовремя прикусил язык, не став предлагать разуться, и сказал:

— Невиновен.

— Ой ли? Но признаю — в этот раз следы ты запутал куда лучше. Чего не отнять, того не отнять.

— Я её не убивал.

— Так тебя просто сделали козлом отпущения? Подставили, подтасовав улики?

— Всё верно, — коротко выдал я, пытаясь удержать столь уютную отрешённость.

Капитан Городец подошёл и легонько ткнул носком ботинка в бедро.

— Отмирай давай! Рассказывай!

Я вздохнул и нехотя поднялся с пола. Задумался, не стоит ли выложить всё начистоту, но Альберт Павлович велел никому ничего о своём поручении не говорить, вот и решил придержать эту информацию про запас. Если меня списали подчистую, она ничего уже не изменит и не поможет, но вот если нет… О да! Я очень-очень надеялся, что не стал расходным материалом и моё умение держать язык за зубами окажется оценено по достоинству.

Надеялся, ага. Кроме надежды ничего и не осталось, если на то пошло.

— Ну? — поторопил Георгий Иванович.

Дальше тянуть я не стал и сообщил капитану всё то, что он и без того уже должен был прочитать в протоколе допроса. Нет, не был, не знаю. Не виновен.

— Алиби у тебя, значит! — проворчал капитан. — Не подкопаешься, значит…

Я кивнул, и тут же от двери прозвучало:

— А теперь расскажи, как всё было на самом деле.

Вот ведь! И не заметил даже, как к нам Альберт Павлович присоединился! В обычном сером костюме и серой же шляпе, с неброским галстуком.

Я аж вздрогнул от неожиданности и растерянно взглянул в ответ, не понимая, что именно подразумевалось под столь размытым определением «всё». Георгий Иванович перехватил этот взгляд и протянул:

— Ах, вот оно что! А я-то гадал, чего ты пятничным вечером не пиво со своими институтскими приятелями дуть отправился, а со мной увязался! За протеже, говоришь, ответственность чувствовал, да? Ну что ты за человек такой? У меня за спиной молокососа завербовал!

Альберт Павлович даже бровью не повёл; невозмутимое выражение, казалось, будто навечно прилипло к его мягкому округлому лицу.

— Не в моих принципах вербовать сотрудников дружественных структур, — заявил он, небрежно опершись плечом о дверной косяк. — Нет, Георгий, мы просто заключили взаимовыгодную сделку, которая никому не могла пойти во вред.

— Ему особенно она во вред не пошла! — указал капитан в мою сторону. — Ты отдаёшь себе отчёт, что на него по твоим делам покушались? Дважды покушались, между прочим!

— Не преувеличивай.

— Да неужели?! — рассвирепел капитан Городец. — Нашёл кого к сотрудничеству привлечь! Его в первую же неделю раскололи!

Стало обидно, и я заявил:

— Да никто меня не раскалывал! Я вообще ничего не делал! Даже с Ольгой не встречался на тот момент ещё!

Георгий Иванович шумно выдохнул и уставился на институтского консультанта.

— С Ольгой, значит? То есть девчонку убили не для того, чтобы это юное дарование из игры вывести, целью была всё же она? Ты внедрил в комендатуру своего человека и даже не поставил в известность меня, так?

В словах капитана прозвучала откровенная угроза, но Альберт Павлович лишь скрестил на груди руки.

— В комендатуре Ольга была лишь транзитом. Это позволило закрепить легенду.

— Уж закрепили, так закрепили! — прорычал Георгий Иванович. — Кем ты себя возомнил, а?

— Переход на личности не способствует конструктивному решению проблем. А у нас проблема, Георгий. Большая проблема, раз кто-то решился на убийство.

— Рассказывай!

Консультант покачал головой и попросил:

— Излагай, Петя.

Я подавил желание сесть на пол и подогнуть под себя ноги, дабы отгородиться от всего мира, вздохнул и начал:

— Вчера у меня пропала заточка…

Выслушали мой рассказ молча, наводящих вопросов не задавал ни тот, ни другой. Лишь в самом конце Альберт Павлович удовлетворённо кивнул.

— Так и думал, что с твоим обвинением что-то не так. Слишком грубо сработано. По сути, нет даже косвенных улик.

А вот капитан Городец в сердцах выругался и выскочил за дверь, чтобы почти сразу вернуться.

— Ну что ты смотришь на меня? — накинулся он на консультанта. — Отправил человека за двадцать вторым кабинетом приглядеть. Ты же сам слышал — по вашей милости убийца ключами от сейфа разжился!

— Не думаю, что его интересуют препараты, — покачал головой Альберт Павлович, — но пусть так. Лишним не будет.

— Хочешь сказать, ставки ещё выше?

— Много выше.

Георгий Иванович плотно прикрыл дверь и потребовал:

— Тогда излагай. Я весь внимание.

Лично я ничуть не удивился бы, выстави эта парочка меня из собственной же палаты, но, видно, подписал достаточное количество бумаг о неразглашении, вот и оставили внимать словам старших товарищей. Правда, следующее заявление Альберта Павловича ясности не принесло.

— Дело Касатика, — сказал консультант с таким видом, словно это объясняло решительно всё.

Наверное, и объясняло — только не мне. А вот капитан Городец закатил глаза и страдальчески протянул:

— Ну вот только снова не начинай! Будто пластинку заело: Касатик то, Касатик сё! Веня Касатик был мошенником, общался со всяким отребьем и облапошил кучу людей. Нет в его смерти ничего загадочного: либо сел выпивать не в той компании, либо нарвался на кого-то из своих жертв.

— Да-да-да… — покивал Альберт Павлович. — И случилось это аккурат тогда, когда мы на него вышли. Не в моих принципах верить в такого рода совпадения, знаешь ли!

— Ты можешь верить или не верить во что угодно! — начал злиться Городец. — Факт остаётся фактом: нет никаких доказательств того, что Касатик действительно поспособствовал кому-либо из иностранцев в настройке на Эпицентр!

Консультант недовольно поморщился.

— Был один случай… Но, когда о нём стало известно, оператор уже выехал за границу. Насколько знаю, у него проявился целый букет осложнений, а вот у следующих всё прошло чисто.

— У следующих?

— О чём и речь, коллега! — невесело улыбнулся Альберт Павлович. — Были и другие. Уже после убийства Касатика. И никто не приставал к иностранцам на улицах, не подсаживался к приезжим операторам в барах, не предлагал пройти настройку на Эпицентр за какое-то совсем уж смешное вознаграждение. Был налажен прямой канал связи с рядом западнолатонских институтов, который, подозреваю, впоследствии перевела на себя одна из зарубежных разведок. И заброска диверсионной группы — косвенное тому подтверждение. Они не могли рассчитывать самостоятельно подобраться к Эпицентру на расстояние, достаточное для активации… объекта. Его должны были доставить в условленное место или передать с рук на руки местной агентуре.

— Доказательства? У тебя есть хоть какое-нибудь подтверждение этих слов?

— Нет, но я уверен, что Касатик действовал от лица людей, которые обнаружили дыру в защите Эпицентра или создали её сами. И не спорь, просто прими пока этот факт как данность. Именно поэтому я отправил сюда Ольгу. Именно поэтому её убили.

— Убили её из-за тебя, — жёстко парировал Георгий Иванович, — и твоего решения действовать в обход системы!

— Официальное расследование было закрыто, — пожал плечами Альберт Павлович, не выказав ровным счётом никаких эмоций. — А ты меня и слушать не стал. Привлечь же кого-то другого я по ряду причин не рискнул.

— И сильно помогла тебе эта конспирация? — нахмурился капитан. — Девчонку зарезали, и ты понятия не имеешь, что именно она успела разузнать. Так? Так. Отличный результат! Один агент убит, второго подозревают в убийстве. Друг мой, тебя переиграли по всем статьям!

— Не всё так безнадёжно, — вздохнул консультант, — но один момент ты подметил верно. Скажи, с какой целью подвели под удар Петра? Нет, даже не так! Почему убийца решил, будто это сможет запутать следствие? Неужели он не понимал, что будет достаточно одного моего телефонного звонка, чтобы снять все подозрения?

— Ты не позвонил.

— В этом не возникло нужды. И потом — я же здесь.

Капитан Городец задумчиво хмыкнул.

— Что ж, давай порассуждаем. — Он сцепил пальцы и хрустнул костяшками. — Либо Петра не раскрыли и выбор на него пал случайно, либо убийце требовалась фора в день, самое большее — в два.

Альберт Павлович принялся вышагивать от стены к стене, затем резко глянул на капитана.

— Где сейчас объект?

— В лаборатории под усиленной охраной, завтра его вывезут в Новинск, — сказал Городец и вновь вернулся к обсуждению моей персоны. — Допустим, Петра не раскрыли, а выбор пал на него из-за подозрений в убийстве сослуживца. Где одно убийство, там и второе.

— Никто об этом не знал! — запротестовал я и тут же осёкся.

Кто-то знал. Как минимум, Федя с Борей, которых по странному стечению обстоятельств сейчас перевели на Кордон. И о заточке они тоже были прекрасно осведомлены…

Но заколебался и высказать это предположение не успел. Альберт Павлович заложил руки за спину и многозначительно произнёс:

— А ещё убийца мог знать о противопоказаниях к допросу под медикаментозным воздействием.

— Скорее, и о том, и другом, — предположил Городец. — Это крайне сужает круг подозреваемых. — Он вздохнул и поморщился. — Ну что ты за человек такой, Альберт? Всё из тебя клещами тянуть приходится! К нужному выводу ты меня подвёл, озвучивай уже свои подозрения! Организатор ведь кто-то из наших, так? Отследил связи Касатика, избавился от него и подмял под себя преступников, ещё и о Петиных грешках, получается, знал…

И тут мне стало не по себе. Очень уж ощутимо сгустилась в комнате атмосфера.

«Даже капитану Городцу не говори. Это наши с тобой дела, его они не касаются», — припомнились слова Альберта Павловича, и я судорожно сглотнул, а потом будто невзначай отступил и прижался спиной к обтянутой войлоком стене.

А что если этот «кто-то из наших» и есть Георгий Иванович? Что если за всем стоит именно он?

Дверь закрыта, так сразу из палаты не выскочить. Да и кто знает, какой на самом деле приказ он отдал, когда выходил якобы распорядиться об охране двадцать второго кабинета?

Альберт Павлович взял долгую паузу, по спине у меня побежала тонкая струйка пота, и фраза:

— У меня нет доказательств, одни только логические выкладки, — обстановку ничуть не разрядила. Как бы ещё не хуже стало.

— Имя! — потребовал набычившийся Городец. — Назови имя!

И тогда Альберт Павлович как-то очень уж неохотно произнёс:

— Олег Друза.

На меня волной накатило чувство облегчения, а вот жёсткое скуластое лицо капитана враз покрылось красными пятнами.

— Да ты издеваешься! — взорвался Георгий Иванович.

Консультант выставил перед собой открытые ладони.

— Подумай сам, всё сходится!

— Сходится?! — прошипел взбешённый Городец. — Да ты всё только из-за него и затеял! Сам одно к одному подобрал и подтасовал! Проклятье! Мало тебе, что из института его выжил, теперь посадить хочешь?

Альберт Павлович вздохнул.

— Признаю, в своё время я совершил большую ошибку. Нужно было посадить его… ещё тогда. А сейчас всем известно о нашем конфликте — любой мой шаг будет рассматриваться через призму сведения счётов. Ещё и предупредят по доброте душевной! Да что там далеко ходить: ты и сам бы меня слушать не стал, так? Но признай: под озвученные тобой критерии один только Олежа и подходит!

Началась игра в гляделки, а я вдруг осознал, что в рассуждениях Альберта Павловича имеется одно слабое место.

— Ну… — неуверенно протянул я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Не только Друза обо всём знал. Он медсестру привлекал для ведения допроса. И я ещё сболтнул ей лишнего на днях…

Не то что бы забыл о своей опрометчивой откровенности с Валей, просто надеялся отмолчаться, а теперь пришлось выложить всё как на духу. Стыдно было ужасно.

Выслушав меня, Георгий Иванович задумчиво хмыкнул.

— Не возьмусь утверждать, будто имел место допрос с применением спецпрепарата, но и такой возможности исключить нельзя. В этом случае вопросы готовил кто-то другой, иначе Петю выпотрошили бы, словно рыбу. — Он вновь хмыкнул и обратил своё внимание на консультанта. — Погоди! Альберт Павлович, твою девочку ведь неспроста заселили в соседнюю комнату? Объектом разработки была именно медсестра?

— Медсестра! — фыркнул консультант. — Валентина Васильевна Паль — специалист с высшим медицинским образованием. В ординатуре она оказалась впутана в одну очень некрасивую историю, но незадолго до того, как её тогдашний круг общения взял в разработку следственный дивизион, перевелась на Кордон обычной медсестрой. Стремление вернуться к нормальной жизни было сочтено похвальным, уголовное дело в её отношении было выделено в отдельное производство и впоследствии закрыто.

Капитан Городец пригладил усы и понимающе кивнул.

— Очередное совпадение, в которое ты не веришь?

— Именно, — подтвердил Альберт Павлович. — К слову, случилось это примерно через месяц после убийства Касатика, а здесь Валентина Васильевна свела близкое знакомство с ассистентом доцента Звонаря, который имеет доступ ко всей линейке спецпрепаратов. В итоге есть нужные медикаменты и квалифицированный специалист, что гарантирует беспроблемную подстройку к Эпицентру любого иностранного оператора.

— И предупредил её о нависшей опасности, конечно же, наш дорогой Олег Семёнович, — с отвращением произнёс Городец, поморщился и махнул рукой. — Ладно, чёрт с тобой! Раз уж мы всё равно здесь, давай побеседуем с этой медсестрой. Выдумывать ничего не станем, просто устроим очную ставку с Петей на предмет убийства соседки и попутно прощупаем ситуацию.

— А Друза?

— Ну уж нет! — неприятно улыбнулся Георгий Иванович. — Меня в свою вендетту не впутывай. Мне со следственным дивизионом проблемы не нужны. Но если вдруг раздобудешь железные доказательства — обращайся.

Округлое лицо консультанта приняло какое-то непонятное выражение — вроде бы насмешливое и одновременно разочарованно-огорчённое, и Городец закатил глаза.

— Ладно! Ладно! Гляну потом твои выкладки. А пока будем действовать по протоколу. На Друзу у тебя что-то есть? Нет. Санкцию на его задержание нам дадут? Не дадут. Вот и забудь о нём. Всё, выпал Олег Семёнович из уравнения, держи в уме, а по бумагам не проводи. Попробуем медсестру расколоть — если ты прав, непременно что-нибудь интересное всплывёт. Ну а нет — не взыщи, дальше без меня.

Альберт Павлович пожал плечами, поправил шляпу и указал на дверь.

— Петя, на выход!

Я неуверенно поёжился, и эту нерешительность расценили неверно.

— Одежду сейчас вернут, — уверил меня капитан Городец. — А мы пока сохранность медикаментов проверим.

— Да, — кивнул консультант. — Ольгу неспроста журналы учёта заинтересовали.

Я вздохнул и нехотя двинулся на выход. На самом деле просто не хотелось участвовать в грядущем допросе Вали. Вот что ей сказать смогу, как в глаза посмотрю? А если не было ничего такого, просто из-за выпитого лишнего сболтнул без всякого дополнительного воздействия? Пусть аргументы Альберта Павловича и представлялись достаточно убедительными, с превеликим удовольствием остался бы в палате медитировать. Активная гражданская позиция — это хорошо и правильно, но лучше бы сегодня обошлись без меня.

Только эти ничего и слушать не станут, да ещё по шее надают. И друг на друга волком глядят, что уж обо мне говорить! Попаду зазря под горячую руку.

Совсем без формальностей покинуть изолятор не вышло; капитан Городец велел организовать мою выписку старшему агенту, а напоследок сказал:

— Кирилл, как освободитесь, выясни в регистратуре, где сейчас Валентина Паль. Если не на дежурстве, уточни адрес проживания.

— Я знаю, где она живёт! — напомнил я.

— Ну да, точно! — кивнул Георгий Иванович. — Ладно, подходите потом в двадцать второй.

Они ушли, а вот меня вытащить так сразу не получилось. Заведующий поднял анамнез и лишь руками развёл: мол, чёрным по белому о подозрении на нервный срыв написано, да ещё и несомненный шок налицо, тут без полноценного психиатрического обследования никак не обойтись. Старший агент пробовал так и эдак, затем плюнул и прямо на месте оформил постановление о проведении следственного эксперимента.

— Верну пациента после выезда на место преступления.

— Это может повредить его психической стабильности, — засомневался заведующий.

Кирилл покачал головой.

— С той дозой успокоительного, что ему скормили, психической стабильности уже ничего не повредит.

Этот аргумент и решил исход дела. Мне даже форму после недолгих препирательств выдали, не пришлось больничной пижамой людей удивлять. Дальше я отпросился в туалет, а старший агент отправился в регистратуру. Встретились на лестничной клетке второго этажа, и если мой визит в уборную себя оправдал целиком и полностью, то Кирилл вернулся несолоно хлебавши.

— Её смена закончилась час назад, — сообщил он и двинулся было к двадцать второму кабинету, но дорогу загородил дежуривший в коридоре вахтёр.

— Не советую, — веско произнёс пожилой усач и убрал выставленную руку, предоставив агенту принимать решение самостоятельно.

Кирилл после недолгих колебаний отступил и достал папиросу, но всё же закуривать на лестнице медицинского заведения не стал.

— Похоже, это надолго, — вздохнул он, потерев переносицу с тонким белым шрамом, и я кивнул.

Судя по доносившимся из кабинета возгласам доцента Звонаря, того бесцеремонное вторжение в свои владения поразило до глубины души, и капитан Городец покинул кабинет каким-то совсем уж растрёпанным и взъерошенным.

— Обязательно его злить было? — выговорил он консультанту, когда мы спустились на первый этаж и вышли из вестибюля на улицу.

Альберт Павлович с лёгкой полуулыбкой развёл руками. Извиняться за своё поведение он определённо не собирался.

— Ты б ещё тигра за усы подёргал! — проворчал тогда капитан и нацепил на голову фуражку. — Ладно, куда ехать?

— В общежитие медиков. Это рядом с авточастью, — подсказал я.

— Покажешь, — приказал Георгий Иванович, и мы забрались в легковой вездеход с поднятым брезентовым верхом и тремя рядами сидений. Пассажиры сзади сидели друг напротив друга, впереди, помимо шофёра, расположился боец с ППС. Ещё на дорогу вывернул мотоцикл с люлькой; судя по красным нарукавным повязкам, сопровождать нас взялись сотрудники комендатуры.

— Все ампулы на месте, учёт и утилизация вскрытых ведутся надлежащим образом, — выдал Городец, хмуро глядя на Альберта Павловича. — Ассистент Звонаря никак не мог бесконтрольно списывать препарат. И это пробивает в твоей теории изрядных размеров дыру.

— Брось! Любую систему учёта можно обмануть, а мы лишь по вершкам прошлись, — небрежно парировал консультант. — Ты, кстати, обратил внимание, что несколько раз они заказывали дополнительные партии из-за непредумышленного боя? Невозможно определить, были ампулы в момент падения пустыми или полными, а при условии последующей герметичной упаковки перелитый препарат пару-тройку суток точно продержится без критичного изменения свойств.

Георгий Иванович раздражённо засопел, поиграл желваками, затем уставился на меня.

— Ну, Петя, больше ничего не хочешь нам рассказать? Не забыл никакой пустяковины, как после покушений, когда не соизволил упомянуть о поручении Альберта Павловича? Сэкономил бы нам кучу времени и сил!

— Не наседай на мальчика, — вступился за меня консультант. — Дело прошлое.

Но капитан так определённо не считал, невольно захотелось рассказать хоть что-нибудь, лишь бы только он перестал сверлить меня недобрым взглядом, вот и брякнул:

— Ещё Друза просил Лизавету Хорь выяснить, не я ли убил сослуживца.

— Та-а-ак… — протянул Городец, который, как видно, либо знал Лизавету Наумовну, либо был о ней наслышан. — Вот, значит, как! — Он уставился на Альберта Павловича и встопорщил усы. — А ведь Хорь — специалист высочайшего класса, иностранных операторов могла сопровождать она, а не эта девчонка!

— Да нет! — невольно вырвалось у меня. — Не может быть! Она не такая!

Внутри чуть ли не заклокотало от возмущения, и Георгий Иванович истолковал такую мою горячность совершенно превратно.

— Не тем местом думаешь! — резко бросил он.

— Она мне жизнь спасла! — заявил я, уже жалея о том, что вообще о том случае упомянул.

— Нужен был, вот и спасла!

— Перестань, пожалуйста, — попросил капитана Альберт Павлович. — Не дразни мальчика.

Но капитан лишь покачал головой.

— Я серьёзен, как никогда. Она ведь полностью соответствует твоим критериям, не так ли? Не только Друза, но и она!

У консультанта дёрнулась щека.

— Это не Лизавета. Я за неё ручаюсь.

— У вас что-то было? — полюбопытствовал Георгий Иванович.

— Слухи о её моральной распущенности действительности не соответствуют! — отчеканил Альберт Павлович.

— То есть тебе она не дала?

— Не дала, — спокойно подтвердил консультант. — И давай закроем эту тему.

— В любом случае придётся отработать и эту версию, — уже без всякого энтузиазма отметил Георгий Иванович.

— Как скажешь, — покладисто согласился Альберт Павлович и спросил: — Петя, а ты Хорь откуда знаешь?

К этому времени мне уже удалось худо-бедно совладать с эмоциями, да и секрета тут никакого не было, вот и сказал:

— Иглотерапию назначили. Ну и услышал просто, как дознаватель с ней обо мне разговаривал.

— И что она? — уточнил Городец.

— К главврачу послала. Дознавателя, в смысле.

Консультант расплылся в широченной улыбке, куда там лягушке!

— Да уж, Лизоньке палец в рот не клади! Умыла, так умыла!

Я не удержался и полюбопытствовал:

— А как она вообще могла это выяснить? Что за метод такой?

Тут уж будто бы против своей воли улыбнулся и Городец.

— Подрастёшь — поймёшь, — заявил он с загадочной ухмылкой.

Альберт Павлович тоже ничего объяснять не стал, лишь посмеялся.

— Даже не знаю, повезло тебе или нет, что она со своей монографии о неотантрических практиках пыль стряхнуть не пожелала.

Я не любил, когда надо мной подтрунивают, пусть даже беззлобно, как сейчас, и хоть ситуация к тому нисколько не располагала, ощутил не просто раздражение, но даже злость.

Неужто так сложно нормально ответить? Развели, понимаешь, тайны! Практики какие-то приплели непонятные!

Но долго дуться не получилось, Городец почти сразу спросил:

— Альберт, а ты не думал насчёт егерей? Они бесконтрольно у Эпицентра шляются, им провести туда человека — раз плюнуть.

Я навострил уши, а консультант неопределённо пожал плечами.

— Слишком очевидно, и слишком много людей придётся вовлечь, — сказал он и вздохнул. — Да думал я об этом, конечно, думал! Надеялся, Петра в их учебную группу возьмут, жаль не вышло. Но если разобраться — мотоциклистам даже проще постороннего провезти. Что на это скажешь, Петя?

— Так-то можно, — неуверенно признал я. — На пропускные пункты информацию по транспорту спускают, у пассажиров документы никто не проверяет. Только все ж примелькались давно, новое лицо сразу в глаза бросится. Очень рискованно.

— Вот и я так полагаю, — кивнул Альберт Павлович, ну а дальше стало не до разговоров.

Мы миновали территорию авточасти и свернули вглубь соседнего квартала к общежитию медиков. Мотоциклистов капитан Городец сразу услал к чёрному ходу, а наш вездеход в небольшой дворик с парой лавочек и бельём на верёвках запустил дворник. Шофёр и боец сопровождения остались у машины, на второй этаж мы поднялись вчетвером. Было как-то очень уж маетно, обрадовался даже, когда Валя не отозвалась на стук в общую дверь. Понимаю — глупо, но обрадовался.

На шум начали выглядывать встревоженные соседи, затем прибежал что-то дожёвывавший на ходу комендант, суетливо забормотал:

— У себя Паль должна быть, у себя. Сам видел, как со смены возвращалась…

— Она могла через чёрный ход выйти, — предположил я.

— Зачем бы ей это? — удивился комендант. — Да и заперт он… после того случая. Вы из-за убийства здесь, ведь так?

Капитан Городец сунул под нос удостоверение и потребовал:

— Отпирай!

Пришлось ждать, пока комендант сбегает за ключами, но и это проблемы не решило: изнутри оказался задвинут засов.

— Этого ещё не хватало… — расстроился дядька и повысил голос: — Валя! Валя, открой!

Городец отодвинул его и сделал приглашающий жест Кириллу. Тот миг примеривался к двери, затем вроде бы не слишком сильно толкнул её плечом. Послышался лёгкий хруст, что-то со стуком упало на пол. Старший агент тут же выдернул из кобуры пистолет, но под насмешливым взглядом Альберта Павловича стушевался и вернул его обратно. Хотел даже отступить, тогда консультант сказал:

— После вас.

— Вперёд! — распорядился Городец, они один за другим скрылись в прихожей. Скрипнули дверные петли, и тут же послышался окрик: — Альберт! Сюда!

— Жди здесь! — приказал Альберт Павлович коменданту, а мне он ничего не сказал, я заглянул следом.

В комнате горел свет, Валя в каком-то совсем уж легкомысленном пеньюаре замерла на кровати, а на приткнувшейся рядом тумбочке были разложены медицинский жгут, шприц для инъекций, клок ваты и вскрытый бутылёк с прозрачным содержимым. Старший агент замер у распахнутого платяного шкафа, а капитан стоял рядом с девушкой на колени.

— Пульс слабый, но прощупывается, — оповестил он нас. — Кирилл, не стой столбом! Звони в госпиталь! Скажи, тут передозировка морфином!

Альберт Павлович кинул шляпу на стол, снял пиджак и принялся закатывать рукава сорочки.

— Позволь…

Он оттёр капитана плечом, поднял Вале веко, провёл ладонью по шее. Донёсся лёгкий всплеск сверхсилы, но что именно предпринял консультант, понять не удалось.

— Полагаю, с момента инъекции прошло не больше двух-трёх минут, — заявил он после недолгой паузы. — Может, ещё и вытащим…

— Думаешь, это она сама? — спросил Георгий Иванович.

— Допускаю и такой вариант, — со вздохом отозвался Альберт Павлович. — Водился за ней такой грешок, могла за старое взяться. Правда, вены чистые, следов уколов нет. Или случайно ошиблась с дозой, или сделала это сознательно.

— Попытка суицида?

— Вполне возможно. Она с Ольгой за это время тесно сошлась, а тут такое… — заметил консультант, продолжая свои непонятные манипуляции. — Ну или её сочли слабым звеном, и мы имеем дело с покушением на убийство.

Георгий Иванович покачал головой.

— Засов задвинут изнутри. Окно тоже закрыто. В шкафу и под кроватью — никого.

— Это ещё ни о чём не говорит. Оператору ничего не стоило подчистить тут за собой, — заметил Альберт Павлович.

— Остались бы следы! — возразил Городец, вышел в прихожую и поднял засов, повертел его в руках, а затем плавно отступил обратно и негромко позвал: — Альберт…

Сначала я не сообразил, что именно насторожило капитана, потом только приметил сорванную пломбу, которой опечатала соседнюю комнату следственная группа. Убийца — если, конечно, Валя не вколола наркотик себе сама, — вполне мог укрыться там, застигнутый нами на месте преступления.

Ух! Аж морозом по коже продрало!

Альберт Павлович уловил напряжённые интонации, сразу оставил медсестру и в несколько быстрых шагов приблизился к двери. Ничего объяснять не пришлось, он вмиг просчитал все возможные варианты и указал мне на выход.

— Предупреди, — бесшумно выдохнул консультант, и слово это удалось разобрать лишь по движению губ.

Городец ткнул пальцем вниз. Я молча кивнул, выскользнул в коридор и огляделся, но сходу не сумел сообразить, куда именно ушли старший агент и комендант, поэтому чуть ли не кубарем скатился по лестнице чёрного хода, намереваясь позвать бойцов комендатуры. Только там вспомнил, что дверь должна быть заперта, но толкнул, её и — распахнулась.

Я выскочил к удивлённым мотоциклистам, а сказать уже ничего не успел: наверху — грохнуло! Запрокинул голову, и тут же окно Ольгиной комнатушки лопнуло, прыснуло наружу водопадом осколков! Едва успел прикрыть голову руками, точнее — почти успел: щёку обожгло, потекла кровь. Вот и не рванул вслед за кинувшимися в дом бойцами мотоциклетной команды, замешкался, прижав к порезу носовой платок, потому-то и оказался единственным свидетелем нового, куда более мощного взрыва.

Сначала донёсся резкий выплеск сверхсилы, затем хлопнуло, и вырвалось из окна пламя, следом вылетел и рухнул на землю кто-то в форме. Удар сопровождался явственным хрустом костей, и я сбросил оторопь, кинулся оказать первую помощь, а наткнулся на вскинутый пистолет.

Чёрный зрачок дула уставился в переносицу, и в голове мелькнуло тоскливое «ну вот и всё», но выстрела не прозвучало. Олег Друза ломано-резким движением поднялся сперва на одно колено, а потом и выпрямился, сипло втянул в себя воздух и скомандовал:

— Заводи!

Я попятился к мотоциклу, он двинулся следом, не отставая ни на шаг, — весь перекошенный на правый бок, с обвисшей словно плеть рукой и закушенной от боли губой.

— Быстро!

И я не стал тянуть, пусть и до ужаса боялся получить пулю в затылок, но развернулся и оседлал мотоцикл, а дознаватель повалился в люльку, страдальчески сморщился и потребовал:

— Гони!

Мог я обратиться к сверхсиле? Ещё как! Мне даже по силам было лишить кинетической энергии пулю, вот только нельзя нейтрализовать то, чего ещё нет, а когда появится — уже не успею: ствол прижат к правому боку, направлен чуть вверх. Одно движение пальца, и кусок свинца прошьёт и лёгкое, и сердце.

Ногой я толкнул вниз педаль пускового устройства, и движок завёлся с первой попытки, мы покатили по задворкам, напрямик через квартал под удаляющиеся крики «пожар! пожар!». Тогда последовала новая команда:

— Быстрее! — И сразу по нервам резануло: — Нагонят — первая пуля тебе!

И я ускорился, не рискнул медлить, побоялся нарваться на выстрел. А кто бы на моём месте не побоялся? Защититься не смогу — факт.

Атаковать первым самому? Хорошо бы! Но как? Долбануть молнией? Не вариант. Даже если пробью защиту, палец и конвульсивно дёрнуться может. Да и пробью ли?

А рисковать — страшно, второго шанса не будет. Этот гад настороже, точно среагирует, а скорее, и предупредит.

Чем там у них закончилось наверху? Неужели он всех положил?

Один?!

Я втягивал в себя сверхсилу, копил её и колебался, а затем послышался лёгкий хруст, вывернутое плечо Друзы встало на место, и он сипло выдохнул, осторожно повертел правой рукой; левая даже не дрогнула, разве что ствол чуть сильнее надавил на ребро.

— Поворачивай! — распорядился дознаватель, когда пришло время выезжать со дворов на дорогу. — На лётное поле гони! И не трясись ты так, довезёшь — отпущу!

Я сглотнул и прибавил газу. Хотелось верить, что наградой и в самом деле не станет выстрел в упор, очень-очень хотелось, до слёз практически.

Ну вот зачем ему меня убивать? Ни к чему ведь, так?

Стоило бы завести разговор, наладить эмоциональный контакт, как советовали на одной из лекций, да только все умные мысли из головы вымело, и приходилось челюсти стиснутыми держать, чтобы зубы не стучали.

Стра-а-ашно! Страшно, как не было даже в бою!

Взвыл бы, да не поможет.

Я вновь повернул, обогнал телегу и сразу вильнул обратно, спеша освободить дорогу катившей навстречу полуторке.

Друза вдруг оглянулся, вновь повертел правой рукой и потребовал:

— Тут притормози!

— Ага! — выдохнул я и вывернул руль, но не направо, а налево — прямо под колёса встречного грузовика.

Глаза ослепил свет фар, а в следующий миг импульс сдёрнул меня с сиденья и зашвырнул на обочину. Короткий визг тормозов и сразу — удар! Но к этому времени я уже выкатился на тротуар, да ещё приземлился удачно — ничего не сломал и даже не расшибся, успел погасить скорость, потратив на это остатки сверхэнергии.

«Вот тебе, сука, остановка по требованию!» — подумал с откровенным злорадством, поднимаясь на ноги.

Тут грузовой автомобиль протащил смятый мотоцикл чуть дальше, и на противоположной обочине возникла фигура невредимого Олега Друзы. Заметили мы друг друга одновременно и так же одновременно отреагировали: он вскинул пистолет, я перекатился в нишу перед окном полуподвального этажа.

Падение на кирпичное основание болью отозвалось в отбитом плече, но своему проворству я только порадовался: миг спустя грохнули два выстрела, пули угодили в стекло, сверху посыпалась осколки. Опоздал! Не достал!

И всё бы ничего, только окно забрано решёткой: солидной, с толстенными прутьями, вмурованными в кладку по отдельности, а не приваренными к раме, которую можно вынести одним выбросом силы. Тут повозиться придётся, а времени нет.

Никак не успеть!

Сука!

Оставалось лишь войти в резонанс и надеяться на чудо, но не успел и этого: от дороги донёсся рык мощного автомобильного движка. Рискнув нарваться на пулю, я выглянул из своего убежища и обнаружил дознавателя посреди проезжей части, где его и высветили фары вывернувшего из-за поворота вездехода.

Друза отбросил пистолет и резко вскинул правую руку, капот со скрежетом смяло, словно машина налетела на невидимый столб. Шофёра бросило грудью на руль; сидевшего рядом с ним бойца из-за столь резкой остановки и вовсе выкинуло из салона. Он покатился по асфальту, но сразу привстал на одно колено и открыл огонь из ППС. Увы, в цель не попала ни одна из пуль: все до одной потеряли скорость в сотворённом дознавателем импульсном щите и упали к его ногам. Короткая встряска пространства отшвырнула стрелка к соседнему дому, стену забрызгало кровь, а безжизненное тело бойца распласталось на земле.

Когда из машины успел выскочить Альберт Павлович, я не заметил и, пожалуй, не заметил бы его вовсе, не отзовись волной энергетических помех вход в резонанс. И тут же случился новый всплеск — это вогнал себя в транс дознаватель.

В воздухе разлилось статическое напряжение, он буквально засветился, и отбрасываемые фонарными столбами тени удлинились, поползли вдаль по улице. Самые чёрные из них тянулись от двух замерших посреди дороги фигур: консультанта в сорочке с закатанными рукавами и дознавателя в перепачканном кровью и пылью мундире; у каждого — потенциал в невесть сколько килограммов тротилового эквивалента.

Заискрились разряды, сеть молний связала соперников и тут же погасла, брусчатка между ними вспучилась и лопнула, раскалённые булыжники принялись крошиться и рассыпаться в пыль, фонарь столба пролился на тротуар расплавленным металлом. Закружили чёрные точки, а когда напором чьей-то воли их снесло в сторону, деревянную мансарду испещрили сотни аккуратных отверстий.

А следом меня продрало новой волной разошедшихся кругом искажений. По всей улице принялись мигать, вспыхивать и перегорать электрические лампы, по стене соседнего дома побежала трещина, его угол с грохотом обвалился, и в поднявшемся облаке пыли явственно высветилась граница соприкосновения энергетических конструкций.

Альберт Павлович перешёл в наступление, дознаватель едва успевал пятиться. Брусчатка, где он стоял лишь миг назад, деформировалась, плавилась и закипала, осыпалась пылью, а бывало и взмывала булыжниками в небо. Повеяло горячим воздухом, вновь засверкали искры разрядов, почти скрыли из виду обе фигуры, которые продолжали и продолжали накачиваться сверхсилой. При этом противоборство шло на недоступном для меня уровне, я попросту не различал, какие именно конструкции создаются операторами, до того быстро те разлетались белым шумом помех.

Ну а потом что-то неуловимо изменилось, и соперники принялись давить друг друга, уже не делая попыток к смене позиций. Пространство не выдерживало сконцентрированного напряжения, дрожало и колыхалось. Остановившийся метрах в двадцати от нас грузовик заходил ходуном и принялся оседать — сначала лопнули шины, затем не выдержали рессоры, а после скачок гравитации и вовсе по самые оси вдавил его в дорогу, будто в обычную грязь. От здания напротив оторвало фасад, и тот рассыпался на отдельные кирпичи, но не потерял формы, а принялся дрейфовать куда-то в сторону. Порванные электрические провода начали извиваться почище дрессированных кобр, а ещё стало не хватать воздуха, будто разом перенёсся в высокогорье. Дышал и никак не мог отдышаться.

В итоге всё решило не мастерство, а способности, дарованные инициацией. Никто не смог перехитрить соперника и вынудить его совершить ошибку, никто не попался на обманный манёвр, не замешкался, не запаниковал. Просто Альберт Павлович вывалился из резонанса первым, не смог и дальше поднимать ставки, оказался в роли обороняющегося. По факту — проиграл. Его щиты и энергетические конструкции принялись сгорать, разваливаться и развеиваться. Консультант начал отступать.

Наверное, я ещё мог убежать. Как минимум мог попытаться сделать это, поскольку больше я не мог сделать ничего. Попытаюсь войти в резонанс — вмиг разметает на куски. Тут сомнений ни малейших: слишком высока концентрация сверхсилы, слишком интенсивно фонит ею от соперников. Тут ещё только энергии в противофазе не хватало!

Это как бензина в огонь плеснуть, враз вырвется и спалит дотла!

Но я не удрал. Увидел отброшенный дознавателем пистолет, вот к нему и двинулся. Не метнулся, не бросился, не побежал — именно двинулся. Шагал, с натугой преодолевая сопротивление разлившейся в воздухе сверхсилы, и заземление едва справлялось со слишком уж интенсивным фоном, вокруг то и дело посверкивали искры, на каждом шаге между мной и землёй искрили яркие нити разрядов. А ещё приходилось гасить ошмётки энергетических конструкций, прежде чем те поджарили бы меня, заставили разлететься на атомы, заморозили, пережали энергетические каналы, обратили кровь в кислоту или взорвали сосуды за счёт резкого скачка давления и сотворили невесть что ещё.

Действовал на пределе возможностей, а то и за их гранью, выдавая подчас даже больше тридцати пяти киловатт, и, по сути, спасал меня лишь отработанный навык нейтрализации всего и вся. Я не тратил на это ни единого лишнего сверхджоуля, ни единой лишней секунды, только поэтому и дошёл.

Затвор пистолета, к моему величайшему облегчению, не встал на задержку — в том оставался как минимум один патрон. Я поднял ТТ и прицелился в спину дознавателя. Вроде как заколебался, но в голове сам собой всплыл давешний разговор.

— Нужно было просто пальнуть в затылок?

— Да. Именно так.

И я не стал требовать поднять руки над головой, выстрелил молча. Прицелился в колено, выстрелил и — не попал!

Пуля не прошла мимо и не упала, растеряв энергию движения, она взорвалась на кусочки раскалённых меди и свинца, а те — испарились. И следующие пять пуль, отправленные уже в спину дознавателя, — тоже.

Друза даже не обернулся, ни на миг не отвлёкся от противостояния!

Проклятье! Альберт Павлович отступал и пятился, не в силах контратаковать, брусчатка прогибалась под ним, словно была эластичным батутом, энергетические конструкции больше не отлетали, а расплёскивались сверхджоулями в непосредственной близости от консультанта. Его могли прикончить буквально в любую секунду.

Сначала его, а следом и меня.

Не хочу!

Ужас и ненависть сплавились в нечто невообразимое, и нет — я не пробился через заложенные инициацией ограничения, не достиг даже отмеренного ей пика румба, просто толкнулся вперёд не только мышцами, но и сверхспособностями. От соперников так и разило энергией, и тут уж моё заземление не выдержало, перегорело. Тряхнуло электрическим разрядом, в лицо повеяло лютым жаром, гимнастёрка задымилась, последние метры пришлось буквально продираться через обезумевшее пространство, то пробивая себе дорогу сверхсилой, то протискиваясь меж рвавших реальность аномалий. Ну а потом я преодолел сопротивление сгустившегося словно кисель воздуха и на шаге вперёд ткнул дознавателя пальцами чуть выше поясницы точно по центру спины.

Сам по себе пустяковый тычок не мог причинить никакого вреда, но сейчас я будто воочию видел пульсацию энергетических каналов и ощущал ритм чужого резонанса, а потому действовал наверняка: точечным воздействием пробил защиту и нарушил гармонию транса, так же как недавно вышиб из него Варю.

Получилось тогда, сработало и сейчас. Вот только потенциал дознавателя был несравненно выше, меня шибануло отдачей и отшвырнуло метра на три. А ещё свою роль сыграли сила воли и мастерство: даже вывалившись из резонанса, контроля над энергией Олег Друза не упустил. Его атакующие конструкции рассыпались, защитные пологи и экраны начали расползаться, но вот взбрыкнувшую сверхсилу дознаватель удержал и обуздал. Точнее — удержал бы и обуздал бы, не вмешайся Альберт Павлович.

Консультант резко дёрнул рукой, словно притягивал к себе за незримую верёвку всаженный в жертву гарпун — нематериальный, но от этого ничуть не менее убийственный. Почудилось некое воздействие, а миг спустя лихорадочно пульсировавший внутри дознавателя сгусток энергии потерял стабильность, и та не выплеснулась даже, а вырвалась вся разом — и не сама по себе, но вместе с кожей, мясом и рёбрами. Левая сторона грудной клетки Олега Друзы взорвалась, из него ударил ярчайший луч сверхсилы, разметал брусчатку, вспахал дорогу, шибанул по многострадальному особняку и развалил его надвое, унесся куда-то дальше, подобно направленному взрыву чудовищной мощности пройдя через весь квартал.

Обезображенное тело дознавателя миг простояло, а затем качнулось вперёд и с мерзким шлепком распласталось на камнях. Крови, на удивление, не было. Хотя — какая там кровь, когда половина тела обуглена…

«Вот это мы зажгли, — мелькнула в голове дурацкая мыслишка, пока сдирал с себя тлевшую сразу в нескольких местах гимнастёрку. — Вот это зажгли…»

Энергетический фон колыхнулся, и колючая волна статического электричества не просто продрала наждаком, но вполне ощутимо ударила и опрокинула на спину. Альберт Павлович тоже не устоял на ногах и рухнул на колени, упёрся ладонями во вздыбленную мостовую.

— Твою ж налево… — хрипло выдохнул он, сплюнул на мостовую и потребовал: — Давай! Наших вызывай!

Я кое-как поднялся, неловко перешагнул через дымящуюся канаву, оставленную в дороге выбросом сверхсилы, и доковылял до вездехода со смятым капотом. Там первым делом отвалил от рулевого колеса покалеченного шофёра; тот сипел и дышал через раз, но ещё был жив. Помочь я ему ничем не мог, поэтому просто вытянул из крепления ракетницу, направил её вверх и выпустил в небо сгусток красного огня.

Будто и без того на весь Кордон тарарам не устроили, ага…