Полевую форму я натянул буквально в пять секунд, ничуть не дольше обувался.

— Живее давай! — поторопил меня уже стоявший в дверях Вова. — В норматив не уложимся — мало не покажется!

— А если бы я на полигоне был?

— Лейтенанту объяснять будешь! Бежим!

По словам сослуживца, командование время от времени устраивало учебные тревоги, и тут главным было вовремя прибыть в расположение взвода. Иногда, впрочем, этим дело не ограничивалось, и в пакете оказывался приказ выдвинуть мотогруппы в те или иные квадраты, но такое случалось весьма и весьма нечасто.

Я выскочил в коридор и, не став запирать за собой дверь, рванул к лестнице. Вова первым скатился по ступенькам на первый этаж, и между нами вклинилось ещё несколько бойцов, но на улице я нагнал соседа и побежал рядом. Не отстать получилось с превеликим трудом: нёсся тот — будь здоров. Одно слово — футболист!

Сирены продолжали выть, из распахнутых ворот авточасти один за другим выкатывались грузовики, лучи их фар распарывали сгустившиеся сумерки и выхватывали на тротуарах фигуры людей в военной форме. Мчались сломя голову на велосипедах курьеры, гудели клаксонами вездеходы, на ближайшем перекрёстке уже махал флажком, пытаясь упорядочить движение транспорта, регулировщик с красной повязкой на рукаве.

Ткни горящей палкой в муравейник — примерно такую картину и увидишь.

Бежать нам с Вовой было всего ничего, даже дыхание сбиться не успело. Отметились у сержанта, и тот сразу отправил переодеваться.

— Готовность — десять минут! — крикнул он вдогонку.

Я протолкался через сослуживцев к своему шкафчику, разулся и быстро совладал с портянками, а только натянул сапоги, как от входа донёсся крик лейтенанта:

— Линь!

— Здесь!

— На выход!

Оставив в шкафчике плащ, я накинул на плечи кожаную куртку, похватал шлем, очки и перчатки и кинулся к взводному.

— Бегом к пулемётчикам! — огорошил тот меня неожиданным приказом.

— Без мотоцикла? — опешил я.

Лейтенант вырвал краги, шлем и очки, сунул их ошалевшему от всеобщей суеты дежурному и рыкнул:

— Бегом — марш!

И я побежал, хоть всего так и распирало от возмущения и вопросов.

Это что ещё за дискриминация такая?!

Но ситуация к выяснению отношений нисколько не располагала, рванул так, что только пятки засверкали. Выскочил из ворот, и сразу из кузова стоявшего у соседнего здания грузовика позвал Фома Коромысло:

— Петя, давай к нам!

Я ухватился за протянутую руку и перебрался через борт, тогда усатый лейтенант спросил:

— Линь?

— Так точно!

Офицер хлопнул ладонью по крыше кабины и гаркнул:

— Трогай!

Я едва не упал, до того резво сорвалась с места автомашина. Ухватился за борт, огляделся и спросил у Фомы:

— Что происходит вообще?

— Учения, похоже, — не слишком уверенно ответил младший сержант.

Помимо нас и лейтенанта в кузове было ещё пятеро бойцов, и, судя по растерянному виду, они понимали в происходящем не больше моего. А то и меньше — я-то хоть некоторое время спустя начал подозревать, куда именно мчит, неистово сигналя на перекрёстках, водитель грузовика. Полной уверенности не было и запросто мог угодить пальцем в небо, поэтому вслух своей догадки высказывать не стал, но чем дальше, тем больше склонялся к тому, что конечным пунктом нашей поездки станет лётное поле.

И точно — сначала мы немного потряслись на объездной дороге, затем проскочили через посёлок при аэродроме и остановились между диспетчерской башней и освещённым лучами прожекторов лётным полем.

— Куда пулемётчикам? — крикнул лейтенант регулировщику.

Тот указал на один из темневших в ночи ангаров, и водитель резво тронулся с места, не став дожидаться отдельного указания. Да и к чему? И так всё было предельно ясно.

— Ёшкин кот! — страдальчески протянул Фома. — Вот только мне ещё ночной высадки не хватало! Угораздило в дежурной смене оказаться!

— Брось! — оборвал его боец постарше. — Видишь же, какая карусель закрутилась! Как пить дать, весь гарнизон под ружьё поднимут, не одну дежурную смену.

— Поднять — поднимут, а высадку нам отрабатывать придётся!

На поле проходили предполётную подготовку сразу четыре самолёта, а к причальной мачте уже пристыковался дирижабль. Ещё три помаргивали сигнальными огнями в ночном небе над нами. Разобрать, сколько именно бойцов стянули к аэродрому, вот так сходу не вышло, немного даже потерялся в царящей тут суете, да и не могли окончательно развеять мрак лучи прожекторов и отблески автомобильных фар. Заметил только рысцой пробежавших в полной боевой выкладке авиадесантников из числа старослужащих, а потом стало не до того.

Автомобиль остановился у ангара, в который загнали сразу несколько полуторок с кузовами, забитыми длинными деревянными ящиками. Федя закинул на одно плечо ремень ранца, на другое — РПД и спрыгнул на землю; за ним последовали и остальные пулемётчики. Все были при табельном оружии, только я один с пистолетом, поэтому резонно предположил, что буду назначен к кому-нибудь вторым номером, но не тут-то было.

— Линь, не спи!

Лейтенант перекинулся парой слов с руководившим разгрузкой автомобилей прапорщиком, и мне без промедления выдали пулемёт, боекомплект к нему и подсумок с двумя ручными гранатами. И мой случай вовсе не был исключением из правил: тут вооружали и других бойцов корпуса, преимущественно медиков и связистов. Те подбегали, называли фамилии, получали кто ППС, кто трёхлинейку и вновь убегали в ночь. Не стали задерживаться в ангаре и мы.

Я расписался за «ручной пулемёт дисковый», даже не сверив его заводской номер, перебросил через грудь ремень подсумка, пристроил за спину ранец, в котором, судя по весу, было два снаряжённых патронами диска, и с оружием в руках побежал вслед за лейтенантом.

— Дубок и Линь за мной, остальные — к причальной мачте дирижаблей. Старшина Ждан — за главного. Бегом марш!

Офицер первым рванул к лётному полю, пришлось поспешить следом. Толком ремни ранца не подтянул, и тот хлопал по спине, да ещё бил по бедру подсумок с гранатами, но не отстал, не упустил лейтенанта из виду. У готовившихся к взлёту самолётов оказалось не протолкнуться от бойцов, и десантников среди них было не так уж и много, зато хватало представителей других подразделений. Формировал группы капитан специального дивизиона, к нему-то мы и протолкались.

В толпе мелькнуло знакомое лицо, и с немалым удивлением я узрел Лизавету Наумовну, вместо привычного белого халата на которой была полевая форма корпуса. Она сказала что-то стоявшему рядом с ней молодцеватому лейтенанту, тот кивнул и указал на меня:

— Этого нам!

Капитан оглянулся и спросил:

— Фамилия?

— Линь!

Ассистировавший ему старшина порылся в бумагах и что-то сказал, тогда капитан махнул рукой.

— Да, забирай!

Старшина сделал пометку в планшете и заявил:

— Поступаешь под начало лейтенанта Пономаря. Двигай!

Я мало что понимал в происходящем, но никто ничего мне объяснять не собирался, так что просто отошёл к Лизавете Наумовне, встал рядом и угадал — у её ног лежал знакомый ранец с запасными дисками к пулемёту; не иначе моим вторым номером была именно она.

Ну что за бардак? Уж точно не с таким миниатюрным сложением за спиной девять килограммов таскать. Ещё ведь ППС и сумка с медицинским инвентарём!

Следом в нашу группу отрядили молодого бойца со снайперской винтовкой, а последним пополнением стал егерь — тот самый крепыш, которого выставили против меня в самый первый день на Кордоне. Он тащил за плечами переносную радиостанцию, а вооружён оказался не стандартной трёхлинейкой, а охотничьим карабином куда более солидного калибра.

У лейтенанта, к слову, из оружия оказался не пистолет-пулемёт, а странного вида винтовка с широким и длинным металлическим магазином и закреплённой на цевье передней рукоятью. Таких мне прежде видеть ещё не доводилось.

Под гул пропеллеров пошёл на взлёт первый из аэропланов, нас отвели на освободившееся место и выдали ранцы с уже уложенными парашютами, инвентарь, сухой паёк и фляжки с водой. Пока возился с ремнями, взмыл в чёрное небо второй самолёт и началась погрузка десанта в третий. В каждый помещалось по двадцать пять бойцов, и лётное поле начало понемногу пустеть; ещё и дирижабль от причальной мачты отстыковался.

Внезапно послышался лёгкий перестук коготков, я повернулся и обнаружил, что к месту посадки на аэростат спешит егерь, а за ним по пятам бежит стая то ли волков, то ли просто серых собак с глазами слишком уж насыщенного рыжего цвета; те будто светились изнутри. И ни поводков, ни намордников, но чешут за кинологом целеустремлённо, на окружающую суету, рёв моторов, автотранспорт и людей — ноль внимания.

— Зоопат! — шепнул кто-то поблизости, и бойцы начали возбуждённо переговариваться, а вот я их приподнятого настроения не разделял.

Тут ведь точно не банальный марш-бросок планируется, тут за полночь не вернёмся, в самом лучшем случае только к утру отстреляемся. И пусть на дежурство завтра не поставят, от учёбы-то никто не освободит! И от допроса — тоже.

Зараза…

Когда закончили подгонять снаряжение, лейтенант устроил короткую перекличку, больше походившую на распределение позывных.

— Я — Пономарь! — первым представился он.

— Хорь! — отозвалась следом Лизавета Наумовна.

— Алтын!

— Линь!

— Голыш!

Трёхкопеечная фамилия была у крепыша-егеря, последним подал голос наш снайпер, который точно был из новобранцев; выглядел он, по крайней мере, ничуть не старше меня.

Взлетел четвёртый аэроплан, на лётное поле выгнали последнюю из крылатых машин — заметно меньше остальных и с двойным хвостом-рамой. Именно этот самолёт забрал нас после той памятной перестрелки. На посадку в него погнали две группы по пять человек каждая: нашу и ещё одну, в составе которой я приметил Аркашу.

Ёлки! Ну что за невезение?! Вот бы его к нам, а урода трёхкопеечного в другую группу!

Но промолчал, конечно же, и вслед за остальными взобрался по приставной лесенке в кабину, уселся на лавку всё так же рядом с Лизаветой Хорь. Вторая пятёрка разместилась напротив, и сразу загудел мотор, аэроплан покатил вперёд, начиная разбег.

Командовал другой группой прапорщик с эмблемами специального дивизиона на шевронах и такой же странной винтовкой как у Пономаря, а пулемётчиком оказался ехавший вместе со мной в грузовике Дубок. Аркаша с важным видом придерживал коленями упёртый в пол прикладом карабин, ему выпала роль второго номера пулемётного расчёта. С краю сидели две барышни: крепкая коренастая связистка с круглым лицом и носом-кнопкой явно была из разряда тех дам, кому ничего не стоит на скаку коня остановить; снайпер на её фоне смотрелась сущей тростинкой.

Нас тряхнуло, аэроплан оторвался от земли и начал набирать высоту, почти сразу немного просел, и в животе неприятно засосало; даже покрепче вцепился в край лавки. Затем полёт выровнялся, заложило уши.

Я сглотнул и с интересом посмотрел на шеврон соседки: помимо угольника на том присутствовала ещё и вертикальная полоса; прежде такой комбинации видеть не доводилось. Немного поколебался, но всё же не утерпел и тихонько спросил:

— Лизавета Наумовна, а какое у вас звание?

Кабину заполнял размеренный шум, и никто посторонний вопроса не расслышал, а Лизавета столь же негромко пояснила:

— Кандидат-лейтенант. Присвоили по окончании института.

— Ого! Это всем так?

— Нет, военная кафедра только для медиков обязательна, у студентов она популярностью не пользуется. Обычно выпускникам унтер-офицерские звания полагаются.

— Тоже неплохо.

— Не для человека с высшим образованием, — уверила меня Хорь. — Скажи лучше — результаты терапии хоть как-то проявляются?

Я неопределённо пожал плечами.

— Кажется, немного стабильность входящего потока повысилась.

— Кажется или повысилась?

— Когда задействую техники открытой и закрытой рук — улучшения точно есть, дольше получается с входящим потоком работать. Но не могу сказать, будто фокусировать энергию проще стало. Разве что только дозировка проще даётся.

Лизавета кивнула.

— Для твоего состояния и это немалые подвижки.

Оставалось лишь согласиться. Пусть мой первоначальный энтузиазм по поводу назначенного лечения и поугас, но даже столь медленное продвижение к норме не могло не радовать. Лучше, чем ничего. Очень-очень сильно лучше.

И тут пилот объявил:

— Подлётное время — десять минут!

Лейтенант поднялся со скамьи, ухватился за протянутую под потолком трубу и объявил:

— Первое и самое главное: это не учения, это боевая тревога!

Из всех невозмутимым остался лишь прапорщик особого дивизиона, остальные точно ничего не подозревали. Если только Лизавета, но я не стал строить догадки на её счёт и навострил уши.

— Вчера ночью при попытке покинуть воздушное пространство республики был сбит транспортный самолёт неизвестной национальной принадлежности, — поведал нам Пономарь. — Осмотр обломков заставил заподозрить, что к нам забросили диверсионно-разведывательную группу численностью до тридцати человек. По тревоге были подняты армейцы и бойцы пограничного корпуса, но около часа назад специалисты аналитического дивизиона уловили аномальные искажения энергетического поля, на основании которых был сделан вывод о нахождении противника к северу — северо-востоку от Эпицентра, в зоне ответственности ОНКОР. К сожалению, область поисков весьма обширна и труднодоступна для всех видов транспорта, за исключением воздушного. — Лейтенант обвёл всех пристальным взглядом и продолжил: — Проведение полноценной операции по обнаружению и ликвидации диверсантов затрудняется природными и… прочими условиями, поэтому осуществляться она будет силами особого дивизиона, остальным отводится лишь вспомогательная роль. Уже идёт переброска частей из мест постоянной дислокации, наша задача: перекрыть возможные маршруты движения противника, а при обнаружении — связать его боем до подхода подкрепления. Вопросы?

Все промолчали. Слишком неожиданными оказались полученные вводные, для начала услышанное требовалось хорошенько осмыслить.

— Использование сверхспособностей во избежание энергетических помех разрешается лишь при боевом столкновении с противником, в случае предварительного накопления потенциала в обязательном порядке должна задействоваться техника заземления. Общение с командованием и другими группами — исключительно посредством радиосвязи. Срок завершения операции не определён. В случае необходимости снабжение будет осуществляться по воздуху.

— Две минуты! — вновь подал голос пилот.

Прапорщик поднялся со скамьи и распорядился:

— Приготовиться к десантированию с малой высоты!

И вроде ко мне команда не относилась, но прямо живот подвело, стоило только представить, как наружу шагаю. Первая ночная выброска! А ну как на деревья приземляться придётся, что тогда? От этой мысли и вовсе самым натуральным образом передёрнуло.

А вот Аркаша не подкачал, поднялся со скамьи и зацепил крюк фала парашюта на протянувшуюся над головой железную трубу, а потом без сомнений и колебаний сиганул в распахнувшуюся дверь, стоило лишь прозвучать команде:

— Первый пошёл!

Следом на позицию выдвинулась радистка, и прапорщик после недолгой задержки выдал:

— Второй пошёл!

И снова пауза, и снова подбирается к распахнутой двери очередной боец.

— Третий пошёл! — И беззвучно пропадает в ночи пулемётчик.

Лишь только девчонка-снайпер испуганно пискнула:

— Мамочка! — когда пришла её очередь совершать прыжок.

Последним сиганул сам прапорщик, а потом лейтенант Пономарь втянул в самолёт обрывки вытяжных фалов, рывком за шнур захлопнул дверь и окликнул пилота:

— Доложите обстановку!

— Иду по ориентирам, подлётное время три минуты! — отчитался тот.

Лейтенант сделал глубокий вдох и велел приготовиться к десантированию, а только пилот сообщил о выходе на позицию, и морозом по коже прозвучала команда:

— Первый пошёл!

Когда настал мой черёд, я на негнущихся ногах шагнул из кабины, рванул вытяжное кольцо и ухнул вниз, понёсся в кромешном мраке прямиком к земле. Начало болтать и мотать, пришлось раскорячится подобно морской звезде, а потом фал вытянул купол из ранца и с лёгким рывком оборвался, ну а второй раз меня тряхнуло уже куда сильнее — это раскрылся парашют.

Падение обернулось плавным снижением, появилось время осмотреться. Луны на небосводе не было, лишь перемигивались звёзды, да едва-едва проглядывали в темноте два белых пятна. Ещё заметил чёрную полосу реки, а местом нашей высадки, насколько удалось разглядеть, была выбрана лысая верхушка не слишком крутого холма. И всё бы ничего, но мало-помалу меня сносило от неё в сторону прямиком на кроны деревьев.

Я ухватился за две стропы и принялся тянуть за них, но и так приземлился на самом краю свободного от деревьев пространства, да ещё не сумел сразу погасить купол, и меня утянуло в кусты. Лицо прикрыл руками, и обошлось без царапин, но, пока высвобождал парашют, весь изматерился.

Лейтенант провёл перекличку — вся группа оказалась в сборе. Мы запрятали свёрнутые купола в кустарнике, закидали их наломанными ветками и начали спускаться с пригорка. Подошвы то и дело проскальзывали на каменных осыпях, где-то приходилось сползать с валунов, где-то — хвататься за деревья. Но спустились, зашагали в кромешном мраке через ночной лес. Мне как городскому жителю стало откровенно не по себе; так и казалось, что кто-то пялится из темноты — и хорошо если зверьё, а ну как диверсанты? И филин это ухнул или кто-то условный сигнал приготовится к стрельбе подаёт?

Так морозом по коже и продрало…

Дорогу выбирал лейтенант, мы просто шли за ним, и двигаться в заданном темпе было весьма и весьма непросто. То споткнёшься, то сучок будто нарочно в лицо нацелится или просто валежник под ногой хрустнет, и сердце в бешеном стуке так и заходится. Ещё и шумлю больше остальных, а на пулемёт списать собственную неуклюжесть не получается — все нагружены, всем тяжело.

Вот что значит — не обучен по лесу ходить!

Время от времени Пономарь сверялся с компасом, а примерно через час разрешил сделать пятиминутный привал, потом секунда-в-секунду велел подниматься и двигаться дальше. На точку мы вышли уже далеко за полночь. Сначала какое-то время просто поднимались в горку, а потом послышался плеск быстрой воды на камнях, мы прошли ещё полсотни метров и очутились на краю широкой и глубокой расщелины, по дну которой нёсся бурный поток.

— Почти на месте, — приободрил нас лейтенант и двинулся вниз по течению.

Русло понемногу расширялось, противоположный берег быстро понижался, наш тоже какое-то время шёл под уклон, но после протянувшейся к воде каменистой осыпи, длинной и пологой, вновь начался подъём. Мы взобрались на не слишком крутой пригорок и обнаружили, что чуть дальше речушка вырывается из скального ложа и сильно разливается, превращаясь в широченную заводь, заболоченную по берегам.

Лейтенант оставил егеря и снайпера наблюдать за бродом, а меня с Лизаветой Хорь повёл дальше. Сначала пришлось спуститься в небольшой распадок, затем взобрались на соседнюю высоту с куда более крутыми склонами — со стороны реки она и вовсе обрывалась едва ли не отвесно. Я сдуру подошёл к самому краю и сразу шарахнулся обратно.

Страшно.

Но зато с вершины прекрасно просматривался не только брод, но вся заводь. На небо взошла половинка убывающей луны, в её призрачном сиянии мягко серебрилась спокойная вода, а заросли камыша и подступивший к противоположному берегу лес темнели мрачной чёрной стеной. И — нигде ни огонька.

Я уселся на первый попавшийся камень, скинул со спины ранец и упёр пулемёт прикладом в землю, а мои спутники принялись изучать округу в бинокли. Потом Пономарь сказал:

— Удачней места для переправы в округе не найти, заминируем подходы к броду с нашей стороны и станем ждать. Костров не зажигать, огонь без команды не открывать. Ваша задача: при необходимости подавить стрелков на том берегу. Кто-то там точно останется прикрывать переправу. Сигнал тревоги — двойное уханье филина. Линь!

— Да, господин лейтенант!

— Подготовь три позиции и долго на одном месте не задерживайся. — Пономарь протянул мне малую сапёрную лопатку и предупредил: — Мы ждём операторов, не расслабляйся!

Он затерялся в сгустившейся под деревьями темноте, а я взвесил в руках лопатку.

— Лизавета Наумовна…

— Давай по имени, Петя. Не на приёме в больнице.

— А разница? Там вы врач, здесь лейтенант, — напомнил я и вздохнул. — Ладно, пока стрелковые позиции обустрою…

— Давай. Я покараулю.

Не могу сказать, будто лопатка оказалась совсем уж бесполезна — пусть тут и был один сплошной гранит, отыскал всё же подходящее место и выкопал ямку под отхожее место.

А как иначе? Неизвестно, сколько нам тут ещё куковать.

Пока возился в подлеске, весь взмок, но не из-за физической нагрузки, просто так и казалось, что кто-то в темноте подкрадывается. Потом привык и успокоился. Если разобраться, к нам тут особо не подберёшься. С двух сторон отвесные скалы, с третьей лейтенант с бойцами прикрывает, четвёртая в тылу.

Предполагается ведь, что противник к Эпицентру двинется, а не наоборот, ведь так?

С первой стрелковой позицией я мудрить не стал, просто установил пулемёт на сошки у самого края обрыва, в кустах. Если лечь, только голова и будет торчать, а другой берег весь как на ладони. Тут метров двести пятьдесят, для винтовочной пули — не расстояние.

Вторую огневую точку обустроил куда основательней. На уступе чуть ниже выложил небольшой бруствер из пудовых обломков гранита, перетаскав расколовшийся на части валун. Ну а в третьем случае пришлось поработать лопатой, дабы соорудить нечто, весьма отдалённо напоминавшее лежачий окоп. Не бог весть какое укрытие, но лучше, чем ничего. Если вдруг противник во фланг зайдёт, не будем на виду у него валяться.

Умаялся в итоге так, что к Лизавете едва поднялся, та оценила мой измученный вид и сказала:

— Спи! Первая вахта моя. Разбужу через три часа.

Сил спорить уже не было, я развернул выделенное нам одеяло, накрылся им же и только устроил голову на свёрнутой куртке, как моментально провалился в сон. А когда в оговоренное время растолкали, далеко не сразу сообразил, где именно нахожусь и почему так сильно занемела спина.

Лизавета вручила свои часики и бинокль, и я, позёвывая, отошёл к краю обрыва, уселся рядом с пулемётом. Немедленно начало клонить в сон, тогда свинтил крышку с фляги, плеснул в ладонь воды и протёр глаза. Хватило этого ненадолго, клюнул носом, перепугался, что усну на посту, и от греха подальше поднялся на ноги, встал за сосновый ствол, чтобы с того берега реки не могли заметить даже случайно.

Уже занялся рассвет, и понемногу розовел край неба, затеяли утреннюю перекличку какие-то пичуги, но спать из-за этого хотелось ничуть не меньше. Чуть челюсть не сломал, пока зевоту давил.

Нужно было чем-то срочно отвлечься, и для начала я оценил свой внутренний потенциал — тот прилично просел и уже не превышал моих обычных двухсот килоджоулей, что откровенно огорчило. Начал разбираться в причинах столь серьёзного падения и обнаружил, что дело вовсе не в потере самоконтроля и даже не в коротком сне — энергия не утекала, она гасилась из-за повышенного внешнего фона. У меня-то после резонанса остатки в противофазе остались, а тут от Эпицентра нормальной так и сквозит.

Я подумал-подумал и добавил заземлению второй контур, постаравшись полностью отгородить внутренний потенциал от внешнего энергетического поля. Поддержание такой схемы давалась нелегко, приходилось постоянно уделять ей внимание, поэтому чуть не пропустил нечто выбившееся из тишины предрассветного леса: хруст — не хруст, движение — не движение. Но не пропустил, и остатки сонливости как рукой сняло, аж перетряхнуло всего.

Медленно и осторожно я расстегнул кобуру и выудил из неё пистолет, потянул большим пальцем курок, и металлический щелчок прозвучал неожиданно резко, перекрыв даже птичий гомон.

— Свои! — негромко прозвучал откуда-то сбоку голос лейтенанта, а потом из-за деревьев показался и он сам. — Как тут у вас?

— Без происшествий, — отозвался я, убирая ТТ в кобуру.

Пономарь ненадолго задержался, оценил мои приготовления и дал несколько толковых советов, а под конец напомнил заранее вкрутить в гранаты запалы, что я сделать, конечно же, не удосужился. Просто не подумал об этом, и от стыда сон отступил окончательно.

Это не учения. Боевая тревога. Ждём операторов.

О-хо-хо…

Лизавету я будить не стал, проснулась сама, когда уже окончательно рассвело. Взглянув на возвращённые часики, она погрозила мне пальцем, но не слишком строго, проформы ради. Потом вскрыла ножом банку тушёнки. Ловко и очень аккуратно — словно хирургическую операцию провела, я даже слегка позавидовал такой сноровке.

Ещё позавидовал ножу. Сам-то ничего подходящего на складе получить так и не удосужился, балда. Вот какой мне прок с заточки, а? Дурь детская. Нож нужен, нормальный нож. А заточку прямо сейчас выкинул бы, да не судьба — она в кармане штанов осталась, в суматохе сборов забыл с собой прихватить.

Мы перекусили и распределили зоны ответственности, заодно располовинили плитку шоколада из сухого пайка. Какое-то время наблюдали за бродом и рекой молча, потом я не утерпел и спросил:

— А почему именно операторов ждём? С чего лейтенант это вообще взял?

Лизавета ответила вопросом на вопрос:

— А сколько отсюда, по-твоему, до Эпицентра?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Не очень далеко, наверное.

— Не очень, — подтвердила Хорь. — Ты ведь в курсе, что за двадцать пятый километр пускают только операторов? Это не дискриминация, просто обычным людям вблизи Эпицентра очень быстро становится плохо. Даже предварительно отобранные соискатели не все выдерживают, что уж об остальных говорить! И это на западном направлении, где интенсивность излучения наименьшая, а на юге и севере безопасная граница отодвигается до пятидесятого километра, на востоке — до семьдесят пятого. Мы к северо-востоку от Эпицентра, километрах в сорока от него.

Я понимающе кивнул.

— Если группу забросили в этот район, значит, она состоит из операторов!

— Верно, — подтвердила Лизавета. — А ещё это значит, что их цель — именно Эпицентр. Для организации диверсий в Новинске или на трассе задействовали бы обычных исполнителей. Не смотри на меня так. Это не я такая умная, это Пономарь своими догадками поделился. Он приходил, пока ты спал.

Я вновь кивнул и вернулся к изучению противоположного берега. Сидел и ждал, что вот-вот появится противник, но никто к воде так и не вышел.

В итоге к полудню уже готов был от скуки волком выть. Опостылело решительно всё: комары, мошкара, муравьи и прочая лесная живность, жёсткий камень под задом, смолистый и шершавый ствол сосны за спиной, пересохший рот и тушёнка с сухарями. Ладно хоть ещё присланный лейтенантом Алтын собрал опустевшие фляжки и наполнил их из ручья, который нам попался по дороге сюда.

Дальше я немного вздремнул, дабы подготовиться к ночному дежурству, ну а потом отдохнуть прилегла Лизавета, мне же пришлось вернуться на свой наблюдательный пост. Моментально затекла спина, но любое движение могло привлечь внимание гипотетического противника, поэтому вставать и разминаться не стал, медленно-медленно втянул в себя воздух и принялся проделывать рекомендованный Трофимом Фёдоровичем комплекс медитативных упражнений. Пытался сконцентрировать сверхсилу в единый сгусток, затем гнал её по телу волнами или заставлял неспешно перетекать с места на место и равномерно распределял по организму. Всё это — продолжая удерживать восстановленное после пробуждения заземление.

В глубокий транс при этом я не погружался и контролировать обстановку не забывал, упражняться не прекратил, даже когда проснулась Лизавета. Та подошла, встала за спиной и положила ладони на плечи. Сверхэнергия немедленно качнулась, словно притянутая магнитом, едва не упустил её из-под контроля. А ещё вновь очень явственно ощутил потенциал Лизаветы Наумовны, показалось даже — воздух между нами наэлектризовался, ну а лёгкие разряды статического электричества прошлись гребёнкой по коже совершенно точно.

— Как интересно! — хмыкнула Хорь и отгородилась от меня, задействовав какую-то неизвестную технику. — Никогда прежде с негативом не работала.

Она сместила одну руку мне на шею, затем повела ею вниз по позвоночнику, и сверхсила вмиг растеклась так равномерно, как ещё ни разу не удавалось распределить её самостоятельно. Теперь для удержания заземления даже особо напрягаться не приходилось, это стало выходить само собой.

— Право слово, досадно, что ты не можешь выбирать, какой именно энергией оперировать, — вздохнула врач. — Ну да ладно, чего уж теперь! Прорабатывай каналы, лишним это не будет в любом случае.

Лёгкий массаж заставил мышцы спины расслабиться, ушли напряжённость и нервозность. Я ощутил покой и умиротворение. До сегодняшнего дня будто белка в колесе бежал — ни отдохнуть, ни даже просто сделать паузу не мог, а тут — отпустило. Можно просто сидеть и ничего не делать. Медитировать разве что в своё удовольствие.

К птичьему гомону только надо прислушиваться не забывать, а то мало ли — а ну как филин дважды ухнет? Вот только в подобное развитие событий я нисколько не верил и решил поделиться своими догадками с напарницей.

— Нас ведь закинули на самое неперспективное направление, так? Туда, куда никто точно не сунется?

— С чего ты взял? — уточнила Лизавета, не переставая разминать мне плечи, и под нажимом её сильных пальцев расслаблялись, казалось, не только мышцы, но и энергетические каналы.

— Да собрали с бору по сосенки. У трёх человек точно боевого опыта нет, у вас, подозреваю, тоже.

— Петя, ты забываешь об одном простом факте: операторов-парашютистов в корпусе не так уж и много. И даже если ты прав и нас забросили в самое неперспективное место, изначально отбирались направления наиболее вероятного движения противника. Не расслабляйся!

Лизавета отошла и принялась разглядывать в бинокль заводь и далёкую полоску камыша, ну а я поводил плечами из стороны в сторону и блаженно улыбнулся: ничего не тянуло и не болело. Уже забыл, когда такое было…

Обедали и ужинали мы по очереди, несколько раз приходил с проверкой лейтенант Пономарь, а уже под вечер он заявился в немалой ажитации. Как оказалось, километрах в пятидесяти западнее одна из поисковых команд наткнулась на группу нарушителей и вступила с ними в боевое столкновение, сейчас туда в срочном порядке перебрасывалось подкрепление. Должны были забрать отсюда и нас.

— Выдвинемся на точку эвакуации, как только появится свободный транспорт, — заявил лейтенант. — Наверное, уже ближе к вечеру. Но приказа о сворачивании операции не поступало, смотрите в оба.

И удивительное дело — мне бы порадоваться, а вместо этого испытал смешанные чувства. С одной стороны, житьё-бытьё в необустроенном лесном лагере, даже несмотря на тёплые ночи, нисколько не привлекало, с другой — пропадал реальный шанс отличиться. Успел ведь нафантазировать, как за личную доблесть мне все прошлые грехи списывают и ефрейтора дают. О-хо-хо…

Ну что ж, для чего-то эта передышка была нужна. Опять же, участие в ночном десантировании — это, как сказал бы Трофим Фёдорович, не хрен собачий, это серьёзно.

Солнце начало клониться к горизонту, и лесок на противоположном берегу утонул в густой тени, отбрасываемой нашей скалой. Она тянулась всё дальше и дальше, накатывали на тайгу сумерки, заводь перестала сверкать рябью и посерела, затем как-то очень быстро стемнело. Вроде и поспать днём успел, а в момент зевота одолела.

Я мотнул головой и, дабы хоть как-то отвлечься, спросил:

— Лизавета Наумовна, неужели действительно можно выявить присутствие оператора по энергетическим возмущениям?

— Это много от чего зависит, — ответила Хорь. — От навыков конкретного аналитика, удалённости, посторонних источников помех. Но в безлюдной местности отследить группу операторов, пожалуй, что и возможно.

Подумалось — лучше работы для Льва и не найти, а ещё вспомнилось, как он ощущал присутствие других людей, вот и спросил:

— А нас тут не обнаружат? Диверсанты, в смысле. Ясновиденьем или ещё как…

— Ясновиденьем — возможно, — не слишком уверенно произнесла Лизавета. — Но истинные ясновидящие — натуры весьма чувствительные, в такой близости от Эпицентра им работать крайне сложно. А обычными техниками — нет, не обнаружат, если только не станем задействовать сверхспособности.

— Это так сложно?

— Если искать целенаправленно — не слишком. Но утомительно, к тому же активный поиск создаёт достаточно много помех. И не забывай о том, что иностранные операторы ещё не адаптировались к повышенному уровню фонового излучения. Преимущество на нашей стороне.

Я решил воспользоваться ситуацией и поинтересоваться, сколь сложно переключиться на другой источник, но, прежде чем успел задать вопрос, неподалёку дважды ухнул филин!

Мы с Лизаветой переглянулись, будто желали убедиться, что условный сигнал не послышался лишь одному из нас, а потом я скользнул к пулемёту и распластался на усыпанном палой сосновой хвоей камне.

На том берегу — тишина и спокойствие, на переправе — никого.

Ну и как это понимать?

— Может, и в самом деле филин? — предположил я. — Или Пономарь учебную тревогу устроил?

— Он бы не стал, — так же шёпотом отозвалась устроившаяся по левую руку от меня Лизавета. — Точно нет! Исключено!

Мне судить об этом было сложно, не стал и голову забивать. Приказ получен — надо выполнять. Даже если кому-то просто что-то почудилось, лучше бдительность проявить, нежели пулю схлопотать или под удар шаровой молнии подставиться.

Но минуло пять минут, затем десять, а в зоне видимости так никто и не показался. Тишина и спокойствие. Разве что сверчки надрываются и в заводи под скалой рыба плещется, но и только.

— Могло показаться, — шепнул я.

— Мы не согласовали сигнал отбоя, — едва слышно произнесла Лизавета в ответ, и в тот же миг от противоположного берега отделилось тёмное пятно. Оно двинулось через реку в самом подходящем для переправы месте, а следом заскользило ещё одно, затем — сразу два.

Как они из леса выбрались, и не заметил даже, а вот на фоне реки все как на ладони!

Лизавета стиснула моё плечо, и я кивнул, тихонько шепнув при этом:

— Вижу!

— Не стреляй!

— Помню, — сказал я, не сделав попытки повести вслед за тёмными фигурами пулемётным стволом.

Каменную осыпь, по которой им предстоит выбираться из воды, от нас скрывал второй пригорок, да и задача у меня совсем иная. Я принялся сверлить напряжённым взглядом стену деревьев на противоположном берегу, но никаких признаков присутствия там человека заметить не смог. Лес и лес.

А четыре фигуры, тем временем, пересекли реку и скрылись из виду, будто их и не было вовсе. Я тихонько выпустил из лёгких воздух и вжал приклад пулемёта в плечо. Время тянулось мучительно медленно — ждал, ждал и ждал грохота взрывов, а вместо них — одно лишь стрекотание сверчков. Невольно начало закрадываться подозрение, что диверсанты обошли все ловушки и уже подбираются к нашим позициям, но нет — мигнул какой-то зелёный отсвет, и тотчас из-под деревьев на противоположном берегу выдвинулась вторая группа нарушителей.

Сначала показалось, будто они тащат подвешенный к жердям охотничий трофей — какую-то крупную тушу, наверное, кабана, — но вскоре различил прямые углы и понял, что это ящик. К нам пожаловали вовсе не браконьеры.

Один человек шёл впереди и палкой промерял брод, ещё двое замыкали процессию с оружием в руках, ящик волокли сразу четверо. Итого одиннадцать против нас пятерых! И это как минимум!

На миг сделалось не по себе, но лишь на миг. Просто дальше одновременно хлопнула пара выстрелов: первый — суше и резче, второй — мощнее и раскатистей.

Двое носильщиков рухнули, ящик скрылся под водой, и сразу на берегу рванула граната, а после и вовсе начался форменный бедлам. Застучали от воды ответные очереди, расцвели в темноте дульные вспышки, у каменной осыпи грохнуло ещё и ещё, после начала часто-часто, практически в режиме пулемёта хлопать ещё одна винтовка с нашей стороны.

Противник понёс новые потери — к двум убитым присоединился ещё один, да забарахтался снесённый течением подранок. Меня так и подмывало пододвинуться поближе к краю обрыва и пройтись длинной очередью по броду, даже не знаю, как сумел сдержаться; может, и сдвинулся бы вперёд, не удержи вцепившаяся в руку Лизавета.

Но не двинулся, и когда с противоположного берега ударили сразу два пулемёта, а миг спустя им начали вторить винтовки, я оказался к этому целиком и полностью готов. Набрал в лёгкие побольше воздуха, дёрнул ручку взвода и утопил спусковой крючок. Пулемёт забился, принялся лягать прикладом в плечо, со звоном стали рикошетить от гранита и разлетаться в разные стороны стреляные гильзы. С моей позиции были прекрасно различимы дульные вспышки под деревьями на противоположном берегу реки, выискивать противника не возникло нужды. Для начала я длинной очередью прошёлся по всей опушке, затем уже куда более расчётливо и точно начал бить, ориентируясь на редкие росчерки своих трассеров, по левому из пулемётов. Размеренно и точно — это мне так показалось; на деле патроны кончились в один миг.

Стрельба на противоположном берегу резко поутихла, и я сдёрнул опустевший диск, заменил его новым.

— Меняем позицию! — крикнула Лизавета. — Быстрей!

Меня всего так и распирало от азарта, хотелось без промедления приникнуть к пулемёту и дать врагам жару, но опомнился и отполз от края обрыва, побежал ко второй точке. Был уже на подходе к ней, когда через реку метнулся сгусток оранжевого сияния. Он стремительно набрал высоту и устремился к вершине, но не по прямой, а по дуге, всё сильнее и сильнее смещаясь от оставленной огневой позиции к нам! Ко мне!

Что за напасть?!

Лизавета выставила перед собой руки и резко повела вниз правой ладонью. Я лишь успел уловить выплеск сверхсилы, а следом нёсшаяся к скале энергетическая конструкция резко спикировала, ударилась о воду и всплеснулась высоченным столбом пара.

В лицо ударил влажный и жаркий воздух — словно в парилке на каменку плеснули, — я споткнулся о сосновый корень и упал, подхватил оружие и соскочил на следующий уступ, а там, не желая подставиться под случайный выстрел, заранее распластался на ковре из опавшей хвои и заполз за сложенный из кусков гранита бруствер.

Установил РПД на сошки, чуть приподнялся и обнаружил, что из двух пулемётов противника продолжает вести огонь лишь один; по его позиции и принялся садить короткими очередями. Вот только момент неожиданности был безвозвратно упущен, и, несмотря на смену позиции, обстреляли меня в ответ практически мгновенно.

Опыта диверсантам оказалось не занимать, пули легли на диво кучно. Часть прошла над головой, несколько угодили в камни бруствера, и в лицо сыпануло мелкой гранитной крошкой. Я приник к земле и со стоном принялся протирать глаза.

— Петя! — дёрнула меня за плечо Лизавета Хорь. — Ты цел?

— Да! — отозвался я. — Сейчас… Сейчас проморгаюсь только…

Только вот дело было вовсе не в запорошенных песком глазах. Мне стало страшно. Пули так и продолжали свистеть над нами, с глухим стуком бить по сосновым стволам, срезать ветви, с мерзким клацаньем отскакивать от камней. Я попросту не мог заставить себя приподняться над краем бруствера. Просто не мог. Слишком высок был риск тут же свалиться с простреленной головой. Погибнуть. Перестать быть.

А так — нельзя. Я ведь только жить начинаю! Я — не хочу!

— Петя! — вновь дёрнула меня за руку Лизавета.

И к страху примешался стыд. Она ведь всё видит. Она всё понимает. А медлить и в самом деле нельзя — перестрелка на нашем берегу и не думала стихать, там вовсю ухали разрывы гранат и вспыхивали зарницы молний.

Я вскинулся, вжал приклад в плечо и принялся лупить по пулемётчику противника, длинно, неточно, на подавление. Страшно было — до одури. Пули шибали по камням и стучали по деревьям; когда опустел диск, я чуть не заплакал от облегчения. Обессиленно обмяк, но тут же опомнился, отполз и потянул Лизавету к третьей огневой точке.

— Отходим!

Подхватив пулемёт, я пригнулся и перебежал к окопчику, а только спрыгнул в него, и — хлопнуло! Вроде бы и ударной волны не было, и звук не оглушил, только вот деревья вблизи нашей прежней позиции перемололо не в щепки даже, а в труху. Облако этой невесомой взвеси принялось, медленно оседая, расползаться во все стороны, и я замер на месте, поражённый осознанием того, что и нас могло бы вот так же — в труху.

— Падай!

Лизавета поставила подножку и завалила меня в окопчик, а сама рухнула сверху, да так неудачно, что чуть рёбра не хрустнули.

Но насчёт неудачно — это я погорячился. Сверкнуло, жахнуло, явственно дрогнула скала, рухнули поваленные взрывной волной деревья. Лизавету сорвало и откинуло куда-то в сторону, а меня самого словно доской по голове приложило: оглох на левое ухо и ослеп на левый глаз. Из носа потекла кровь, запахло палёным, но горел, по счастью, не я — это оператор противника подпалил облако древесной пыли, вот она и хлопнула!

Если б не окопчик, скинуло бы меня со скалы прямо в заводь…

Лизавета!

Я приподнялся на локтях и завертел головой по сторонам. Лизавета Хорь обнаружилась в кустах у края обрыва, куда её отшвырнуло взрывной волной.

— Стреляй! — крикнула она почему-то совершенно беззвучно, просто угадал по губам.

Или неправильно угадал? Или не «стреляй», а «берегись»?!

Я начал привставать и замер, заметив взбирающиеся по склону фигуры.

Одна. Две. Три. Четыре.

Четверо! Их четверо!

Передвигались зашедшие с тыла диверсанты короткими перебежками, от дерева к дереву, от валуна к валуну. Нас они пока что не заметили, возможно даже — сочли погибшими при взрыве. Кругом всё затянуло дымом, их самих в прореженном ударной волной лесу я увидел едва ли не случайно — просто уловил движение на фоне не успевшего окончательно потемнеть на западе неба.

Лизавета сползла чуть ниже, укрылась за камнем и тянула ремень заброшенного за спину ППС, а тот застрял и никак не поддавался. Я последовал её примеру и ухватился за пулемёт, но — зря.

Пулемёт был разряжен, а неосторожное движение выдало позицию врагу, ладно хоть ещё приметил вскинутую винтовку и распластался в окопчике за миг до того, как громыхнул выстрел и над головой просвистела пуля. Рывком я распахнул подсумок, выхватил из него гранату, на которой не удосужился разогнуть усики чеки, и так рванул пальцем кольцо, что едва не рассёк об него кожу. Но — выдернул!

Ребристое чугунное яйцо отправилось к врагу, кинул его будто на учениях, а вот взрыв грохнул какой-то очень уж приглушённый, и готов был поклясться — расслышал шуршание и стук, с которыми осыпались на землю осколки.

Но я всё же метнул вторую лимонку и сразу выпростался из своего очень уж ненадёжного укрытия, прополз под прикрытием вывороченной с корнем сосны к солидному валуну. Сгруппировался там, а только грохнул взрыв, и сразу привстал с уже вытянутой рукой. Намеревался шваркнуть в ближайшего диверсанта молнией — и не успел.

В меня прилетело… Изменение? Искажение? Неправильность?

Скорее — воздействие, которое разрывало межатомные связи у всего, что только попадалось на пути, с одинаковой лёгкостью перемалывая в невесомый прах и сосновые стволы, и неподъёмные камни.

Я среагировал машинально: резко выдохнул и, как учили, бросил часть потенциала на создание зоны турбулентности. Намеревался отвести аномалию в сторону, а вместо этого та метнулась вперёд, будто пришпоренная! Столкновение с моим выплеском разорвало энергетическую конструкцию в клочья, и — вспыхнуло! Уплотнившаяся сверхсила шибанула во все стороны самой настоящей ударной волной, и меня враз опутало коконом электрических разрядов, камень под ногами расчертили трещины, вспыхнула сосновая хвоя, а миг спустя заземление приказало долго жить, и я едва не разделил его участь; в первый момент так и вовсе показалось, будто разделил.

Когда подкинуло в воздух, только и мелькнуло в голове что: «ну вот и всё…», но нет — спасли остатки внутреннего потенциала. Обычная энергия и энергия в противофазе взаимно погасили друг друга, порождённое взрывом излучение лишь выжгло из меня всю сверхсилу, но не разметало на куски плоть. Да и подбросило ослабленной ударной волной как-то очень уж мягко; полетел я хоть и вверх тормашками, всё же далеко не так быстро, чтобы не успеть среагировать на этот неожиданный кульбит.

Инстинктивно нейтрализовал собственную кинетическую энергию, ещё и вывернулся, приземлился на четвереньки. Падение болью отозвалось во всём теле, зато обошлось без увечий. Вскинулся, а до ближайшего противника уже буквально рукой подать. Вот он — шагах в двадцати! На оружие диверсант полагаться не стал и свёл ладони, но только меж тех заискрило, прогрохотала длинная очередь, и оператор рухнул, поймав боком полдюжины пуль.

Таившаяся до того в кустах Лизавета привстала на одном колене и обстреляла поотставшую троицу. Пули принялись падать на землю, не в силах преодолеть кинетических экранов, а в следующий миг диверсанты открыли ответный шквальный огонь, тогда уж закрываться пришлось моей напарнице. Попутно она погасила несколько молний — десяток обычных разрядов и парочку шаровых, — не иначе, успела войти в резонанс.

Я даже обругал себя последними словами за то, что не догадался сделать этого сам. Схоронился за валуном, мотнул головой, и — понеслось! Дульные вспышки закрутились стробоскопом огней где-то внутри головы, ручеёк сверхсилы превратился в полноценную реку, энергия принялась биться и дёргаться, едва-едва сумел удержать её под контролем.

Взорвался щепой комель ближайшей сосны, та рухнула, едва не раздавив Лизавету, которая хоть и успела отпрыгнуть в сторону, от неожиданности упустила контроль над защитной конструкцией. Полотнище самую малость мерцающего во тьме воздуха неподвижно замерло на месте, и два вражеских бойца тотчас кинулись вперёд, стреляя на бегу.

Погасить кинетическую энергию затворов их пистолетов-пулемётов оказалось проще простого; оружие разом заклинило, но последний из диверсантов тут же активировал какую-то сложную энергетическую конструкцию, и Лизавета отвлеклась на потёкшее к нам свечение. Ну а я мудрить не стал и бросил всю сверхсилу на гравитационный выплеск.

К чёрту фокусировку! К дьяволу точный расчёт!

Получайте, гады!

Изменившая направление сила тяжести подхватила и расшвыряла поваленные сосны, выворотила и отправила в полёт здоровенные камни, а после дотянулась и до диверсантов. В ближнего угодил валун размером с тележное колесо — хрустнули кости, изувеченное тело снесло со скалы, отзвук глухого удара донёсся уже откуда-то от её подножия. А вот дальний успел приготовиться, рубанул перед собой рукой воздух и устоял на ногах!

Я без промедления трансформировал сверхэнергию в электричество и выдал парный искровой разряд, но оператор не сплоховал и тут. Он успел изменить одну из цепочек ионизированных молекул воздуха, и первая молния угодила в дымившийся ствол, — щепки так и полетели! А вторая хоть и попала в цель, но впустую — лишь осыпалась ворохом искр.

Заземление, чтоб его черти драли!

Белобрысый парнишка в мокром серовато-зелёном комбинезоне сделал замысловатый жест; я не сумел понять его значения, отмахнулся банальным выплеском сверхсилы. Вражеская конструкция не пережила столкновения с энергией в противофазе — гулко ухнуло и сверкнуло, а после между нами и вовсе разгорелось натуральное северное сияние!

В лицо повеяло лютым холодом, и меня разом вышибло из резонанса, будто энергетические каналы бритвой перехватили. Оператор загородился от порыва стужи руками и отступил на шаг назад, и я не стал ждать, пока он опомнится и приласкает чем-нибудь действительно убойным, рванул на сближение напрямик через свечение.

Уповая на высокую сопротивляемость, в надежде войти в клинч. И — прорвался!

На последнем рывке подошва соскользнула с поваленного соснового ствола, и я не двинул ногой диверсанта с лёту, а врезался в него сам и ухватил, пытаясь устоять на ногах, а в результате завалил ещё и его. Первым делом я отсёк противника от сверхэнергии, и тогда гадёныш замахнулся заклинившим пистолетом-пулемётом с нелепо торчавшим вбок магазином, намереваясь размозжить мне череп его деревянным прикладом.

Сказался опыт борьбы в партере — я извернулся и перехватил тощее запястье диверсанта, предупредив удар, а дальше без промедления ткнул кулаком под рёбра, ещё и задействовал технику открытой руки, так что силовой импульс вмиг превратил внутренности оператора в отбивную. Глаза у того округлились, из распахнувшегося рта плеснуло горячей кровью.

Готов!

Я отпихнул от себя скрученное предсмертной судорогой тело и вскочил, но не устоял на ногах и упал на одной колено. Тело затопила противная слабость, закружилась голова.

О-ох…

А медлить было нельзя — последний из диверсантов наседал на пятившуюся к обрыву Лизавету; воздух вокруг той искрился от разлитой в пространстве энергии, кустарник вспыхивал и моментально прогорал, по земле струился сизый дым. Трава под воздействием сей ядовитой субстанции желтела и осыпалась прахом, а гранит шипел, словно облитый концентрированной кислотой.

Я выдернул из кобуры пистолет, прицелился в спину диверсанта и крикнул:

— Руки вверх!

Оператор неуловимым движением развернулся, и я утопил спусковой крючок, но ещё до выстрела пространство сдвинулось, и одновременно с ним сдвинулся торс диверсанта, разваленный косым разрезом надвое. И тут же что-то прогудело над плечом, пень за моей спиной взорвался, и если кожаная куртка уберегла от щепок спину, то в шею и затылок вонзилось сразу пять или шесть.

Зараза!

Я повалился вперёд и упёрся в землю руками, потом и вовсе уткнулся лбом. Так паршиво было разве что на инициации, а больше и не упомню даже. И ведь сознание терять нельзя, никак нельзя — от реки до сих пор стрельба доносится. Сомлею, могу и не очнуться уже. Мало ли кто первым доберётся…

Лизавета стиснула в ладонях мою голову и заставила посмотреть в своё бледное как мел лицо, заглянула в глаза. От её рук волной разошлось приятное тепло, и сразу прояснилось создание, но только лишь этим лечение не ограничилось. Пришлось проглотить две крупных пилюли, а третью и вовсе разгрызть; от её невероятной горечи попросту свело скулы.

— Петя, быстрее! Вставай!

Каким чудом доковылял до стрелковой позиции, не понял и сам. Но вот уже распластавшись в окопчике, ощутил прилив сил и перезаряженный Лизаветой пулемёт принял вполне уверенно, легко установил его на сошки, прицелился и принялся давить огнём противника. И всё бы ничего, но каждый толчок в плечо приклада отдавался в темечке ударом молотка.

Вот же напасть…