Пока отмыкал перекрывавшую вход на этаж решётку, руки нисколько не дрожали — будто так и надо, будто по сто раз на дню такие номера откалывал. А вот сердце колотилось очень уж лихорадочно-неровно и дыхание сбивалось, но это делу помешать не могло.

— Запри за нами! — шикнула Ольга. — Быстрее!

Я выполнил распоряжение и рванул к двадцать второму кабинету, благо до его двери было метров пять, не больше, а то от звука собственных шагов в тишине коридора точно бы разрыв сердца приключился. Да и так попал ключом в замочную скважину далеко не сразу — уже начало потряхивать.

— Свет не вздумай включать! — всё так же шёпотом распорядилась моя подельница, когда я прикрыл за нами дверь. — И не хватай ничего! Никто проверять не станет, но лучше отпечатков не оставлять. Ручка — не страшно, ты сюда и так заходил.

Окно зашторено не было, но света через него внутрь попадало хрен да маленько, и я замер, дожидаясь, пока привыкнут к темноте глаза. Оля шагнула к столу и выставила на него поднос из нержавеющей стали с разноцветными бутыльками, который всё это время держала в руках. После она натянула нитяные перчатки, вытащила из кармана электрический фонарик и сунула его мне.

— Свети! Только высоко не поднимай и на окно не направляй!

Луч оказался узким, я нацелил его на верхний ящик стола, а Ольга принялась орудовать в замочной скважине обычными шпильками для волос. Запор был не из сложных, справилась она с ним буквально в пять секунд и начала выкладывать на стол журналы учёта и толстые тетради.

— Сюда! — потребовала, достав из другого кармана халата пачку папирос.

Но нет — от пачки папирос там было только оформление; судя по характерному щелчку, Оля прихватила с собой шпионскую фотокамеру.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Сноровисто отсняв все записи, Оля в том же порядке уложила журналы и тетради обратно в верхний ящик, заперла его и проверила два следующих, но в тех обнаружилась лишь бытовая мелочовка, их даже на ключ не закрывали.

Тогда брюнетка указала на ширму.

— Сейф!

Я опустил фонарь к полу, перешёл к вмурованному в стену несгораемому шкафу чуть ли в мой рост и задействовал последний из ключей с самой сложной резьбой бородки. Сигнализации или кодовых запоров тут не было, и Оля не сдержалась, презрительно фыркнула:

— Дилетанты!

Сейф оказался разделён полками; где-то стояли ряды прозрачных пузырьков, где-то выстроились бутыльки с пилюлями, но Олю интересовали исключительно пачки ампул. Она пересчитала все до одной, ещё и не преминула проверить маркировку, а затем переписала в блокнот отпускные данные, проштампованные на упаковке, и сами ампулы просмотрела тоже.

Я всё это время места себе не находил, прислушиваясь, не донесутся ли из коридора отзвуки шагов. Показалось, будто застряли тут на час, и пусть в действительности не минуло и пятнадцати минут, меня уже не просто потряхивало, меня натуральным образом трясло.

— Да не сопи ты так! — шепнула Ольга, доставая с нижней полки журнал учёта расхода лекарственных средств. — Почти закончили!

Пришлось направить луч фонарика на амбарную книгу, а когда брюнетка отщёлкала все заполненные страницы, я запер сейф и поспешил к входной двери. Но наобум распахивать её не стал, сначала приложился ухом. Вроде — тихо.

— Угомонись! — одёрнула меня Оля, зажмурилась и сразу открыла глаза. — Чисто! Выходим!

Она первой выскользнула в коридор, я шагнул следом, запер за собой дверь и подбежал к решётке, к которой уже прижалась брюнетка.

— Быстрее!

Я отпер замок, выскользнул на лестничную клетку и не успел ещё даже с облегчением выдохнуть, как Оля потребовала:

— Ключи!

В руках она вновь держала поднос с лекарствами, пришлось сунуть связку в карман халата. А после ещё и вдребезги разбить полупустой бутылёк.

— Спросят, почему задержался, скажешь, мне помогал, — предупредила Оля. — Да не беги ты! Спокойно иди!

Я подождал брюнетку, начал спускаться рядом с ней и спросил:

— Ты же не могла знать, что у меня процедуры по вечерам будут. Как бы иначе внутрь провела?

Ожидал резкой отповеди — мол, справилась бы и сама, — но вместо этого Оля закатила глаза.

— Петя, ну ты как маленький! Это госпиталь! Тебя по голове мало бьют? Положили бы на обследование, пусть даже на предмет сотрясения мозга. Обычное дело!

Я только хмыкнул в ответ. Ну да — прилетало мне частенько. Нарушитель искровым разрядом тряхнул, старшина Воронец прямым в голову в нокаут отправил, Карп крепенько по рёбрам дубинкой приложил. Каждый из этих случаев мог иметь куда более серьёзные последствия, а уж повод для краткосрочной госпитализации найти — вообще не проблема.

— Чего-то ты припозднился сегодня, — отметил вахтёр, стоило только спуститься на первый этаж.

И пусть глядел он вроде бы сонно и без особого подозрения, я порадовался тому, что Оля предусмотрела возможные расспросы заранее.

— Да вот, одна криворукая бутылёк разбила, — показал я осколки стекла. — Пришлось помогать. Ещё и порезался…

— Это йод! — привычным плаксивым тоном заявила Оля. — Сразу и царапину свою продезинфицировал!

Вахтёр возмущённо фыркнул.

— Сколько раз тебе говорено было: не бегай по лестницам, убьёшься!

Я слушать перепалку не стал, ушёл в туалет, выкинул осколки в корзину для мусора, кое-как отмыл от йода ладони и пальцы. Ну а потом уткнулся лбом в зеркало над умывальником, да и простоял так какое-то время. Вроде отпустило.

Утро началось как обычно — побудка, построение, раздача нарядов, восстановление внутреннего потенциала, тренировка. Разве что сначала настроение поднял вид заплывшего глаза Бори Остроуха, а в учебной части прозанимался наращиванием мощности куда меньше обычного: Трофим Фёдорович инструктировал курсантов и мне уделил от силы полчаса, а после вытолкал за дверь.

Оно и к лучшему: успел пройти второе обследование в двадцать четвёртом кабинете, и на этот раз избавляться от потенциала не пришлось, более того — было велено, прежде чем лезть в кабину, довести его до десяти процентов от выхода резонанса.

В итоге сопротивляемость сверхэнергии по сравнению со вчерашним днём ещё немного повысилась. Пусть и не слишком сильно, но всё же Максим Львович счёл нужным отметить этот факт особо.

— Показатель серьёзно превысил норму девятого витка и скорее характерен для десятого, — заявил он то ли самому себе, то ли медсестре, но уж точно не мне, поскольку сразу добавил: — Это отнюдь не говорит о том, что ты можешь приближаться к Эпицентру на столь малое расстояние. Вовсе нет! Настоятельно рекомендую от подобных экспериментов воздержаться!

У меня и в мыслях ничего подобного не было, попрощался и отправился в пятый кабинет. Там после недолгой медитации отобрал карты, ориентируясь на исходившие от них эманации сверхэнергии, и, как видно, проявил себя достойно, поскольку дальше пришлось садиться на ковёр, скрещивать ноги и пытаться с закрытыми глазами определить, где именно встала гадалка.

Угадать — а я именно угадывал! — не получилось ни разу, но вот когда та обратилась к сверхсиле и начала поднимать внутренний потенциал, указывать верное направление раз за разом стало получаться всё легче и легче; будто что-то едва уловимо давило в голове, а по коже бегали колючие мурашки. Потом и вовсе возникло размытое светящееся пятно, некоторое время спустя принявшее очертания силуэта человека. И не перед глазами на закрытых веках возникло, а тоже где-то в голове. Жуть, да и только.

— Не безнадёжен, — заявила тётка, когда поведал ей о своих ощущениях.

Похвала порадовала, и я не преминул передать слова Матвея о технике ускорения и необходимом довеске к ней в виде ясновиденья, но гадалка лишь рукой махнула.

— Да какой из тебя ясновидящий? Смех один! Твой потолок — проявление сверхэнергии улавливать. Лучше, чем ничего, никто не спорит, но двигаться вслепую не сможешь, даже не мечтай. Если только других операторов с закрытыми глазами отслеживать получится. Когда-нибудь. Через годы упорных тренировок. Наверное. Позолоти ручку, погадаю — получится или нет!

Шутка мне смешной вовсе не показалась, и я поспешил откланяться, всерьёз разобидевшись на вредную тётку. Вот же язва какая…

На второй тренировке курсантов обошлось без зубоскальства со стороны Бори, да и Федя не отвлекал, вызывая желание подойти тихонько и сунуть заточку в почку. Потом, как обычно по вторникам и бывало, перебазировались на лётное поле, получили оружие и стали складывать парашюты.

— Восьмой прыжок у тебя сегодня? — припомнил Иван Воронец. — Будет что обмыть вечером!

Я переборол нервозность и криво улыбнулся в ответ.

— С меня пиво.

— Ловлю на слове!

Ну а затем проверявший после каждого этапа укладку инструктор не сдержался и отвесил мне крепкого леща, будто сопляку какому-то.

— Да что такое-то?

— Что такое? Сюда погляди!

И ведь точно был уверен, что всё сделал верно, ровно как и в прошлый раз, а вот вылезла какая-то неочевидная ошибка, одно перекрутилось с другим, и лететь бы мне камнем на землю, кабы не бдительность инструктора.

Вот интересно — хватило бы припасённых двухсот тысяч сверхджоулей, чтобы кинетическую энергию у земли погасить или нет?

Но просчитывать не стал, просто не до того было. Уложил основной парашют и запаску, навьючил на себя ранцы, забрался в кабину аэроплана. Десантники тут же принялись сыпать шуточками, пришлось даже напомнить зубоскалам о том, сколь непредсказуема может оказаться траектория полёта пули при стрельбе длинными очередями.

Посмеялись. А там и на взлёт пошли.

Прыгнул нормально — благо за два предыдущих раза успел восстановить полузабытые навыки, — приземлился мягко и не позволил потянуть за собой куполу, вовремя его погасив. Ну а дальше десять километров по жаре и с пулемётом на плече. Лучше б ещё раз с парашютом сиганул, честное слово…

К Эпицентру выдвинулся на мотоцикле во главе колонны — у меня сегодня было обычное дежурство, даром что сопровождал бывших сослуживцев. Пока дожидались команды к отправлению, я посоветовал Василю, Варе и Матвею заранее набрать небольшой потенциал и задействовать технику заземления, и всё одно, когда добрались до девятого витка, вид они имели бледный.

Фома Коромысло, как обычно, расположился в тени кустов на краю поляны, не менее обычно добившись от Звонаря заявления, что ответственность за нарушение регламента тот берёт на себя. Молчун Гриша утащил противотанковое ружьё на стрелковую позицию, и Василь, лицо которого покрывали мелкие бисеринки пота, обеспокоенно спросил:

— Петя, чего это он?

— Так надо, — уклонился я от пояснений. — Да ты не переживай, всё хорошо будет.

И да — у Василя подстройка к Эпицентру прошла чисто и гладко. Семь секунд — и готово; я погасил вплеснувшуюся из него сверхэнергию, а санитары отвели к грузовику, даже колоть ничего не пришлось.

Дальше в центр поляны выдвинулся Матвей Пахота. Двигался он неторопливо и отчасти даже заторможенно, да ещё размеренно пережёвывал что-то вроде сосновой смолы. Громила заранее погрузился в лёгкий транс, и я растерянно повернулся к доценту. Звонарь успокаивающе поднял руку: мол, порядок.

Ну а мне так не казалось. Мне стало не по себе.

Матвей вошёл в резонанс очень легко, как совсем без брызг ныряет с вышки опытный пловец. Десять, пятнадцать, двадцать секунд… Сверхэнергия всё текла в него и текла, не переполняла и не рассеивалась, как у других операторов, уходила будто вода в песок. Санитары переглянулись, старший махнул рукой, привлекая внимание Гриши.

Двадцать пять секунд, тридцать…

Миг спустя Матвей распахнул глаза и хрипло выдохнул:

— Сколько? — Он стоял и слегка покачивался, подобно взявшему рекордный для себя вес тяжелоатлету, только удерживал над головой не пару центнеров стали, а никак не меньше двух мегаджоулей сверхэнергии. — Сколько продержался?

— Тридцать две секунды! — заявил доцент Звонарь. — Свободны, молодой человек!

— Уф-ф-ф… Мастер сказал, чтобы не меньше тридцати…

Фраза осталась незаконченной, Матвей покачнулся и рухнул на спину. Набранная им энергия выплеснулась вся разом, я успел погасить лишь малую её часть — просто прикрылся от выброса, и меня не отшвырнуло назад, кое-как продрался через тугую волну. Санитарам пришлось заботиться о себе самим; тоже справились, конечно, но тряхнуло их неслабо. Будто в отместку они поволокли Матвея к грузовику как мешок с картошкой.

Земля под ногами явственно нагрелась, и я отступил, да ещё доцент окликнул от своего стола:

— Петя, подойди!

Думал, устроит выволочку, но речь зашла о Варе.

— Барышня на грани истерики, — негромко произнёс Макар Демидович, — а у неё и без того самодисциплина не на высоте. Запросто в неконтролируемый резонанс сорваться может. Если что-то пойдёт не так, перекрой на секунду входящий поток, дальше она сама в обморок хлопнется. Этой технике, надеюсь, обучен?

— Да. Я попробую.

— Пробовать не надо. Сделай! — потребовал доцент жёстким тоном, каким прежде ко мне ещё не обращался.

Я кивнул и отошёл, а пару минут спустя ко мне в центре поляны присоединились санитары и Варя, нервно потиравшая место укола.

— Ты как в прошлый раз больше не делай, рядовой, — угрюмо попросил старший медбрат. — Аккуратней давай!

Нервы и без того были напряжены до предела, едва не рубанул правду-матку, что и без того выполняю их работу, а они вконец обнаглели, сели на шею и ножки свесили. И рубанул бы, не стал сдерживать эмоций, просто не захотел нервировать Варю.

Вместо этого ободряюще улыбнулся девушке, и та не очень искренне растянула в ответ уголки губ, затем сделала глубокий вдох, и не слишком-то просторная и до того рубаха туго обтянула полную грудь. Зрелище открылось соблазнительней некуда, вот только пялиться на девичьи прелести было попросту некогда: Варя уже вошла в резонанс. Сделала она это весьма уверенно, мелькнула даже мысль, что всё обойдётся, но опыта Звонарю было не занимать, настропалил меня вовсе не напрасно.

По мере повышения потенциала Варю начало потряхивать, а сгусток сверхэнергии внутри неё всё быстрее и быстрее менял свои очертания, то вытягивался в одну сторону, то смещался в другую, вращался и клубился. Равномерно распределить сверхсилу и выровнять её плотность у девчонки не получалось, энергия прибывала слишком быстро, а Звонарь молчал и никак не давал команду вмешаться.

И вот что интересно — я не мог видеть скоплений энергии, и я не видел их, лишь различал натренированным за последние дни чутьём. Картинка в голове то перекрывала реальность, то сливалась с ней и становилась неотъемлемой частью, не менялось лишь одно — чем дальше, тем сильнее подкатывала к горлу тошнота. В отличие от Матвея, Варя не контролировала сверхсилу, та беспрестанно выплёскивалась из неё и баламутила энергетический фон, отвлекала и выводила из равновесия. Не физического или духовного — скорее уж, внутреннего.

Окрик доцента я едва не пропустил.

— Довольно! — рявкнул Звонарь, увы — слишком поздно: в тот же миг Варя поднялась над землёй на добрый десяток сантиметров, а сгустившаяся внутри неё сверхсила обрела форму вытянутого волчка и не волчка даже — вихря!

Аномалия с бешеной скоростью принялась тянуть дополнительную энергию извне, и я спешно ухватил девушку за руку, но не дёрнул обратно, мне просто требовался физический контакт, чтобы подавить сверхспособности, как не раз проделывал это на тренировках. Я легко нащупал энергетический канал и надавил на него всей своей волей, пытаясь прервать входящий поток, но, такое впечатление, руками за карданный вал схватился.

Останови — попробуй!

Сыпануло искрами и враз перегорело заземление, меня шибануло разрядом и отбросило метра на полтора, перехватило дыхание, волосы встали дыбом.

— Останови её! — рявкнул Звонарь.

Варя окончательно утратила всякий контроль над резонансом, и санитары шустро разбежались, освобождая Грише линию стрельбы. Что самое поганое — дистанционно погасить сверхэнергию Вари собственной я не мог; ни разу такое не получалось, будто тело оператора служило своеобразным экраном. Выплеснутую вовне — сколько угодно, при физическом контакте — сложнее, но тоже реально, а с расстояния — никак. Дохлый номер, нечего даже пытаться. А попробую схватить девчонку и снова разряд схлопочу, да и не хватит уже моего потенциала.

Вспомнилось, как легко и непринуждённо выбивал меня из равновесия Лев, я прыгнул вперёд и ткнул девчонку указательным и средним пальцами в область печени — туда, где с бешеной скоростью вращался сияющий сгусток сверхсилы. Физический тычок продублировал энергетическим воздействием и пробил природную сопротивляемость, как меня самого пробивал Лев, да и эффект оказался предельно схож.

Сияющий волчок сорвало с места, энергия выплеснулась из Вари, и — жахнуло! Выброс шибанул по земле так, что комья во все стороны полетели, а вдоль дымящейся канавы в десяток метров длиной сразу занялась огнём пожухлая трава.

Сверхсила прекратила вливаться в Варю, та недоумённо захлопала глазами, потом её зрачки закатились, и девчонка рухнула; едва успел её подхватить. Санитары мигом приняли барышню и оттащили на край поляны, и к ним с шприцем в руке подбежал Звонарь, а шофёр принялся сбивать огонь с помощью углекислотного автомобильного огнетушителя и очень скоро в этом преуспел.

Помощь ему не требовалась, и я отошёл справиться о состоянии Вари.

— Всё с ней в порядке будет, — уверил меня Макар Демидович, выпрямился и протянул руку. — Жёстко, но эффективно.

Похвала порадовала, но сейчас я был слишком вымотан, чтобы расчувствоваться, да ещё доцент не выпустил руку и не позволил отойти, понизил голос и сказал:

— На будущее рекомендую подобным воздействием не злоупотреблять. Человеческий организм хрупок, есть предельное соотношение сопротивляемости и величины набранного потенциала, после которого такой вот срыв приведёт к фатальным последствиям.

Я так и обомлел, осознав, что мог невольно прикончить Варю. От Звонаря эти эмоции не укрылись, и он ободряюще улыбнулся.

— Ты всё сделал правильно. Когда нет выбора, уж лучше так. Поверь — действительно лучше. А правильной технике тебя Андрей Игоревич ещё научит. Дам ему поручение.

Мне бы порадоваться произведённому впечатлению, но попросту не было сил. Я кивнул, доковылял до мотоцикла и плюхнулся рядом с ним, скрутил крышку с фляги и напился, остатки воды вылил себе на голову.

Фома Коромысло бросил мне жёлтую сочную грушу и сказал:

— В дозоре стоять всяко проще, согласись.

— Ага, — кивнул я. — И не поспоришь…

Подошёл Гриша, закрепил на мотоцикле противотанковое ружьё, вгрызся в преподнесённую пулемётчиком грушу и вдруг сказал:

— Ну ты, Петя, меня прям спас — не пришлось грех на душу брать. Убийство девки с такой задницей ни в жисть не отмолить.

— Точно! — кивнул Фома. — По всем понятиям она тебя теперь со всем усердием отблагодарить должна. Ты не тушуйся только, барышни решительных любят.

Я отмахнулся, доел грушу и принялся натягивать куртку. На сегодня всё, дождёмся колонну и — на Кордон. А там без медитации не обойтись — голова трещит, спасу нет.

На вечернюю тренировку с десантниками явилась только половина отделения. И, к величайшему моему разочарованию, половина насквозь неправильная. Федя с Борей пришли, Миша Попович — нет.

— Да всё с ним нормально, — уверил меня Василь. — Отлежится за ночь, завтра поговорите.

— Да когда — завтра? До обеда день по минутам расписан, а там вы уже уедете, поди.

— Не! — рассмеялся круглолицый скаут. — Мы до конца недели здесь. И как бы не всю следующую. Дыба сказал, тут полигон хороший, есть где развернуться. А меня ещё на вождение мотоцикла записали. Тебя-то на вездеход не сажали? Я краем глаза в учебный план заглянул, ты в группе шоферов значишься.

— Ещё и это! — не удержался я от горестного вздоха. — Ладно, Варя там как?

Василь расплылся в широкой улыбке.

— Цветёт и пахнет! Нет, серьёзно. Чуть ли не силком из госпиталя рвалась. Мы на танцы вечером собираемся — подскажешь, где тут вечерами местные собираются?

— Подскажу, — пообещал я и указал на старшину. — Вон, ваших строят, беги.

Сам я встреч с Дыбой старательно избегал, да того моя персона и не интересовала. Даже после потасовки с Борей он только ему внушение сделал, меня распекать прапорщику десантников предоставил. А тот и не стал. Повезло, одним словом.

Но вот кто не уповал на везение, так это Николай Тарасович. Учебный процесс сегодня он построил таким образом, что я с бывшими сослуживцами не пересекался вовсе. Только уже в самом конце блокировку сверхспособностей совместно отрабатывали, но там старшина Дыба рядышком прохаживался, зубоскалить никто не решился.

После тренировались уже узким кругом, тогда-то Карп и напомнил о моём опрометчивом обещании угостить всех пивом.

— Может, когда знак вручат? — попытался отбрехаться я, и, конечно же, ничего из этого не вышло.

Но не особо и сопротивлялся, если уж на то пошло. Вымотался до крайности, сил идти на полигон попросту не осталось, да и вообще из меня будто какой-то стержень вынули. Раньше нужно было просто до воскресенья дотянуть, а сейчас…

Эх!..

— Ладно, — поднял я руки. — Сдаюсь. Только встретимся на месте ближе к десяти. У меня ещё сеанс терапии.

— Замётано! — хлопнул меня по плечу Поликарп, а вот Матвей Пахота осуждающе покачал головой.

Но говорить он ничего не стал и в гордом одиночестве отправился молотить груши, а я заскочил в общежитие принять душ и переодеться. Оттуда пошёл в госпиталь. На ужине столкнулся с Варей с Василем и условился встреться с ними тут же без четверти десять. Ни тот, ни другая подробностей подстройки к Эпицентру не помнили, ну а я о своём участии в ней рассказывать постеснялся. Было и было.

В конце концов, зачем ещё нужны друзья?

После иглотерапии я отвёл товарищей по мотоциклетной команде в знакомый двор, на эстраде в дальней стороне которого уже играл оркестр, в двух словах рассказал, что тут и как, а потом предложил составить компанию мне и десантникам, но Варя мигом потащила Василя танцевать. Тот особо даже и не сопротивлялся, рассудительно заметив:

— Да, не будем деньгами сорить.

Ну а мне пришлось. Впрочем, чрезмерными траты на выпивку десантникам вовсе не стали, пусть и совсем уж незначительными счесть их было тоже нельзя: две кружки пива и кувшин сидра обошлись в три рубля шестьдесят копеек.

— Ну, за Петю! — поднял тост старшина Воронец, и мы выпили.

Я так и вовсе осушил стакан сидра до дна, очень уж сегодня было душно, а сладкий компот в столовой жажды нисколько не утолил.

— Пять рублей надбавки — не хухры-мухры, — рассудительно заметил после этого Иван Воронец. — Документы на тебя уже ушли, с сентября сумма в табеле приятно удивит!

— Ой, да всё бы тебе деньгами мерить! — возмутилась Глафира. — Что за буржуазная меркантильность?

Карп с Полиной переглянулись и захихикали, сержант строго глянула на них и ударила пальцем по краю стола.

— Ну-ка, цыц, молодёжь!

Звук вышел что надо, брат с сестрой мигом умолкли.

— Я к тому, что не в деньгах счастье, — решила пояснить Глаша свою мысль. — Вот нацепит Петя нагрудный знак на гимнастёрку, и сразу девчонки на него заглядываться начнут. А что? Полинка у нас по лётчикам сохнет, кто-то и от парашютистов без ума.

Воронец расплылся в широченной улыбке.

— Ты, например?

— Ха! Я только по тебе с ума схожу, друг мой ситный!

Второй стакан я пил уже куда размеренней, наслаждаясь приятной кислинкой. Между делом отметил, что Полину сегодня не сопровождает её воздыхатель из лётного отряда, но хоть в голову и ударил алкоголь, никаких поползновений на этот счёт решил не предпринимать. И более того — засобирался в общежитие.

Собствено, именно из-за Полины и надумал раньше времени отправиться на боковую. Просто осознал вдруг, что не свожу взгляда с её коленок, а юбка короткая, ноги длинные, ещё и одна на другую закинута. Как бы в подпитии глупостей не наделать. Пусть на лицо и не красавица, так и не страшненькая, а фигура — на загляденье…

Но вот так сразу распрощаться с десантниками не вышло.

— Не пойдёт! — возмутился Иван Воронец. — Ты нас угостил, теперь наша очередь!

— Если только стаканчик, — нерешительно протянул я и уселся обратно за стол.

Напиваться я не собирался — только припомнил своё прошлое похмелье, и сразу липким холодным потом спина покрылась. Ну уж нет! Мне такого не надо.

— Что-то на меня девчонки вешаться не стали, как я значок получил, — заметил вернувшийся с новой порцией выпивки Карп. — Ну и что со мной не так?

— Да ты ненастоящий парашютист, — съязвила Глаша. — Тебя к нам только из-за сестрицы взяли! Думали, у вас талант к левитации семейный, а вон оно как вышло.

— Это я ненастоящий парашютист? — возмутился Поликарп. — Да это вы ненастоящие! Вам парашюты вообще без надобности! Хватит и метлы!

— Пошутили — и будет! — веско произнёс старшина. — Успокойся, Карп! Всё с тобой в порядке, вот поедешь следующий раз… ну хотя бы даже в Новинск — от барышень отбиваться придётся. А ты, Глаша, говори-говори, да не заговаривайся!

Глафира в ответ послала воздушный поцелуй, который в её исполнении смотрелся несколько даже угрожающе, и вдруг привстала со стула.

— Валя! Куда спешишь?

Светловолосая медсестра в лёгком платьице оглянулась на зов, потом улыбнулась и подошла.

— Да никуда особенно. Вечерний моцион, знаете ли.

— Ты чего сегодня одна? — полюбопытствовала тогда Полина. — Где своего умника потеряла?

— Ой, да ну его! Надоел хуже пареной репы. В Новинск по делам уехал. А Оля на вечернем дежурстве, вот и решила развеяться перед сном.

— Так давай к нам! — предложила Глаша. — А то у нас половая диспропорция образовалась.

Валя рассмеялась.

— Ты где таких умных слов нахваталась? — Но от приглашения отказываться не стала.

Карп мигом соскочил со стула и предложил садиться медсестре, себе принёс от соседнего стола ещё один. А я отправился за очередным кувшином сидра, в буфете немного поколебался и взял сразу два, разменяв завалявшуюся в кармане пятёрку. Уходить как-то вдруг расхотелось.

Выпили за встречу, обсудили последние новости и общих знакомых. Я же больше помалкивал и набирался решимости пригласить Валю на танец. Увы, Иван и Глаша сидели сиднем, и Полину тоже никто на танцплощадку не звал, а проявлять инициативу самому было откровенно страшновато: получить отлуп приятного мало.

— Валь, и долго ты со своим дипломом медсестрой работать собираешься? — спросила вдруг Глаша с каким-то непонятным подтекстом.

Неудобный вопрос девушке точно не пришёлся по душе, она досадливо поморщилась и передёрнула плечиками.

— Опыта наберусь, а там видно будет.

— Да чего ты к ней пристала? — возмутился Карп. — Мне, вот, другое интересно! Петя, а что там у вас позавчера приключилось? Макара послушать, так вы на пару дивизию нихонцев перебили!

— Да каких ещё нихонцев? — отмахнулся я и поскольку держать язык за зубами приказа не было, промочил горло и поведал о нападении на трассе.

Иван даже присвистнул, но впечатлила его не перестрелка, а моё экстренное торможение.

— Со сто сорока и до нуля? Сильно!

— Не завидуй, Воронец! — фыркнула Глаша и поднялась из-за стола. — Я не поняла: ты меня танцевать приглашать сегодня не собираешься, что ли?

Старшина с ухмылкой встал со стула, и я поспешил протянуть руку Вале.

— Пойдём?

Медсестра, как мне показалось, немного поколебалась, но всё же не отказала, и Полина рассмеялась.

— Ну вот, братик, опять опоздал!

Карп облокотился на стол, взялся за кружку с пивом и усмехнулся.

— Кто никуда не спешит, тот никуда не опаздывает!

— Папенька бы тебя за такие слова розгами выдрал!

Ну а дальше я уже слушать не стал, повёл Валю к эстраде с оркестром. Мелькнула мысль, не изменяю ли Нине, но легко выкинул её из головы.

Ерунда какая! Это просто танец! Она и сама с другими танцует.

Вот только при этом прекрасно отдавал себе отчёт — помани сейчас Валя пальчиком, и побегу за ней, как миленький. Она красивая, а уж фигура такая, что глаз не отвести, пусть и не столь эффектная, как у той же Полины, зато ладная-ладная, всё на месте.

После того как смолкла музыка, ладонь с талии партнёрши я убрал с превеликой неохотой и, похоже, слегка с этим действом промедлил, очень уж насмешливо улыбнулась Валя. Немного даже покраснел, перехватив её взгляд, и по возвращении за стол поспешно приложился к стакану с сидром.

Уф-ф! Хорошо!

Дальше мы болтали о всякой ерунде, но танцевать больше, к моему величайшему разочарованию, не ходили. В голове понемногу нарастал приятный шум, и от очередного стакана я отказался наотрез — уж не знаю, каким чудом удалось проявить запоздалое благоразумие.

— Ой, а мне пора! — взглянув на часики, заторопилась Валя. — Уже поздно!

— А я провожу! — встрепенулся Поликарп, который весь вечер оказывал медсестре столь явные знаки внимания, что та его даже пару раз осадила.

Вот и сейчас она лишь фыркнула.

— Вот ещё! Нам с Петей по пути, он и проводит. Петя, ты идёшь?

Я с готовностью поднялся из-за стола и обнаружил, что сидр — на редкость коварная штука: сознание оставалось ясным-ясным, а стоять ровно и не шататься оказалось не так-то и просто.

— Ничего, что я тебя из-за стола выдернула? — спросила Валя, взяв меня под руку, когда мы прошли через арку.

— Да что ты! И так собирался уже!

Опять же — ещё непонятно, кто кого до дома провожает. Держалась на ногах Валя определённо уверенней меня, а вот я как-то резко поплыл, словно выпитое подействовало разом. Сидел-сидел, потом разогнал кровь по жилам, и развезло.

Такое состояние от Вали не укрылось, она смерила меня профессиональным взглядом и вздохнула:

— Идём, чаем напою.

— Поздно уже! — напомнил я, хоть так и подмывало согласиться.

— Пустяки, через чёрный ход зайдём. Его и не запирают никогда, чужие у нас не ходят, — заявила Валя. — Идём-идём! Ещё не хватало в таком виде в казарму вернуться! Взыскание точно схлопочешь!

— Да я нормально!

— Перестань, пожалуйста! Я тогда точно не усну!

Жила медсестра в двухэтажном доме в глубине квартала, примыкавшего к территории авточасти, нам и в самом деле оказалось почти по пути. При поддержке спутницы я поднялся по скрипучей лестнице чёрного хода — и стоило бы впасть в уныние из-за столь непотребного состояния, а вместо этого порадовался возможности обхватить девичью талию. Пожалел немного даже, когда не пришлось идти в обнимку по коридору, поскольку нужная дверь оказалась ближней.

Я навалился на стену, а Валя отперла… Нет, не квартиру даже, а блок из двух комнат и крохотной прихожей. Из-под левой двери выбивалась полоска света, и медсестра шепнула:

— Только тише. Оля с дежурства вернулась.

Разуться получилось не без труда — очень уж закружилась голова, стоило только нагнуться, ну а потом меня завели в комнату, зажгли свет и усадили за круглый столик у окна.

— Сейчас чай пить будем, — сказала Валя, ставя чайник на одноконфорочную электрическую плиту.

— Да я сам! — вызвался я нагреть воду и — нагрел, но лучше бы, наверное, лишний раз не напрягался.

Как пили чай, уже толком и не помнил. Дальше — провал.

Очнуться заставила пощёчина — хлёсткая, болезненная, не первая. А ещё — резкий запах нашатыря.

Да что такое?!

Сознание прояснилось в один миг, будто и не пил. Я сразу вспомнил, где нахожусь и как сюда попал, а раз мне отвесили пощёчину…

От одной только мысли об этом бросило в жар, но нет — пусть и лежал на кровати, но на кровати заправленной, да и сам оказался одет. Ну и главное: пощёчину мне влепила не Валя, а Ольга Мороз, и поводом для неё точно стали не любовные поползновения.

— Очнулся! — с облегчением протянула брюнетка и кинула смоченную нашатырём ватку на стол к двум чашкам и заварочнику. — Петя, ты совсем дурак? Ты что творишь?!

Стоило бы выяснить, о чём речь, но спросил я о другом:

— А Валя где?

— На дежурство ушла, утро уже.

И точно — за окном начинало светать. Действительно, утро.

— Ты хоть помнишь, что ей наговорил? — потребовала объяснений Ольга.

Я неимоверным усилием воли заставил себя усесться на кровати, зажал гудевшую, словно колокол, голову в ладонях и охнул.

— Да вроде ничего такого и не говорил… — прохрипел я пересохшей глоткой и протянул руку в сторону стола. — Дай попить!

— Вставай! — потребовала Ольга и ухватила меня под руку. — Да вставай ты!

— Чего тебе?

— Шевелись, Петя! Не раскисай!

Пришлось подниматься на ноги. Голова немедленно закружилась, и я едва не упал, ладно хоть ещё успел опереться о стену.

— Пошли!

Мы перебрались в далеко не столь просторную соседнюю комнату; там Ольга позволила мне плюхнуться на кровать, а сама отошла к окну. Домашний халатик ей чертовски шёл, и вид сзади показался привлекательней некуда, но сейчас мне было не до созерцания девичьих прелестей — чем дальше, тем сильнее мутило, а к горлу то и дело подкатывала тошнота.

И что я такого мог наговорить Вале? Неужто признался в любви?

В голове мелькали лишь какие-то обрывистые воспоминания, но нет — думаю, до такого всё же не дошло. Да и не стала бы психовать по этому поводу подручная Альберта Павловича. Ей-то какое дело до моей личной жизни? Тут определённо что-то другое. Как пить дать — несравненно более серьёзное.

Но что?

Ольга тем временем подняла доску подоконника и открыла небольшую нишу, в которой лежали сделанные мной ключи, миниатюрный никелированный пистолет и пачка патронов двадцать второго калибра, фотокамера, замаскированная под пачку папирос, потайной фонарик, а ещё — несколько пузырьков и картонных коробочек с таблетками.

Брюнетка выщелкнула две пилюли, вложила их мне в руку и протянула стакан с водой.

— Пей!

Было так паршиво, что не стал задавать никаких вопросов, закинул таблетки в рот, хлебнул воды, судорожным движением проглотил. Не ощутил никакого моментального эффекта, но не вырвало — и то хлеб.

Стоп! Вот о еде точно не стоит вспоминать…

Какое-то время я молчал и размеренно дышал, перебарывая дурноту, затем спросил:

— Что такого я наговорил Вале?

— Не помнишь?

— Не-а…

— Ты ей в убийстве сослуживца сознался, идиот!

Садани Ольга меня вместо ответа молотком по темечку, и то меньше поразился бы. А так только рот от изумления разинул.

— Как так?

— А вот так! Пьянь!

Возникло ощущение, будто очутился в дурном сне, заподозрил даже девчонку во вранье и потребовал объяснений:

— Тебе откуда знать?!

— Подслушала, — без малейшего смущения призналась Ольга. — Жаль, вмешаться не успела. Из тебя просто пёрло, никак заткнуться не мог!

И точно — понемногу в голове прояснялось, возвращались какие-то кусочки воспоминаний. Что-то такое Вале я и в самом деле говорил…

Вот дерьмо!

Я заставил себя погрузиться в лёгкий транс, потянулся к сверхсиле и принялся разгонять её по организму упругими тёплыми волнами. Потом сказал:

— Она упомянула нашу встречу у дознавателя…

— И ты вывалил на неё все подробности убийства! — подтвердила Ольга. — Всё рассказал! Всё!

— Просто разговор об этом зашёл, — вздохнул я.

Пусть пробелы в памяти никуда не делись, но кое-что удалось припомнить, и стал ясен примерный ход беседы. На спине выступил холодный липкий пот, зазнобило, вновь вернулась дурнота.

Влип! Вот это я влип!

Оля переставила табуретку к кровати и села напротив меня.

— Одно радует, — заявила она после этого, — хоть о наших делах не растрепал.

— Точно? — поинтересовался я без всякой надежды.

— Когда Валька спросила, зачем же тебя в таком случае сюда отправили, ты уже лыка не вязал. Начал лепетать, что вас с Казимиром хотели развести, а тут у нас кадровый голод, вот и откомандировали ещё до убийства. Ну а потом отрубился. Валька тебя в чувство привести так и не смогла. Ей с утра на дежурство, ну и попросила приглядеть, даже таблеток каких-то оставила на случай, если совсем плохо станет.

— Да я вроде ничего…

— Ничего? Петя, ты совсем дурак? Ты же в убийстве признался! Что теперь делать собираешься?

Накатило раздражение, и я зло выдал:

— Тебе-то какая печаль?

Оля замахнулась, намереваясь ответить очередную пощёчину, но лишь горестно вздохнула и махнула рукой.

— Как есть дурак. Петя, у меня на тебя планы вообще-то были. Альберт Павлович уверил, что с тобой можно работать, а теперь все задумки прямиком псу под хвост отправятся. Ты понимаешь, что Валя подумает-подумает, да и расскажет о твоём признании кому следует? Необязательно, конечно, но может ведь и рассказать!

Я зажал голову в ладонях и простонал:

— Да и пусть! Это лишь слова! Я просто пытался произвести впечатление на девушку! Лизавета Хорь сказала, будто молоденьким барышням нравятся негодяи, вот и решил себе убийство приписать!

— Когда это она такое тебе сказала? — прищурилась Ольга.

Соображал я не лучшим образом, пришлось даже напрячься, но припомнил-таки.

— В понедельник дело было! Вчера! — Я кинул взгляд на окно и поправился: — Уже позавчера. А подробности убийства за время допросов узнал, тут тоже не подкопаются. Да ведь?

— Сгодится. На этом и стой. Не вздумай только Вальке ничего доказывать, сам эту тему не поднимай. Сделай вид, будто ничего не помнишь, — посоветовала брюнетка и указала на дверь. — А теперь беги, а то на построение опоздаешь.

Я чуть ли не вывалился в крохотную прихожую, там уселся на пуфик и обулся, потом спустился по лестнице чёрного хода и поспешил к общежитию. Не опоздал, успел и зубы почистить и побриться. Ну и в полевую форму переоделся, поэтому на фоне сослуживцев ничем не выделялся, сержант Козодой никаких признаков вчерашней попойки не заметил, обошлось без нотаций и взысканий.

Но то — на построении. А вот на тренировке я впервые за долгое время не выполнил норматив даже близко. Ещё и вывернуло от натуги, ладно хоть от площадки в кусты отбежать успел. Боря с Федей презрительно заржали. На них даже не глянул, не до того было.

— Съел чего-то, Николай Тарасович, — пояснил я, перехватив раздражённый взгляд прапорщика.

— Ещё раз так накушаешься, — заявил тот в ответ, понизив голос, — марш-бросок в противогазе тебе будет обеспечен. Уяснил?

— Так точно!

Ладно хоть ещё в учебной части меня, как и вчера, особо не нагружали, успел даже в перерыве несладкого чаю напиться, тогда худо-бедно полегчало. Ну а дальше — втянулся. На второй тренировке уже как-то легче было, да и очередной выезд к Эпицентру никаких неприятных неожиданностей не преподнёс.

Фома даже попенял в конце смены:

— Как тебя за руль посадили, так только сюда и мотаемся. То ли дело раньше — через день в свободном патруле!

— Съездил я раз с тобой в свободный патруль, — отшутился я. — Спасибо, больше не хочется.

Пулемётчик заржал.

На вечерней тренировке десантники так и сверлили меня любопытными взглядами, потом Карп не выдержал и спросил:

— Ну и как Валю проводил, успешно?

Ответ был у меня заготовлен заранее, выдал его безо всякого смущения:

— Нормально проводил. Чая попил.

Полина и Глаша переглянулись и захихикали.

— Да ну вас! — отмахнулся я. — Не было ничего! У неё соседка с дежурства вернулась, чаем всё и ограничилось.

На том все и отстали — все, кроме Николая Тарасовича. Прапорщик, памятуя о моём непотребном состоянии утром, задал такой темп, что под конец тренировки я даже «му» сказать не мог, до того вымотался. Но слабину давать не стал, посидел, помедитировал и поплёлся на полигон. Не дело развитие сверхспособностей забрасывать — и без того куда-то не туда развиваюсь, всё больше мышцу качаю да с оружием упражняюсь. А я ведь — оператор, без пяти минут сверхчеловек!

Но, конечно же, это всё были просто отговорки. Чувствовал я себя откровенно паршиво, и топать на полигон заставили отнюдь не сила воли и сознательность, а неуверенность и страх. Я попросту боялся идти в общежитие. Нет, комендантский патруль по запросу следственного дивизиона и тут меня отыщет, но шансы наткнуться на них по возвращении в комнату возрастали многократно. И пусть, вполне вероятно, допроса не избежать в любом случае, я намеревался этот момент предельно оттянуть.

В том не было никакого хитрого расчёта, просто некоторые склонны откладывать неприятные дела напоследок, и я был из их числа.

Вроде объяснения продуманы и зазубрены, должен отбрехаться на раз-два, а крутило потроха так, что, того и гляди, медвежья болезнь прихватит. И не надуманы эти страхи и опасения, вовсе нет. Я будто в зыбучие пески угодил или трясину — сколько ни дёргаюсь, только хуже делаю. И на обстоятельства свои злоключения уже не списать, сам дров наломал преизрядно…

Ну а тут и время тяну, и тренировкой себя изматываю. Всё не так треволнения душу режут, не до них просто становится. Тут бы воздух в лёгкие протолкнуть…

Я прогнал комплекс основных упражнений по работе с кинетической и тепловой энергиями и гравитацией, уделив особое внимание их нейтрализации, а потом заставил себя расслабиться и взглянул на садившееся в дымку перьевых облаков солнце, мотнул головой, и вот оно — понеслось!

Освежающим холодом хлынула энергия, её приток усиливался с каждым ударом сердца, и я едва успевал разгонять по организму сверхсилу, распределять и выравнивать плотность потенциала. Самоконтроля хватило секунд на двадцать, а дальше только и мог, что просто удерживать энергию в себе. Та сгустилась и уплотнилась, входящий поток потерял стабильность, и меня повело в сторону, словно сместился центр тяжести. Пришлось прибегнуть к старому трюку с внутренним волчком, тогда дело пошло на лад, худо-бедно дотянул до окончания резонанса, не позволил развеяться потенциалу в два с лишним миллиона сверхджоулей.

Меня дёргало и мотало, нечего было и мечтать удержать под контролем эдакую силищу, но я попытался выправить ситуацию, дотянулся волей до бешено вращавшегося сгустка и принялся распускать его, будто обычный клубок пряжи.

Распускал, разгонял, выравнивал плотность, укрощал. И понемногу — справился, начал стравливать из себя излишки сверхсилы долями джоулей, не рискуя сформировать единый полноценный канал. Энергия в противофазе заморозила кожу, сначала отступила изматывающая жара, затем и вовсе зазнобило. Ладно хоть ещё запредельное давление на волю постепенно ослабло, тогда и выставил перед собой руки с растопыренными пальцами.

Выплеснуть всю энергию одним чохом — это просто и больно. Несравненно сложнее не поддаться давлению и задействовать её дозированно. Сотворить не одну-единственную молнию, а восемь, пусть и не столь мощных.

Вот только каким образом протянуть в разных направлениях и на разные дистанции сразу восемь цепочек ионизированных молекул воздуха, я заранее продумать не удосужился, а сходу ничего путного в голову не пришло, поэтому принялся метать искровые разряды попарно; в очень хорошем темпе, но всё же один за другим.

Вытянутые спирали молний били в установленные тут и там громоотводы, ни с фокусировкой, ни с дозировкой энергии не возникло ровным счётом никаких проблем. Ещё и остановиться вовремя сумел, придержал про запас около трёхсот тысяч сверхджоулей — куда больше, чем мог сохранить, не прилагая к тому чрезмерных усилий, но решил потерпеть. И выносливость потренирую, и дополнительный резерв лишним точно не будет. Только не сегодня.

Ну а потом я отправился в общежитие. Помахал на прощание колотившему груши Матвею, пообещал непременно завтра с ним потренироваться и про себя понадеялся, что такая возможность действительно представится. Принял в душ, поднялся к себе и без сил повалился на кровать, скидав форму на тумбочку.

— Чего-то тебя целый день штормит, — усмехнулся Вова. — Никак десантники вчера подпоили?

— Не без этого, — подтвердил я, закрыл глаза и сосредоточился на внутреннем потенциале. Пока шёл с полигона, растерял примерно пятую часть набранной сверхсилы, но зато дышать стало легче, да и рассеивание энергии понемногу сошло на нет. — Вова, ты ужинать идёшь?

— Не, я уже. Это ты чего-то опять припозднился.

— Так мне ещё на процедуры, — пояснил я, а только надел штаны и переложил в карманы мелочовку, и на улице взвыли сирены.

— Это чего ещё? — вскинулся Вова. — Тревога?! Петя, тревога! Бегом в часть!

Бегом? Да мне бы обуться для начала!

Вот ведь напасть!