Долго под прицелом меня не продержали. Сначала подтянулись высыпавшие из грузовиков пехотинцы, следом прикатил легковой вездеход с хваткими товарищами в штатском. Сотрудники оперативной части комендатуры удостоверили наши с Макаром личности, повздыхали, глядя на искорёженный крупнокалиберными пулями и сгоревший автомобиль незадачливых преступников, и связались с кем-то по рации, а стоило только прикатить следственной группе, отбыли восвояси.

Сто к одному — это была приставленная ко мне Городцом группа прикрытия. Точнее даже — команда ловли на живца. Увы, не срослось.

Ну да, жалел о том, что преступников не только не смогли арестовать, но и даже не будет возможности провести нормальное опознание, я совершенно искренне. Око за око — это, конечно, здорово, да только куда больше меня порадовало бы задержание всей этой шайки-лейки. А теперь сиди-жди нового покушения!

Я и сидел, бездумно пялился в усеянное крупными яркими звёздами ночное небо, благо с вопросами никто не лез, а Макар нашёл благодарных слушателей в лице бойцов корпуса из обогнанной нами и столь своевременно появившейся впоследствии автоколонны. Как оказалось, мой сослуживец успел пострелять по машине преследователей и вроде бы даже рассадил в ней удачным попаданием заднее стекло. Теперь поди — проверь!

Версий случившегося следственная группа выдвинула ровно две: по одной злоумышленники хотели завладеть нашей формой и удостоверениями, по другой — их целью были экспериментальные мотоциклы. Ни в том, ни в другом случае со мной нападение никто не связывал, и я этому был только рад. С таким-то везением скоро в Новинск вовсе отпускать перестанут. Что ни увольнение — непременно какая-нибудь гадость приключается, ещё и к вечернему построению второй раз подряд опаздываю!

Ладно хоть по совету Фомы я получил на складе страховочный шнурок для пистолета, только поэтому табельное оружие сегодня и не потерял. Иначе точно бы посеял, и не факт, что пропажу получилось бы отыскать при свете фар.

Ерунда? Это как посмотреть!

Неспроста ведь говорят, что всё в этом мире относительно. Пусть я и не знаю, кто и за что вознамерился сжить меня со свету, но хоть взыскания избежать сумел. А это тоже немало.

Шок. Просто шок.

На этот раз на утреннем построении опоздание никто в вину ставить не стал. Макар столь ярко о наших вчерашних злоключениях поведал, что сержант Козодой меня только по спине похлопал.

— Короче, Петя, сидишь сегодня в оперативном резерве, — заявил Захар. — Поверь моему опыту, объяснительные и прочие бумажки с тебя в десяти экземплярах затребуют, а уж опрашивать и вовсе все кому ни попадя станут.

И как в воду глядел — на утреннюю тренировку я так и не попал и даже в учебную часть вырвался с преизрядным опозданием. А всё Олег Друза — не упустил возможности господин дознаватель самолично меня опросить, ещё и по убийству Казимира снова прошёлся, но тут ничего нового он не услышал.

Так вот и получилось, что обследование сопротивляемости энергетическому воздействию перенеслось на неопределённый срок. Просто пропустил окно, и хлыщ из двадцать четвёртого кабинета расценил это чуть ли не личным оскорблением. В итоге всю неделю впустую к нему проходил — так ни одного окна и не отыскалось.

В остальном — неделя как неделя. Тренировки, выезды к Эпицентру, упражнения в оперировании сверхэнергией, сеансы терапии. Главное отличие случилось в воскресенье: в Новинск меня не отпустили, да и вообще в этот раз все мотоциклы повезли в город на грузовике под прикрытием броневика. Ну а я остался на Кордоне и никак не мог решить — испытываю по этому поводу облегчение или всё же раздражение.

Быть живцом нисколько не нравилось, но хотелось повидаться с Ниной, и последнее устремление к концу дня определённо перевесило. Посидел в библиотеке, поупражнялся в своё удовольствие на полигоне, на футбол даже сходил, но в итоге нисколько не отдохнул, а наоборот — вымотался ещё больше, чем за полноценный рабочий день. Как результат, в понедельник с самого утра пребывал в далеко не лучшем расположении духа, а на второй тренировке настроение и вовсе испортилось окончательно и бесповоротно.

Казалось бы — уж куда дальше? Но нет, как уже говорил, всё в этом мире относительно. Мало того что проходить полосу препятствий сегодня предстояло вместе с егерями, так ещё к нам присоединилось учебное отделение комендатуры. Ну да — на Кордон перебросили моих бывших сослуживцев, по поводу чего никаких тёплых чувств я не испытывал совершенно.

Ещё и Боря, зараза такая, в меня пальцем тычет и что-то незнакомым паренькам вещает; и новобранцы специального дивизиона рядышком стоят, тоже уши греют и со смеху покатываются.

Ну, Боря… Зря ты это, крайне некультурно на людей пальцем указывать. Так ведь и сломать палец-то могут. Может, ещё и сломаю…

И вместе с тем я ощутил определённую неуверенность, будто весь наработанный за последнее время опыт куда-то подевался, словно время назад открутили. Потроха узлом затянуло и во рту вкус желчи появился, аж скулы от её мерзкой горечи свело.

Если Федя Маленский особо не изменился, так с показной небрежностью и сутулился, то Боря с момента нашей последней встречи чуток раздался в плечах и сбросил часть лишнего веса. Совсем уж стройным и атлетичным не стал и по-прежнему заслуженно мог именоваться толстозадым, только вот теперь назвать его так в лицо решился бы далеко не всякий. Меня это обстоятельство нисколько не порадовало.

Остальные курсанты тоже заметно подтянулись и окрепли; на Машу Медник десантники и егеря так и вовсе пялились без зазрения совести, да и на долю постройневшей Вари приходилось немало заинтересованных взглядов. А вот на Матвея Пахоту поглядывали не сказать, что с опаской, скорее — озадаченно; очень уж он выделялся на общем фоне мощным телосложением.

Боря поманил меня пальцем и гаденько улыбнулся; я совершенно непроизвольно нашарил заточку, но тут же заставил себя успокоиться и на провокацию поддаваться не стал, беспечно кивнул Василю, отошёл к авиадесантникам. Беседовавший о чём-то с Николаем Тарасовичем старшина Дыба посмотрел с нескрываемым удивлением, но ничего не сказал, оставил всё как есть.

Ну а потом стало уже не до разговоров. Разминка, гимнастические снаряды, полоса препятствий, марш-бросок на полигон, стрельбы. Меня в очередной раз отрядили к пулемётчикам, но пообщаться с Василем получилось только в самом конце, когда расположились по соседству и принялись чистить оружие.

— У вас никак пополнение? — уточнил я, имея в виду пятёрку незнакомых юношей и двух барышень, принадлежность которых к учебному отделению выдавали нашитые на шевроны буквы «К».

— Ага, — подтвердил Василь, вытер тыльной стороной ладони пот со лба и перепачкался машинным маслом. Выругался, начал приводить себя в порядок и пояснил: — Очередных залётчиков на испытательный срок определили. И ещё несколько партий на подходе, говорят. Из тех, кто с частниками контракты подписал, насколько понял. А у нас один теперь даже с седьмого витка, представляешь?

— Да ты что? — хмыкнул я и поинтересовался: — Федя их под себя уже подмял?

Василь, конечно же, понял подоплёку моего вопроса и покачал головой.

— Не всё так просто. Барчук как заместитель командира отделения в авторитете, но на побегушки к нему только один пошёл. Митя Жёлудь. Да вон он — мелкий и щербатый.

Я повернул голову и пригляделся к невысокому пареньку, жилистому и подвижному будто капля ртути.

— Характер — дрянь, в каждой бочке затычка, — поведал мне бывший сосед по комнате. — Точно доиграется когда-нибудь. Мишу вчера так допёк, что тот его прилюдно разрядом шибанул. Если б не выезд на Кордон, сидел бы сейчас наш умник на гауптвахте.

Удерживаемый Поповичем потенциал ощущался вполне явственно, никто другой из отделения запасти впрок сверхэнергию не удосужился, но Миша меня не интересовал, и я продолжил расспросы о новобранцах.

— А остальные что?

— Девчонки, сам видел, страшненькие. Пацаны — ни рыба, ни мясо. Давить на себя вроде не дают, но и в бутылку стараются не лезть. Присматриваются пока. Их не так давно перевели. А вот Макс Бондарь — тот да. Уже успел с Федей схлестнуться, даже от старшины за это огрёб. Но он сам по себе держится, в чужие дела не лезет.

— Что за Макс?

— Ну тот, с седьмого витка. Его в училище определили, он месяц там кантовался, потом скандал устроил. Не его, мол, это. Не затем инициацию проходил, чтобы норму прибыли капиталистам обеспечивать. Его к нам и отправили от греха подальше. Но он не из «Пролетарских советов» — зуб даю. Слишком холёный, да и с нашими «псами» общего языка не нашёл.

Мне Максим в мятой и влажной от пота полевой форме холёным вовсе не показался. Парень и парень. Среднего роста, светловолосый, спортивный. Стрелять толком не обучен, но винтовку на весу держал вполне уверенно, ствол из стороны в сторону не гулял, как у некоторых.

— Не скаут точно, — уверил меня Василь. — Может, из ваших — из февралистов?

— Может, — предположил я без всякой, впрочем, заинтересованности.

Тут прибежала Варя, чмокнула меня в щёку и радостно объявила:

— Меня на дополнительные занятия по стрельбе записали! А ещё у нас в половине шестого инструктаж по вхождению в резонанс будет. Я так волнуюсь!

— Да ерунда! — махнул я рукой, но, прежде чем успел поведать о своих достижениях на этом поприще, на стрельбище прикатили три легковых вездехода.

Из автомобилей начали выбираться офицеры, кто-то из дежурных громогласно рявкнул:

— Смирно!

Построились, вытянулись, расслабились чуток на команде «вольно», но только самую малость, поскольку почтили нас своим вниманием очень уж важные персоны, точнее — очень важными были некоторые из них. Например, комиссар Хлоб и майор с эмблемами автобронетанкового дивизиона — не иначе наш комбат. Компанию им составляли два капитана: Хороняка — тот самый егерь, который наотрез отказался включить меня в свою учебную команду, и Городец, а на заднем плане маячил старший дознаватель Друза. Трофим Фёдорович и вовсе не стал отходить от вездеходов, прямо там и закурил. В своём синем рабочем комбинезоне он в любом случае смотрелся бы в компании офицеров корпуса натуральной белой вороной.

Почти сразу последовала команда вернуться к прерванным занятиям, и я даже успел сдать пулемёт, когда примчавшийся лёгкой рысцой адъютант комбата велел предстать пред очи высокого начальства. В животе будто ледяной комок смёрзся, но деваться было некуда — побежал.

— И как тебе пополнение? — поинтересовался комиссар Хлоб у командира автобронетанкового дивизиона, и тон, которым был задан этот вопрос, не понравился мне категорически.

Холодный он был, а брошенный на меня взгляд — колючим и оценивающим. В прошлую нашу встречу комиссар держался совершенно иначе, и списать это обстоятельство на одно только присутствие других офицеров не получалось при всём желании.

Майор наморщил лоб, словно пытался припомнить, кто я вообще такой, затем проворчал:

— Молодо-зелено. Успел в задержании нарушителей со стрельбой поучаствовать, и не всё гладко там прошло, были нарушения. Но вот Макар Демидович весьма положительно о способностях бойца отозвался.

Комиссар даже не попытался скрыть удивления.

— Звонарь — и положительно? Быть того не может!

Комбат ухмыльнулся в усы.

— Ну, он в том плане выразился, что непременно бойца ассистентом на полставки забрал бы, пройди тот инициацию хотя б на десятом витке. А так — нерационально. Он-то всегда рациональность во главе угла ставит.

— Он-то — да! — недобро ухмыльнулся Хлоб и оглянулся: — Трофим Фёдорович! А вы что скажете?

Инструктор учебной части кинул окурок под ноги, растёр его подошвой и подошёл, начал обстоятельно докладывать о моих достижениях в области управления сверхэнергией. Отметил выносливость при работе на пониженных оборотах и мощность, почти достигшую тридцати четырёх киловатт, но я слушал его вполуха. Точнее — не слушал вовсе.

Мысли были заняты упущенной возможностью стать ассистентом доцента Звонаря. Понятно, что говорил тот в шутку. Ну а если бы нет? Если бы и вправду такой переход возможным оказался? Как бы тогда моё отношение к поручению Альберта Павловича изменилось? Я ведь не за страх, а за совесть с институтским консультантом сотрудничаю, так? Он ведь правильные вещи говорит и цели правильные декларирует. Я ведь и сам…

Но что там «я сам», додумать не успел, после доклада инструктора комиссар обратился к прапорщику авиадесантников.

— Николай Тарасович, а у тебя как боец себя зарекомендовал?

— Хорошо зарекомендовал, господин комиссар. В скором времени отличником-парашютистом станет и с пулемётом на «ты». Нам такие бойцы как воздух нужны. Думаю его на обучение новобранцев в части противодействия сверхспособностям поставить.

Хлоб задумчиво кивнул, потом остро глянул на капитана егерей и выстрелил в него резким вопросом:

— А что же — особому дивизиону такие бойцы без надобности?

— Хоть сейчас заберём! — отрапортовал капитан и, предвосхищая вполне резонный в этой ситуации вопрос, почему же не взял изначально, добавил: — Просто специфика нашей деятельности не столь близка…

Комиссар заставил умолкнуть его взмахом руки и воззрился на дознавателя.

— А как следственный дивизион? Имеются претензии к рядовому или чист как стекло?

Вот тут у меня дыхание и перехватило. Очень уж всё происходящее напомнило самый настоящий полевой суд. Пусть и неофициальный, но вердикт которого будет ничуть не менее обязательным для исполнения. А уж официального или нет — роли не играет.

Дознавателя прямой вопрос в восторг не привёл, но он не стушевался и заявил:

— Имеются основания полагать рядового причастным к убийству курсанта Мышека.

— Серьёзные основания? — позволил себе встрять в разговор капитан Городец. — А доказательства имеются? Улики?

— Исключительно косвенные, — спокойно сказал Олег Друза. — Но следствие ещё не окончено.

— Что скажешь, Линь, — обратился вдруг Хлоб непосредственно ко мне, — ты его убил?

— Невиновен, господин комиссар! — выпалил я без малейших колебаний.

И не соврал ведь: убить — убил, но вот виновным себя не считал. Каждый должен иметь право на самозащиту.

— Ну вот, рядовой утверждает, будто невиновен, — усмехнулся тогда комиссар Хлоб. — Какие у нас могут быть основания ему не доверять?

То ли дознаватель с ответом не нашёлся, то ли просто счёл за благо промолчать, получил приказ не тянуть и в самое ближайшее время оформить своё мотивированное суждение и взял под козырёк. Ну а мне наконец разрешили удалиться.

Пропотел за эти пять минут едва ли не сильнее, чем за десятикилометровый марш-бросок.

Как-то слишком много всего на меня за последнее время свалилось. И хоть посыл финального приказа комиссара Хлоба был предельно ясен и не мог не радовать, я весьма и весьма сомневался, что этого будет достаточно, дабы закрыть вопрос с убийством Казимира раз и навсегда.

После полигона заскочил в общежитие принять душ и переодеться, оттуда поспешил в столовую и ещё издалека приметил стоявших у входа в госпиталь курсантов комендатуры с Федей Маленским во главе.

Отделение дожидалось своей очереди или должен был дать отмашку старшина, подумал о этом и забыл, но не тут-то было. Федя мигом заступил на дорогу и скомандовал:

— Встать в строй, курсант!

Я мог бы попытаться обойти его, но приказ был произнесён с таким расчётом, чтобы его услышали все кругом, поэтому остановился и заявил в ответ ничуть не менее громко, ещё и глаза закатил:

— Ну что за отделение! Один тугоухий, другой слепошарый! Федя, ты где курсанта увидел? Совсем со зрением плохо или в знаках различия не разбираешься?

Маленский шагнул вперёд и процедил:

— Встать в строй!

Я достал из кармана заточку, крутанул её меж пальцев.

— Ты с глазом определился уже? Правый? Левый? У меня инструмент с собой. Могу прямо сейчас всё в лучшем виде оформить.

Думал — ударит, но взгляд Феди скользнул куда-то к моему поясу, точнее — к висевшей на нём кобуре, и я не удержался от довольной ухмылки.

— Ага, при исполнении, угадал. Всё ещё хочешь подраться? Давай! Обещаю не стрелять, ты и так с должности вылетишь, как пробка из бутылки. Рискнёшь?

Маленский не рискнул; одно дело — за чужой счёт самоутверждаться и совсем другое — драку с бойцом дежурной смены затевать. Он отступил, я спрятал заточку обратно в карман.

— Ничего! — поддержал приятеля Боря. — Посмотрим, как он на вечерней тренировке запоёт. Я с ним сам рукопашным боем займусь!

— Если так, то это тебе петь придётся. Фальцетом, — предупредил я и с невозмутимым видом двинулся дальше. И пусть невозмутимость была насквозь показной, назад сдал не я; назад сдал Федя. Пустячок, а приятно. Как минимум до вечера победа осталась за мной.

После обеда заступил на дежурство, но сначала имел беседу с перехватившим у авточасти капитаном Городцом. Ничего утешительного по поводу расследования повторного нападения он сообщить не смог, только и без того паршивое настроение испортил.

— Такое впечатление, тебя не убить, а захватить собирались, — заявил он, закуривая папиросу. — Хотели бы убить — полоснули очередью. А тут не поленились трос натянуть.

— Скажете тоже! — фыркнул я. — Да нет шансов выжить после удара о трос на такой скорости!

— На такой скорости! — передразнил меня Георгий Иванович. — На такой скорости ночью будут нестись разве что совсем уж безмозглые обалдуи! А на обычной — поломало бы, конечно, но пожил бы ещё какое-то время после падения. Вопрос только — зачем?

Я невольно сглотнул.

— Вопрос, Георгий Иванович, в другом. Дело закроют?

Капитан развёл руками.

— Одно могу сказать: на комиссара ты впечатление произвёл, да и не захочет он своё детище под удар ставить.

— Детище?

— А кто, по-твоему, придумал всяким раздолбаям второй шанс давать? Мы — так, присоседились просто, идею его подхватили. Сам-то он всё больше поддержкой детских домов занимается. Финансирование выбивает, чтобы снятых с поездов беспризорников в приюты пристраивали и образование давали. Ну а потом — кого в институт, кого к нам. Много уже таких…

Городец вздохнул и махнул рукой.

— Ладно! Мы за тобой постараемся приглядывать, но и сам не зевай. Дело такое — можем не успеть.

Он двинулся прочь, но я его окликнул:

— А насчёт троса — может, за банальную аварию всё выдать хотели?

— Детективы почитываешь? — уточнил капитан, а после моего утвердительного кивка пожал плечами. — Может, и так. Первый раз под пьяную драку замаскировать пытались, второй — под несчастный случай. Странно это. Посидишь пока на Кордоне. Сдаётся мне, именно тут собака зарыта, не в Новинске.

Я молча кивнул.

Дальше я штудировал учебные пособия, выискивая второе дно в уже насквозь знакомых формулировках да играл в пинг-понг с Васей-футболистом. Захар, Иван и Данила Сигизмундович расписывали пульку за пулькой; всё шло в штатном режиме. По сравнению с выездами в Эпицентр — тишь и благодать.

— А ты бы с кем роман закрутил: с Валькой или Полинкой? — спросил вдруг Вова. — Я вот никак решить не могу.

— Тебе и не светит, — усмехнулся я. — Полина с пилотом любовь крутит, а насчёт Вали ты и сам в курсе.

— Да не, — отмахнулся мой сосед по комнате. — Светит или не светит — неважно. Ты бы кого выбрал?

Я немного подумал и решительно заявил:

— Валю.

— А чего не Полину? У неё такие ноги…

— Слушай, мне ли о её ногах не знать? Я ж с ней каждый день борьбу в партере отрабатываю! Ну а тут, допустим, у нас всё сладилось, и только я на ней устроился — раз! — треугольник, шея ногами зажата, а ноги мускулистые, не вывернуться… Ну чего ты ржёшь?

Вова отсмеялся и махнул рукой.

— Всё, Петя, убедил. Тоже Вальку выбираю.

— Ну что за молодёжь пошла? Одни бабы на уме! — возмутился Данила Сигизмундович. — Умолкните там уже, мы тут думать пытаемся!

— Не о чем думать, когда с тузами на мизере! — рассмеялся Захар. — Бери, короче!

Заместитель взводного недовольно скривился, и мы с Вовой решили лишний раз его не драконить. Мой сосед принялся отрабатывать финты футбольным мячом, я засел за очередное письмо Нине.

Уже заканчивал, когда в дежурку заглянул лейтенант Лысуха. Взводный пристально всех оглядел и вдруг спросил:

— Линь, какую скорость, говоришь, в прошлое воскресенье выжал?

Вопрос не понравился, но деваться было некуда, сознался как на духу:

— За сто сорок, господин лейтенант. Под горку…

— Под горку! — усмехнулся взводный. — Слышал, Данила Сигизмундович?

— Да Михалыч мне уже все уши прожужжал! Говорит, нагрузка запредельная была, что-то там даже расшаталось.

— Вот и хорошо, что запредельная, — беспечно пожал плечами лейтенант. — Нам мотоциклы для опытной эксплуатации выдали, а не для того, чтобы они в гараже простаивали! Линь, идём!

Не зная, чего ждать, я вслед за командиром спустился на первый этаж, а там он озвучил задачу:

— Заберёшь человека из госпиталя и в кратчайшие сроки доставишь к Эпицентру. Потом свободен. Там тебя на какой-то инструктаж в учебную часть затребовали, сам разберёшься.

— Будет исполнено!

Но стоило только двинуться к моему стоявшему в ряду других мотоциклу с коляской, лейтенант Лысуха снова подал голос.

— В кратчайшие сроки, Линь! — заявил он с непонятным раздражением, будто бы даже копируя чужие интонации. — Быстрейшим образом! Экспериментальный мотоцикл бери. Выжмешь из него всё, что только получится. Только не убейся.

Я растерянно оглянулся, взводный сунул в рот папиросу и усмехнулся.

— Выполняй!

Отдал он приказ, не повышая голоса, и я не бросился исполнять его рысцой, сначала сходил за курткой, шлемом, очками и крагами, затем столь же неспешно отправился в гараж. Взводный всё это время курил и спокойно следил за моими перемещениями, но не поторапливал. Странно.

И когда я прикатил к госпиталю, ситуация никоим образом не прояснилась.

— Максим Львович! Максим Львович! — закричал стоявший на крыльце вахтёр. — Транспорт прибыл!

Почти сразу появился франт из двадцать четвёртого кабинета. На пару с медсестрой он под руки вывел из вестибюля бледную девицу в стандартной пижаме, в кои наряжали соискателей. Совсем уж дурнушкой та мне отнюдь не показалась, но тяжёлая челюсть красоты ей определённо не прибавляла; проглядывало из-за неё в лице что-то лошадиное. А фигурка — очень даже ничего, этого даже бесформенное одеяние не скрывает.

Франт уставился на меня и процедил:

— Это что ещё такое?

— Быстрее у нас ничего нет! — заявил я без всякого энтузиазма.

Пусть барышню и не шатало, но возникли серьёзные сомнения, удержится ли она за моей спиной, если мотоцикл вдруг тряхнёт на кочке.

Максим Львович явно удержался от крепкого словца лишь в силу воспитания.

— Юлия Сергеевна, — обратился он к девице, — стоит договориться насчёт автомобиля. В конце концов, это просто неприлично!

Невесть откуда взявшийся человечек неброской наружности вытянул часы из жилетного кармашка, глянул на них и покачал головой.

— Нет времени! Мы и так безнадёжно опаздываем!

Не стала колебаться и Юлия Сергеевна, которая если и была старше меня, то не больше чем на год. Барышня самостоятельно спустилась с крыльца и забралась на сиденье сзади.

— В следующий раз потрудитесь чётче формулировать свои пожелания к транспорту! — со странным тягучим выговором, самую малость даже проглатывая окончания слов, попеняла она невзрачному господину в сером льняном костюме. Убрала волосы под больничную шапочку, затянула её завязки и скомандовала: — Едем!

В отличие от Нины, прижиматься ко мне барышня не стала, как видно, посчитала это неприличным, и лишь ухватила за бока. До пропускного пункта я не гнал, а только начал притормаживать у блокпоста, и караульный махнул рукой.

— Проезжай!

Дорога была пуста, и я стал понемногу наращивать приток сверхсилы, перегонять её в электроэнергию и всё сильнее загружать движок мотоцикла. Обошлось без резкого набора скорости, и девица опомнилась, лишь когда стрелка перебралась на правую половину спидометра.

Тут-то барышня и вцепилась в меня будто клещ; если б не кожаная куртка — без синяков бы точно не обошлось. Прижалась она и того крепче, превратилась в ранец, но не дёргалась и не вопила от ужаса, просто сжалась в комок.

Впереди показалась автоколонна, и я легко обошёл её по обочине, вмиг умчался дальше и оставил позади, ещё больше увеличив и без того немалую скорость. Но класть плашмя стрелку спидометра даже не пытался, прикинул наш общий вес, просчитал в уме кинетическую энергию и удерживал её в пределах набранного потенциала. Если что-то пойдёт не так — не разобьёмся, успею среагировать.

Я был в этом уверен, а вот моя спутница ни о чём таком понятия не имела, и когда мотоцикл остановился неподалёку от блокпоста, перекрывавшего въезд на территорию Эпицентра, она эмоций сдерживать не стала.

— Ты псих! — выдала девица сразу после того, как отлипла от меня и слезла с сиденья. — Сумасшедший! Совершенно ненормальный! Чокнутый!

Стоило бы посмеяться, но к нам уже спешили медработники в униформе «Общества изучения сверхэнергии», и я сообразил, что доставленная мной к Эпицентру барышня из этого вертепа реваншистов. Не могу сказать, будто сильно расстроился, в конце концов, приказ есть приказ, но и настроения мне это открытие отнюдь не улучшило. Зато понял, почему так странно вёл себя взводный. Он-то наперёд знал, кого именно придётся везти.

Я резко развернулся, так что пыль из-под заднего колеса полетела, и отправился в обратный путь. Тут уж себя нисколько не сдерживал и до расположения домчался чуть ли не за пятнадцать минут, включая не слишком быструю езду по городским улочкам.

— Опять гонки устроил? — недобро глянул на меня техник.

— Так опытная эксплуатация, Михал Михалыч! — рассмеялся я в ответ.

— Ужо я тебе!

Но до рукоприкладства не дошло, мастер погрозил гаечным ключом и только. Ну а я побежал в госпиталь. Ни в каком инструктаже, разумеется, не нуждался, но раз отпустили — чего в дежурке штаны протирать? Хоть с Василем пообщаюсь, последние новости узнаю.

Увы, толком поговорить не удалось: когда подошёл, операторов восьмого витка уже увели в кинозал на втором этаже, где им должен был читать вводную лекцию доцент Звонарь, а за остальными явился Трофим Фёдорович.

— Да не переживайте вы на этот счёт, — махнул рукой инструктор, от которого не укрылось разочарование Василя. — Всё пройдёт, как пройдёт, и никакая лекция ничего не изменит. Учебный фильм посмотрели? Ну и вот! А на инструктаже полезного не скажут. У них одна песня: лучше остановиться чуть раньше, чем запоздать!

— А вы что скажете? — угрюмо спросил Матвей Пахота.

— А я так скажу — цепляйтесь зубами и держитесь до последнего! Иначе толку не будет. Не доведённый до конца резонанс — это как преждевременное семяизвержение! Эффект какой-никакой получен, да только дело и близко не сделано.

По лицу Вари скользнула какая-то слишком уж понимающая улыбка, а Василь набычился и напомнил:

— Ну, знаете! Здесь вообще-то барышня!

— Для барышни то критичней вдвойне! Кавалер-то хоть что-то получил, а она чего ради заголялась, скажите на милость?

Инструктор явно успел пропустить пару стаканчиков, и поскольку впустую тратить время на его шутки-прибаутки желания не было, я поднял руку.

— Трофим Фёдорович! А мне…

— А ты дуй в двадцать четвёртый. Там окно в расписании образовалось. Бегом марш!

Я медлить не стал и поднялся на второй этаж, только заглянул в нужную дверь, и сидевший за столом франт спросил:

— Отвёз?

— В лучшем виде доставил.

— Ну и отлично. Заходи!

Дальше мне скормили с полдюжины таблеток и безвкусное содержимое пары пузырьков тёмного стекла и усадили на кушетку. Четверть часа спустя Максим Львович отпер дверь в соседнюю комнату и велел разуваться и забираться в странную на вид конструкцию, больше всего напоминавшую железную душевую кабинку с загородкой из закалённого стекла.

— Потенциал обнули, ноги ставь на металлические круги и берись за ручки, — распорядился он и принялся один за другим защёлкивать запоры. Потом скомандовал вставшей за приборную панель медсестре: — Марина Сергеевна, разряд!

Тряхнуло не слишком сильно, но зубы клацнули и волосы встали дыбом не только на голове, но и на всём теле. А следом послышалось шипение запускаемого в кабинку газа. У ног заклубилось серое марево, и оставалось лишь надеяться, что поступающая внутрь смесь пригодна для дыхания.

Оказалось — пригодна. Как убедился буквально минуту спустя, дышать ею можно было совершенно безбоязненно, а ещё уловил резкое повышение энергетического фона. В носу так и засвербело, следом тело прошил ещё один электрический разряд, а после заработал вентилятор, и в кабинку начал поступать воздух из комнаты.

— Семьдесят один процент по первому измерению и семьдесят два с половиной в насыщенной среде, — услышал я слова медсестры.

— Хмм… — хмыкнул Максим Львович и потеребил шёлковый шейный платок. — Превышение нормы витка на процент плюс потенциал для роста. Да уж, случай небезынтересный.

Увы, ничего толком мне объяснять не стали. Позволили обуться и выставили за дверь, наказав приходить завтра.

Свободное время до вечерней тренировки я потратил с пользой: перекусил в столовой и сходил переодеться. Ну а дальше всё пошло по накатанной, разве что Николай Тарасович начал тренировку не с рукопашного боя, а с обучения премудростям подавления чужих сверхспособностей. Долго инструктаж не продлился, а потом мне и в самом деле пришлось вести практические занятия для новобранцев. Справиться с десантниками не составило никакого труда — они и не умели пока ещё толком ничего, и мощностью мне заметно уступали. Но только закончил с ними, и немедленно подал голос Митя Жёлудь.

— А с нами слабо? — ухмыльнулся он. — Нам тоже практика нужна!

Вот уж действительно — в каждой бочке затычка!

Прапорщик выжидающе глянул на меня, я пожал плечами, и тогда Николай Тарасович скомандовал:

— Подходи по одному!

Инвентарь для упражнений был проще не придумаешь: два фонаря, которые следовало держать включенными, пережигая сверхсилу в электричество. Помимо этого, требовался физический контакт, и Митя потянулся ко мне, но я отдавать ему инициативу не собирался, перехватил жилистое запястье и надавил на болевую точку, попутно ударив силой воли. Раз — и готово!

— Следующий!

Курсант ругнулся от неожиданности и отошёл, растирая руку. На смену ему выдвинулся Остроух. И с Борей совладать уже не смог: он и обучен был лучше, и мощностью превосходил не только десантников, но и меня самого. Но и у него добиться успеха не вышло — так впустую и силились задавить друг друга, пока не кончилось время.

— Тоже мне, инструктор! — презрительно фыркнул Боря с победным видом, невесть с чего записав ничью в свой актив.

Дальше я легко переборол Варю, Василя и Матвея, а вот Миша Попович оказался крепким орешком. Только попытался передавить его энергетический канал, как пропустил чрезвычайно ловкую контратаку и проиграл. Оставалось только поаплодировать такой выучке, что я и сделал.

Первое поражение заставило сосредоточиться, и всех прочих в отделении я раскатал одного за другим, остались только Федя и Макс. Они какое-то время играли в гляделки, а затем Маленский проявил инициативу и двинулся ко мне первым.

По спине побежал холодок, но я усилием воли прогнал неуверенность и вознамерился взять реванш — увы, не вышло. Впрочем, и Федя не сумел подавить мои способности так легко, как сделал это в прошлый раз в уборной. Теперь я куда лучше контролировал сверхсилу и прекрасно ощущал чужие энергетические каналы, поэтому какое-то время даже доминировал, жаль только — не слишком долго. Дальше преимущество перешло сопернику, но, прежде чем он сполна воспользовался им, прапорщик объявил об окончании времени.

— В следующий раз… — через губу процедил Маленский, а вот Макс протянул руку с улыбкой, открытой и дружелюбной.

Я не поверил, заранее сконцентрировался на противостоянии и будто тычок в зубы получил — способности к управлению сверхэнергией вышибли, как вышибает сознание прямой в подбородок. Раз! И всё.

Нет, я мог бы списать поражение на усталость после поединка с Федей, но на деле просто оказался слабее. Максим в разы превосходил меня по мощности, с ним ловить было нечего.

Парень вновь улыбнулся, вроде бы как-то даже слегка виновато, и я тоже улыбнулся, только через силу. На деле меня будто из ушата окатило. Вот так тренируешься, развиваешься, отрабатываешь технику и повышаешь восприимчивость, а кто-то, кому больше повезло с инициацией, прихлопывает тебя, словно надоедливую муху; небрежно так, свёрнутой газетой.

Внутри всё закипело, и хоть легко подавил злость — проиграл и проиграл, дело житейское! — но вернуть душевное равновесие оказалось далеко не столь просто. Дело-то было вовсе не в проигрыше. Мише тоже проиграл, да и Феде запросто мог уступить. Из себя выводило полное отсутствие шансов хотя бы даже на ничью.

Я размеренно задышал и погрузился в лёгкий транс, но толком привести в порядок расшалившиеся нервы помешала команда строиться. Пришло время занятий рукопашным боем, и я нисколько не удивился, когда моим спарринг-партнёром оказался подсуетившийся Боря Остроух.

То ли заранее выяснил, что сегодня станем отрабатывать броски, то ли был на все сто в своих силах уверен — стоял, подбоченясь, лыбился. И ведь не сковырнуть его мне вот так запросто, очень уж он устойчивый, а вдобавок к толстому заду ещё и мускулатуру нарастил. Только зря тужиться буду да почтенную публику своими ужимками потешать, а прямым в голову его скопытить никак нельзя; это ж не мордобой, это тренировка. Николай Тарасович не оценит.

Наверное, так думал и сам Боря, поскольку полностью уступил инициативу, дав мне возможность ухватиться за ворот и лямку своего комбинезона. Ну а дальше всё было делом техники, разве что исключительно на свою физическую силу я полагаться не стал и придал противнику ускорение сверхэнергией. Не слишком сильно — просто чтобы с места сдёрнуть, но и так Боря полетел вверх тормашками и грузно рухнул на песок тренировочной площадки.

Исполнен бросок оказался просто безупречно, со стороны никто ничего и не заподозрил даже. Но вот Боря — тот всё понял сразу.

— Ах ты… — В мгновение ока он оказался на ногах и ринулся на меня, подобно бешеному носорогу. Точнее — быку.

Мулеты у меня при себе не было, сбил рывок, нейтрализовав энергию движения сверхсилой, как не раз проделывал с брошенным Трофимом Фёдоровичем молотком. Получилось и здесь, разве что энергии ушло как-то очень уж много. Но — плевать. Зато подбил ноги Бори подсечкой, вновь завалив того на песок.

Федя наконец сообразил, что дело нечисто, и кинулся к прапорщику, а тот лишь досадливо отмахнулся; команды прекратить безобразие не прозвучало.

И вот тут выяснилось, что курсантов учили на совесть и кое в чём я от них безнадёжно отстал. Боря вновь рванул ко мне, и на сей раз остановить его бросок не вышло. Задействованная энергия просто рассеялась в пространстве.

«Заземление»! — запоздало мелькнуло в голове, и я встретил Борю прямым в голову. Тот поднырнул под кулак, даже не заметив скользящего удара по лбу, с разбегу врезался в меня и без всякого труда сбил с ног, навалился сверху и шибанул правой-левой. Первый тычок разбил губы, второй болью отдался в скуле, но сознания я не потерял и сразу понял: не вывернуться, никакие тренировки с Полиной не помогут спихнуть с себя эдакую тушу, а от сверхэнергии он закрыт. Могу, конечно, пробить заземление с помощью техники открытой руки, да только…

Додумывать мысль не стал, изменил один из незыблемых законов мироздания, и поменявшийся вектор всемирного притяжения сорвал с меня Борю и откинул на пару шагов назад, а потом уронил; из груди крепыша аж воздух с сипом вырвался.

Выкуси, гад! От игр с гравитацией никакое заземление не поможет!

Терять время я не стал, подорвался с земли, подскочил и со всего маху двинул ногой по голове только начавшего вставать Бориса. Тот рухнул обратно, но каучуковая подошва кеда смягчила удар, и отправить борова в нокаут не вышло. Толстые пальцы вцепились в мою штанину, резкий рывок заставил рухнуть рядом с противником.

Боря попытался навалиться, вот только борьбу в партере я худо-бедно освоил, и мы начали барахтаться, пытаясь взять соперника на болевой или удушающий приём, а то и попросту долбануть лбом в лицо.

Я опомнился первым. Легко отрезал взбешённого курсанта от сверхсилы, заставил засверкать меж расставленных пальцев дугу электрического разряда и пригрозил:

— Глаз выжгу!

— Брейк! — в тот же миг скомандовал Николай Тарасович. — По очкам побеждает рядовой Линь!

Боря миг пытался пересилить меня, но струхнул, стоило только поднести руку к его лицу. Отцепился, откинулся на спину, выругался. Был немалый соблазн двинуть его ногой, да подавил этот необдуманный порыв, встал в строй.

Прапорщик десантников потратил несколько минут, объясняя собравшимся наши ошибки, потом отправил меня работать в пару со старшиной Воронцом. Ещё с нами напросился Матвей.

— Анатолий Аркадьевич сказал, меня тут погоняют, — объявил он.

— Анатолию Аркадьевичу отказать не могу, — усмехнулся прапорщик. — Погоняем, уж будь уверен!

Пока я отхаркивался, подошёл Карп.

— Так ты с этим громилой у себя занимался? — кивком указал он на Матвея.

— Когда как, — уклончиво ответил я и поплёлся к уже дожидавшемуся меня старшине.

Отработал в спарринге и по грушам в итоге так, что едва ноги волочил от усталости. С техниками открытой и закрытой рук некоторые подвижки появились — стал чуть лучше контролировать входящий поток, вот и увлёкся. Не могу сказать, будто надорвался, но на полигон не пошёл, просто сил на упражнения со сверхэнергией не осталось.

И что интересно — злость к Боре поутихла, а вот Федю захотелось прищучить куда сильнее прежнего. Парадокс.

Сбоку пристроился взмокший Матвей Пахота, он вдруг легонько пихнул меня в бок и заявил:

— Ты только насчёт Казика вилять не вздумай, стой на своём. А то я всем говорил, что в тот вечер с тобой на пару занимался. И сегодня дознавателю повторил. Не подведи уж, ага?

— Ага, — хрипло выдохнул я, пытаясь осмыслить услышанное. — Не подведу. Вот даже не сомневайся.

Матвей усмехнулся и вновь пихнул меня в бок — не сильнее прежнего, просто попал куда-то не туда, чуть не перекосило всего.

— Не учили тебя ускоряться? — уточнил он. — Зря. Отличная техника. Разве что перебарщивать нельзя, а то зрение запаздывать начинает.

— Да ладно?

— Так и есть, — подтвердил Матвей, а потом вдруг сказал: — Но кабы не сверхспособности, Боря бы тебя заломал.

— Кабы не сверхспособности, я бы счетоводом уже второй месяц работал.

— Да просто больше тренироваться надо.

Вот уж воистину совет на все времена! Только и оставалось, что кивнуть.

Закончил я сегодня раньше, поэтому успел и в порядок себя привести, и в столовую заглянуть перед сеансом иглоукалывания. Привык уже, что на ужине почти никого нет, а тут даже в очереди к раздаче постоять пришлось. Подошли егеря, рядом пристроился Аркаша.

— Что с лицом? — поинтересовался мой бывший одноклассник.

Вопрос неожиданным не стал. Пусть и пытался исправить положение медитацией, но сумел лишь самую малость уменьшить синяк на скуле, а с опухшими губами и вовсе ничего сделать не получилось. Так что я с показной беспечностью пожал плечами.

— На тренировке пропустил.

— Бывает, — кивнул Аркаша, помедлил немного и сказал: — Слышал, ты в Новинск выбираешься по выходным?

— Вчера не получилось, а так — да. Выбирался.

— Ингу видел?

— Нет, не заходил в клуб.

Аркадий кивнул и замолчал, больше ни о чём расспрашивать не стал, да и ко мне за стол не подсел, ушёл ужинать к сослуживцам.

Оно и к лучшему. Нет, я ничего не имел против его компании, но только не сегодня. И без того взял пюре и паровую котлету, чтобы жевать поменьше. А уж лясы точить сейчас совершенно не хотелось.

Не хотелось, но пришлось. Подошли Варя с Василем, волей-неволей начал поддерживать разговор. Под конец, когда уже пора было двигаться на терапию, я не удержался и спросил:

— Василь, а ты с техникой заземления разобрался? Я так до конца её не освоил, если честно. Какая-то часть энергии рассеивается, но и мне прилично достаётся.

— Та же ерунда! — усмехнулся Василь. — Ты на этот счёт с Нигилистом поговори. Он в училище на особом счету, его спецлитературой снабжают.

Меня тоже снабжали, просто толку от неё было — чуть. Правда, в учебной части хранились издания десяти — двадцатилетней давности, наука же на месте не стоит. Может, и в самом деле имеет смысл с Мишей Поповичем на этот счёт пообщаться. Ему помогать мне резона нет, но не убудет ведь, если закину удочку.

Перед завтрашней поездкой к Эпицентру бывшие сослуживцы собирались хорошенько выспаться, поэтому ушли из столовой ещё даже раньше меня. Я бы тоже с превеликим удовольствием последовал их примеру и завалился в койку, но вместо этого вышел в вестибюль госпиталя. А дальше не задалось.

— Жди, — остановил меня карауливший лестницу вахтёр.

— Чего это? — удивился я. — Мне назначено!

Крепкий морщинистый дядька лет пятидесяти на вид насмешливо фыркнул.

— Ясен пень, что назначено. Говорю же — жди, а не проваливай. Сейчас лечащий врач подойдёт и пропущу. А одному тебе там делать нечего. Ясно?

— Предельно.

Я отошёл и уселся на лавочку в небольшой нише. Увидел Лизавету Наумовну заранее, а вот она меня — нет. И что-то втолковывавший ей на ходу дознаватель Друза меня не приметил тоже.

— Да пойми же! — горячился представитель следственного дивизиона. — Дело даже не в том, что расследование на контроле у командования, просто убийство не должно сойти ему с рук! Санкцию на медикаментозное воздействие мне не дают, так что ещё остаётся? Ты-то и без препаратов справишься! Я прекрасно понимаю разницу между теорией и практикой, но пойми и ты меня! Безнаказанность развращает, он непременно убьёт снова! Ты должна помочь, это твой долг!

— Мой долг, Олег Семёнович, — лечить людей. Все иные пожелания адресуйте главврачу.

Дознаватель остановился так резко, будто пощёчину схлопотал. Он развернулся и поспешил на выход, Лизавета Наумовна направилась к лестнице. Поравнявшись с моей нишей, она и головы не повернула, лишь бросила:

— Идём, Пётр, — и зашагала дальше.

Я встал с лавочки и потопал следом, а в голове крутились, крутились и крутились совсем уж безрадостные мысли.

Вот что это сейчас было, а? Это ведь точно обо мне разговор шёл!

На сей раз вахтёр препятствовать не стал, и я начал подниматься по лестнице вслед за лечащим врачом. Икры у неё оказались стройными, не сказать — точёными, взгляд зацепился за них совершенно непроизвольно, а после поднялся чуть выше, да так и прикипел, притянутый покачиванием бёдер, к известной части женской фигуры.

На третьем этаже Лизавета Наумовна достала из кармана халата связку ключей и слегка наклонилась к замочной скважине, а потом вдруг спросила:

— О чём задумался, Пётр?

Меня от неожиданного вопроса аж в краску бросило.

Я не думал, я созерцал. Но сознаваться в этом не стал, разумеется, выдавил из себя:

— Возможно, лезу в чужое дело, но чего от вас хотел Олег Семёнович? Речь ведь обо мне шла, так?

Лизавета Наумовна справилась с замком и пропустила на этаж, после прикрыла дверь и смерила меня оценивающим взглядом.

— О тебе, Пётр. А хотел Олег Семёнович, чтобы я выяснила, не ты ли убил сослуживца.

Прямой ответ слегка даже обескуражил.

— Каким образом? — поинтересовался я, поскольку ничего умнее в голову попросту не пришло.

Сразу сообразил, что на ответ рассчитывать глупо, и — ошибся.

— Да нет ничего проще. Я спрошу, ты ответишь.

— Серьёзно?

— Уж поверь… — От взгляда, коим наградила дамочка, невесть с чего бросило в жар, ладно хоть ещё она почти сразу улыбнулась и потрепала меня по щеке. — И давай закроем эту тему. Не хочу ничего знать. Я уже вышла из того возраста, в котором барышням нравятся негодяи, но ещё способна ценить в людях загадку.

— А главврач?

Лизавета Наумовна рассмеялась искренне и звонко.

— Хотела бы я на это посмотреть! Мой дорогой мальчик, наш Юлиан Валерьевич- человек старой закалки, обратившегося с подобной просьбой он и на дуэль вызвать может. С него станется!

Больше ничего она пояснять не стала, я тоже от расспросов воздержался. Просто почудилось в интонациях что-то совсем уж злое, будто предложение дознавателя оскорбило мою собеседницу до глубины души, только там она не подала виду, а тут — прорвалось.

Тем не менее, весь сеанс иглотерапии я был настороже, но никаких отступлений от заведённых порядков не случилось, разве что в самом конце, когда уже оделся, Лизавета Наумовна вдруг зажала моё лицо в ладонях, и чужая сверхсила прошлась по коже лёгким жжением, а потом сразу отпустило нестерпимо нывшие после удара губы.

Я растянул их на пробу в механической улыбке, а следом улыбнулся уже совершенно искренне.

— Спасибо!

— Иди уже.

И я пошёл. Да так крепко о своих проблемах задумался, что, когда на лестничной клетке второго этажа от стены отделилась фигура в белом халате, даже вздрогнул от неожиданности.

— Ключи при тебе? — спросила Оля Мороз, явно поджидавшая тут именно меня.

Я приложил руку к сердцу и шумно выдохнул.

— Так и заикой оставить недолго!

— Ключи, Петя! Ключи у тебя?

Мелькнула мысль соврать, но вместо это я вытянул из кармана связку, которую всю неделю носил с собой, не рискуя оставлять в комнате. Оля глянула сначала вниз меж лестничных пролётов, затем вверх и скомандовала:

— Открывай!

Накатила дрожь и засосало под ложечкой, но сказался так не страх, это в кровь выплеснулся адреналин. Я выбрал нужный ключ, сунул его в замочную скважину, сделал глубокий вдох и повернул, отпирая перегородившую проход решётку.

Чего бояться-то? Столько всего висит, что взлом — уже сущие пустяки, плюнуть и растереть. Но это если не брать в расчёт, в чей именно кабинет мы собираемся проникнуть.

Зараза…