Как-то ещё в гимназии Лев процитировал эпатажное высказывание одного из латонских философов, будто бы то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Не знаю, не знаю. Как по мне — то, что нас не убивает, рано или поздно становится рутиной.

К концу второй недели на Кордоне я полностью принял ритм здешней жизни со всеми его плюсами и минусами. Побудка, построение, раздача нарядов, поднятие внутреннего потенциала до десяти процентов от предельного объёма, тренировка на развитие силы и выносливости с десантниками, потогонка по наращиванию мощности в учебной части, медитативные упражнения по восприятию сверхэнергетических проявлений, дальше полоса препятствий и стрельбище, а после обед и заезд на мотоцикле по треку, а то и кросс по степи. Всё обычно, всё привычно.

Вот где не возникало даже намёка на скуку и рутину, так это в поездках к Эпицентру. Как и в первый день, меня неизменно ставили ассистировать доценту Звонарю для гашения сверхэнергии начинающих операторов, которую те переставали контролировать в момент выхода из резонанса. Приходилось постоянно совершенствовать технику, дабы привести к разумному минимуму неприятные ощущения — собственные и подопечного, а в идеале полностью их убрать. Последнее пока не получалось. Ладно хоть ещё никто в неконтролируемый резонанс ни разу не сорвался. Насколько понял — этим больше грешили чувствительные натуры, прошедшие инициацию на первых витках.

От Эпицентра я неизменно возвращался выжатым как лимон и вечернюю тренировку держался исключительно на силе воле. Затем шёл на полигон, там отрабатывал упражнения вполсилы — наверное, поэтому особыми достижениями похвастаться и не мог. Но продвигался понемногу, улучшал фокусировку. Пусть и черепашьими темпами, зато не топтался на месте, наметились кое-какие подвижки.

Ну а в финале дня меня кололи иголками и собирали в единое целое отслоения основных энергетических каналов. Было больно; сам не знаю почему терпел и не просил об анестезии. Возможно, из ложной скромности, а быть может — просто хотел пустить пыль в глаза, поскольку Лизавета Наумовна всякий раз дивилась моей выносливости, а это, чего уж греха таить, было чрезвычайно приятно.

Накладка во всём этом отлаженном, будто часовой механизм, графике случилась только одна: попасть на углублённое обследование сопротивляемости энергетическим воздействиям вот так сразу не вышло. Поначалу в двадцать четвёртом кабинете меня и слушать не стали. Занимавший его щёголь даже руками всплеснул, когда я передал ему бланк направления.

— Помилуйте, голубчик! — протянул он вальяжно. — У нас очередь на три месяца вперёд расписана!

Раньше я бы развернулся и отправился прочь не солоно хлебавши, сейчас же многозначительно заметил:

— Макар Демидович сказал, что в расписании наверняка найдутся окна.

Он и в самом деле так сказал, чиркнув визу в уголке листа, тут я ничего не сочинил, если только слегка добавил высказыванию доцента категоричности. И удивительное дело — одного лишь упоминания Звонаря оказалось достаточно, чтобы хозяин кабинета натуральным образом переменился в лице и нацепил на нос пенсне.

— Направление выписала Хорь… — заявил он, приметил закорючку в уголке бланка и протянул: — Ах вот оно что! — После обратился к медсестре: — Марина Сергеевна, посмотрите, что там с ближайшим свободным временем?

Девушка с грубоватым лицом принялась листать журнал регистрации и листала долго, дала ответ только минуты через три.

— Ближайшее окно — в пятницу, но реагенты раньше выходных не привезут. Аппарат только поэтому и не занят будет.

— В понедельник что-то есть?

— Нет, но во второй половине дня кто-нибудь может отказаться, если подстройка с осложнениями пройдёт.

— Зайди с утра, тогда и определимся.

После, когда я сидел весь утыканный иголками, то поинтересовался у Лизаветы Наумовны о причине столь странной реакции на одно лишь упоминание доцента.

— Ну а как ты хотел? — рассмеялась та в ответ. — Звонарь из первого выпуска института. Можно сказать, у его истоков стоял, когда после революции «Императорское общество сверхэнергии» закрылось. Он с такими зубрами как Коваль, Веретено, Палинский, Чекан и Волчок учился.

За исключением последней фамилии, мне доводилось слышать обо всех перечисленных персонах: первый был ректором РИИФС, второй деканом медицинского факультета, ну а Чекана и Палинского лицезрел воочию.

— Ого! — проникся я услышанным и не удержался, спросил: — А на Кордон его каким ветром занесло?

— Официально работает тут над диссертацией, но поговаривают, просто разругался с однокашниками. У него одного из всей их компании на двенадцатом витке инициация случилась, на пользу характеру это определённо не пошло. Только не сболтни лишнего, хорошо?

Я пообещал держать язык за зубами. Ну а как иначе? Ещё только с этой стороны проблем не хватало! В собственных по самое горло увяз, и узнать о том, что патрон Андрюши человек весьма известный и влиятельный, было не слишком-то приятно. А ещё покоя не давало то клятое покушение в городском саду…

В одиночку ехать в Новинск было откровенно боязно, вот и пришёл в воскресенье в гараж с утра пораньше, а там принялся возиться с мотоциклом, дожидаясь появления откомандированных в город сослуживцев. Повезло — сегодня перегонять мотоцикл поручили в том числе и пареньку, с которым познакомился на прошлой неделе.

— Ну что — наперегонки? — сразу предложил Макар. — Кто последний — с того пиво.

— Не, — отказался я. — Пиво не пью. Давай на завтрак забьёмся.

— Замётано!

Мы ударили по рукам, ну и погнали. А чего тянуть? На день планов громадьё, у меня — так уж точно. На трассе неслись практически «нос в нос», и я пребывал в полной уверенности, что контролирую ситуацию и в любой момент смогу вырваться вперёд, вот только на окраине Макар и не подумал сбросить скорость, а у меня на подобное безрассудство не хватило ни решительности, ни — чего уж там — мастерства. Если на прямых отрезках выжимал больше сотни километров в час, даже дух захватывало, то нестись, лавируя меж повозок, грузовиков и легковых автомобилей по узеньким улочкам, где в любой момент на проезжую часть мог выскочить раззява-прохожий, было выше моих сил.

Встретились в итоге с Макаром уже на машиностроительном заводе. Сдали мотоциклы, переоделись, позавтракали и условились выехать на Кордон в половине одиннадцатого вечера. Я всерьёз вознамерился взять реванш, так об этом и заявил. Мой соперник только посмеялся и настоял поставить на кон пару кружек пива.

Расстались мы уже в трамвае. Макар покатил в центр, а я двинулся прямиком в комендатуру. Пока шагал от остановки, думал, не погорячился ли, оставив табельный пистолет в мешке с формой. Вроде как не дело оператору на огнестрельное оружие полагаться, но то — полноценному оператору, а мне ещё учиться и учиться. Но, с другой стороны, не носить же его с собой! Студенты не поймут, и какая тогда, к чертям собачьим, конспирация?

Ещё я то и дело оборачивался и пытался обнаружить возможную слежку; так этим увлёкся, что сам не заметил, как наткнулся у пропускного пункта на Василя и Варвару. Тогда-то и понял, что оказался насчёт девушки совершенно прав. Нет, дело было не в отказе вести её на танцы — с этим-то, как раз погорячился, угадал с заявлением, будто через две недели Варе придётся покупать сарафан на размер меньше. При этом грудь особо не уменьшилась, а вот зад стал далеко не столь тяжеловесным, и это самым однозначным образом пошло девушке на пользу.

— Привет, Петя! — обрадовалась та, подбежала и даже чмокнула в щёчку, едва успел панаму в знак приветствия приподнять.

Подошёл и Василь, с ним мы обменялись рукопожатием.

— Ты тут какими судьбами? — поинтересовался мой бывший сосед по комнате.

Я сослался на вызов из-за убийства Казимира, но особо лицедействовать не пришлось, поскольку парочка торопилась в кино.

— Да! — встрепенулся вдруг Василь, когда мы уже было распрощались. — Нас собираются временно на Кордон перевести! Будем к повторной поездке в Эпицентр готовиться.

— Здорово! — улыбнулся я, надеясь, что сумел совладать с выражением лица. — Увидимся!

Варя и Василь поспешили к остановке, а я в сердцах выругался.

На Кордон? Только этого ещё не хватало! Нет, против товарищей по мотоциклетной команде я ничего не имел, но они же не одни приедут, а в составе отделения! И Федя с Борей в Новинске тоже не останутся. Вот зараза!

Накатило позабытое уже чувство неуверенности и даже страха, но усилием воли я выбросил из головы дурные предчувствия, предъявил караульным удостоверение и отправился в кабинет капитана Городца.

— Живой? — встретил меня Георгий Иванович улыбкой, больше походившей на оскал. — Да не жмись в дверях, проходи!

Ну я и прошёл в кабинет, тогда капитан без промедления отпер изрядных размеров сейф и выложил на стол несколько толстенных папок.

— Тут! — хлопнул он ладонью по верхней. — Мы для тебя отсортировали подходящих под описание институтских служащих и сотрудников корпуса, которые сейчас работают на Кордоне. Ознакомься, если кто-то вызовет подозрение — не держи в себе, говори сразу.

Городец откинулся на спинку кресла и закурил, а я примостился на стуле для посетителей и принялся листать жёлтые страницы личных дел с фотографиями в профиль и анфас, вглядываться в строчки с упоминанием особых примет. Без толку, конечно. Разве что на нескольких знакомых наткнулся.

— Точно не этот, — усмехнулся я, при виде снимка младшего сержанта Коромысло. — Вычёркивайте.

— А что так?

— Общался с ним, не он. И Воронца тоже вычёркивайте. Сложением на второго похож, в остальном ничего общего. Могу поручиться.

Ну вот так все папки и просмотрел, только зря время убил. Выслушав мой вердикт, капитан досадливо поморщился и развёл руками.

— Ну, на нет и суда нет. Заезжай в следующее воскресенье, мы тебе новых подозреваемых нароем.

— Думаете, есть смысл?

— Есть, Петя. Есть. Не верю я в такие совпадения. Нутром чую, кого-то на Кордоне твоё появление крепко напугало. Это всё не просто так. Обратно в какое время собираешься выдвинуться?

— В половине одиннадцатого.

— Не боишься по темноте ехать?

— На пару с сослуживцем погоним.

— Приемлемо. — Капитан Городец поднялся, разгладил усы и вдруг сказал: — Вот ещё что: запрос по тебе пришёл. Дознаватель Друза — знаешь такого?

Я невольно сглотнул и кивнул.

— Общались.

— Просит в качестве исключения разрешить использование медикаментозных спецсредств.

По спине побежал холодок, и я быстро сказал:

— У меня противопоказания!

— Запрос ушёл напрямую руководству, от меня ждут мотивированного суждения. Убийство с использованием сверхсил дурно пахнет, отмолчаться не получится. И моё мнение лишь примут к сведению, руководствоваться им не станут. Не наш профиль. Институтских медиков обяжут заключение дать.

— Ну здорово! — возмутился я. — А если я после допроса окочурюсь?

— Откачают! Дело-то совсем в другом: после выстрела в затылок откачивать и не станут, а если вдруг сразу не помрёшь — добьют. Да, Петя! А ты как хотел? Высшую меру наказания никто не отменял. И ты, друг мой, чертовски близок к трибуналу и обвинительному приговору. По самому краю ходишь.

— Не прикроете? — спросил я без особой надежды.

— Видно будет, — уклончиво ответил Георгий Иванович и указал на дверь. — Жду в следующее воскресенье.

Захотелось достать письмо домой, которое писал в полной уверенности, что жизнь налаживается, и порвать его в клочья, едва удержал нервы в узде.

Сейчас капитан во мне заинтересован, только надолго ли? Не решит ли в один не самый прекрасный день, что в качестве раздражителя и наживки для неизвестных злоумышленников я ему больше не нужен? А если вдруг их арестуют — что тогда? Бросят на произвол судьбы?

Проклятье! Нужно переговорить на этот счёт с Альбертом Павловичем. Институтские медики — его профиль. Наверняка ведь есть выход на коллег!

Мне очень, до дрожи в поджилках хотелось в это верить. Больше надеяться было не на что.

— Георгий Иванович… — Я замялся в дверях, но всё же переборол нерешительность и спросил: — За мной в Новинске присмотрят?

— А сам как думаешь? — усмехнулся капитан.

— Было бы логично. На всякий случай.

— На всякий случай — присмотрят.

Я почувствовал себя самую малость уверенней и предупредил:

— В одиннадцать я в психиатрическую клинику заеду, а со студентами в час у «СверхДжоуля» встречаемся.

Георгий Иванович вопросительно изогнул бровь.

— Просто, чтоб вы знали, где искать, если вдруг потеряете, — сказал я и поспешил выскользнуть за дверь.

Но — нет, о своих планах я поведал совсем не случайно. Так было нужно.

От комендатуры я поехал на Народную площадь, там забежал на главпочтамт и отправил письмо домой, после выпил кружку кваса, глянул на башенку вокзала с часами и обнаружил, что уже пора отправляться на встречу с консультантом кафедры кадровых ресурсов РИИФС. И вот уж какое дело — теперь она не казалась мне тягостной обузой, теперь имел на неё определённые виды. Ты — мне, я — тебе…

О-хо-хо…

Конспирация. Я знал это слово из детективов и фильмов о саботажниках и шпионах, но сам выявлять слежку не умел и уж тем более не обладал навыками избавления от хвоста. К счастью, Альберт Павлович мою бестолковость учёл, переданные через Ольгу инструкции оказались крайне подробными и предельно понятными.

Я прошёл пару кварталов по бульвару, свернул в переулок, пересёк проходной двор и проскочил через сквозной подъезд на другую сторону дома. Нырнул в дыру в заборе, добежал до здания напротив и поднялся на второй этаж. Коридор там тянулся через весь дом; спустился по боковой лесенке во двор-колодец, через арку вышел на соседнюю улицу и окончательно потерялся в незнакомом районе. Добрёл до сквера и сел на лавочку в надежде, что ничего не напутал.

Но — нет, выполнил инструкции надлежащим образом, поскольку уже минут через пять рядом присел Альберт Павлович собственной персоной.

— Моё почтение, Пётр! — мягко улыбнулся консультант, а когда мы обменялись рукопожатием, положил на колени снятую шляпу и спросил: — Принёс?

Я полез было в карман, но меня остановили.

— Нет-нет, в этом нет нужды.

Нет нужды? Я опешил. Неужто речь шла о банальной проверке?

Ага, как же! Не тут-то было!

— Ключи закажешь сам, — предупредил Альберт Павлович. — И придержи их у себя, не отдавай Оле. Вообще с ней по возможности не встречайся, она сама при необходимости тебя найдёт.

— Да что происходит-то?! — вспылил я, враз позабыв и о благоразумии, и о намерении вести собственную игру, от возмущения даже голос сорвался и дал петуха. — Вы во что меня впутываете, а?

— Мог бы сказать, что не впутываю, а уже впутал. Только нет, не впутал, а привлёк к негласному сотрудничеству, — улыбнулся консультант, но улыбнулся бесстрастно, просто приподнял уголки рта; в целом на его округлом лице не отразилось ни тени эмоций.

Холодный тон собеседника заставил вспомнить об осмотрительности, и я задумался, как повести разговор, но проявлять инициативу не пришлось.

— Пообщался уже с Олеженькой Друзой? — спросил вдруг Альберт Павлович.

Слух царапнуло очень уж фамильярное упоминание дознавателя, и я с удивлением посмотрел на собеседника и с кислым видом подтвердил:

— Имел удовольствие.

— Он из наших, из институтских, — пояснил консультант. — Пытается проявить себя в корпусе — так землю и роет, так и роет. Отсутствие опыта энтузиазмом компенсирует, вот, бывает, и заносит на виражах.

Мне показалось, будто я верно расценил содержавшийся в словах собеседника намёк, и сказал, намеренно оставив фразу незавершённой:

— А вы с ним…

— Ну нет, ну что ты! Олеженька всегда был себе на уме, служебное рвение вкупе с карьерными амбициями делает его излишне категоричным в суждениях. Впрочем, я бы в любом случае не стал просить за тебя. Уж извини, не в моих принципах расхолаживать коллег. Так и до беды недалеко.

— И что дальше?

— Решай, Петя. Решай. Этап «ты мне, я тебе» мы уже переросли. Я могу поговорить с нужными людьми, и в понедельник на Кордон уйдёт ответ о чрезвычайно высоком риске летального исхода в случае твоего допроса с использованием спецпрепаратов, но взамен попрошу уже не о содействии, а о лояльности.

Я кисло улыбнулся.

— Сделать ключи, хранить их у себя, вломиться в кабинет доцента Звонаря?

Альберт Павлович пожал плечами.

— Возможно. А возможно, во всём этом не возникнет нужды или понадобится сделать что-то иное. Просто помни: мы действуем не в собственных интересах, а в интересах республики. Работаем на будущее. Наше собственное будущее, а не то, которое нам пытаются подсунуть реваншисты и капиталисты. Рано или поздно сделать выбор придётся всем, но тебе — раньше других. Решай, с нами ты или сам по себе.

Никакого выбора у меня, по сути, и не было, но и вот так сразу капитулировать я не собирался. Учувствовать в непонятной интриге против Звонаря нисколько не хотелось, и вдвойне опасно было влезать в столь сомнительное мероприятие вслепую.

— Зачем это всё? Как связано противодействие вражеским агентам… — Я на миг задумался, затем ввернул формулировку, почерпнутую во время одного из теоретических занятий по правовой подготовке в комендатуре: — с незаконным проникновением в служебное помещение?

Консультант кафедры кадровых резервов заложил ногу за ногу и обхватил ладонями колено.

— Не в моих принципах использовать людей втёмную, но в данном конкретном случае излишняя откровенность может выйти боком нам обоим, не говоря уже о том, что окажется поставлен под удар труд многих людей, а преступники уйдут от законного воздаяния. Не стану брать подписок о неразглашении и грозить страшными карами — не маленький, сам всё понимать должен. Просто учти: о нашем разговоре не должна узнать ни одна живая душа. И с без пяти минут покойниками тоже не откровенничай. Я тебе доверяю, Петя. Если решишь отказаться, просто обо всём забудь. Принимаешь такие условия?

Мне вполне могли навешать лапшу на уши, но я счёл, что сумею отделить правду от дезинформации, и кивнул. Альберт Павлович вздохнул и, как показалось, без особой охоты произнёс:

— Ты ведь в курсе, что есть квота на инициацию иностранных соискателей, так? — А после моего утвердительного кивка продолжил: — Помимо этого, оператор может настроиться на другой источник — например, у института действует официальная программа обмена с айлийскими коллегами.

Тут я вновь кивнул, поскольку сам сопровождал делегацию иностранцев к Эпицентру.

— Из этого проистекает два момента. Во-первых, попасть в программу могут далеко не все желающие приобщиться к энергии Эпицентра. А во-вторых, процедура подстройки к другому источнику чрезвычайно сложна и редко когда обходится без тех или иных осложнений. Просто прими это к сведению. Это важно.

Я принял, но от решения при первой же возможности разузнать условия участия в обмене отказаться и не подумал. Пусть не в самом ближайшем времени, но рано или поздно для меня это станет единственной реальной возможностью кардинальным образом увеличить свои сверхспособности, а для этого все средства хороши. Ну — почти.

— Одной из задач корпуса является предотвращение нелегального доступа к Эпицентру. Такие попытки фиксируются практически ежедневно, при этом зачастую речь идёт не об операторах-одиночках, а об организованных группах, прекрасно обученных и снаряжённых по последнему слову техники. Это война, Петя. Необъявленная тайная война.

По спине побежали мурашки, но я постарался не подать вида, что заявление собеседника проняло меня до самых печёнок. А заодно осознал вдруг, зачем вообще затеял этот разговор, если в любом случае не собирался отвечать отказом. Просто не желал оставаться подневольным исполнителем, хотел ощутить сопричастность ко всем тем вещам, о которых говорил Альберт Павлович в нашу прошлую встречу.

Глупый юношеский романтизм? Да вот ещё! Бездействовать — вот что глупо!

— Не так давно появились слухи о том, что любого оператора могут гарантированно настроить на Эпицентр, были бы только деньги, — поведал мне консультант. — Обычно такими аферами пробавляются откровенные мошенники, но не в этот раз. Не буду вдаваться в детали оперативных разработок, скажу лишь, что посредника зарезали в пьяной сваре в тот же день, когда о нём стало известно следствию. Такое вот якобы случайное совпадение. — Альберт Павлович развёл руками и покачал головой. — Нет, пытавшийся пырнуть тебя уголовник к тому случаю никакого отношения не имеет, мы проверили.

Я сглотнул и спросил:

— При чём здесь доцент Звонарь?

— Возможно, что и не при чём. Вот только нашему зарубежному отделению удалось получить доступ к медкартам ряда операторов, нелегально настроившихся на Эпицентр, и многие из них прошли на удивление чистую подстройку с минимальными осложнениями. Это невозможно без квалифицированного медицинского сопровождения и некоторых специфических препаратов, доступ к которым чрезвычайно ограничен. Иностранные аналоги, разумеется, имеются, но в наших условиях они не слишком эффективны. И о чём это говорит?

Я отрицательно помотал головой, поскольку никаких предположений на этот счёт у меня не имелось.

— Группа злоумышленников располагает одновременно доступом к Эпицентру и системе распространения спецпрепаратов, — заявил тогда Альберт Павлович. — По ряду причин я уверен, что базируются они на Кордоне.

— Вовсе не обязательно, — покачал я головой. — Аэроплан или дирижабль способен пролететь над нужным сегментом Эпицентра…

— Нет! — оборвал меня консультант, не дав закончить мысль. — В воздухе энергетические потоки крайне нестабильны, да и меры на этот счёт предприняты, на мой взгляд, даже избыточные. Кто-то проводит операторов через кордоны. Кто-то свой.

— А препаратами их снабжает Звонарь?

— Есть такая версия, — подтвердил Альберт Павлович. — В связи с этим может возникнуть необходимость провести негласную ревизию и проверить журналы учёта. Тебе не придётся ничего красть. Посмотришь остатки, если в том возникнет нужда. Согласен?

Я тяжело вздохнул и, желая хоть немного оттянуть капитуляцию, спросил:

— А почему просто не сделать всё официально?

— Звонарь не тот человек, к которому применимо слово «просто». Придётся запрашивать санкцию на самом верху, поползут слухи, о наших действиях узнает множество посторонних лиц, а в результате преступники получат отсрочку и смогут замести следы. В пожарах, знаешь ли, и не такие архивы гибли…

Альберт Павлович точно темнил и о чём-то не договаривал, но я кивнул.

— Можете на меня рассчитывать.

Хотелось думать, что соглашаюсь на предложение консультанта в первую очередь не ради спасения собственной шкуры, а из-за желания оказаться полезным и дать отпор врагам республики, на худой конец — в силу авантюризма, но, положа руку на сердце, вовсе не был уверен, что стал бы так рисковать, не припри к стенке непреодолимые обстоятельства. Очень уж ситуация была неоднозначной. Возможно — стал бы. А возможно…

Чёрт! Я ведь ни малейшего понятия не имел, кого именно представляет мой собеседник и какими полномочиями он наделён! И не мог ни надавить, ни поставить вопрос ребром, чтобы прояснить все детали.

— Вот и отлично, — улыбнулся консультант куда более искренне. — Закажи ключи прямо сейчас, тогда их сделают до конца дня.

Он рассказал, к какому мастеру стоит обратиться, и протянул красную десятку. От денег я отказываться не стал, после произнёс:

— Альберт Павлович, в распределительном центре вы сказали, что будь я негативом, с трудоустройством не возникло бы проблем…

Уже начавший приподниматься со скамейки консультант опустился обратно и подтвердил:

— Да-да, было такое. И что?

Я немного поколебался, но всё же поведал об особенностях своего таланта. Консультант всё понял верно и ответил добродушной усмешкой.

— Думаешь перевестись из корпуса? И куда? В институт?

— Было бы неплохо.

— Не всё так просто, Петя. Оперирование сверхэнергией в противофазе — это в твоём случае далеко не выигрышный лотерейный билет. Способности невелики, их комбинация крайне специфична и потому не слишком востребована. Ты ведь самое больше два-три раза в сутки сможешь достать из рукава козырного туза, а всё остальное время — заурядный оператор девятого витка. Прости, но говорю, как есть. Давай вернёмся к этому после окончания курсов. Думаю, смогу кое-что сделать для тебя на стадии распределения, но загадывать пока рано. Договорились?

И что мне оставалось? Распустить нюни? Не стал, конечно же. Ещё чего не хватало!

Обидно, досадно, но, если разобраться, всё упирается в то, сумею себя зарекомендовать или так и будут относиться как к пустышке.

Вслед за собеседником я поднялся с лавочки и пожал ему руку, на том и разошлись, каждый в свою сторону. Куда отправился Альберт Павлович, понятия не имею, сам я пошёл заказывать ключи и был вынужден из-за сложности и срочности заказа присовокупить к десятке консультанта собственные два с полтиной. Настроения сей факт отнюдь не улучшил, прикатил в психиатрическую клинику если и не мрачнее тучи, то в растрёпанных чувствах — однозначно. Ещё и уверенности не было, что приставленное Городцом наблюдение меня здесь подхватит. Должны, но мало ли…

Лев аж поморщился, стоило только через порог переступить.

— Ну и фонит от тебя, Петя! Случилось что?

Я только рукой махнул.

— Устал, сил никаких нет.

Сели пить чай с печеньем, обсудили новости, тогда только кое-как взял эмоции под контроль и немного расслабился. Но надолго Льва не хватило, вскоре он начал ёрзать от нетерпения, и я сдался, махнул рукой.

— Давай!

Мы встали в углу комнаты и принялись отрабатывать точечное воздействие на энергетику соперника, заставляя на миг утратить контроль над способностями. Надо сказать, занятия в пятом кабинете определённо пошли мне на пользу, пусть и не всякий раз, но время от времени я различал сконцентрированную Львом сверхсилу и разбивал её скопления, не оставляя ни единого шанса парировать удар. Ну и сам закручивал энергию столь стремительным волчком, что мой товарищ зачастую оказывался не способен его разрушить.

— Надо взять на вооружение, — заявил Лев под конец нашего спарринга. — Спасибо, что зашёл, Петя! Был рад тебя видеть!

Я пообещал заглянуть на следующей неделе и покатил обратно в центр города. Приехал за полчаса до оговорённого с Ниной времени, поэтому успел плотно пообедать в столовой на одной из боковых улочек и тем самым неплохо сэкономить по сравнению с походом в кафе. Ну а потом двинулся к «СверхДжоулю» и уже на бульваре Февраля притормозил у газетного киоска, привлечённый броским заголовком передовицы «Столичных известий».

Купил, будто невзначай оглянулся, но никого подозрительного не приметил и углубился в чтение. Газетчики поименовали статью «Орала на мечи?», ещё и снабдили её подзаголовком: «Оружейные бароны запускают руку в республиканский карман». Насколько понял, возмущение редакции вызвало резкое увеличение оборонных расходов и размещение заказов как на государственных, так и на частных заводах, равно как и финансирование строительства новых оружейных фабрик. Раньше я непременно возмутился бы столь беззастенчивому лоббированию интересов пиявок-капиталистов, но после двух месяцев службы в корпусе вовсе не был уверен, что это такая уж плохая идея. Пусть — лоббирование, пусть — расплата за поддержку на прошедших выборах, но с учётом политической обстановки в мире уж лучше так, чем никак.

С газетой в руке я двинулся дальше и обомлел, увидев шагавшую навстречу процессию студентов. Юноши тащили сумки и свёрнутые циновки, девушки щеголяли лёгкими платьицами, соломенными шляпками и солнечными зонтиками.

— Петя! — Нина подбежала и поцеловала меня у всех на виду, потом ещё и взяла под руку. — Здорово, что ты смог выбраться! Мы едем на пляж! Решили устроить пикник на берегу!

Тут девушке пришлось посторониться, поскольку меня облапил Карл.

— Пьер, моя благодарность не знает границ! — заявил он, похлопав по спине. — Если б ты не прикрыл с молнией, мне бы строгий выговор влепили. У нас в институте с этим строго. Точно бы общественные работы назначили.

— Да брось!

— Научный факт! — уверил меня Карл.

— Вот зачем ты молнию кинул? — насела на здоровяка Маша. — Выплеском отбросить не мог? И не промахнулся бы, и следов не оставил!

Пожалуй, впервые Карл показался мне смущённым.

— Так это… Растерялся я! А мы на военной кафедре как раз искровые разряды отрабатываем, ну и вот… Да ну тебя, Мэри! Что я оправдываюсь? — Он махнул рукой и спросил: — Ты сам-то как? Долго тебя продержали?

То, что старшекурсников только-только начали учить генерации искровых разрядов, немало меня удивило, но внимания заострять на этом не стал и беспечно улыбнулся.

— Да сразу после тебя отпустили. И вообще, если разобраться, вся та каша из-за меня заварилась.

— Вот ещё! Кто угодно мог сзади идти!

Ну тут уж я возражать не стал. Перездоровался со всеми и с Ниной под руку зашагал к остановке. Разумеется, без разговоров о допросе в комендатуре дело не обошлось, всю поездку в трамвае только и отвечал на сыпавшиеся со всех сторон вопросы, но зато, когда вышли на кольце и двинулись через сосновую рощу к водохранилищу, об этой не самой приятной для меня теме уже все позабыли. И без того нашлось о чём посудачить.

— А помнишь, Пьер, как ты на пароход опоздал? — благодушно рассмеялся Карл, стоило нам только вывернуть к лодочной станции. — Нинет тогда всех на уши поставила! «Человек за бортом! Человек за бортом!»

— И ничего такого я не кричала! Не сочиняй! — обиделась Нина.

— Кричала-кричала! — поддержала приятеля Маша. — Ты просто не помнишь! На тебя затмение нашло!

— Всё я помню!

Миновав лодочную станцию, мы спустились к длинному песчаному пляжу с уходившими на глубину мостками для ныряния, и юноши принялись расстилать циновки на самом его краю подальше от остальных отдыхающих и резвившейся в воде детворы. Барышни сноровисто втыкали в раскалённый солнцем песок зонтики, хотя, как по мне, толку от тех не было совершенно.

Карл не стал никого дожидаться, мигом избавился от обуви и верхней одежды и, вздымая кучу брызг, забежал в воду, нырнул, почти сразу показался на поверхности и поплыл, работая руками будто профессиональный пловец. Он хоть и был весьма упитанным, но мышцы под жирком проявлялись вполне отчётливо. Да и внутренний потенциал здоровяк из всей компании один набрал. Раньше этого не замечал, сегодня — почувствовал.

Интересно, большой у него заряд? Я сколько ни старался, больше двухсот тысяч сверхджоулей удержать не мог. Нет, в полной сосредоточенности и половиной от предельного выхода резонанса оперировать получалось, а если сиднем сидеть и медитировать, то и поболее, но вот так на ходу, будто невзначай, не напрягаясь, — десять процентов контролировал и точка. Всё сверх этого крайне быстро рассеивалось, да и такой объём время от времени приходилось возобновлять.

Остальные юноши — все как один в чёрных ситцевых трусах — рванули вслед за Карлом, а вот девчонки весело щебечущей стайкой убежали к кабинкам для переодевания. Ну а я остался сидеть. Только сейчас сообразил, что без рубашки буду походить на туземца в полной боевой раскраске — торс ведь в четыре цвета со всех сторон разрисован!

Ну что за напасть?! Жара, до воды рукой подать, а придётся на берегу сидеть и остальным молча завидовать!

Не о том беспокоился. Вернулись переодевшиеся в купальники девчонки, и я даже засмотрелся на Нину, длиной ног которая ничуть не уступала Полине. Ей бы чуток в нужных местах объём поднабрать…

— Петя, а ты чего в одежде сидишь? — удивилась Нина. — Идём в воду!

— Э-э-э… — Я замялся и даже не сразу нашёлся с ответом. — Да не в настроении как-то…

Тамара — барышня видная, высокая и кудрявая, а ещё острая на язык, разочарованно покачала головой.

— Ох, Нинка, беда! Твой-то себе другую нашёл, и она ему засосов понаставила!

— Типун тебе на язык, дура! Петь! Ну ты чего в самом деле?

Тут-то я и осознал, в сколь двусмысленном положении оказался. Теперь ведь точно не отстанут! Да эти сплетницы мне все косточки перемоют, небо с овчинку покажется. Ещё и Нинка разобидится.

— Какие там засосы? — вздохнул я, кинул панаму на циновку, через голову стянул с себя рубаху-поло и снова вздохнул. — Если б засосы…

При виде покрывавшей меня росписи раздались удивлённые охи и ахи, Нина спросила:

— Петя, а это что у тебя такое?

Вместо меня ответил вернувшийся на берег вихрастый Ян, невесть когда успевший замёрзнуть до посиневших губ и ногтей.

— Разметка для корректировки энергетических каналов, — заявил он, стуча зубами от холода. — Терапию проходишь?

— Ага, — подтвердил я, стягивая штаны.

— Точно! — оживилась русоволосая Тамара, единственная во всей компании учившаяся на медицинском факультете. — А я ведь даже руку узнаю! Петя, тебя Лизавета Хорь разукрасила, да?

— Она, — ответил я столь же односложно, поскольку находиться в центре всеобщего внимания нисколько не любил. Собрался даже пойти поплавать и не успел.

— И как далеко рисунок уходит? — поинтересовалась вдруг глазастая Маша.

Окончание бокового отростка схемы скрывалось под трусами, и девчонки захихикали, да ещё Тамара подлила масла в огонь, она накрутила на палец локон и вдруг заявила:

— Ну всё, Нинка, теперь он точно пропал. Лизавета любит молоденьких.

— Да что ты сочиняешь?!

— Точно тебе говорю! Она этой весной с аспирантом роман крутила! А ей, между прочим, двадцать восемь!

— Старая! — отмахнулась Нинка.

— Она ещё очень даже ничего, — не упустила случая позлить подружку и Маша. — И опытная! Помнишь, она у нас вела вступительный курс нео…

— Да всё я помню! — огрызнулась девчонка, взяла в себя в руки и с деланым безразличием улыбнулась. — Ну не поженятся же они, так? Зато Петя от неё нахватается всякого, а тут — я на всё готовенькое!

Я бы, наверное, даже покраснел, если б не разобрал смех.

— Так давай и я его чему-нибудь научу! — предложила Тамара, которая напропалую флиртовала со всеми молодыми людьми в компании, чем безумно раздражала подружек.

— Глаза выцарапаю! — пригрозила Нина.

— А мне не сможешь! — показала ей язык Маша, обладавшая куда более спортивным сложением.

— А тебе Карл всыплет!

Я решил не тратить время попусту, ухватил Нину за руку и потянул за собой. В воду, тёплую словно парное молоко, мы влетели наперегонки друг с другом, долго плавали, потом просто стояли, и мне дозволили придерживать девушку за талию и даже опустить ладони чуть ниже, благо рук было не видно со стороны.

Ну а потом вышли на берег и разлеглись на циновке. Я распластался на спине, Нина устроилась на боку и принялась водить ноготком по не успевшей толком загореть коже на месте поражения искровым разрядом.

— Это откуда у тебя? — полюбопытствовала она.

Мне были приятны прикосновения девичьих пальчиков, поэтому я с загадочным видом промолчал.

— Ну, Петя! — возмутилась Нина. — Рассказывай! Мне же интересно!

Отделался полуправдой, а потом начали откупоривать бутылки с ситро, и настал мой звёздный час — я легко и непринуждённо охлаждал по запросам студентов до нужной температуры газировку, дыни и арбузы. В этом плане равных в компании мне не нашлось.

Просидели на берегу в итоге часов до шести, а потом поехали на танцы в городской сад, вот там-то Нина, когда мы окончательно запыхались и выбились из сил, и напомнила об опрометчивом обещании прокатить её на мотоцикле. В запасе оставалось ещё чуть больше двух часов, но тащить с собой девчонку на завод не хотелось, и я заколебался.

— Ну, Петя! Ну, пожалуйста!

И я сдался, махнул рукой.

— Буду через полчаса, — пообещал и поскольку в ближайшее время расходиться компания не планировала, оставил Нину болтать с подружками, но только отошёл от нашего стола, как меня окликнули.

— Петя!

Я обернулся и улыбнулся.

— Привет, Антон!

Подошёл рыжеволосый студент, с которым вместе ехали на инициацию, протянул руку для рукопожатия, представил симпатичную русоволосую девицу, нисколько не походившую на его прежнюю подружку.

— Слышал, что Инга учудила? — спросил он после этого.

У меня при упоминании одноклассницы даже в душе ничего не ворохнулось; отболело и прогорело всё давно. Опять же, поговорка «с глаз долой — из сердца вон» отнюдь не на пустом месте родилась. Всё так.

— А что такое? — удивился я.

— Она от Чекана на военную кафедру перевелась! Представляешь?

Я не удержался от усмешки. В этом вся Инга — с её активной жизненной позицией с пацифистами точно не по пути. Не стала, выходит, поступаться принципами ради перспектив в обучении.

— Ну а что тут такого, Антуан? — спросил подошедший к нам Карл. — На военной кафедре самая сильная практическая подготовка. Круче только у медиков, но у них своя специфика.

— От нас даже добровольцы на гражданскую войну в Доманию поехали! — поддакнул Николай, под глазами которого ещё темнели остатки синяков после пропущенного на прошлой неделе удара в переносицу.

Рыжеволосый Антон закатил глаза.

— Практика — это хорошо, но сначала нужно теоретическую базу достойную получить!

Принимать участие в споре я не стал — заметил Лию и её кавалера-старшекурсника, подошёл к ним, поздоровался и немного поболтал о всяких пустяках, затем передал согласие Льва на сотрудничество с профессором Палинским.

— Здорово! — обрадовалась Лия и от избытка чувств чмокнула меня в щёку. — Ой, как здорово!

Виктор недовольно поморщился, но никак больше раздражения не выказал и пообещал в скором времени передать для Льва программу заочной подготовки. На том и распрощались.

Срезать путь по тёмным аллеям я не рискнул и зашагал к центральным воротам, нервно поглядывая по сторонам. Дальше двинулся к ближайшей остановке, но до неё так и не добрался — появился попутный трамвай, нагнал его и прямо на ходу заскочил на заднюю площадку. Сначала забрал ключи у мастера, затем рванул на завод и вскоре прикатил в парк на мотоцикле. Ехал — чёрту не брат и кум королю, а от самых ворот следом бежали мальчишки, провожала взглядами местная публика, и симпатичные барышни тоже глазели, не без этого. Но, помимо них, присматривались ко мне и постовые, а поскольку объясняться со слугами закона на глазах у студентов никакого желания не было, особо покрасоваться Нине перед компанией я не дал, быстренько усадил её позади себя и увёз; та только и успела крикнуть подружкам, чтобы её не ждали.

И вот уж удивительное дело, но студентам я сейчас особо даже не завидовал. Да — было бы просто замечательно влиться в их коллектив, но и у меня самого всё уже далеко не так беспросветно, если только, конечно, не вспоминать о вполне реальном обвинении в убийстве и сомнительном поручении Альберта Павловича. Но так от этой напасти и перевод в институт не избавит. Чего уж теперь…

Несмотря на включенную фару и горящие тут и там уличные фонари, видимость оставляла желать лучшего, по городу я ехал медленно и осторожно, а на окраине прижался к обочине и остановился.

— Уже всё? — расстроилась Нина.

— Ну ты что? Нет, конечно! Платок есть? Повязывай на голову.

— А нужно?

— Нужно, — подтвердил я и стянул кожаную куртку, которую прихватил с собой одну из всей формы, благо никаких знаков различия на ней не было.

Думал, девчонка заупрямится, но куртка, пусть и оказалась слишком широка в плечах, привела ту в полнейший восторг.

— Петя! Откуда у тебя эта прелесть? — спросила Нина, застёгивая молнию.

— Поносить дали.

— Я серьёзно!

— Я тоже. Выделили, когда вызвался мотоциклы перегонять. Держись крепче!

Нина уселась на сиденье позади меня, подоткнула платье и прижалась всем телом, крепко-накрепко обхватила руками.

— Готова!

Я дотянулся до сверхсилы, запустил процесс её преобразования в электричество и запитал движок, мотоцикл плавно тронулся с места и побежал, быстро набирая скорость. Трасса в столь поздний час оказалась абсолютно пуста, меня изнутри будто что-то подтолкнуло, прибавил ещё и ещё.

В ушах засвистел ветер, Нина будто прилипла ко мне и визжала от восторга, мы неслись через густой сумрак позднего вечера, и амортизаторы скрадывали неровности, заставляли поверить, будто мчим по идеальному покрытию гоночного трека. Но нет, конечно же — нет! Когда в луче фары замаячил подъём на холм, колесо угодило в глубокую выбоину, и хоть контроля над мотоциклом не потерял, пьянящее воодушевление будто корова языком слизала.

Я начал сбрасывать скорость, затем развернулся и покатил к городу. На обратном пути уже не лихачил, но и так Нина осталась в полнейшем восторге. Когда остановились у проходной студенческого городка, она на глазах у прохожих расцеловала меня и прошептала на ухо:

— Знаешь, Петя, я почти готова тебе отдаться!

— Почти?

— Пока лишь почти, — с лукавой улыбкой подтвердила девчонка, стягивая куртку.

Дальше мы простояли в обнимку ещё какое-то время, а потом я покатил на завод. Мотоцикл оставил под присмотром вышедшего покурить охранника, быстро переоделся в полевую форму и в ожидании Макара даже успел восполнить потраченную за поездку с Ниной сверхэнергию.

Сослуживец появился с опозданием минут в пять, а когда выкатил за ворота на собственном мотоцикле, то напомнил:

— Ну что — кто последний, тот платит за пиво?

— Лады! — согласился я и не преминул выставить дополнительное условие: — Только от пропускного пункта до пропускного пункта, по городу не гоним!

— Замётано!

Мы без всякой спешки доехали до блокпоста, отметились у начальника дежурной смены и встали бок о бок посреди дороги. Сейчас всё было серьёзно: если раньше форса ради катили с непокрытыми головами и расстёгнутыми куртками, то теперь вжикнули молниями, надели танковые шлемы и мотоциклетные очки.

— На старт! Внимание! Марш!

И вновь я недооценил Макара; сорвался с места он куда шустрее меня, да и скорость набрал как-то очень уж быстро. Раз — и отстаю от него на полсотни метров, только мелькает в свете фары приникшая к мотоциклу фигура.

Я пришпорил движок и попытался сократить дистанцию, но за пять минут нисколько в этом не преуспел. Удача улыбнулась, когда уже того не ждал: впереди показалась колонна грузовиков, во главе которой катил броневик, и Макар потерял несколько мгновений, ожидая, когда тот посторонится и сдвинется с самой-самой середины дороги. Обойти попутный транспорт по обочине моему соперник помешала россыпь камней.

Мне удалось плотно сесть ему на хвост, так дальше и гнал, не спеша форсировать события, поскольку на таких скоростях наверстать отставание в двадцать метров могла позволить одна-единственная ошибка. И за ней дело не стало! Свет фар выхватил из темноты знакомый подъём на холм, и я заблаговременно взял левее, а вот Макар на полном ходу влетел в так напугавшую меня сегодня выбоину, потерял скорость и позволил себя обогнать.

И тут уж я своего не упустил! Первым взлетел на холм, а там поддал мощности и помчался вниз со скоростью пущенной стрелы. Да этой самой стрелой и сделался! Стрелка спидометра начала подбираться к отметке в сто сорок километров в час!

С левой стороны мелькал тёмный ельник, с правой чернел кювет, и оставалось лишь надеяться, что под колёса не бросится какой-нибудь лесной обитатель. За себя я не нисколько не волновался, но вот страх разбить мотоцикл прорвался даже через дурманивший голову азарт.

Но к чёрту всё! Надо во что бы то ни стало увеличить отрыв!

По дороге рыскал луч фары мчавшего за мной мотоцикла, ёлки слились в тёмно-зелёную стену, и припаркованный на противоположной обочине легковой автомобиль — тоже зелёный, — я заметил не иначе лишь чудом. Просто тот тронулся с места и немного отъехал, словно водитель испугался, как бы в него не врезались два шальных мотоциклиста.

Но нет — водитель ничего не испугался, мотив его действий был совсем иной: в свете фары мелькнул чёрный росчерк поднявшегося над дорогой троса! В голове молнией промелькнуло осознание того простого факта, что этот росчерк сейчас перечеркнёт мою жизнь; перечеркнёт и поставит на ней крест.

Ма-а-ать!

Тормозить было слишком поздно, разогнанный до бешеной скорости мотоцикл просто не остановился бы, а то и полетел кувырком. С одной стороны объехать препятствие мешал автомобиль, с другой — глубокий кювет, но я бы даже рискнул скатиться в него, не тянись трос и дальше, к самым деревьям. Даже если скорчусь, один чёрт, собьёт, да и руль может зацепить.

Решение пришло в один миг. Точнее, в один миг я решил не самую простую задачку по физике. Мы с мотоциклом тянули на двести двадцать килограммов или чуть больше, а стрелка спидометра на спуске с холма ушла к ста сорока километрам в час; итого наша кинетическая энергия составила без малого двести килоджоулей. Примерно столько я и удерживал в себе.

Стоп!

В чём я поднаторел, так это в нейтрализации движения — пусть и оказался опустошён, зато мотоцикл замер на месте как вкопанный. Мимо промчался Макар, и я ещё успел заметить, как тот взмыл в воздух, словно наехал на невидимый трамплин, перемахнул через трос и приземлился метрах в десяти за ним на заднее колесо, да так дальше и погнал. Ну а затем выяснилось, что кинетическая энергия — лишь часть моих проблем. Заднее ведущее колесо так и продолжало вращаться, из-под него полетели пыль, гравий и земля, рывок едва не выбил меня из-за руля, и я лишь каким-то чудом не только удержал его, но ещё и вывернул в сторону. Мотоцикл съехал в кювет, а там удалось соскочить с сиденья, прежде чем он завалился на бок.

С той стороны, куда умчался Макар, в небо взмыла красная сигнальная ракета, а вот я сигнал бедствия подавать не стал и поспешил высунуться из кювета. Успел как раз вовремя, чтобы заметить метнувшиеся от машины через дорогу тени. На экстренное торможение ушёл весь запас сверхэнергии без остатка, и в дело включились рефлексы, вбитые инструкторами на стрельбище. Рывком за хлястик я раскрыл кобуру, выдернул из неё пистолет и пальнул сначала в одного злоумышленника, затем в другого. Оба раза отдача высоко подкинула ствол, да ещё ослепили дульные вспышки, и пули ушли в молоко, но своего я добился: нападавшие рванули под прикрытие автомобиля.

Тут уж я принялся стрелять куда прицельней, и так увлёкся, что едва успел распластаться на земле, когда в ответ прогрохотала очередь из пистолета-пулемёта. Укрывшийся за кузовом легковушки стрелок легко придавил меня к земле, а затем обочину осветили вспыхнувшие фары. Я скатился по склону на дно кювета и поднял мотоцикл. Сначала запитал движок от аккумулятора, а стоило только тронуться с места, и принялся генерировать электроэнергию уже сам. Разлапистые еловые ветви здорово хлестанули по лицу, но на царапины — плевать! Главное — удалось вырваться из западни.

Сорвавшийся с места автомобиль преследователей пересёк дорогу и осветил кювет там, где я находился всего несколько секунд назад, а потом набравший скорость мотоцикл взлетел вверх по пологому склону, выскочил на трассу и понёс меня прочь. Сзади донёсся надсадный рык мотора, в спину подобно двум кинжалам ударили лучи фар, и сразу вдогонку протрещала длинная очередь.

Я резко вильнул в сторону, а страх и вплеснувшийся в кровь адреналин подкинули мощность до каких-то невероятных величин, мотоцикл резко ускорился и едва ли не полетел над землёй. Безумно хотелось оглянуться и оценить, сколь сильно отстали злоумышленники, но в этом случае запросто мог свернуть себе шею абсолютно самостоятельно, без всякого постороннего вмешательства. И я рисковать не стал.

Никакая автомашина не сравнится в скорости с мотоциклом! Только если пуля!

Стрелок начал бить короткими очередями, то ли экономил патроны, то ли выцеливал меня, и я продолжил вилять, пусть это и было чревато вылетом с трассы. Требовалось во что бы то ни стало перевалить через холм, а там ельник отступал от дороги, и можно будет вывернуть на целину. В степи не достанут!

Но до вершины взгорка я так и не добрался. В лицо ударил мощный прожектор, а затем впереди и чуть выше полыхнул длинными лепестками пламени крупнокалиберный пулемёт, разнеслись по округе гулкие отзвуки частых-частых выстрелов. За спиной послышался скрежет разрываемого металла, потом негромко хлопнуло, и слегка подсветили ночь отблески разгорающегося огня.

Что я сделал? Сбросил скорость и оглянулся, после и вовсе заглушил движок, уложил мотоцикл на обочине, а сам встал с поднятыми над головой руками. Очень уж недвусмысленно поймал меня лучом башенного прожектора броневика неведомый наводчик. Так вот утопит гашетку, и полетят клочки по закоулочкам. Мои клочки, не чьи-нибудь. И ведь ни на шлеме, ни на куртке никаких знаков различий; поди догадайся, что я из своих…