Стыд и страх порождают злость. И даже злобу. В моём случае — так уж точно.

Я боялся попасться шарящим по чужим карманам, но вот стыдился совсем не этого. Стыдился я собственного малодушия. И дело было не в том, что не хватило решительности отказать, а как раз наоборот. Столько раз ведь за последние дни представлял, как разоблачаю саботажников и вражеских агентов, столько всего нафантазировать успел, а лишь до дела дошло — и поджилки трясутся.

Приоритеты! В перечне моих приоритетов давно обосновалось вхождение полноправным членом в организацию, представляемую Альбертом Павловичем, а тут — раскис и нюни распустил. Страшно ему, видите ли! Слабак!

Сейчас я был противен самому себе, а потому люто ненавидел всех, по чьей вине в таком положении оказался. Да и непричастных — тоже. Просто всех!

И ведь умом прекрасно понимал, что нет никакого резона себя накручивать, раз всё давно решено и отказаться — не вариант. Альберт Павлович — человек принципиальный, он такого не спустит. И уж лучше быть схваченным за руку и понести наказание за карманную кражу, нежели очутиться на скамье подсудимых по обвинению в убийстве. Тут даже думать не о чем. Тем более что никто ничего не заметит, если только не сглуплю и сам всё не испорчу. Задача-то — проще не придумаешь!

Столы под навесом стояли двумя рядами: одни разместили у ограждения веранды, другие расставили непосредственно вдоль здания. Вот там-то непосредственно у прохода и расположились Оля, Валя и Андрей, при этом ассистент доцента сидел спиной к стене. Если опущусь на корточки за его стулом, то с гарантией выпаду из поля зрения соседей, да и со стороны прохода меня смогут разглядеть лишь при каком-то совсем уж паскудном стечении обстоятельств. Всё несколько осложняла разгонявшая вечерний сумрак лампа под потолком, но вполне реально было обойти и это препятствие.

Сердце колотилось в каком-то совсем уж бешенном ритме, и никак не получалось отдышаться, но панике я не поддался и вторую кружку пива брать не стал. Пусть алкоголь и унял бы нервозность, сейчас показалось куда важнее сохранить ясность мысли.

Всё будет хорошо! Должен справиться.

А раз должен — справлюсь!

Когда Андрей Игоревич поднялся из-за стола и зашагал в сторону бара, у меня внутри всё так и заныло. Накатила нервная дрожь, но я поборол её, обратился к сверхэнергии и начал направлять джоуль за джоулем на нейтрализацию тепловой энергии нити накаливания электролампы. В отличие от нагрева, охлаждение давалось предельно легко, а сто ватт были сущими пустяками, и очень скоро сияние понемногу-потихоньку померкло.

Только вокруг сгустился мягкий полумрак, Оля порывистым движением вскочила с места и зашагала прочь. Валя тоже за столом оставаться не стала, нагнала её и удержала. Со стороны размолвка выглядела случайной, но как раз случайностью здесь и не пахло: брюнетка намеренно встала так, чтобы её подружка оказалась повёрнутой ко мне спиной.

Время!

Я уронил десятикопеечную монетку, присел, поднимая её, и уже не выпрямился, скользнул к столу и схоронился в зазоре между стеной и спинкой стула. Фонарь еле-еле помаргивал, со стороны меня было никак не разглядеть, но и так сердце едва не выпрыгивало из груди. Пока обшаривал карманы пиджака — взмок, а руки от нервной дрожи так и вовсе ходили ходуном. Но — справился. Отыскал кольцо с ключами и отпечатал на разогретом в руке воске сложные узоры бородок с одной стороны и с другой.

Прежде чем сунуть брусок в карман, слегка его охладил, но это не заняло и секунды, а только выскользнул обратно в проход и выпрямился с гривенником в руке, сразу начал снижать воздействие на нить накаливания. Лампа вновь загорелась в полную силу, и я поспешил прочь. На ходу оглянулся и увидел, как Оля и Валя возвращаются за стол.

Уф-ф! Вот это хватанул адреналина!

А ведь ещё придётся везти этот драный брусок в Новинск и вручать его Альберту Павловичу! И едва ли тот сочтёт долг погашенным; сам в столь удачный для себя исход дела нисколько не верил. Коготок увяз — всей птичке пропасть, это точно про меня.

Утром встал с головной болью и в кои-то веки позавтракал без всякого аппетита, а тренировка с гирями и штангами и вовсе прошла необычайно тяжело, хоть вес не накидывали уже несколько дней. Вообще ощущал себя варёным овощем и никак не мог сообразить, сказалась так на самочувствии вчерашняя подстройка к Эпицентру или всему виной нервотрёпка.

В учебной части Трофим Фёдорович всё занятие заставлял упражняться в наращивании мощности, и результат превзошёл самые смелые ожидания: предыдущий рекорд получилось перекрыть сразу на полтора киловатта.

— С кинетической и тепловой энергией, равно как и с гравитацией, упражняйся в свободное время, — заявил под конец инструктор. — После подстройки главное нарастить мощность. Чем активней будешь заниматься, тем выше окажется очередной потолок. Понял?

— Понял.

— И раз в день входи в резонанс. Но исключительно на полигоне. И да — работать с нейтрализацией не забывай! Полезное дело, поговорю с Макаром Демидовичем на этот счёт.

Я только вздохнул, и заикаться о нехватке времени не стал.

Что толку впустую воздух сотрясать? В моих собственных интересах поднапрячься, если хочу как оператор состояться. Это студентам хорошо, а меня никто от службы не освободит! Сегодняшний день — исключение.

Вторая тренировка с десантниками прошла без неожиданностей. Размялись, пробежались, постреляли. Успел перед походом в госпиталь и переодеться, и пообедать, благо после физических упражнений на свежем воздухе вернулся аппетит и отступила дурная маета. Ну а потом поднялся на третий этаж и, переборов приступ какой-то совершенно уж иррациональной неуверенности, постучал в дверь нужного кабинета.

— Войдите! — послышалось изнутри.

Я переступил через порог, и Лизавета Наумовна взглянула на сверкнувшие золотом браслета дамские часики. Серьги у неё тоже были золотыми, а вот обручального кольца — не было. Но это меня совершенно не касалось.

— Проходи, — указала врач на дверь в соседнюю комнату и прошла следом.

Больше всего то помещение напоминало самую обыкновенную душевую. Стены и пол были отделаны керамической плиткой, имелись лейка и сливное отверстие, а ещё полка для одежды, чистая простыня и ванна. Только вот вместо воды её заполняла субстанция, больше всего напоминавшая самую обычную грязь.

— Раздевайся и ложись в ванну, — сказала Лизавета Наумовна. — Нужно будет погрузиться с головой и задержать дыхание — чем дольше продержишься, тем лучше. Всё это время втягивай сверхэнергию. Справишься?

— Справлюсь, — подтвердил я, подавив вполне понятное желание потребовать объяснений. Просто почему-то возникла уверенность, что в этом случае могут запросто указать на дверь, вот и решил не рисковать.

Лизавета Наумовна вышла, и я разделся, но вот так сразу в непонятную субстанцию не полез, для начала потыкал в неё пальцем. Это и в самом деле оказалась грязь — тёплая и вязкая.

На шутку всё происходящее нисколько не походило, да и доводилось что-то такое о грязелечении слышать, поэтому сначала уселся в ванну, а потом и лёг в неё, погрузился по самый подбородок. Ощущения были престранные — будто в трясину провалился.

Миг я колебался, затем сделал глубокий вдох, зажмурился и нырнул с головой. Сразу потянулся к сверхэнергии, закрутил, удержал в себе, принялся наращивать потенциал и тотчас ощутил острое покалывание. То начиналось в уголке правого глаза, сбегало вниз по шее и нарастало по мере приближения к пупку, а от него стреляло лёгким зудом к бедру. Но удивило не это, удивило отсутствие всякого внутреннего сопротивления.

Энергия текла и текла полноводной рекой, никак не могла переполнить. Мелькнула даже мысль войти в резонанс, но лёгкие горели всё сильнее и сильнее, решил от экспериментов воздержаться. Привстал, отплевался от грязи и вылез из ванны, не открывая глаз. Вслепую нашарить вентили труда не составило, принялся умываться и отфыркиваться, затем промыл волосы и начал оттирать грязь с тела.

Как ни старался, полностью очиститься так и не сумел — на груди и животе остались какие-то серые разводы, пришлось утешиться предположением, что так и должно быть. Поэтому и одеваться не стал, завернулся в простыню, как после бани, и выглянул в кабинет.

— Лизавета Наумовна…

— Выходи! — позвала меня дамочка и включила лампу. — Ну-ка, покажись!

Я сообразил, что её интересуют те самые разводы, и опустил простыню к поясу. К счастью — угадал.

Лизавета Наумовна внимательно меня оглядела и распорядилась:

— Ниже!

Стесняться врача было попросту глупо, поэтому приспустил простыню к паху, но всё же испытал определённое облегчение, когда этого оказалось достаточно.

— Интересно, чрезвычайно интересно, — пробормотала Лизавета Наумовна, велев мне повернуться боком. — Даже и не знаю, что тут можно сделать…

— Всё так плохо? — спросил я, судорожно сглотнув.

— Всё чрезвычайно интересно, — заявила дамочка и указала на зеркало. — Что ты видишь?

— Грязь не отмылась до конца.

Лизавета Наумовна улыбнулась.

— Эта, как ты выразился, грязь — вещество с аномально высокой чувствительностью к сверхэнергии. Полноценных накопителей или детекторов на его основе пока не создали, а вот для диагностических целей оно просто незаменимо. Человек в ванне обращается к сверхсиле, и на коже остаётся проекция его входного энергетического канала. Знаешь, как она обычно выглядит?

— Нет, — сказал я, заранее готовясь к дурным новостям.

— В идеале — это круг, но идеальная форма наблюдается только у операторов, прошедших инициацию в семнадцатом румбе. У остальных форма в той или иной степени искажена, в особо запущенных случаях появляются боковые отростки, как у кляксы. Имеет значение и расположение. На первом витке оно соответствует классической точке третьего глаза, к шестому опускается в район сердца. На двенадцатом размещено между пупком и тем местом, о котором ты сейчас подумал.

В голове и в самом деле мелькнула дурацкая мыслишка о мужском достоинстве, и я поспешил спросить:

— А со мной что?

— Первый раз тебя зацепило на первом витке. — Острый, выкрашенный розовым ноготок Лизаветы Наумовна легонько кольнул чуть ниже правого виска. — И твоя природная чувствительность не имеет к этому никакого отношения, явно просматривается внешнее воздействие. Инициации не случилось, но ты соприкоснулся с энергетическим полем, пошла затяжка.

Я посмотрел в зеркало и невольно скривился. От глаза серые разводы спускались по шее к правой ключице и плавно заворачивали к сердцу, чтобы от него уйти к печени, сконцентрироваться у пупка и дать отросток к бедру.

— К идеальной форме твой канал привести не получится при всём желании, но и оставлять его в таком виде точно нельзя. Искривление и размытость порождают турбулентность входящего потока и проблемы с фокусировкой исходящего.

— А что-то вообще можно сделать? — с надеждой спросил я.

Лизавета Наумовна расстегнула застёжку золотого браслета и стянула его с тонкого запястья, после указала на кушетку.

— «Что-то» можно сделать всегда. Но ни верхнюю часть проекции, ни отросток от девятого до десятого витка трогать не возьмусь — просто не представляю, чем это может обернуться. А вот центральную часть канала привести в порядок, пожалуй, всё же реально. Чудес не обещаю, но хоть зачёты сдашь, не отчислят за неуспеваемость.

Дамочка закатала рукава белого халата, положила левую ладонь на мою ключицу, а в правой зажала химический карандаш, помусолила его грифель и попросила:

— На вдохе втягивай сверхэнергию. Давай!

Я выполнил распоряжение, ощутил тёплую волну, и сразу — холодом протянулась по коже карандашная отметка. Так дальше и пошло, буквально: дышите — не дышите. Лёгкое покалывание и жжение почти не беспокоили, да и линии на коже зудели только при отрисовке; сбиваться в самом конце обследования начал совсем по другой причине. Сначала Лизавета Наумовна до предела сдвинула вниз простынку, а затем её ладошка и вовсе сместилась от пупка к паховой складке. Не могу сказать, будто приток крови к известному месту придал мне вид откровенно непотребный, но и незамеченными эти метаморфозы не остались.

— На правах лечащего врача настоятельно рекомендую завести девушку, — заявила дамочка, завершив разметку.

Я покраснел как варёный рак и через силу выдавил из себя:

— У меня есть девушка…

— Тогда и вовсе непонятна столь бурная реакция на прикосновение посторонней взрослой женщины.

Тут уж я не удержался и фыркнул.

— Скажете тоже — бурная! Да и какая тут ещё реакция может быть? Живой же человек, не машина железная!

Выдав сию сентенцию, я напрягся в ожидании резкой отповеди, но Лизавета Наумовна только рассмеялась. Её грудь заколыхалась под белым халатом, и сохранять показную невозмутимость стало совсем уж невмоготу; ладно хоть простынку на место вернули.

— Ох, Петя, насмешил! Но знаешь, начни ты уверять, что я никакая не взрослая женщина, а вполне ещё юная девица, мигом вылетел бы за дверь! — Дамочка отсмеялась, вытерла выступившие в уголках глаз слезинки и потребовала: — Переворачивайся на живот!

Со спиной она закончила куда быстрее, но одним только карандашным наброском дело не ограничилось, дальше меня начали расписывать тушью. Расписывать — в прямом смысле этого слова: разные линии и зоны закрашивались разными цветами, так что в итоге получился жгут из синих, зелёных, красных и чёрных прожилок, где преобладали два последних оттенка, при этом алыми выделялись отдельные тонкие нити, а чернел общий фон. Синева же присутствовала преимущественно в окантовке, зелень доминировала на переходе от ключицы к сердцу и в районе пупка — то есть строго по центру тела и больше нигде.

Припухшая кожа чесалась и зудела, но болезненными эти ощущения счесть было всё же нельзя, обеспокоило меня совсем другое.

— А это надолго?

Лизавета Наумовна приложила палец к одной из последних линий и сказала:

— Подожди минут пять, сейчас краска подсохнет, и можно будет одеваться. На сегодня всё.

— Да нет, рисунок долго теперь нужен будет?

— Месяц, два, три — кто знает? — беспечно пожала плечами дамочка.

— А мыться как?!

— Ах, вот ты о чём! Не беспокойся, этот состав постараешься — не ототрёшь. Но мочалку я бы использовать всё же не рекомендовала.

— Спасибо. Понял.

Лизавета Наумовна немного помолчала, затем попросила:

— Расскажешь, как зачёт по фокусировке энергии сдать умудрился? Право слово, теряюсь в догадках. Если не секрет, конечно.

Секрета тут никакого не было, и я объяснил, что стабилизирую энергию, закручивая её волчком.

— Ага! — мигом ухватила дамочка суть. — Гасишь колебания обратным движением? Интересно, очень интересно. Стоит учесть. И вот ещё — постарайся на протяжении дня удерживать внутренний потенциал хотя бы в десятую часть от максимума. Это упростит терапию.

— Хорошо, — пообещал я без всякой уверенности.

— Всё, можешь одеваться. Жду завтра в шесть.

— Ох… У меня тренировка до четверти девятого.

Лизавета Наумовна обречённо вздохнула.

— Хорошо, тогда в девять. Ну, Макар Демидович…

Последнюю фразу она оставила незаконченной и принялась что-то писать, а я ещё немного полежал на кушетке, потом отправился одеваться. Когда покинул процедурную, помимо списка необходимых для терапии медикаментозных средств и распоряжения на вахту о допуске в здание в вечернее время мне вручили ещё и направление в пятый кабинет для оценки способностей к ясновиденью.

Я был уверен, что это всё пустая трата времени, которого и так катастрофически ни на что не хватало, но стенать и плакаться по этому поводу не стал. Порадовался уже тому, что для приведения в порядок энергетического канала не требовался пресловутый «спецпрепарат», да и выкупать лекарства за собственный счёт тоже не возникло нужды: перечень следовало сдать отвечавшей за отпуск медикаментов старшей сестре.

В итоге из госпиталя я вышел окончательно сбитым с толку. С одной стороны — всего так и распирало от воодушевления, с другой — не оставляло ощущение нереальности происходящего. Опять же, результат терапии был отнюдь не гарантирован, да и всяких разных проблем накопилось — никак не разгрести.

Выписанное доцентом освобождение на тренировочный процесс не распространялось, и второй день подряд вечернее занятие с десантниками я пропускать не рискнул, хоть и был соблазн отправиться не на спортивную площадку, а в библиотеку или даже в библиотечный буфет, где подавали на удивление ароматный чёрный чай, да и выпечка была весьма неплоха.

В итоге проявил силу воли и ничуть об этом не пожалел, поскольку прапорщик оставил основную группу на попечение Ивана Воронца, а всех операторов погнал на полигон, где те должны были постигать премудрости энергетических противостояний. Ну и меня с собой прихватил, чему я только порадовался — сегодня не чувствовал в себе сил боксировать со старшиной, который превосходил меня в рукопашном бое решительно по всем статьям.

Увы, само занятие если и не разочаровало, то и особой пользы не принесло. Десантникам только начали давать самые азы, все эти приёмы я не только знал, но и успел отработать на практике. Николай Тарасович очень быстро это просёк и поставил меня в пару с Глафирой, пришлось выступать в роли учебного пособия.

Было непросто, но лицом в грязь я не ударил и даже умудрился получить допуск к зачёту, по поводу чего и возгордился. Гордился ровно до тех пор, пока не приступили к отработке гашения гравитационных атак, тогда уж пришлось несладко.

Ну а по окончании занятия я не стал покидать полигон, решив, раз уж представилась такая оказия, заняться развитием сверхспособностей. Отошёл подальше от десантников, сосредоточился и резким усилием воли вогнал себя в резонанс. На этот раз зависшее над самым горизонтом солнце не закрутилось над головой сияющей полосой, чтобы затем рассыпаться на тринадцать светил, просто где-то внутри меня замелькал стробоскоп, а следом хлынула сверхэнергия. Рисунки на груди и спине отозвался болезненной пульсацией, но какие линии загорелись огнём, а какие обожгли кожу холодом, разобрать не удалось. С каждым мгновением входящий поток наращивал интенсивность, сверхсила едва не захлёстывала меня, вливалась, вливалась и вливалась.

Я уловил знакомое притяжение, но поскольку благоразумно удалился от десантников на достаточное расстояние, то переборол его без всякого труда. И — вовремя. Внутренний потенциал достиг предельных значений, энергия начала уплотняться, для её удержания требовались всё большие и большие усилия. Попытка равномерно распределить по организму потенциал успехом не увенчалась, тогда начал привычным образом его стравливать и немедленно ощутил себя мокрым под порывами студёного ветра в сорокаградусный мороз; по земле начало быстро расползаться пятно инея.

Ладно хоть ещё из резонанса вывалился, и меня перестало распирать от беспрестанного притока сверхсилы. Но даже так всего потряхивало и знобило, требовалось срочно избавиться от излишков энергии, и я разжег алхимическую печь. Такое впечатление — в груди кусок смёрзшегося спирта загорелся; то ли жжёт, то ли морозит — не разобрать. И никакого притока упорядоченной энергии, только внутренний потенциал на убыль идёт и всё. На холостом ходу работаю! Впустую!

Не прекращая трансформации, я начал анализировать процесс и почти сразу сообразил, что одновременно с преобразованием происходит взаимное гашение обычной энергии и энергии в противофазе, полученной мной при резонансе. Наверное, помочь могло создание двух независимых потенциалов, но я ничего такого не умел, поэтому потушил алхимическую печь, а всю энергию пережёг в электричество и одним разрядом направил в ближайшую опору громоотвода.

Сверкнуло! От металла полетела окалина, на сетчатке глаза отпечаталась нить молнии — как и прежде, в форме вытянутой спирали.

Пальцы сильно обожгло, пришлось даже прибегнуть к медитации, прежде чем стихла боль и ушло покраснение. Тогда, решив оценить изменения после подстройки к Эпицентру, стал прогонять весь рекомендованный комплекс упражнений. Начал с фокусировки кинетической и тепловой энергии и не на шутку расстроился, поскольку воздействие всё так же оказывалось неточным и неточечным. С гравитационными возмущениями дело обстояло ещё даже печальней — их и вовсе едва получалось контролировать даже в простых упражнениях с изменением вектора силы.

Немудрено, что психанул. В сердцах втянул в себя побольше сверхсилы и ударил гравитационной волной по ближайшей куче песка. Та взметнулась жёлтым облаком и осела на землю расширяющимся по мере удаления от меня конусом.

Я мигом успокоился и следующим приложением своих сил выбрал невысокую стену, частично обвалившуюся и закопчённую. И вот там уже не просто изменил направление гравитации, но и утроил её интенсивность, а заодно добавил кинетический импульс. Сложенную в два кирпича загородку снесло и разбросало на добрых три десятка шагов. Кое-где цемент сумел удержать кирпичи, но в основном те разлетелись по отдельности, поскольку задать единый вектор мне, разумеется, не удалось.

Эффект немало позабавил, разом перестали тяжким грузом давить мысли о собственной никчёмности. Я поднял половинку кирпича и сделал её приложением гравитационного возмущения, противоположного силе притяжения. Убрал руку — обломок остался висеть в воздухе. Очевидно, как и в случае с кинетической энергией, физический контакт снимал большую часть проблемы с фокусировкой.

Я ещё немного поупражнялся с гравитацией и даже, сам того не желая, создал песчаный смерч — нейтрализовал силу притяжения у очередной кучи песка и придал ей движение импульсом. Тот предполагался линейным, но песчинки закружило, бесформенное облако превратилось в воронку, загудело, сместилось на два десятка метров и осыпалось на площадку.

За такие художества вполне могли надавать по шее, и я решил в дальнейшем от столь масштабных экспериментов воздержаться, забрался на каменный блок метра в полтора высотой и спрыгнул с него, попытавшись нейтрализовать кинетическую энергию тела непосредственно перед касанием подошв с землёй. Раза с третьего добился успеха, и какое-то время я отрабатывал этот приём, а потом в голову пришла мысль, столь же гениальная, сколь и безумная.

Гравитация! Если я способен без всякого труда нейтрализовать кинетическую и тепловую энергию, так почему не провернуть этот трюк с силой тяжести? Моих без малого тридцати киловатт точно хватит, чтобы удержать себя в воздухе! И — никаких проблем с фокусировкой!

Я взобрался на каменный блок и сосредоточился, желая совместить шаг вперёд и активацию невесомости. Секрет успеха, на мой взгляд, заключался именно в синхронности этих действий, попробовал и — удалось!

Удержать себя в воздухе получилось на удивление легко, единственную сложность составила необходимость постоянно и размеренно выдавать три с половиной килоджоуля в секунду. Пусть и задействовал примерно десятую часть доступной мощности, но работа непосредственно с входящим потоком всегда давалась с трудом, полностью сосредоточился на ней и потому на порыв ветра никак среагировать не успел.

Меня качнуло, а потом голова и ноги вдруг поменялись местами, и этот внезапный кульбит заставил потерять сосредоточенность и упустить контроль над сверхсилой. Грохнулся на спину так, что из глаз искры посыпались, а без серьёзных увечий обошлось лишь по счастливой случайности — просто свалился в стороне от разбросанных тут и там кирпичей.

«А ведь Трофим Фёдорович предупреждал, что игры с гравитацией не для всех», — подумалось мне, пока судорожно пытался протолкнуть воздух в отбитые лёгкие. Потом перевернулся на бок и сплюнул кровью. Но это ерунда — просто щёку с внутренней стороны прикусил; куда больше волновало состояние рёбер и хребта.

Я кое-как поднялся, покрутил корпусом из стороны в сторону и с облегчением обнаружил, что отделался испугом. Но небольшое растяжение всё же заработал, поэтому уселся на ближайший камешек и принялся медитировать, а потом ещё вспомнил совет Лизаветы Наумовны и с полминуты тянул в себя сверхсилу, разгонял её по организму и старался не дать рассеяться, удержать внутри, не прилагая к тому дополнительных усилий. Вроде получилось. На том и решил закругляться, поковылял в общежитие.

Проснулся за несколько минут до побудки с навязчивым ощущением некоей неправильности. Прислушался к собственным ощущениям и сообразил: за ночь успел рассеяться весь набранный с вечера потенциал. Сходил на построение, получил назначение на выезд к Эпицентру, умылся, оделся и с отвращением влил в себя ложку рыбьего жира. Часть выписанных вчера лекарств выдали на руки, пришлось доставать из бутыльков пилюли и глотать их, запивая водой из-под крана. Из всех этих витаминов слышал прежде только об аскорбиновой кислоте, в целом же они были обозначены в рецепте, как «поддерживающий комплекс».

После силовых упражнений я отправился в учебную часть, где всё занятие генерировал энергию на пределе своих подросших способностей; самую малость даже заступил за тридцать киловатт. Вроде — пустячок, а приятно.

Под конец Трофим Фёдорович вдруг спросил:

— Я тебе задание давал по уплотнению энергии. Как успехи?

Пришлось сознаться, что успехами и не пахнет. Не могу сказать, будто совсем уж не старался — наоборот, большинство заданных для отработки элементов использовал при медитациях на постоянной основе, но вот именно с уплотнением сверхсилы дело не задалось.

— Оболтус, — вздохнул инструктор и спросил: — Сколько у тебя времени раньше уходило на активацию алхимической печи? Секунд тридцать? А сейчас?

— Да так же, наверное, — пожал я плечами.

— А вот попробуй!

Я дотянулся до сверхсилы, принялся втягивать её в себя и в тридцать секунд не уложился даже близко; на уплотнение энергии и розжиг алхимической печи ушло больше минуты.

— Ну сам посуди, — усмехнулся Трофим Фёдорович. — Ты в резонансе двадцать восемь секунд пробыл. Двадцать восемь! У тебя внутренний потенциал без малого два мегаватта теперь! А будет как минимум восемь! Тебе пять минут пыжиться всякий раз придётся, балда!

— Да понял я. Понял!

— Понял он! — фыркнул инструктор. — Работай с уплотнением малых объёмов энергии, каждый день работай! И в резонанс каждый день входи, лишним не будет.

Я кивнул и задал не дававший мне покоя вопрос:

— Трофим Фёдорович, а если у меня потенциал уже будет набран на момент входа в резонанс, что тогда? Тут обычная энергия, там в противофазе…

Инструктор только крякнул и поскрёб плешь на затылке.

— Попробуй и узнаем. Ты один такой уникум получился, прецедентов не было. Но едва ли что-то серьёзное случится. Скорее всего взаимная нейтрализация произойдёт.

— А если два изолированных контура удерживать, как при заземлении?

— А сумеешь?

— Пока нет.

— Как сможешь — попробуй. Только меня позвать не забудь. Небезынтересно будет за процессом понаблюдать.

На этом меня и выставили за дверь, и поскольку освободился сегодня на пятнадцать минут раньше, решил воспользоваться оказией и заглянуть-таки в пятый кабинет. Прежде был уверен, что весь подвал занимает учебная часть, а сейчас огляделся, присмотрелся и обратил внимание на лестницу, уходившую ещё куда-то ниже. За той — табличка с цифрой пять.

Я постучал и после какого-то очень уж неопределённого возгласа всё же рискнул приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Полумрак в просторной комнате разгоняли десяток свечей, в самом центре стоял круглый стол, на нём раскладывала пасьянс жгучая брюнетка с орлиным профилем в чёрном платье с ярко-красными розами и столь же аляповатом платке; в ушах отливали желтизной массивные золотые серьги, на пальцах — кольца и перстни. Базарная гадалка, да и только!

Перебороть неуверенность удалось далеко не сразу, после явственной заминки я промямлил:

— Здравствуйте! Мне бы на наличие способностей провериться…

— Способности — отсутствуют, — сходу заявила тётка. — Иначе подождал бы, пока пасьянс разложу!

Неожиданная отповедь вогнала в ступор, и даже мелькнула мысль попятиться и юркнуть в коридор, ладно хоть ещё гадалка резким движением смешала карты, ловко собрала их в колоду и кинула в деревянную шкатулку.

— Ладно, давай направление.

Спрашивать, откуда она узнала о направлении, мне и в голову не пришло. Ясновиденьем тут и не пахло, была задействована банальная логика: едва ли кому-то пришло бы в голову заявиться сюда без веского основания.

Пол покрывал ковёр с длинным ворсом, стало даже совестно ступать на него обутым, но тётка махнула рукой.

— Можешь не разуваться! — разрешила она, приняла направление и углубилась в чтение, не предложив сесть, да второго стула в подвале и не было; остался стоять.

Пару минут спустя гадалка понимающе хмыкнула и протянула:

— Ах, вот оно что! Ну, давай посмотрим… — Она вновь выудила из шкатулки колоду, перетасовала её и разложила карты рубашками вверх, после попросила: — Выбери, какие несут на себе отпечаток сверхэнергии. Только не прикасайся!

Задание поставило в тупик, но не могу сказать, будто действовал наугад, все три отобранные карты чем-то неуловимо отличались от остальных, они словно подсвечивались изнутри.

— А теперь можешь их потрогать, — разрешила тётка, указав на оставшиеся карты.

Удивительное дело — тут я отодвинул в сторону ещё с десяток карт, лёгкое покалывание сверхэнергии ощущалось в подушечках пальцев предельно ясно.

— Вот, значит, как? — озадачилась тётка и вновь собрала колоду. — Ладно, тест точно лишним не будет.

— А это надолго? — уточнил я на всякий случай.

— Человеку надлежит самосовершенствоваться всю свою жизнь!

— Полностью согласен, но у меня сегодняшний день самосовершенствованием уже под завязку забит.

Брюнетка улыбнулась и спросила:

— И даже десяти минут свободных нет?

Я сказал, что есть, и на эти самые десять минут оказался заперт в крохотной комнатушке, где царил кромешный мрак. До противоположных стен при желании можно было дотянуться, просто раскинув в стороны руки, да и потолок был каким-то очень уж низким. Всё это время я провёл в лёгком трансе, пытаясь ощутить единство с растворённой в пространстве сверхсилой. Особо в этом не преуспел, хоть несколько раз, как мне показалось, и был чертовски близок к успеху.

Повторная проверка способностей показала, что это отнюдь не самовнушение. На этот раз я отобрал семь и двенадцать карт соответственно.

— Потенциально всё достаточно неплохо, — заявила после этого брюнетка. — Думаю, можно будет развить чувствительность для уверенного применения на практике.

— Со звёздами и линиями я вообще ничего не угадал.

— Там ментальное воздействие было, здесь ты реагируешь на сверхэнергию. Но не заблуждайся, никакой ты не ясновидящий, все опытные операторы развивают в себе аналогичную чувствительность, просто им требуется длительное обучение, а тебе — нет.

Мы условились, что я буду забегать на пятнадцать минут каждый день после занятий в учебной части, и я взлетел по лестнице, рванул к стадиону; почти даже не опоздал. На обед в столовую тоже успел вовремя, ну а затем пришло время вылазки к Эпицентру. Поначалу обошлось без неожиданностей и там: заехал за Фомой, забрал молчуна Гришу, на контрольно-пропускном пункте дождался колонну, да и погнал перед ней по трассе.

Но вот уже на месте нас невесть с чего поставили на предельный для мотокоманды девятый виток, а только Гриша уволок своё монструозное ружьё на стрелковую позицию, а Фома разворошил газетный свёрток с бутербродами, как подкатил вездеход с доцентом Звонарём. Тут-то и выяснилось, что сегодня ассистировать доценту предстоит мне; и если установить раздвижные столик и стул не составило никакого труда, то дальнейшее поручение заставило округлить глаза.

— Трофим Фёдорович сказал, у тебя способности к нейтрализации энергии имеются? — испытующе поглядел на меня доцент. — Ну и отлично! Будешь за операторами подчищать, а то фонит от них — просто сил нет.

— В смысле? — захлопал я глазами в откровенном удивлении.

Тогда доцент указал на пятачок спёкшейся земли.

— Операторам ни с входом в резонанс, ни с выходом из него ты помочь не сможешь, даже не пытайся! Твоя задача — гасить выплеск сверхсилы. Трофим Фёдорович уверен, что справишься.

Столь высокое мнение инструктора обо мне откровенно польстило, другое дело, что именно сверхэнергию я никогда прежде, наверное, и не гасил и учиться этому в условиях, приближенных к боевым, не собрался, поэтому обернулся за поддержкой к Фоме.

— Это не по протоколу, — протянул тот без всякой уверенности в голосе.

— Перераспределение обязанностей персонала находится в компетенции главы комиссии! — отрезал доцент. — Соответственно, ответственность за принятое решение тоже целиком и полностью ложится на меня. Всё, приступаем!

К столу подошёл первый из операторов, и я принялся спешно поднимать внутренний потенциал, судорожными рывками доводить его до предельных значений и не справился сходу, пришлось закрутить сверхсилу волчком, только так и смог удержать её в себе. И даже не стал пытаться установить заземление, благо теперь мог себе это позволить без риска потерять сознание в силу излишне интенсивного энергетического воздействия.

Другое дело, что сгустившаяся внутри меня сверхэнергия сделалась какой-то очень уж неподатливой, а оперировать такими объёмами ещё не доводилось, в итоге стравил чуть ли не половину, дабы хоть как-то снизить нагрузку на организм. Одно дело — отрешиться от внешнего мира и медитировать, и совсем другое — заниматься подобными экзерсисами, пребывая в постоянной готовности действовать. Тут фанатизм неуместен, с какой стороны ни посмотри.

Когда доцент отправил в центр поляны худощавого паренька, я смахнул тёкший по лицу пот и двинулся следом, с неудовольствием обнаружив, что оба санитара зашли оператору за спину, уступив инициативу мне. Это немного даже напугало, но виду я не подал и приготовился задействовать всю накопленную сверхсилу, аж пальцы свело от напряжения. А не пришлось, только зря напрягался.

Когда секунд через семь мой подопечный грохнулся в обморок, из него выплеснулось не больше четырёхсот тысяч сверхджоулей. Увы, именно что — выплеснулось. Энергетический фон подскочил, и мне удалось лишь частично погасить выброс, слишком уж стремительно рассеялась в пространстве энергия. Защёлкали разряды статического напряжения, земля под ногами ощутимо нагрелась, а санитары вполголоса ругнулись, не иначе — в мой адрес, и понесли обмякшего паренька к грузовику.

Я сообразил, что со своим вмешательством откровенно запоздал, и решил в дальнейшем задействовать технику подавления сверхспособностей, только не перекрывать входящий канал, а брать под контроль поток исходящей энергии и гасить его, не позволяя рассеяться.

Всё, что для этого требовалось, — физический контакт. Не проблема, ведь так? Но идея казалась удачной лишь до тех пор, пока не ухватил за руку пухлую барышню в тот самый момент, когда та вывалилась из транса.

Ей-то хоть бы хны, а меня тряхнуло так, будто за оголённый провод под напряжением схватился, — аж вокруг своей оси крутануло! Клацнули зубы, сбилось дыхание, помутилось в глазах.

Хрипло выдохнув, я, пусть и не без труда, всё же отогнал подступивший обморок и принялся разминать сведённые судорогой пальцы. Впрочем, жертва не оказалась напрасной: гашение прошло чище не бывает, энергетический фон остался абсолютно стабилен.

Пока шёл инструктаж следующего оператора, я лихорадочно восстановлял внутренний потенциал и ничуть не менее лихорадочно выискивал критическую ошибку в своём образе действий. В итоге решил использовать заземление и не простое, а непременно двухконтурное. Сказано — сделано. И хоть исполнение подкачало и меня вновь ощутимо тряхнуло, но далеко не столь резко, как в предыдущий раз. В остальном же всё прошло гладко. Оседлал энергетический канал подопечного и разом погасил большую часть хлынувшей из того сверхсилы. Делов-то!

На четвёртом операторе я слегка доработал схему, с последним и вовсе решил не дожидаться выплеска, а нейтрализовать энергию непосредственно в вихрастом пареньке. Дистанционно сделать это не представлялось возможным, пришлось, как и прежде, хватать подопечного за руку, но на сей раз тряхнуло разрядом уже его, а не меня. И тряхнуло здорово, санитарам даже пришлось повозиться, приводя болезного в чувство.

— Не делай так больше, — попросил Звонарь, следивший за моими действиями с неменьшим вниманием, нежели за ходом подстройки операторов. — Одномоментное обнуление потенциала для необученного оператора, особенно сразу после резонанса, ничуть не лучше удара молотком по темечку. А вообще справился неплохо. Хвалю.

Но — нет, ещё не справился. Пришлось ассистировать с двумя следующими пятёрками операторов, прежде чем дали команду отправляться в обратный путь. Доехать — доехал, но исключительно на морально-волевых. В расположении долго принимал контрастный душ, потом и вовсе уселся на кафельный пол под струями воды и сначала довёл внутренний потенциал до предела, а после медленно, буквально через поры кожи стравил всю запасённую энергию вовне. Такое облегчение ощутил — словами не передать.

— Тяжко? — спросил Захар Козодой, когда я, слегка пошатываясь, вышел из раздевалки. — Не раскисай только, тебя аж до субботы на выезды поставили. Воскресенье — свободный день, понедельник в дежурной смене.

Я вздохнул и махнул рукой.

— Справлюсь!

Ну а что — не справлюсь разве, какие варианты? Сержант и сам выглядит — краше в гроб кладут, осунулся и мешки чёрные под глазами. Да все наши без передыха вкалывают, заявок на сопровождении автоколонн выше крыши, а людей не хватает.

Но это пусть у командиров голова болит, мне бы вечернюю тренировку продержаться, и, считай, свободен. Если только на полигон сходить, но это уже так — исключительно для саморазвития.

На тренировке с десантниками едва не спёкся. То ли перегрелся, то ли просто усталость накопилась. Прапорщик покачал головой и от спарринга с Иваном Воронцом меня освободил, вместо этого велел отрабатывал техники закрытой и открытой рук. Ну а когда худо-бедно отдышался, пришло время борьбы в партере.

Вот тут-то я и порадовался, что новобранцы уже разошлись, потому как ничего противопоставить Полине сегодня попросту не смог. Нет, сверхспособности наверняка позволили бы одолеть длинноногую барышню — по крайней мере, хотелось так думать, — сейчас же она раз за разом заставляла меня капитулировать, проводя удушающий захват шеи своими не только длинными и стройными, но ещё и чертовски мускулистыми ногами. Ну и на лопатки укладывала почти столь же легко.

Усевшись сверху в очередной раз, она вдруг спросила:

— Что у тебя такое твёрдое в кармане?

— Брось, сестричка! Нельзя же быть такой наивной! Это не в кармане! — рассмеялся Поликарп, и к моим щекам немедленно прилила кровь.

— Вечно у тебя, братец, одни пошлости на уме! — парировала девица, поднимаясь с меня. — Говорю же — в кармане!

Ну да — Полина и Поликарп, хоть нисколько и не походили друг на друга, оказались братом и сестрой. Подначивали они друг друга по поводу и без; мне же становиться объектом их шуточек нисколько не хотелось. Я встал и вытащил из кармана заточку, которую позабыл выложить перед началом тренировки.

— Ого! — присвистнул Воронец. — Вот, Петя, ты удивил, так удивил!

Я кинул заточку к вещам и отшутился, выдав давно заготовленное объяснение:

— Это оберег!

— Да ладно! — фыркнула Глаша, приняв моё заявление за чистую монету. — Не заливай! Не бывает таких оберегов!

— Ещё как бывает! — не пошёл я на попятную. — Оберег от злых людей!

Николай Тарасович басовито хохотнул и заявил:

— Ну вот сейчас и посмотрим, насколько он действенен. Карп, твой выход!

Разумеется, заточку задействовать не пришлось — сначала упражнялись с макетами ножей, затем перешли к дубинкам. Технику своего соперника я изучил за последнее время весьма и весьма неплохо, поэтому задействовал стандартные блоки и экономил силы, зачастую упуская из-за этого возможность контратаковать.

Какой там! Руки дрожали, глотка пересохла, а…

А резкий боковой мах заметил не иначе лишь чудом. Заметить — заметил, но вот ни увернуться, ни отвести в сторону собственной дубинкой оружие Карпа уже не успевал, и от трещин в рёбрах уберегла лишь техника закрытой руки, благо продолжал удерживать внутренний потенциал, энергии хватило. За миг до удара я прикрыл левый бок сверхсилой и пошатнулся, но на ногах устоял. Прилетело знатно, ладно хоть отделался ушибом, рёбра не пострадали.

— Карп! — рявкнул прапорщик. — Ты что творишь?!

— Простите, — повинился тот. — Прости, Петя. Задумался!

— Было бы чем думать! — отпустила в его адрес шпильку Полина и участливо поинтересовалась: — Петя, сильно болит? Может, в госпиталь сходить?

— Схожу, — пообещал я. — Непременно схожу. Прямо сегодня, прямо сейчас.

Но вот зачем именно туда отправлюсь — упоминать уже не стал.

Николай Тарасович закатил глаза и махнул рукой: мол, проваливай, неженка. Ну я и не стал чиниться, потопал прочь. Но не в госпиталь. До назначенного мне времени оставалось чуть больше получаса, поэтому сначала заглянул на полигон. Там быстро прогнал весь комплекс назначенных инструктором упражнений, а уже под конец вспомнил и о резонансе.

Поколебался немного, постоял, поглядел по сторонам. Затем повернулся к алому пятну солнца, садившегося в дымку перьевых облаков, и резко мотнул головой, запуская его алое пятно, будто крупье шарик рулетки. Проявился эффект стробоскопа, хлынула сверхэнергия, занемели от холода кончики пальцев, кончик носа и мочки ушей.

Сверхсила стремительно прибывала, впитывал её и удерживал, не без труда обрабатывая всё усиливавшийся приток. Потом — как отрезало, но и с набранным потенциалом совладать не смог: сколько ни пытался уплотнить энергию и закрутить её волчком, ничего из этой затеи не вышло. Излишки просачивались через созданные моей волей барьеры и жгли ледяными каплями, при этом от летнего зноя нисколько не освежали, получалось какое-то тошнотворное сочетание холода и тепла. Мурашки по всему телу так и побежали.

Разумеется, было проще простого сотворить искровой разряд, но в этом случае имелся немалый риск того, что выплеснется вся накопленная энергия разом, а у меня были на неё другие планы. В итоге перетерпел и стравил примерно половину набранного потенциала, тогда только смог немного расслабиться и прогнать свой стандартный комплекс упражнений, только теперь задействовал энергию в противофазе. Зачёт бы не сдал, но результаты оказались много лучше обычных. Несколько месяцев упорных тренировок и угроза отчисления за неуспеваемость покажется дурным сном.

Впрочем, кто же меня такого уникального теперь отчислит?

Мысль эта пролилась елеем на душу, вот только на смену ей пришло суждение, куда как более прагматичное и самокритичное.

Ещё как отчислят. Такого уникального в лабораториях в качестве подопытного кролика ждут не дождутся…

Когда добрался до общежития, глотка пересохла до такой степени, что стало больно глотать. К счастью, на углу обнаружилась палатка с газводой и квасом, вот последнего я и осушил сразу три кружки подряд, предварительно охладив до такой степени, что заломило зубы. Потом только пошёл переодеваться. Ну а дальше — прямиком в госпиталь. Именно в госпиталь, а не в столовую при нём. Аппетита не было, слишком устал.

В фойе на первом этаже хватало посетителей и персонала, а вот дверь на лестницу оказалась прикрыта, за столом рядом с ней дежурил пожилой дядька-вахтёр. Пришлось для подтверждения личности даже предъявить служебное удостоверение — одной только записи в журнале посетителей тому показалось недостаточно.

Проход на второй этаж перегораживала решётка, заперт оказался и третий этаж, там я вдавил кнопку электрического звонка. Почти сразу подошла Лизавета Наумовна, завела в кабинет и первым делом велела выпить какую-то микстуру и ещё три разноцветных пилюли. Дальше я сходил в процедурную, разделся и замотался в простыню, а когда вернулся, дамочка откупорила несколько пузырьков с тушью и вооружилась странного вида иглами, очень длинными и тонкими, с разноцветными бусинками на концах.

— Будет немного больно, — предупредила Лизавета Наумовна, — но давай попробуем пока обойтись без новокаина. Хорошо?

Я возражать не стал.

— Внутренний потенциал сегодня поддерживал? — уточнила она, воткнув иглу куда-то под ключицу, да так и оставила её торчать. Больно не было, ничего не почувствовал даже.

— Да, весь день, — подтвердил я.

— И много?

— Начинал с половины, но больше десятой части удержать нереально. Двадцать процентов — ещё туда-сюда, но не больше. И то постоянная концентрация в этом случае нужна.

Лизавета Наумовна негромко хмыкнула и воткнула вторую иглу.

— Очень даже неплохо. А теперь расслабься и страви энергию. Скажи, когда будешь готов.

Я так и поступил, затем от меня потребовали обратиться к сверхсиле и втягивать её в себя до предела — столько, сколько смогу. И вот тогда — да, тогда стало больно. Чуть глаза на лоб не полезли, когда легонько шевельнулись иглы. Те будто в самое моё нутро вонзились, что-то зацепили и принялись тянуть и смещать. Не физически, вовсе нет — дело было в воздействии сверхсилой, и подвергалось этому воздействию не тело, а энергетический канал.

— Больно?

Из глаз уже текли слёзы, но вопреки всему я выдавил из себя:

— Терпимо.

Умудрился даже не скрипнуть зубами, а затем болевые ощущения понемногу начали затухать, и даже дополнительно воткнутые в кожу иглы больше не заставляли мысленно проговаривать все матерные ругательства, которые только знал. И не проговаривать даже — орать.

— Точно всё в порядке? — уточнила Лизавета Наумовна некоторое время спустя.

— Отпустило, ага, — сказал я в ответ и, скосив глаза, увидел, что из груди торчит уже десяток игл и воткнуты они не просто так, а идут от ключицы по красным линиям.

Но особо приглядываться было некогда — едва удерживал под контролем переполнявшую меня энергию, которую тянул, тянул и тянул в себя, беспрестанно уплотняя и разгоняя по организму.

— А теперь стравливай, — попросила Лизавета Наумовна. — Только медленно! Контролируй процесс!

Она вновь принялась слегка смещать иглы, на сей раз воздействуя немного иначе, и если поначалу ощущения были вполне терпимыми, то чем дальше, тем болезненней они становились. Думал привык, но нет — ничего подобного, аж скрючило всего.

Стоило бы, наверное, попросить об инъекции обезболивающего, но тут экзекуция подошла к концу. Точнее, так я решил, только вот — ничего подобного, Лизавета Наумовна сместилась и начала обрабатывать следующий участок рисунка. И — всё по новой!

К счастью, сильно ниже пупка она иглы втыкать не стала и уходившее к паховой складке ответвление проигнорировала, принялась подкрашивать и обновлять центральную часть схемы. Когда тушь высохла, пришлось переворачиваться на живот и вытягивать руки перед собой — на сей раз пришла очередь спины и боков. Ну, хоть лбом в кушетку смог уткнуться, всё проще терпеть стало.

— Сейчас я понемногу выправляю твои энергетические каналы и убираю расслоение, — пояснила свои действия Лизавета Наумовна. — Сразу привести их к норме не получится, положительная динамика проявится не слишком быстро. Займись медитацией — это поможет стабилизировать результат.

— А удержание внутреннего потенциала?

— Этим ты укрепляешь каналы и делаешь их более выраженными, так с ними проще работать.

Дальше мы обсудили медитативные практики, но и на этом дело не кончилось, на третьем этапе пришлось садиться на кушетку, и там началось точечное воздействие сразу со всех сторон. Как не потерял сознание и не брякнулся на пол — просто не представляю. Было уже не просто больно, было откровенно паршиво.

До процедурной еле доковылял и, хоть час был поздний, не удержался и сполоснулся под душем. А то весь вспотел, будто после десятикилометрового марш-броска по самому солнцепёку.

Когда оделся, Лизавета Наумовна вдруг спросила:

— Правильно понимаю, что болевые ощущения уменьшались по мере наращивания внутреннего потенциала?

Я ненадолго задумался и кивнул. Действительно — некая цикличность наблюдалась на всём протяжении терапевтического воздействия, просто голова не тем была занята, не разобрался в закономерности.

— Держи направление на полноценное обследование энергетической сопротивляемости. Только завизируй его у Звонаря, а то не меньше месяца промурыжат.

На первый этаж я спустился с ощущением, что меня только что пропустили через мясорубку, а затем каким-то сверхъестественным образом собрали обратно из обломков костей и фарша. Столовая закрыться ещё не успела, поэтому не преминул поужинать, а потом вышел в душный вечер, не сказать — ночь.

Спать не хотелось, отправился в библиотеку, точнее — в буфет при ней. Тот работал до одиннадцати часов, но в столь поздний час мало кто из его посетителей был погружён в чтение, преимущественно завсегдатаи беседовали, играли в шахматы и пили чай. По вечерам тут собиралась странная публика — она могла облить презрением и подвергнуть остракизму любого, кто пожелал бы добавить в напиток сахар или даже есть рафинад вприкуску, а самые жаркие баталии шли между ценителями зелёных и чёрных сортов.

Меня буфетчик ещё в первый визит сюда предупредил насчёт заведённых порядков, и впросак я не попал, да и чай без сахара вскоре начал казаться вкуснее того, что подавали в столовой.

Пока настаивалась залитая кипятком заварка, я достал пересланное из комендатуры письмо, перечитал его, взял бумагу, перьевую ручку и чернила, взялся писать ответ домой.

Что написал? Написал, что у меня всё хорошо, и душой при этом нисколько не покривил. Ну в самом деле — а разве плохо?

С сослуживцами полное взаимопонимание, начальство кровь не пьёт, и тренировки такими уж изматывающимися больше не кажутся, втянулся. Ну и понравилось, каким тоном произошедшие в телосложении изменения медсестричка Валя отметила, чего уж греха таить. Опять же не только развиваюсь в физическом плане, но и со сверхспособностями не всё так плохо оказалось, чем то поначалу представлялось. Может, и не придётся все пять лет в комендатуре лямку тянуть. Может, ещё и в институт устроюсь.

А вот о недавнем покушении я упоминать не стал. И нервы себе портить неприятными воспоминаниями — тоже. Налил в чашку чая, сделал осторожный глоток и получил немалое удовольствие от терпкого вкуса напитка. Ну а затем дотянулся до сверхсилы и принялся набирать потенциал…