Утром после тренировки с десантниками сдал зачёт по гравитационным возмущениям — увы, лишь теоретическую его часть. А вот ни с генерируемой мощностью, ни с управлением кинетической и тепловой энергией подвижек не случилось. В последнем случае немного подросла фокусировка, но Трофим Фёдорович хлебнул чая и сказал, как отрезал:

— И близко до зачёта не дотянул.

— Да как так-то?! — вспылил я. — Ну невозможно же!

— Дай пять копеек! — потребовал инструктор, получил от меня медяк и тут же кинул его обратно.

Вот только поймал я уже две половинки расплавленной надвое монетки. Проделана эта операция была столь ювелирно, что медь даже толком не нагрелась.

— Для оператора нет ничего невозможного! — заявил Трофим Фёдорович и швырнул в меня пустую железную кружку, а после принялся кидать всем, что только под руку попадалось — преимущественно вещами увесистыми и небьющимися — такими приятного мало по лбу получить. Но вот как раз с гашением кинетической энергии никаких сложностей не возникло, ни один метательный снаряд до меня не долетел.

— Неплохо, — признал инструктор. — Приберись, потом начинай прыгать. Через полчаса буду практическое занятие по управлению гравитацией проводить, тоже посмотришь. Лишним точно не будет.

Прыгать — это сигать со стремянки и на лету гасить собственное движение. При высоте в полтора метра среагировать я уже худо-бедно успевал, поэтому сегодня занимал позицию на две ступени ниже. Поднимался и прыгал, поднимался и прыгал. Рутина!

Трофим Фёдорович вдруг спросил:

— С заземлением разобрался?

— Да, — подтвердил я. — Там всё просто.

— Серьёзно? — прищурился инструктор. — Ну-ка, продемонстрируй.

На самом деле толком технику заземления я ещё не отработал, поэтому на несколько раз всё проверил и лишь после этого сказать:

— Готово!

Трофим Фёдорович не стал надевать странных окуляров, дабы оценить проделанную мной работу, с руки его сорвался ослепительный разряд, молния шибанула в грудь и расплескалась во все стороны сонмом белых искорок. Тряхнуло будь здоров, встали дыбом волосы.

— Так себе исполнение, — поморщился инструктор, — но с теорией, вижу и вправду разобрался. Увеличивай изоляцию и пропускную способность, тут есть над чем работать.

— Изоляцию? — уточнил я.

Трофим Фёдорович аж себя ладонью по лбу хватил.

— Неужто ты внутренний потенциал от внешнего контура не отделил?

Пришлось покачать головой.

— А надо было?

Инструктор хохотнул.

— А сам как думаешь? Во-первых, это позволит не сливать набранный потенциал. Во-вторых, обеспечит дополнительную защиту. Сейчас хорошенько тряхнуло, так? А если бы у тебя сопротивляемость пониже была или я на полной мощности сработал, что тогда? Читай пособие, боец. Читай и руководствуйся.

От обречённого вздоха удержаться не удалось.

Читай и руководствуйся! Легко сказать!

Да мне столько всего отработать надо, что уже и не знаю, за что хвататься! В сутках только двадцать четыре часа, между прочим, а не сорок восемь или семьдесят два!

Практические занятия по управлению гравитационными возмущениями проводились в огромном ангаре на задворках аэродрома. Ассистировали инструктору Полина и Карп, а слушателями выступали не только операторы из числа новобранцев-авиадесантников, но и парочка пилотов, а ещё сборная солянка из представителей других дивизионов. Заметил я и Аркашу, но сам тот не подошёл, а мне общаться с его сослуживцами-егерями нисколько не хотелось; как подпирал столб, так и остался его подпирать.

Присутствовали среди собравшихся и представительницы слабого пола, некоторые из них были более чем просто симпатичными, но сейчас всеобщее внимание приковала к себе Полина; её фигура и в форме неизменно притягивала мужские взгляды, а уж в шортах и футболке — так и подавно.

— Управление гравитацией — это просто, — заявил Трофим Фёдорович и прищёлкнул пальцами. С протянувшегося под высокой крышей перехода сорвалась фигура, ринулась вниз, зависла в метре над полом, раскинула руки и начала медленно-медленно вращаться вокруг оси. Это продемонстрировал свои способности Поликарп.

Инструктор подступил к нему и толкнул, ефрейтора крутануло в воздухе, он совершил неловкий кульбит, но всё же приземлился на ноги, а не рухнул на пол плашмя.

— Управление гравитацией — это просто, — повторил Трофим Фёдорович и добавил: — Если у вас есть предрасположенность к левитации. В противном случае — забудьте о полётах, они не для вас. Без интуитивного воздействия на гравитацию этот процесс чрезвычайно сложен и даже опасен. Полина, будь так любезна…

Девушка немедленно взмыла в воздух, поднялась под самый потолок, промчалась из одного конец ангара в другой и вернулась обратно, зависла в метре над землёй.

— Полина обладает способностью левитировать. Она не задумывается над порядком действий и приложением сил, просто летит. Поликарп такими умениями обделён.

Противореча этому утверждению, десантник легко поднялся в воздух.

— Сейчас помимо всего прочего он оперирует кинетической энергией, — пояснил Трофим Фёдорович. — И прилагает весьма существенные усилия для противодействия всемирному тяготению, в то время как Полина работает исключительно с гравитацией, а точнее — меняет её вектор. При прямолинейном движении разница не так заметна, но становится предельно ясна при маневрировании.

Ассистенты инструктора принялись кружить вокруг опор, затеяв игру в пятнашки, и Поликарп на фоне девушки смотрелся более чем просто бледно; по факту он проигрывал ей по всем статьям. Впрочем, совсем уж легко не давалась левитация и Полине: она раскраснелась и сильно вспотела. Последнее обстоятельство от мужского большинства не укрылось, очень уж явственно облепила влажная футболка бурно вздымавшуюся грудь.

Насколько я знал, парочка ефрейторов прошли инициацию на предпоследнем витке, едва ли они были способны выдать больше десяти киловатт в отличие от тех же Ивана и Глаши, которые подобно мне были операторами девятого витка.

Инструктор откашлялся, привлекая внимание к себе и продолжил:

— Полина одновременно меняет вектор гравитации и регулирует интенсивность приложения сил, без врождённых способностей сделать это чрезвычайно сложно. Вскоре вы убедитесь в этом на практике, но могу сказать сразу: человек к полётам не приспособлен. Большой расход сил, сопротивление воздуха, плохая управляемость — вот лишь малая часть возникающих проблем. На коротких дистанциях, при десантировании без парашюта или преодолении препятствий — эти ограничения существенной роли не играют, но в подавляющем большинстве случаев куда оптимальней будет из точки А в точку Б просто добежать. Ну а теперь немного об обходных путях… — Не прекращая лекции Трофим Фёдорович шагнул на опору и принялся идти по ней, словно продолжал шагать по дощатому полу. — Изменение направления силы всемирного тяготения позволит легко подняться по любой поверхности без всякой левитации!

Слушатели зашептались, а инструктор спустился обратно и ухмыльнулся, всецело довольный произведённым эффектом.

— Понадобилось подняться над землёй? — продолжил он. — И вновь не трогайте гравитацию. Либо используйте кинетическую энергию, либо задействуйте энергетические конструкции, которые послужат опорами.

Трофим Фёдорович задрал ногу, будто намеревался ступить на перекладину невидимой стремянки, и — ступил! Он поднялся метров на пять, прошёлся на этой высоте от одной стены к другой и столь же легко спустился обратно.

— Может возникнуть вопрос, зачем тогда тратить время на отработку управления гравитацией, если практической пользы от этого никакой? — Инструктор оглядел слушателей и усмехнулся. — Я мог бы сказать, что для общего развития, но такой аргумент вам точно убедительным не покажется. Ох уж мне этот юношеский максимализм! Ну что ж — эти навыки пригодятся в случае падения с высоты. Куда проще предотвратить набор кинетической энергии, сведя на нет силу притяжения, нежели гасить ту непосредственно перед контактом с землёй. Кроме того, вы сможете противодействовать чужому воздействию и выполнять вспомогательные задачи при построении энергетических конструкций. Итак, если не хотите, чтобы кто-нибудь расплющил вас, увеличив силу тяжести до полусотни джи, слушайте и мотайте на ус…

После вводной лекции все отправились на улицу отрабатывать полученные навыки. К Полине и Карпу присоединились Иван и Глафира, слушателей разделили на четыре группы и начали проверять, насколько хорошо те усвоили базовые принципы. Демонстрировать левитацию не требовали, нужно было поднять в воздух килограммовую гирю, изменив вектор гравитации на противоположный, а затем свести воздействие силы тяжести к нулю.

Не могу сказать, будто все в группе справились сильно лучше меня, но они справились, а вот на моём подходе гиря подскочила на пару метров, только не строго вверх, а по дуге и упала в кучу песка шагах в десяти от нас. И сколько ни пытался, улучшить результат так и не вышло. Всякий раз исход оказывался попросту непредсказуем. Не получалось ни удержать нужный вектор приложения силы, ни даже проконтролировать расход сил.

Пусть и ожидал чего-то подобного изначально, всё равно расстроился, да так что едва слёзы на глазах не выступили.

Дальше — больше. Под самый конец занятия пришёл Николай Тарасович и погнал десантников на лётное поле. Ну и меня с ними за компанию. Не помогли никакие увещевания и даже назначенную на вторую половину дня подстройку под излучение Эпицентра он достойным аргументом не счёл.

— Бегом марш! — рявкнул, нахмурив кустистые брови.

Деваться было некуда — побежал. И ладно бы речь шла исключительно об очередном прыжке и последующем десятикилометровом марш-броске от места высадки до полигона, так нет же — для начала пришлось под присмотром инструктора собирать парашют. И вот тут я не уложился в норматив даже близко, закончил последним.

После навьючил на себя ранцы, боекомплект и пулемёт и погрузился в самолёт с десантниками, чтобы некоторое время спустя в свой седьмой раз перебороть страх и шагнуть в распахнутый люк. Прыгали метров с трёхсот, купол вытянуло фалой, всё прошло быстро и без неожиданностей.

Уже над самой землёй посетила гениальная мысль погасить собственную кинетическую энергию, но вовремя сообразил, что понятия не имею, каким образом это скажется на парашюте, и приземлился по старинке, без экспериментов. Сбил купол, потянув за стропы, свернул его и потрусил к месту сбора. Оттуда растянувшейся колонной побежали через степь к стрельбищу. Второй номер на этот раз оказался новый — не иначе таскать на горбу запасные диски поручали в качестве наказания, а вот мне теперь от пулемёта при всём желании не избавиться, такая вот незадача.

До полигона еле дополз — очень уж немилосердно припекало солнце, едва тепловой удар не заработал, зато отстрелялся в целом неплохо; пусть и заметно хуже, чем на обычных занятиях, но далеко не так паршиво, как после первого марш-броска. И всё бы ничего, но в заявленные сроки мы снова не уложились, в итоге опять остался без обеда. Только и успел, что принять душ и переодеться в расположении мотоциклетного взвода, а там подошло время бежать в госпиталь. Ладно хоть в дежурке бутербродом одарили, сжевал его на ходу.

Перед госпиталем к моменту моего появления уже стояли четыре автобуса, выезды перекрывали два грузовика, рядом с ними дымили папиросами бойцы в полевой форме корпуса. Я сбегал учебную часть за учётной книжкой и вместе с ней отправился в регистратуру, где мне выдали знакомую пижаму, а заодно нанесли на неё прежний номер и цифровое обозначение места инициации.

«38/4573» и «9/32» — всё верно.

Ну а дальше выстоял небольшую очередь к двадцать первому кабинету и зашёл внутрь. Как и в прошлые визиты сюда, за столом сидел профессорской наружности дядечка-врач; медсестра ему ассистировала тоже прежняя — красотка Валентина.

Она приняла у меня учётную книжку, просмотрела две первых страницы, передала её врачу и попросила:

— Разувайтесь, раздевайтесь.

На этот раз дело ограничилось исключительно визуальным осмотром, после чего мне велели встать на весы.

— Ну вот! Другое дело! — улыбнулась вдруг медсестра, передвинув гирьку по вертикальной планке.

— Что такое, Валечка? — удивлённо воззрился на неё врач.

— Молодой человек хорошо мышечную массу набрал, — пояснила та. — Шестьдесят шесть килограммов пятьсот граммов текущий вес, прирост чуть меньше девяти килограммов.

Дядечка внёс новые данные и пробурчал:

— Обычное дело для юношей.

Обычное дело?! Только не для меня! Не могу сказать, будто прямо загордился, но взгляд на настенное зеркало всё же кинул. Особо прибавка массы тела в глаза не бросалась, просто перестали выпирать мослы, да проявился пресс и проявился он отнюдь не из-за излишней худобы. Ещё наметились бицепсы, но мускулистым я бы себя не назвал даже с большой натяжкой, жилистым — и то ещё нет.

— Ладно, Валечка, что там с патологиями? — последовал новый вопрос.

— Внешние проявления отсутствуют. На груди след от поражения энергетическим разрядом в стадии финального заживления.

Врач хмыкнул и поднялся из-за стола, подошёл и присмотрелся.

— Это как угораздило? Нарушение техники безопасности на занятиях?

— Никак нет. Зацепило при задержании нарушителей на закрытой для посещения территории.

Дядечка кивнул и от дальнейших расспросов на этот счёт воздержался, а после того, как медсестра проверила меня на предмет патологий внутренних, разрешил одеваться и отослал на погрузку в автобус.

Я занял одно из свободных мест и в ожидании отправления принялся штудировать пособие по технике заземления, уделив особое внимание схеме создания двух изолированных контуров. Не отвлёкся от этого занятия, даже когда автоколонна тронулась в путь. Соседи глазели в окна и бурно обсуждали увиденное, мне их гомон нисколько не мешал. Оторвался от брошюры лишь единственный раз, уже на контрольно-пропускном пункте — там по стеклу хлопнул ладонью улыбавшийся во все тридцать два зуба Вова-футболист. Как оказалось, сопровождать нас к Эпицентру выпало именно ему.

Остановка долго не продлилась, уже минут через пять автобусы покатили вслед за головным броневиком. Тряска заставила отложить пособие, да и всё необходимое из него я уже почерпнул, оставалось лишь отработать новые знания на практике, вот и решил не откладывать дело в долгий ящик, а с пользой провести время в пути.

Перво-наперво втянул в себя столько сверхсилы сколько только смог, затем сформировал исходящий канал, по которому и начал стравливать остатки. Ну а дальше… дальше я какое-то время безуспешно пытался построить второй обособленный контур. Точнее, сам по себе второй контур создать было не так уж и сложно, но стоило лишь ослабить контроль, и накопленная энергия тут же начинала рассеиваться, а где именно идёт пробой изоляции, понять никак не получалось.

Расстроился я по этому поводу? Да нет, не особо. Здесь сказывалась не ограниченность моих способностей, а исключительно нехватка знаний. Это дело поправимое.

Но, к слову, даже в столь урезанном виде выставленная мной защита почти полностью свела на нет все малоприятные ощущения, неизменно возникавшие в непосредственной близости от Эпицентра. Одно лишь наполнение внутреннего потенциала смягчало их лишь отчасти.

Мои спутники на приближение к аномалии реагировали по-разному: кто-то, такое впечатление, ничего необычного не ощутил, другие болезненно морщились и имели бледный вид, третьи сосредоточенно глядели прямо перед собой — они точно воздвигали энергетические щиты или медитировали.

После прибытия к пропускному пункту и переклички, нас вновь осмотрели медики и распределили по бортам, как именовали санитары трёхосные грузовики. В одной машине со мной на девятый виток отправили ещё четырёх операторов, в том числе одну девчонку, но толком её даже не разглядел, поскольку полностью сосредоточился на технике заземления.

И такое усердие дало свои плоды: пусть и приходилось беспрестанно восстанавливать внутренний потенциал и контролировать исходящий канал, зато вплоть до пересечения Западного луча с шестым витком я не испытывал никакого дискомфорта; если только из-за жары. А дальше где-то позади в небо взметнулась красная ракета и нас нагнали раскатистые отголоски выстрелов, я отвлёкся, и мигом ощутил, как начинает накатывать растворённая в пространстве энергия. И вот тут уж полностью отгородиться от её воздействия не получилось, а на девятом витке и вовсе стало невмоготу.

Хотя, о чём это я? Разве это — невмоготу? Невмоготу было на инициации. А сейчас — не так всё и плохо.

Действительно плохо стало, когда санитары потребовали перестать валять дурака, снять заземление и обнулить потенциал. Вот тогда — да. Тогда припекло. Но даже так самостоятельно дошёл до отведённого мне места, когда всех распределили по разным сторонам поляны.

— Расслабьтесь! — посоветовал медбрат.

Я послушно уселся на траву и погрузился в лёгкий транс, ну а потом подъехал мотоцикл с турелью крупнокалиберного пулемёта на люльке, а следом прикатил вездеход с доцентом Звонарём. На сей раз ассистента при нём не оказалось, с раскладной мебелью пришлось возиться шофёру. Дальше на подстройку вызвали первого из моих спутников: сначала его подвели к доценту, а после короткого инструктажа и укола направили в центр поляны на проплешину с выжженой травой.

— Давай! — скомандовал санитар, и паренёк моментально вошёл в резонанс, из которого вывалился уже буквально секунд через пять.

Вывалился — в буквальном смысле этого слова: покачнулся и рухнул в объятия второго санитара, предусмотрительно вставшего позади. Щёлкнули разряды, неприятным зудом отдалось колыхание энергетического фона, но этим дело и ограничилось.

Точно так же обработали и второго оператора. Если ассистент доцента гасил энергию резонанса, то здесь санитары полагались исключительно на технику заземления. Поразмыслить об этом не получилось — третьим вызвали уже меня.

— С учётом пониженной чувствительности имеет смысл увеличить дозу до двух кубиков, — предложил старший медбрат.

Доцент раздражённо поморщился.

— Ему вообще препарат противопоказан! — заявил он, похлопав по моей учётной книжке. — Редкий побочный эффект: угнетение дыхательной функции.

Санитар беззвучно ругнулся, и враз сделалось не по себе. Вот это обеспечил Альберт Павлович алиби, так обеспечил! Вот это я влип!

Но деваться было некуда, оставалось лишь положиться на волю случая. Я ответил на какие-то пустяковые вопросы, проследил за движением из стороны в сторону никелированного молоточка и двинулся к центру полянки. Санитары потопали следом.

— А где Андрей Игоревич? — поинтересовался я у них.

— Так он только до восьмого витка работает, дальше ему ходу нет, — пояснил медбрат и уточнил: — Что делать — знаешь?

Тут я и сообразил, что ничегошеньки-то и не знаю. Если остальных водили на очередной киносеанс и вложили инструкции с помощью гипнокода, то мне придётся во всём разбираться самостоятельно. Но виду не подал и с беспечным видом спросил:

— Так понимаю, в резонанс надо войти?

— Ага. Войти и выйти, — кивнул санитар и добавил. — Ты это… поаккуратней давай…

Ничего обещать я не стал, посмотрел на солнце, потом зажмурился и мотнул головой, словно хотел заставить вращаться отпечатавшееся на сетчатке глаз жёлтое пятно.

Хотя почему — словно? Хотел и заставил.

И если прежде входил в резонанс исключительно по воле случая в жутком стрессе, то теперь был к стремительному развитию событий целиком и полностью готов, возникшая в небе чёртова дюжина солнц не смутила и не напугала — эффект стробоскопа давно стал делом привычным, — да и с хлынувшим извне потоком энергии совладал предельно легко: впитывал её, как губка впитывает воду. Понемногу начало закручивать против часовой стрелки, но даже тогда не утратил контроля над входящим потоком, продолжил втягивать сверхсилу и удерживать её в себе.

Пять секунд, пятнадцать, двадцать пять…

Санитар потянулся было, но второй медбрат перехватил его руку и заставил отступить.

«Это чего он ещё?» — подумал я и в тот же миг вылетел из транса.

Переполнявшая меня энергия смёрзлась ледяным шаром или даже охлаждённой до запредельных температур ртутью, надавила неподъёмной тяжесть, потянула вбок к попятившимся медбратьям. Я никак не мог с ней совладать и лишь каким чудом не позволил выплеснуться вовне. Под ногами начало расползаться пятно изморози, меня дёрнуло к вскочившему из-за стола доценту, а когда удалось перебороть и этот рывок, качнуло уже в другую сторону.

А ещё я вдруг ощутил остальных операторов. Я ощутил их всех: прибывших на подстройку новичков и санитаров, экипаж мотоцикла и доцента Звонаря. И ещё понял: если не удержу энергию внутри себя, быть беде.

— Огонь! — завопил санитар.

— Отставить! — тотчас перекрыл его приказ громогласный крик Звонаря; я даже испугаться не успел.

Да пулемётчик бы не выстрелил в любом случае — у меня ведь не светятся глаза? О, господи боже мой, скажите, что у меня не светятся глаза!

Очередной рывок едва не превозмог мой самоконтроль, из носа потекла кровь, из глаз покатились слёзы. Только бы они не светились, только бы не светились глаза!

Я даже зажмурился и до боли закусил нижнюю губу, тогда-то и снизошло озарение. Если не могу совладать со сверхсилой и нельзя просто выплеснуть её вовне, значит, нужно каким-то образом потратить или пережечь во что-то иное, более послушное. Запалил бы алхимическую печь, да только сейчас никак не сосредоточиться, а из всех трансформаций самой простой представлялась генерация электричества. К ней и прибегнул.

Волосы мигом встали дыбом, а пальцы непроизвольно задёргались, но перегнать овеществлённый холод в джоули не составило никакого труда, запущенный процесс приобрёл лавинообразный характер, только и оставалось, что поддерживать требуемые значения напряжения и силы тока, а после инициировать ионный пробой.

А-ха!

Спиральным росчерком сверкнула нить молнии, сосна метрах в тридцати от нас переломилась, её верхушка рухнула на землю, разлетелись кругом щепа и обломки коры, запахло озоном и палёным деревом, а у меня с плеч будто неподъёмный груз свалился.

— Всё в порядке! — уверил я доцента, когда на смену колючей стуже вернулся удушающий зной.

— Всё хорошо! — добавил я. Наверное.

Почему — наверное? Да просто вдруг выключили свет…

Разбор полётов устроили уже в госпитале. Собрались в двадцать втором кабинете, а мне велели сесть в уголок и помалкивать. Попал я туда, разумеется, не сразу, сначала санитары откачали и погрузили в грузовик, затем сопроводили в автобус и отправили в сие медицинское заведение. Пока ехал, худо-бедно оклемался, да и последующие обследования никаких неприятных сюрпризов не преподнесло; вердикт состоял всего лишь из одного слова: «здоров».

Ну а теперь сижу на стуле и стараюсь не отсвечивать, в распахнутой двери стоит ассистент доцента, сам же хозяин кабинета с возмущённым видом наседал на Трофима Фёдоровича. Но — пустое, тому всё как с гуся вода.

— Как? — заламывая руки, прокричал Звонарь. — Как ты мог не диагностировать ему негатив?!

— Легко, — спокойно заявил в ответ инструктор, постукивая о ладонь папиросой. — Не увидел соответствия утверждённым параметрам, вот и не диагностировал.

— А проявить инициативу? Выйти за рамки нормативов?

— Мне, дорогой Макар Демидович, должностной инструкцией инициативу проявлять запрещено. Да и вы к мнению ассистента не прислушались. Даже направления молодому человеку на обследование выписать не удосужились, мы его на свой страх и риск приняли!

— И ничего не нашли!

— Склонность диагностировали. А кроме склонности и не было ничего.

— Склонность к делу не пришьёшь!

— Не могу согласиться. Ну какой он негатив, в самом-то деле? Обычный оператор, а что в резонансе со сверхэнергией в противофазе работает — так уникальные отклонения не диагностируемы в принципе.

Доцент закатил глаза и указал на меня:

— Ну и как такое получиться могло? Что думаешь?

Ответить Трофим Фёдорович не успел, поскольку именно в этот момент подал голос стоявший в дверях Андрей.

— Чаус идёт, — сообщил он.

Доцент указал мне на медицинскую кушетку и велел ассистенту:

— Накрой его простынкой. А ты — не вздумай елозить, неподвижно лежи!

Заартачиться и в голову не пришло, просто решил не нарываться на неприятности, сделал как сказали, благо под накинутой сверху простынкой дышалось достаточно легко. Видеть со своей позиции вошедшего в кабинет мужчину я не мог, но голос показался знакомым. Подумал-подумал и решил, что это старший санитар сопровождавшей нас на инициацию бригады медиков.

— Моё почтение, Макар Демидович, — поздоровался Чаус с порога. — Трофим, Андрей…

— Ну что, допрыгался? — без промедления выдал хозяин кабинета. — Говорил я, что твои фокусы до добра не доведут? Вот — полюбуйся!

Очевидно, в этот момент доцент указал на накрытое простынкой безжизненное тело в моём исполнении, поскольку ответная реплика Чауса прозвучала после явственной заминки.

— Бога ради, Макар Демидович! Какие ещё фокусы?

— Сколько раз тебе говорил — пошло во время инициации что-то не так, пиши всё в учётную книжку. А ты — что?

— А что я?

— А ты очковтирательством занимаешься! Без осложнений! Без происшествий! В штатном режиме! Показушник!

Доцент и не думал следить за интонацией, и Чаус угрюмо произнёс:

— Я бы опросил вас, Макар Демидович!

— Я сорок семь лет уже Макар Демидович! И сегодня по твоей милости вполне мог стать покойным Макаром Демидовичем!

— Да объясните толком, что стряслось!

— Уникальный оператор у нас случился. Так нормальный, а в режиме резонанса — негатив!

— Не может быть!

— Ты мне это говоришь?! — взорвался Звонарь. — Я всё собственными глазами видел! И ладно бы он в резонансе секунд пять продержался, так нет же — двадцать восемь! Сам посчитаешь, сколько энергии накопить успел, или подсказать?

Чаус тяжело вздохнул и уже совершенно спокойно произнёс:

— При всём уважении, не понимаю, какое отношение к этому имею я.

— Пётр Сергеевич Линь, инициация тридцатого июня. Порядковый номер сорок пять семьдесят три. Тридцать второй румб девятого витка. Припоминаешь?

— Нет.

— А ты почитай, освежи память.

Судя по шелесту страниц, санитар принялся листать мою учётную книжку, некоторое время спустя он заявил:

— Тут написано, что всё прошло штатно.

— А на самом деле?

— Если написано…

— Вот что, дорогой мой человек, — понизил голос Звонарь, — ты работник заслуженный и во многом неприкосновенный, но обещаю — я тебя сожру! Если поможешь разобраться в случившемся, спущу дело на тормозах. Даже записи задним числом поправим. Нет — ты меня знаешь. Я слов на ветер не бросаю.

Чаус ответил не сразу, потом сдался. Не иначе хозяин кабинета и в самом деле мог привести свою угрозу в исполнение.

— Спрашивайте, Макар Демидович.

— Давай, доставай свой блокнот! Тридцатое июня, какие в тот день странности были?

Даже накинутая на голову простыня не помешала расслышать недовольное сопение. По воспоминаниям старший в бригаде санитаров был человеком жёстким и хватким, но тут, как видно, нашла коса на камень.

— Не нужен блокнот, и так помню, что в тот день на первом румбе первого витка инициация прошла.

— О-о-о! — протянул доцент. — Не путаешь?

— Такое разве забудешь? И вот ещё что: тот соискатель в момент инициации вашего за руку схватил, даже синяки остались. Вот вам и странность. Только на меня это не повесите, я постоянно толкую, что нельзя в кузова людей будто сельдей в бочку набивать!

Донёсся шелест страниц, и Звонарь некоторое время спустя подтвердил:

— Да, есть запись о синяке на запястье.

— Принудительная инициация? — предположил Трофим Фёдорович.

— Вилами на воде писано. Сам посуди, как бы он до девятого витка в этом случае дотянул? — с тяжёлым вздохом выдал доцент и заявил: — Андрюша, хватит уже косяк подпирать. Садись уточнённый анамнез заполнять. Ладно, что ещё?

Как видно, Чаус всё же достал свой заветный блокнот, поскольку ответил лишь после долгой паузы.

— На пятом витке погиб соискатель, — заявил он. — Но там всё чисто, просто дурёха захотела до золотого румба дотянуть.

— Нет. Пожалуй, не то. Дальше!

— Две инициации шесть-семнадцать. — Чаус умолк и вдруг прищёлкнул пальцами. — Да! Они же все знакомы были! Пять человек из одного городка приехали. Первый, четвёртый, шестой, девятый и одиннадцатый витки.

— Интересно, — хмыкнул доцент, — но опять не то. Срыв принудительной инициации, конечно, мог сказаться, но дело точно в особенностях инициации основной. Что там на девятом витке случилось?

— Да ничего не случилось. Угнетение дыхательной функции было, но реанимировали вовремя.

Звонарь и слушать ничего не стал.

— Либо твой рассказ меня устроит, либо я дам делу официальный ход, — заявил он без особой угрозы в голосе, но таким тоном, что по спине мурашки побежали.

— Макар Демидович!

— Говори!

Чаус вздохнул.

— С реанимацией мы слегка замешкались, по правде говоря. Его же под самый конец витка накрыло, у нас выбора не осталось: либо откачивать, либо следовать инструкции и высаживать в границах румба. Один жмур уже был, за второго голову бы всей бригаде оторвали, на заслуги не посмотрели. Ну и чуть-чуть с реанимацией не уложились, сразу за Западным лучом его высадили.

— На первом румбе десятого витка!

— По факту — да.

И точно! Я вспомнил, что сначала увидел столб с отметкой «десять», и только потом санитар сиганул со мной через задний борт грузовика!

— О, как! — аж крякнул Трофим Фёдорович. — Это многое объясняет!

— Ничего это толком не объясняет, — в пику ему проворчал доцент. — Нет, теперь понятно, конечно, в чём корень всех бед, но повторить результат мы не сможем. Какая-нибудь другая патология вылезет, не говоря уже о том, что шансы выжить у соискателя будут не слишком высоки. Запрет на пересечение границ румбов не на пустом месте возник! А тут ещё и виток другой!

Это был камень в огород Чауса, и тот не смог промолчать, попытался оправдаться:

— Вариантов не было!

— Иди! — отпустил его Звонарь. — Нет, стой! Андрюша, ты уже закончил? Подпиши уточнение анамнеза, вклеим в учётную книжку. Да подписывай, подписывай! Обещал же дело замять — замну.

Какое-то время ничего не происходило, затем послышался звук шагов и скрип дверных петель, а потом с меня сдёрнули простыню. Я уселся на кушетке и спросил:

— И что со мной?

Доцент не ответил, молча уставившись в окно, а Трофим Фёдорович только руками развёл.

— Случай уникальный, тут с кондачка не разобраться.

Звонарь постучал пальцами по подоконнику и сказал:

— Да не в чем тут разбираться, всё ясно как божий день! Вопрос только в том, что с этим теперь делать. Андрюша, твоё мнение?

Ассистент доцента озадаченно хмыкнул.

— Оперирование во время резонанса сверхэнергией в противофазе точно связано с нестандартной инициаций. С этим ничего уже не поделать, да и ненужно. Остаются сложности с фокусировкой и обработкой входящего потока. Тут надо энергетические каналы смотреть.

— Именно! — воздел Звонарь к потолку указательный палец. — Если сорвалась принудительная инициация на первом витке, то могли остаться затяжки, которые приводят к турбулентности входящего потока, а это дело поправимое. Андрюша, будь добр, сходи за Лизаветой Наумовной. Она у себя должна быть.

Ассистент доцента вышел из кабинета, вслед за ним к двери двинулся и Трофим Фёдорович.

— Пойду, — буркнул он на ходу. — На дух эту дамочку не выношу, только полаемся зазря.

— Идите, — отпустил инструктора Звонарь, уселся за стол, откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. Потом обратился ко мне: — Хочешь способности подтянуть?

Мог бы и не спрашивать. Я кивнул.

— Хорошо.

На этом наше общение и закончилось, а затем в коридоре послышался перестук каблучков, и в оставленную открытой дверь прошла миленькая сероглазая шатенка лет тридцати — миниатюрная, но отнюдь не хрупкая; бесформенной её фигуру не делал даже белый халат. Впрочем, уставился я не неё во все глаза отнюдь не из-за вспыхнувшей вдруг в сердце симпатии.

От дамочки, как поименовал её Трофим Фёдорович, исходил явственный энергетический фон. У меня аж мурашки по коже побежали и зазудело в носу. Показалось, что ещё немного и проскочит искра, но нет — не проскочила.

Лизавета Наумовна перехватила ошалелый взгляд и уставилась в ответ ничуть не менее пристально.

— Что-то не так, молодой человек?

Тут уж на меня воззрились и доцент с ассистентом, я немного даже покраснел и смущённо выдавил из себя:

— Фон. От вас фонит сверхсилой.

— И в самом деле, — хмыкнул доцент. — Лизавета Наумовна, потенциал вы держите немалый. Неужто решили на второй разряд сдавать?

Дамочка изогнула бровь.

— Меня позвали поговорить об этом?

— Нет, вовсе нет, — улыбнулся Звонарь и перевёл взгляд на меня. — И всё же странно, что оператор после первой подстройки и без всякого обучения оказался способен уловить ваш фон. Сколько удерживаете — двадцать процентов от норматива?

— Это моё личное дело! — отрезала тётенька и глянула на меня с откровенным раздражением.

— Едва ли больше, — продолжил Звонарь, проигнорировав недовольство собеседницы. — Лично я без подсказки ничего не уловил, и совершенно непонятно, как сумел ощутить фон молодой человек.

Я счёл нужным заметить:

— Это уже второй раз.

— А первый? — заинтересовался доцент. — Подробности, пожалуйста!

— На той неделе повстречался с профессором Палинским…

Звонарь после этого моего заявления даже фыркнул.

— О, тут как раз ничего странного! Этот фанатик вечно потенциал на пределе возможностей удерживает.

— И всё же ситуация нетипичная, — отметил Андрей. — Чувствительность у операторов девятого витка крайне невелика, стоит проверить латентные способности к ясновиденью.

— Отметь в анамнезе, — согласился с этим утверждением доцент.

И тут окончательно потеряла терпение приглашённая им дамочка.

— Макар Демидович! Давайте ближе к делу!

— Ах, дорогая Лизавета Наумовна, вы вечно спешите! Всё-то у вас дела! — Доцент вдохнул и указал на свободный стул. — Садитесь. Постараюсь занять как можно меньше вашего драгоценного времени.

Дамочка немного поколебалась, но всё же села и закинула ногу на ногу. Я не рискнул пялиться на неё и отвернулся к окну, а Макар Демидович поведал мою историю и передвинул через стол собеседнице учётную книжку и листок с дополнительными сведениями.

Лизавета Наумовна к ним не прикоснулась и потребовала объяснений:

— Чего вы от меня хотите?

— Займитесь молодым человеком, оцените состояние его энергетических каналов и при необходимости приведите их в норму. Вы единственный специалист в госпитале, кому это под силу.

— Отправьте его в Новинск.

— Невозможно.

Дамочка поднялась со стула и оправила халат.

— У меня слишком загруженный график, чтобы брать такого рода… подработки.

— Ах, дорогая Лизавета Наумовна! Буду крайне признателен за оказанное содействие. И это отнюдь не простая фигура речи. Как вам известно, я собираю материал на докторскую диссертацию. Тема моей работы затрагивает различного рода патологии и отклонения от нормы, возникающие у соискателей после нарушения процедуры инициации. Фактуры в достатке, но все эти печальные случаи крайне однообразны. Нужна ситуация, когда отклонение возможно обернуть во благо, а о каком благе может идти речь, если фокусировка энергии хуже некуда и даже молния закручивается спиралью? Мне нужна ваша помощь!

— Макар Демидович!

Доцент воздел к потолку пухлый указательный палец и веско произнёс:

— А я со своей стороны окажу необходимое содействие в подготовке для сдачи на разряд. Вы у нас до конца ноября, времени хватит с избытком.

Дамочка оценивающе посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Звонаря и опустилась на стул, принялась просматривать медицинские записи. Затем объявила:

— Завтра в три у меня окно. Буду ждать в тридцать седьмом кабинете.

— У меня дежурство… — начал было я, но Звонарь велел умолкнуть взмахом руки.

— Он придёт, — заявил доцент, а когда Лизавета Наумовна покинула кабинет, принялся что-то писать на квадратном листочке, после поставил в правом нижнем углу затейливый росчерк подписи и шлёпнул сверху треугольную печать. — Держи освобождение на завтрашний день. И помни — пройти реабилитацию в твоих собственных интересах. Второго шанса не будет.

— Благодарю, — коротко сказал я, забрал листок и поплёлся на выход.

Голова шла кругом, совершенно бездумно я добрёл до раздевалки на первом этаже, избавился от пижамы и уже в собственной форме двинулся в столовую.

Ну а как иначе? Обед пропустил, а уже давно ужинать пора.

Злую шутку со мной сыграла задумчивость. Не могу сказать, будто до того так уж старательно избегал егерей, но всё же старался держаться от них подальше, а тут двинулся с подносом к свободному столу мимо компании бойцов специального дивизиона. Один — тот самый, с которым пришлось биться в первый день на Кордоне, — немедленно отвлёкся от тарелки и расплылся в глумливой улыбке.

— Ну надо же какие люди! Мужики, вы не поверите — его каждый божий день баба избивает. Как хочет, так и кидает!

Вне всякого сомнения, речь шла о моих с Полиной спаррингах, на которых та и в самом деле одерживала верх в девяти схватках из десяти, и стоило бы промолчать, да не то настроение было, не стал игнорировать шпильку. Остановился и с ничуть не менее гадкой ухмылкой выдал в ответ:

— Она — кидает. А ты — не смог.

Язык так и чесался добавить пару непечатных определений, но в столовой хватало старших по званию, больше ничего говорить не стал. Да хватило и этого: рядовой побагровел и соскочил с места. Но тем всё и ограничилось; ужинавший тут же рыжий старшина егерей, о невесте которого пошутил Фома, коротко бросил:

— Сядь! — И парень мигом плюхнулся обратно, будто ноги подкосились.

Дальше я провоцировать его не стал, ушёл за дальний стол, где и принялся уплетать рассольник и картофельное пюре со свиной поджаркой с удивительным для своего состояния аппетитом. Впрочем, касательно собственного состояния я изрядно сгустил краски: если ещё совсем недавно ощущал себя выжатым, словно лимон, то после короткой стычки с егерем будто второе дыхание открылось и усталость как рукой сняло. То ли выплеск адреналина в кровь сказался, то ли даже не знаю, на что и подумать.

Наверное, и на вечернюю тренировку сходил бы, да только она уже закончилась. Ну а идти на полигон и проверять, насколько усилились способности, не рискнул, решив для начала расспросить на этот счёт Трофима Фёдоровича.

А ещё нужно было занести медицинское освобождение взводному, поэтому, стребовав положенную добавку, отправился прямиком в расположение. По пути завернул в общежитие и переоделся в штатское — в просторной рубахе-поло, коротких штанах и босоножках было всё же не так жарко, как в полевой форме.

Лейтенанта на месте не оказалось, за него дежурил заместитель.

— В Новинск сможешь поехать? — сразу уточнил прапорщик, после того как ознакомился с содержимым листка.

— Так точно!

— Смотри у меня! — проворчал Данила Сигизмундович. — Так и быть, на завтра свободен.

Но то — на завтра, а сейчас у нас было сегодня, вот на выходе и перехватил Захар Козодой. Сержант курил в компании своего приятеля Ивана Черепицы, при виде меня он прищёлкнул пальцами.

— На ловца и зверь бежит! Идём, короче! У нас собрание отделения.

— Что ещё за собрание?

— Увидишь!

Мы двинулись от автомобильной части, и очень скоро зародилось подозрение, что под собранием подразумевается банальная пьянка. Просто шли прямиком к знакомому дворику, где располагалось сразу несколько питейных заведений. И да — именно туда мы и свернули. Но проходить через арку не стали, спустились по лестнице в подвал, а там заглянули в дальнее помещение, способное вместить два-три десятка человек.

Я сразу заметил Вову-футболиста и сел за стол к соседу по комнате, осмотрелся. Наше отделение собралось в полном сборе, и происходящее весьма напоминало заседание ячейки февральского союза молодёжи. Сначала сержант рассказал о ходе гражданской войны в Домании, сложной обстановке в Центральной Латоне и территориальных притязаниях Срединского воеводства, затем перешёл к продолжающейся экспансии Нихона и связанном с этим усилении пограничного корпуса на юго-восточных рубежах. Закончил же он политинформацию новостью о том, что социалисты не смогли провести закон о всеобщем пятилетнем образовании, поскольку против него единым фронтом выступили «Земской собор» и «Земля и воля». Ну а потом на столы начали выставлять кружки с пивом.

Захар Козодой подсел за наш стол, раскрыл книжицу с замусоленной обложкой и заявил:

— Петя, с тебя два рубля тридцать пять копеек в фонд отделения.

Пиво, насколько я понял, оплачивалось из этого самого фонда, так что артачиться не стал, отсчитал деньги и приложился к запотевшей кружке.

Хорошо!

— Как у тебя с политическими взглядами? — уточнил сержант, сделав соответствующую запись.

— Нам же нельзя? — удивился я.

— Симпатии иметь не возбраняется.

— Ну… — Я немного помялся, потом сознался: — В «Февральском союзе молодёжи» до инициации состоял.

— Молодец! Наш человек!

Захар хлопнул меня по плечу и отошёл, а я обратился за разъяснениями к Вове-футболисту.

— Чего это он?

Сосед по комнате пригладил светлые волосы и улыбнулся.

— А чего непонятного? Ты где служишь — в ОНКОР, так? Ну вот! Мы завязаны на РИИФС, а институт на министерство науки, а там социалисты заправляют. Мы за них, они за нас, и все довольны. Усёк? Круговая порука, брат!

— Усёк, — кивнул я и вновь приник губами к кружке.

В подвале было прохладно, но там надолго задерживаться никто не стал, допили пиво, поднялись во двор. Сегодня на танцплощадке оказалось на редкость многолюдно, заметно прибавилось людей в штатском и в особенности — молоденьких барышень.

— Операторов после летней инициации подвозить на подстройку начинают. Обычно всех на пару-тройку дней на Кордоне размещают, — пояснил Вова и посоветовал: — Лови момент!

Он тут же пригласил на танец миленькую брюнетку, а я остался подпирать плечом стену. Собрался уже даже уйти в общежитие, но тут меня потеребили за руку. Обернулся и с удивлением воззрился на Олю Мороз.

— Скучаешь, Петя? — негромко спросила она.

Я оказался столь поражён неожиданным вниманием со стороны девчонки, что не нашёлся с ответом, молча кивнул. И тут же со спины послышалось:

— Оля, ты идёшь?

Барышня едва заметно вздрогнула, после обернулась и выдала:

— А меня на танец пригласили! — Подбоченилась и едва ли не с вызовом добавила: — Вот!

Подошедшая к нам Валя глянула на меня не сказать, будто ревниво, скорее очень уж пристально и оценивающе, потом улыбнулась.

— Смотри, Андрюша за мороженым пошёл, — предупредила подружку медсестра, — я одна две порции не осилю.

— Я скоро-о-о, — протянула Оля, поправляя свою неизменную косынку. — Один танец и всё!

Несмотря на всю её привлекательность, танцевать со взбалмошной девчонкой нисколько не хотелось, но и провоцировать очередную истерику отказом не хотелось ничуть не меньше. Ёлки-палки! Отделение ещё не разошлось! Стыда не оберёшься!

Пришлось протянуть Оле руку и повести её к танцполу. А там постарался не ударить в грязь лицом, благо уроки Нины из головы выветриться не успели. Пусть и не хватало практики, но худо-бедно на общем фоне не выделялся.

А вот Оля — выделялась; её коротенькое платьице выгодно подчёркивало ладную фигуру и открывало загорелые ноги — не особо длинные, зато на диво стройные. Я придерживал партнёршу за талию и думал о том, что вовсе не прочь опустить ладонь чуть ниже. Это было бы интересным опытом, но нет — не рискнул.

А Оля вдруг приникла ко мне и шепнула на ухо совсем тихо, так что не мог услышать никто кругом:

— Привет от Альберта.

В первым миг решил, будто ослышался, но сразу понял — нет, дело отнюдь не в слуховой галлюцинации. И ровно в кошмаре наяву очутился, захотелось даже ущипнуть себя и проснуться. И ущипнул бы даже, удержало от столь нелепого жеста лишь ясное осознание, что этим проблемы не решить.

Проблемы? О, да! Именно так!

Ни о каком совпадении и речи идти не могло, пришло время платить по счетам. Альберту Павловичу потребовалась ответная услуга, и придётся из кожи вот вывернуться, лишь бы только его не разочаровать. Но — Оля?! Она-то тут каким боком? Неужто все истерики — лишь игра и притворство?

Я сбился с шага, и Оля шикнула:

— Спокойней!

Нервное напряжение накатило мелкой дрожью, нужно было срочно сбросить его, и какой-то бессознательный порыв заставил опустить руку и стиснуть пальцами Ольгину попу. Разница в сравнении с Ниной оказалась весьма ощутимой, но облапил девчонку лишь на один-единственный миг. Нет, не схлопотал пощёчину, обошлось и без истерики. Всё с той же безмятежной улыбкой Оля наступила мне на ногу и вдавила в большой палец каблучок. Это было действительно больно, аж слёзы на глазах выступили, и я мигом вернул ладонь на талию, после заявил:

— Не понимаю, о чём ты. Какой ещё Альберт?

— Альберт Павлович не жалует людей с плохой памятью, — промурлыкала тогда Оля, и я сдался.

— Чего надо? — спросил, наверное, даже излишне грубо, но контролировать эмоции и скрывать раздражение сейчас нисколько не хотелось.

— Проводишь меня к столу и встанешь где-нибудь рядом. Андрей всегда вешает пиджак на спинку стула — когда он отлучится, я отвлеку Валю, а ты вытащишь из бокового кармана связку из трёх ключей и сделаешь с них отпечатки. Вот, держи!

И в ладонь мне сунули комок тёплого воска…