На Кордон уехал ночью и на грузовике. Но всё было не так уж плохо: заодно в кузов погрузили и мотоцикл, а на руках имелась справка из комендатуры о задержке в связи с проведением неких следственных мероприятий без указания каких-либо конкретных обстоятельств. Ну и в канцелярию батальона отзвонились, чтобы меня не теряли.

Конспирация!

Почему не отправили своим ходом? Да просто капитан Городец побоялся, что засну и вылечу с дороги, вот и договорился с попутным транспортом. Теперь моя ценность в его глазах заметно подросла, он даже пообещал заволокитить расследование убийства Казимира, если вдруг только представится такая возможность. Просто обмолвился об этом невзначай, но у меня по спине мурашки так и побежали. Сохранить нейтральное выражение лица удалось с превеликим трудом.

Или не удалось. Не взялся бы об этом судить объективно и беспристрастно.

Ещё Георгий Иванович поведал, что так быстро разговорить задержанного удалось с помощью кое-каких специфических препаратов, благо уголовник сам потребовал поместить себя в медсанчасть. Вот только ничего толком его показания не прояснили. В Новинске он на пару с подельником находился нелегально и перебивался сомнительными заработками, а сегодня в пивной незнакомый господин предложил за хорошее вознаграждение подрезать одного юнца и обставить всё как банальную поножовщину. Что интересно — непременно отправлять жертву на тот свет не требовалось, пусть и прямого запрета на убийство при этом не прозвучало.

Меня уголовникам показали незадолго до начала циркового представления, и те успели подпоить компанию слушателей энергетического училища, а дальше легко подбили их намять бока «студентикам». Ну и понеслось…

— Слежки за собой не заметил? — уточнил Георгий Иванович, когда я внимательно изучил набросанный по словесному описанию портрет заказчика и отрицательно покачал головой, его не узнав.

— Нет, — вздохнул я. — Не обратил внимания.

— Ясно, — проворчал капитан. — Ясно, что ничего не ясно! Почему — именно сейчас?

Оставалось только развести руками.

— Прошерстить бы Кордон, но спугнём паршивцев, если наугад действовать начнём, — вздохнул Георгий Иванович. — Да и какие основания там следственные действия проводить? Сомнительней некуда основания, сам понимать должен. Ладно, ты аккуратней. Я касательно тебя распоряжение надёжному человеку спущу, но и сам не зевай. И в следующее воскресенье, как в Новинск приедешь, сразу у нас отметься. Понял?

— Так точно!

На этом всё и закончилось. Мефодия Карлушу к этому времени давно доставили на патрульном автомобиле в общежитие. Я проходил по делу потерпевшим, он — свидетелем. Легко отделались.

Я — так уж точно.

Всю дорогу продрых в кабине, водитель грузовика растолкал уже на территории автомобильной части. Сдал мотоцикл дежурному технику, после отметился у старшего смены и отправился досыпать в общежитие. Вова сопел в две дырочки, получилось улечься в кровать, не разбудив скрипом пружин, вот и обошлось без расспросов.

Расспросы последовали на следующее утро. И хоть предъявил командиру отделения официальную бумагу из комендатуры, разнос после построения сержант устроить всё же не преминул. Ещё и на выезд в качестве наказания поставил. Наверняка бы поставил в любом случае, но тут вроде как взыскание получилось. Я не обиделся, другим голова была занята.

Увы и ах, с капитаном Городцом по части невероятности такого рода совпадений я был согласен целиком и полностью. Никакая это не случайность, меня вели едва ли не от завода. Иначе не сходилось по времени, иначе похмелявшихся в рюмочной уголовников просто не успели бы подрядить на дело, а с ними договорились ещё до моего визита в «СверхДжоуль» и встречи со студентами.

Ха! Да если разобраться, сейчас выезд к Эпицентру куда безопасней, нежели даже простая прогулка от авточасти и до госпиталя!

Единственное, что не вписывалось в общую картину, — это очень уж расплывчатые инструкции заказчика. Меня надо было порезать. Просто порезать, не убить. Будто я не был опасным свидетелем, будто просто кому-то досадил. Это смущало и не давало покоя.

Вот кому бы я мог отдавить любимую мозоль и сам того не заметить? Кому, а?

На завтраке и первой тренировке только об этом и думал, благо работа с гирями, гантелями и штангами интенсивных умственной деятельности не предполагала, а вот в учебной части пришлось взять себя в руки и сосредоточиться. Трофим Фёдорович рассеянности не терпел, да мне и самому хотелось показать себя с лучшей стороны. Не вышло. Потолок в двадцать восемь киловатт проломить не удалось и на этот раз.

— Не переживай! — утешил меня инструктор. — Динамика у тебя положительная, а что прирост мощности остановился — так это почти у всех рано или поздно случается.

— Какая ещё динамика, Трофим Фёдорович? — вздохнул я. — Вторую неделю вперёд продвинуться не могу!

— Время активности растёт? Растёт. Общая выработка увеличивается? Увеличивается. Внутренний потенциал поднимается? Поднимается, я тебя спрашиваю?

Я пожал плечами.

— Не уверен.

— За сколько секунд сейчас алхимическую печь разжигаешь?

— За сорок пять примерно.

— А раньше?

— Точно не скажу, но быстрее получалось.

— Ну вот! Мощность на прежнем уровне осталась, а потенциал подрос, раз сверхэнергию до нужной плотности дольше доводить приходится. Всё идёт по плану! Тебя просто на подстройку в Эпицентр отправлять пора. Составлю заявку, не переживай.

Дальше я неизменно шёл отрабатывать на тренажёрах управление кинетической энергией, но сегодня Трофим Фёдорович лишь поглядел на фокусы с монетами, этим дело и ограничилось.

— Принципы работы с тепловым излучением представляешь? — спросил инструктор, удовлетворившись увиденным.

— Брошюру читал, сложностей не вижу, — заявил я в ответ.

— Ну и отлично. Одевайся и вперёд!

Трофим Фёдорович с усмешкой распахнул один из шкафчиков и сделал приглашающий жест рукой. Мне сразу как-то даже не по себе сделалось: там висело пошитое из толстой прочной кожи одеяние металлурга для работы в литейном цеху, а лицо предполагалось защищать кожаной же маской с толстенными окулярами закалённого стекла.

— А это точно необходимо? — уточнил я, судорожно сглотнув.

Инструктор воздел к потолку узловатый указательный палец и с важным видом изрёк:

— Техника безопасности — это тебе не хрен собачий! Облачайся, отрок! Облачайся!

Спорить я не стал, накинул на себя огнеупорное одеяние, прикрыл защитной маской лицо и прошёл в небольшую комнатушку-пенал, а Трофим Фёдорович остался снаружи и сразу закрыл за мной дверь со стеклянной вставкой едва ли не в палец толщиной.

— А что делать-то? — поинтересовался я, повысив голос.

— Разберёшься! — последовал приглушённый ответ.

Я стянул маску и огляделся. Стены оказались выложены обычным красным кирпичом, все они за исключением торцевых были голыми и глухими. И если за моей спиной располагалась дверь, то впереди обнаружилась куда как более замысловатая конструкция, напоминавшая одновременно стрелковую мишень и многосекционную конфорку, какие обычно устанавливают на кухонных печах. Только здесь были вмонтированы один в другой чугунные круги диаметром от метра и меньше; каждый такой «бублик» был сантиметров десять шириной; для наглядности их пометили цифрами от единицы до десяти. И как водится, «десятка» — это яблочко, самый-самый центр.

Позицию оператора отмечала белая полоса на полу, а ещё сбоку обнаружился ряд биметаллических термометров — со стрелками и круговыми шкалами, какие ожидаешь встретить на паровых котлах, но никак не на учебных тренажёрах. Что интересно — измерительных приборов оказалось на один больше, чем секций мишени.

— Центральный элемент весит десять килограммов, его нужно нагреть до трёхсот градусов, — подсказал Трофим Фёдорович. — Чем меньше нагреются остальные, тем лучше. Нижний термометр показывает температуру воздуха. Давай! Жги!

Управление тепловым излучением не представлялось мне чем-то таким уж сложным, главное было предотвратить рассеивание энергии по пути к цели, в остальном же всё было просто и понятно: требовалось оказать воздействие на мишень для ускорения колебаний молекул металлов. Этим я и решил заняться, но для начала вернул на место маску. Пусть и был уверен на все сто процентов, что обойдётся без нештатных ситуаций, но техника безопасности — это святое.

В проштудированном мной пособии говорилось, что доля энергетических потерь тем выше, чем больше расстояние до мишени и ниже интенсивность излучения, а впустую греть воздух мне нисколько не хотелось, принялся втягивать в себя сверхсилу, готовясь всё сделать быстро. Десять метров — это немало: и рассеивания не избежать, и с фокусировкой на такой дистанции могут возникнуть сложности, а с учётом теплоёмкости чугуна и озвученного веса нагрев на триста градусов потребует генерации полутора миллионов сверхджоулей — при моей нынешней мощности работы тут на минуту; это если в идеале. За один подход столько энергии я накопить и выдать не мог, решил для начала ограничиться половиной этого количества. Наполнился сверхсилой, а после выплеснул её, на ходу трансформируя в тепловое излучение, всю разом.

Был уверен в успехе миг или два, а затем повеяло таким жаром, что ощутил его даже через кожаное одеяние и защитную маску. Стрелки термометров мишеней лишь немного дрогнули, зато температура воздуха в помещении резко поползла вверх.

Ох ты ёлки-палки! Что ещё за дела?!

Я ведь всё сделал правильно!

Где-то над головой загудели мощные вентиляторы, начали вытягивать через незамеченные мной щели в потолке тёплый воздух, а приоткрывший дверь Трофим Фёдорович обидно рассмеялся.

— Это хорошо, что ты ничего ещё толком не умеешь, а то бы поджарил себя к чертям собачьим!

Слышать такое было в высшей степени неприятно, но промолчал, не стал ни возмущаться, ни оправдываться.

— Сам скажешь, что сделал неправильно, или подсказать? — спросил тогда инструктор.

Долго ломать голову не пришлось, ответил почти сразу:

— Не учёл отражающую способность чугуна.

— И это тоже, — подтвердил Трофим Фёдорович. — Но в основе всего лежит неправильная фокусировка. Направь энергию точно в цель, не расходуй её попусту!

Я лишь фыркнул, благо маска скрыла этот непочтительный звук.

Легко сказать — сфокусируй!

Будто я не пытался!

Хотя, если начистоту, совет бы отнюдь неплох. Свести излучение в одну точку я, конечно, попытался, а вот дистанцию в расчёт не принял вовсе. На этом и погорел. Точнее — погорел бы, когда б не огнеупорное одеяние.

Когда я смолк шум вентиляторов, я заставил себя сконцентрироваться, набрал потенциал и предпринял новую попытку — на этот раз куда более успешную; по крайней мере, излучение не вернулось отражённой волной. Только вот после взгляда на показания термометров захотелось плакать. Центральный элемент мишени раскалился лишь чуть, примерно так же повысилась температура у соседних кругов, которым и досталась львиная доля теплового излучения. Вес их был существенно больше, в целом нагрев оказался не слишком высок.

За спиной приоткрылась дверь, Трофим Фёдорович заглянул внутрь и покачал головой.

— Беда! — выдал он, вздохнул и заявил: — С такой дерьмовой фокусировкой зачёта тебе не видать, как собственных ушей. Впрочем — чудеса иной раз случаются. Позови, когда раскалишь центральный элемент до трёхсот градусов.

Инструктор скрылся, не дав на этот раз никаких советов, а я едва удержался от крепкого словца. Но делать было нечего, принялся копить энергию для нового выплеска, а попутно стал анализировать показания термометров. Посмотрел, сравнил, высчитал примерный вес кругов и озадаченно хмыкнул. Затем подступил к мишени, приложился к ней ладонями, огладил секции.

Согласно показаниям термометра, я нагрел круги с десятого по шестой, а по факту оказалось, что площадь потеплевшего металла формой напоминает головастика: нижний узкий отросток доходил аж до третьего с внешней стороны элемента мишени, и одновременно наблюдалось заметное смещение в правый верхний угол; именно в этих секторах чугун разогрелся сильнее всего.

Я задумался, не стоит ли взять поправку, но в итоге решил, что это проблемы не решит и перед выбросом раскрутил сверхсилу внутри себя энергетическим волчком. Заставлял вращаться её всё быстрее, быстрее и быстрее, пока не начало раскачивать меня самого. Затем кинул взгляд на показания термометров, и трансформировал внутренний потенциал в тепловое излучение, приложив все усилия к его правильной фокусировке.

Не могу сказать, будто результат превзошёл ожидания, и всё же положительная тенденция, как говорится, была налицо. На этот раз нагрелись секции с десятой по седьмую, при этом температура центральной подскочила сильнее прочих.

Воспрянув духом, я повторил попытку, затем сделал ещё несколько подходов. В результате, когда стрелка термометра центральной вставки достигла заветных трёхсот градусов, соседняя секция нагрелась лишь до ста двадцати пяти, а остальные и того меньше.

Увы, инструктора мои успехи нисколько не впечатлили.

— Зачётом тут и не пахнет, — проворчал Трофим Фёдорович. — Температура «семёрки» не должна превышать температуру воздуха более чем на десять градусом. «Восьмёрки» на сорок, а «девятки» на восемьдесят. Работай и не вздумай дистанцию сокращать. Приду — проверю!

У меня от услышанного чуть челюсть не отвисла.

Чего? Да как так?!

Я так не смогу! Точно ведь не смогу!

Неужто всё было напрасно и зачёта мне не видать не только по кинетической энергии, но и по тепловому излучению? Так ведь, неровен час, и за неуспеваемость отчислят!

Впору было расплакаться, но тут в голове сама собой возникла совершенно гениальная идея. Всё ровно как в поговорке о горе и пророке: если не получается нагреть лишь центральный элемент, то что мешает охладить до приемлемых температур остальные?

Я ведь прекрасно умею охлаждать и при этом контролирую процесс от и до!

Я — справлюсь!

И пусть расход энергии окажется едва ли не двойным, сейчас главное было доказать, что не безнадёжен. А отработать фокусировку ещё успею. Если уж на то пошло, мне её теперь до посинения отрабатывать…

Для начала я поддал жару, повысив температуру центральной секции на пятьдесят градусов выше требуемого и заодно подогрев, пусть и не так сильно, ближайшие к ней круги. Ну а затем восстановил внутренний потенциал и прибегнул к своему коронному трюку: не стал связывать тепловую энергию сверхсилой и вытягивать её вовне, охлаждая предмет и нагревая окружающее пространство, а погасил непосредственно на месте. Управление такой вот нейтрализацией шло едва ли не на уровне подсознания; вроде и практиковался не так много, но охладил лишь те элементы мишени, которые того требовали, и ровно на столько, на сколько это было необходимо.

Я точно знал, какое количество сверхджоулей куда направить, и даже так очень скоро под своим кожаным одеянием упрел, поскольку действовать приходилось практически на грани моих невеликих способностей. Но — справился.

Полюбовался показаниями измерительных приборов, которые не поленился довести до первоначальных значений, избавился от защитного одеяния и выглянул из комнатушки.

— Трофим Фёдорович! — позвал я инструктора. — Готово!

Тот, на ходу дожёвывая бутерброд, подошёл, взглянул на термометры и даже крякнул от удивления.

— Не верю! — заявил он после секундного замешательства. — Руками прикладывался поди?

— Никак нет! — отмёл я эти подозрения. — Могу повторить!

Но инструктор только отмахнулся и потянул носом воздух, затем изучил показания измерительных приборов куда внимательней прежнего.

— Рассказывай! — потребовал он объяснений.

Я заколебался, не зная, стоит ли откровенничать и чем обернётся такое признание, но вовремя припомнил, как легко вывели меня на чистую воду с алхимической печью, и сознался:

— Сфокусировать зону нагрева не получилось, я просто внешние секции охладил.

— Чушь собачья! — взорвался Трофим Фёдорович. — Зачем тут, по-твоему, температура воздуха контролируется? Для таких вот умников, чтоб ты знал! О законе сохранения энергии слышал, неуч? Любое существенное охлаждение чугуна привело бы к нагреву воздуха, а тут не парилка, как сам видишь!

— Так я это… излишки энергии нейтрализовал…

— Как так — нейтрализовал? Ну-ка, покажи!

Я развернулся к мишени, сделал несколько глубоких вдохов и попутно обратился к сверхсиле, а затем разом понизил температуру центральной болванки до двухсот сорока градусов. При этом показания остальных термометров не претерпели изменений вовсе.

Трофим Фёдорович вновь крякнул и уточнил:

— Сложно расход энергии контролировать?

— Вообще нет, — сознался я. — И с выбором зоны тоже никаких проблем. Умею даже квас в кружке охлаждать, а стекло не затрагивать.

— Ну это, конечно, достижение! — фыркнул инструктор и позвал меня за собой: — Идём!

В одном из углов подвала был устроен примитивный маятник — просто под потолком на тонкой цепочке закрепили литую медную шишку, какие обычно используют для грузов в ходиках с кукушкой.

— Раскачай её, — потребовал Трофим Фёдорович и сразу прикрикнул: — Да не тянись ты рукой! Сверхспособности задействуй!

Я попытался аккуратно качнуть гирьку, но ничего хорошего из этого ожидаемо не вышло: сфокусироваться для точного воздействия не получилось, шишка резко подпрыгнула, а потом не столько закачалась, сколько принялась с бешеной скоростью вращаться, едва не сорвавшись с цепи.

Инструктор закатил глаза, но ругаться не стал и скомандовал:

— Останови её! — Оценил мой ошалелый вид и пояснил: — Нейтрализуй кинетическую энергию, балда! Ну чего ты глазами лупаешь?

Я не обиделся и обратил своё внимание на гирьку. Погашать тепловую энергию учился на стиснутой ладонями кружке с квасом, там был непосредственный контакт, а энергии гирьки я попросту не чувствовал. Немного поколебался и вытянул руку, перехватил грузик и сразу понял, что такой подход не принесёт плодов. Кинетическая энергия пропала прежде, чем я успел толком её ощутить.

— Можно? — уточнил я и после утвердительного кивка инструктора снял цепочку с крючка, намотал её на кисть и вновь раскрутил литую шишку.

Ну а дальше всё вышло само собой: ощутил энергию, оценил величину и направленность сил, а после нейтрализовал движение лёгким выплеском сверхсилы. Грузик тотчас упал и закачался на цепочке из стороны в сторону.

— Ёлки! — невольно вырвалось у меня.

— Ну а что ты хотел? — усмехнулся отошедший к одному из шкафов Трофим Фёдорович. — Гравитация никуда не делась.

— А с гравитаций так можно?

— И с гравитацией можно, и с чем угодно, — подтвердил инструктор, а стоило только вновь начать раскручивать медную шишку, позвал: — Эй, боец!

Я оглянулся, и в тот же миг Трофим Фёдорович со всего маху швырнул в меня молоток. Мысли были заняты контролем кинетической энергии, сработали инстинкты. Даже руку не вскинул, просто погасил сверхсилой энергию молотка и, лишь когда тот с металлическим лязгом упал на каменный пол, сообразил, что бросок был направлен чуть в сторону.

— Ух… — только и выдохнул я, передёрнул плечами и вытер выступившую на лице испарину.

— Вот тебе и ух! — проворчал инструктор, поднял молоток и вернул его в шкаф. — Вешай маятник, раскачивай и останавливай. Дистанция — десять метров.

Я так и поступил, и на этот раз никаких сложностей с выполнение команды не возникло. Вскоре и вовсе приноровился останавливать гирьку в самой нижней точке, где она и замирала под воздействием силы притяжения.

Время от времени Трофим Фёдорович помечал что-то в своей записной книжке и давал новые вводные, а потом велел лезть на стремянку и сигать с неё вниз.

— Но зачем?! — опешил я.

— Задача проще некуда: надо успеть нейтрализовать собственную кинетическую энергию до приземления на пол. Чем позже это сделаешь — тем лучше. Главное не опоздай.

Собственную кинетическую энергию?! Ох ты ж ёшкин кот…

Сам бы я ни о чём подобном и не задумался даже, а тут пришлось экспериментировать, но только пятки поотшибал. За краткий миг падения задействовать сверхсилу не успевал, а подготовиться заранее не было никакой возможности: мало того, что кинетическая энергия возникала лишь в момент отрыва ног от ступеньки, так она ещё беспрестанно увеличивалась все эти полтора метра.

Кое-что начало получаться уже к самому концу занятия, и это было просто здорово, а то уж было совсем духом упал.

— Трофим Фёдорович! — окликнул я инструктора. — А почему собственную энергию нормально сфокусировать не могу, а чужую гашу джоуль в джоуль?

— Сие тайна великая есть, — развёл тот в ответ руками. — Будем разбираться. Допуска к зачёту по тепловой энергии тебе пока не дам. Продолжай тренироваться, там видно будет. Управление кинетической энергией тоже не забрасывай, занимайся в свободное время. С ней и на генерацию, и на нейтрализацию работай. Откуда прыгать — найдёшь, только со второго этажа не вздумай сигать. Неровен час, ноги переломаешь.

Я двинулся на выход, а уже в дверях обернулся, вспомнив о так и не разрешённой проблеме заземления, и справился на этот счёт у инструктора.

— Вас не учили, что ли? — удивился, выслушав меня, Трофим Фёдорович.

— Нет.

— Вот я дурья башка! — ругнулся инструктор, порылся в шкафу с учебными пособиями и протянул мне ветхую брошюру. — Держи. Пока не освоишь, не думай даже искровой разряд формировать. Усёк?

— Так точно! — отозвался я и о своих достижениях на этом поприще умолчал, побежал к стадиону.

Ну а там всё как обычно — быстрая разминка, гимнастические снаряды, полоса препятствий и бросок до полигона, где помимо всего прочего отрабатывали штурм здания с применением боевых гранат. Было весело, но после в ушах так и звенело, когда под конец взялись работать с радиостанцией, ни черта не слышал.

Сегодня накладок не случилось, успел и пообедать, и проверить перед выездом мотоцикл. Ну а потом дежурный дал отмашку выдвигаться — и завёл движок, покатил к воротам.

У казармы пулемётчиков меня уже ждал Фома Коромысло; он поздоровался, установил пулемёт на вертлюг и уселся в люльку, убрав в ноги объёмный вещевой мешок.

— Не знаешь, как там Тимур? — поинтересовался я, со стыдом подумав, что мог бы и навестить раненого сослуживца в госпитале.

— Да что ему будет? — усмехнулся младший сержант. — На нём всё как на собаке заживает, уже врачей насчёт выписки теребит.

— Силён! — рассмеялся я.

— Балбес! — не согласился Фома. — Отсыпаться надо, пока возможность есть, и с сестричками контакты налаживать!

— Так он женатый!

— Вот и нужно ловить момент, пока жены рядом нет, — усмехнулся пулемётчик, достал свой монструозный свисток и дунул в него так, что я непременно оглох бы на правое ухо, если б не танковый шлем.

Пару минут спустя распахнулась дверь дежурной части стрелков, и на улицу вышел тщедушный ефрейтор. Так показалось поначалу, потом только сообразил, что у того всё в порядке и с ростом, и с шириной плеч, а вот его ружьё никак не меньше двух метров в длину. Приклад с толстенным каучуковым амортизатором, громоздкий магазин, более чем просто солидный дульный тормоз на конце ствола.

— Ого! — восхитился я. — Это что за зверь?

— Противотанковое ружьё, — коротко сказал снайпер, уложил оружие между мотоциклом и люлькой и принялся сноровисто его закреплять.

— А калибр какой?

— Четырнадцать с половиной, — последовал столь же лаконичный ответ.

Фома украдкой махнул рукой, и я отстал от неразговорчивого ефрейтора, дождался, пока тот заберётся на сиденье, и покатил к пропускному пункту на выезде из города. Там оказалось на удивление многолюдно: одна автоколонна ушла к Эпицентру прямо перед нами, следом собиралась отправиться ещё одна — тоже не наша.

— Подошло время летних соискателей на подстройку вывозить, — пояснил Фома Коромысло. — В дороге всё без неожиданностей должно обойтись, а вот на месте не расслабляйся.

— На месте?

— Ну да. Мы их в Эпицентр сопровождать будем.

Услышанное меня нисколько не воодушевило, накатила неуверенность. Пусть все только и твердили, что после инициации никаких неприятных ощущений заезд в энергетическую аномалию не доставляет, с моим везением ничего не стоило в очередные неприятности вляпаться.

От нелёгких раздумий отвлекла колонна, подъехавшая со стороны Эпицентра. В кузовах грузовиков разместили лошадей, коров, овец и свиней, следом везли решётки с волками, барсуками и лисицами, а ещё на глаза попалась парочка обезьян.

— Это что ещё за зверинец? — поразился я.

— Подопытные, — без всякого интереса сказал Фома и скрылся в караульном помещении. Вскоре он вернулся и сообщил, что колонна подойдёт только через десять минут. Я не преминул воспользоваться свободным временем, добежал до торговавшего тут же лотошника и накупил пирожков. Стал есть сам и предложил сослуживцам, но угоститься решил только пулемётчик.

Мы отошли в тень, он кивком указал на снайпера и посоветовал:

— Не обращай внимания на Гришу. Молчун, каких свет не видывал. Слова лишнего из него не вытянешь.

Я приложился к фляжке и спросил:

— А что за ружьё? Прямо противотанковое?

— Называется именно так, — с усмешкой подтвердил Фома. — Но и по броневикам сработает не хуже. И даже по аэропланам, только в них попробуй — попади! А вот по укреплённым позициям стрелять одно удовольствие…

Пулемётчик совершенно точно надо мной подшучивал, но я не обиделся.

— В Эпицентре нам оно зачем?

— Знаешь, какая энергия у этого калибра? — вопросом на вопрос ответил Фома. — Тридцать два килоджоуля! Если в пересчёте на квадратный сантиметр, то почти девятнадцать, а у трёхлинейки только семь. Ну как — внушает?

Но внушило меня совсем другое. Внушило и отчасти даже напугало.

— По операторам стрелять придётся?

— Надеюсь, не придётся, — заявил пулемётчик уже совершенно серьёзно. — О, наши!

Я оглянулся и увидел, что к пропускному пункту подъехали два мотоцикла, на люльках которых были установлены полноценные турели с крупнокалиберными пулемётами. Фома пошёл поздороваться; я никого из вновь прибывших не знал и остался в тени. В итоге одна из мотокоманд укатила во главе отбывавшей к Эпицентру колонны, а вторая некоторое время спустя выдвинулась на патрулирование окрестностей. Ну а потом в сопровождении пары легковых вездеходов, броневика и грузовика с пехотой прикатили три автобуса, и пришло время отправляться в путь.

Как и в прошлый раз, нам отводилась роль головного дозора, и проверкой одной только трассы дело не ограничилось: то катили вдоль опушки леса, то сворачивали в степь и поднимались на пологие холмы, с которых Фома изучал окрестности в бинокль. В итоге накрутили едва ли не двойной километраж.

Сегодня на дороге частенько попадался встречный транспорт, прошли в сторону Новинска две автоколонны с автобусами, да и на пятачке у взъезда на Спираль мы проторчали никак не менее получаса. Чуть солнечный удар не схлопотал.

Фома Коромысло глянул на мою раскрасневшуюся физиономию и спросил:

— Сам-то подстройку ещё не проходил?

Я покачал головой и совершенно точно поступил так напрасно — немедленно накатила тошнота.

— Не знаю, поможет или нет, но попробуй внутренний потенциал повысить. Тогда не так давить будет.

Совет показался разумным, и я принялся втягивать сверхсилу. Да какой там втягивать! Только открылся, и та потекла в меня сама собой. Прилагать усилия пришлось лишь под самый конец, когда уплотнял энергию и разгонял её равномерно по организму. И да — стало легче. Дышать, думать, существовать. Будто заново родился.

Хорошо!

Тем временем пассажиров автобусов начали распределять по трёхосным грузовикам, и один из санитаров крикнул:

— Коромысло! Давай за нами! Пятый виток!

— Пятый — это нормально, — обрадовался пулемётчик. — На пятом не так сильно давит.

Оставалось только поверить ему на слово, поскольку сам в этом ничего не понимал, а молчун Гриша от комментариев воздержался.

Один за другим начали отъезжать грузовики, их сопровождали мотоциклы и легковые вездеходы, многие из которых не прибыли с колонной, а дежурили у блокпоста. Ну а там и наша очередь подошла. Я заранее напрягся, но хоть и направились по радиальной дороге прямиком к Эпицентру, а не свернули на Спираль, уловил лишь едва ощутимое давление и не более того. Куда неприятней показалось дышать пылью, летевшей из-под колёс катившего перед нами грузовика.

Вскоре мы миновали перекрёсток Западного луча со вторым витком, а затем и с третьим, и понемногу голову сдавило, меня начало знобить, во рту появился мерзкий привкус подгнивших слив. И резко усилилось внешнее давление, нематериальное, но от этого ничуть не менее изматывающее. Я попытался втянуть в себя ещё немного сверхэнергии, дабы противопоставить внутренний потенциал энергетике Эпицентра и — удивительное дело — в своих потугах преуспел; на какое-то время стало легче.

Увы, после очередного перекрёстка принялись слезиться глаза, а на пятом витке прошиб пот, словно не катил на мотоцикле, но сидел в парилке. Ладно хоть ещё грузовик почти сразу замедлил ход и вывернул на обочину — точнее, к небольшой расчищенной от кустарника поляне сразу за ней.

— Проезжай немного дальше, — подсказал Фома. — Да, нормально. Развернись.

Я выполнил распоряжение, и младший сержант приник к пулемёту, оценивая сектор обстрела, а Гриша всё так же молча высвободил из креплений противотанковое ружьё и потопал с ним к специально обустроенной стрелковой позиции метрах в тридцати от нас.

Меня ощутимо штормило, и первым делом я снял куртку, которую сегодня предпочёл плащу, аккуратно свернул её и уложил на запасное колесо, затем поменял танковый шлем на панаму и несколькими размеренными вдохами вогнал себя в лёгкий транс, чтобы равномерно распределить по организму словно бы загустевшую сверхэнергию.

— Ты в порядке? — спросил Фома.

— Да, отпустило, — сказал я и принялся следить за действиями санитаров, попутно протирая мотоциклетные очки. Бригада медиков развела пятёрку подопечных в больничных пижамах по полянке и рассадила их подальше друг от друга. Судя по всему, чувствовали те себя не лучшим образом, но помощь покуда никому не требовалась.

Я хоть и оклемался, в голове продолжало противно звенеть, поэтому тоже опустился на землю, укрывшись от солнцепёка в тени куста. Фома достал из вещмешка арбуз килограммов на восемь, подошёл и устроился рядом.

— Ну чисто пикник! — улыбнулся он, вытянул из-за голенища сапога нож и взрезал хрустнувший под напором лезвия полосатый бок. — Угощайся!

Отказываться не стал и о своём решении не пожалел. Арбуз оказался сахарным, чрезвычайно сочным и сладким; вокруг немедленно принялись кружить осы.

— Это нормально? — указал я на них, а после того, как пулемётчик отмахнулся, спросил: — И зачем мы здесь?

— Сопроводили на место и доставили на позицию стрелка, теперь контролируем ситуацию, — перечислил Фома, потом вздохнул и уточнил: — Не в курсе, что ли, как подстройка проходит? Люди впервые осознанно в резонанс входить станут, а это не всегда гладко проходит. Точнее войти-то как раз не проблема, а вот самостоятельно прервать транс куда сложнее. Ну а когда оператора переполняет энергия…

— Он взрывается? — предположил я, припомнив разлетевшуюся на куски голову черноволосой барышни.

— Это в идеале, — вздохнул пулемётчик. — Чаще вразнос идут и такое творят — в кошмаре не привидится. Но! Заруби себе на носу: пока глаза у оператора белым огнём не засветились, мы не вмешиваемся. Ну а если засветились — всё, баста! Терминальная стадия поражения сверхэнергией, мозги уже спеклись. Тогда Гриша в дело вступит.

— А мы?

— А мы на подхвате. Спасение, эвакуация, наблюдение, — пояснил Фома и вздохнул. — Хотя при самом паршивом раскладе ликвидация тоже на нас. Но обычно без осложнений проходит.

Оставалось лишь пожелать, чтобы обошлось без осложнений и сегодня.

— Едут! — сказал вдруг младший сержант и поднялся на ноги, оставив на траве недоеденный арбуз.

Со стороны шестого витка прикатил вездеход; шофёр в полевой форме корпуса лихо подрулил к грузовику и остался за рулём, с заднего сиденья выбрались два пассажира в штатском. Я их знал: это были Андрейка и пузатый доцент из двадцать второго кабинета.

Но нет, конечно же, нет. Ещё не хватало что-нибудь подобное вслух ляпнуть! Приехали Андрей Игоревич и Макар Демидович.

Оба медика были одеты по-походному: прочные ботинки на ребристой резиновой подошве, гольфы до середины голени, длинные шорты, песочного цвета рубашки — у молодого человека с коротким рукавом, у его патрона — обычная; на головах — панамы.

А были бы пробковые шлемы, хоть сейчас фоторепортаж о буднях колонизаторов снимай. Даже натуру долго искать не придётся, в окрестностях Эпицентра чего только не намешано в плане природных зон.

Помимо кожаного портфеля Андрей вытащил из внедорожника ещё и складные столик и стул. Он установил их и передал доценту стопку каких-то бумаг, после достал стальной пенал, под крышкой которого скрывался шприц для инъекций и набор ампул.

Но сразу никому ничего вкалывать не стали, старший из медбратьев вызвал первого оператора на середину поляны, где чернел пятак не вытоптанной даже, а будто бы выжженой земли, и принялся что-то ему втолковывать. Потом взял слово Андрей Игоревич. Закончив инструктаж, он сжал запястье оператора пальцами, словно собирался высчитать частоту пульса, а только паренёк закрыл глаза, я уловил резкое возмущение энергетического фона. Сам не понял как, просто ощутил и даже что-то такое увидел, неспроста же вновь заслезились глаза.

— Внимание! — негромко сказал Фома и забрался в люльку, но к пулемёту пока что прикасаться не стал.

Не стал усаживаться за руль и я. Просто стоял и пытался разобраться в собственных ощущениях, а те почти сразу ослабли, оставив после себя только лёгкий зуд. И тут же ассистент доцента отпустил руку молодого человека — тот покачнулся и уселся бы на землю, не придержи его под руку санитар.

— Чистый выход, — донёсся до меня одобрительный вердикт расположившегося за столиком доцента. — Андрей, этого пропускай.

— Как скажете, Макар Демидович, — отозвался ассистент.

Фома повернул голову и негромко сказал:

— Понял, да? Ассистент от и до резонанс контролирует.

— А если самостоятельно в транс входить? — поинтересовался я.

Младший сержант неопределённо пожал плечами.

— Иностранцев в обязательном порядке ведут, а кто изначально в Эпицентре инициацию проходил, тем проще — те могут и сами. Кому-то и приходится. Просто риск осложнений выше.

Паренька тем временем отвели к грузовику и усадили на лавку, а на поляну вызвали отчаянно рыжую и повсеместно конопатую барышню. Она вошла в транс ещё быстрее своего предшественника, и отклик на этот раз я уловил даже более чёткий. Но вот совладать с притоком энергии девчонка не сумела, и концентрированная сверхсила начала подсвечивать её явственно различимым муаром. Андрей Игоревич спешно отдёрнул руку и вроде бы несильно хлопнул барышню открытой ладонью по лбу.

Удивительно, но для вывода из транса этого оказалась вполне достаточно. Девица, отчаянно всплеснув руками, начала валиться на спину, и её ловко подхватил предусмотрительно вставший позади санитар.

— Полкубика! — распорядился доцент.

Я помассировал виски и спросил:

— И что это было?

— Ассистент доцента — негатив, — подсказал Фома. — Знаешь кто это такие? Ну вот! Входящий поток перебил и резонанс оборвал, да ещё и выплеск погасил, чтобы фон стабильным остался. Андрей Игоревич — профессионал, каких поискать! С ним работать одно удовольствие, не то что с некоторыми.

Оставалось лишь присвистнуть. Тихонько, дабы не привлечь к себе внимания, поскольку подошла очередь третьего из начинающих операторов. С ним тоже всё прошло гладко, а следующего вновь пришлось осаживать Андрею. И вновь справился так легко, что я такой отточенности навыков позавидовал даже, а его самого крепко зауважал.

Ну а дальше случилась заминка. Бригадир санитаров подошёл к доценту, и они минут пять листали учётную книжку, о чём-то негромко переговариваясь между собой. Несколько раз ветер доносил обрывки фраз, вроде «большой потенциал», «высокая чувствительность» и «недостаточный самоконтроль», и Фома не удержался, обречённо вздохнул.

— Это не к добру, — предупредил он и даже потянулся к пулемёту, но всё же отдёрнул руку. — Если припечёт, будем отвлекать на себя и подставлять под выстрел Гриши. Наши калибры тут не помогут. Понял, рядовой?

— Так точно! — по-уставному отозвался я, не без труда подавив нервную дрожь.

«Спасение, эвакуация, наблюдение и ликвидация» — это всё крайне важно, но вот почему-то в «отвлекаем внимание на себя» верилось несравненно больше.

Водитель вездехода, как видно, тоже был стреляным воробьём, он будто невзначай сдал назад, прикрыв автомобиль бортом грузовика.

Я немного поколебался, а затем надел куртку и накинул на шею ремень пистолета-пулемёта. Фома глянул с усмешкой, но оставить оружие в покое не приказал, лишь уточнил:

— О светящихся глазах помнишь?

— Ну да.

— Не вздумай раньше огонь открыть. И помни: твоё дело рулить!

В этот момент старший медбрат подозвал последнего из подопечных — точнее, последнюю: потенциальной проблемой оказалась девица. Не красавица, но куда симпатичней первой из барышень. Открытое приятно лицо, короткие русые волосы, ямочки на щёчках точь-в-точь как у Лии, да и фигурка на загляденье.

«Ничего так, — подумал я. — Надеюсь, не придётся в неё стрелять».

Но взводить оружие не стал отнюдь не из-за какой-то там внезапной симпатии; просто постеснялся привлечь к себе внимание лязгом затвора.

Глупо? Это с какой стороны посмотреть…

— Ну-с, милочка, — ободряюще улыбнулся Макар Демидович, — сейчас мой ассистент сделает инъекцию препарата, который снимет нервозность, повысит пропускную способность энергетических каналов и подстегнёт работу некоторых разделов мозга. Волноваться совершенно не о чем!

Андрей Игоревич окинул девицу оценивающим взглядом и уточнил:

— Пять точек?

— Для начала три, — решил доцент. — Чисто символически!

Ассистент кивнул и воспользовался уже открытой ампулой, после опустил иглу в бутылёк с физраствором и слегка оттянул стальной поршень. В момент укола девчонка вздрогнула, но сразу расслабилась, а в закаменевшее лицо начали возвращаться краски.

— Досчитай в обратном порядке от десяти до нуля, — ласково попросил доцент, а после этого расплылся в улыбке. — Вот и молодец! Ну иди, иди! — А к ассистенту он обратился уже со своими обычными интонациями, деловыми и жёсткими. — Обеспечь ей максимальную свободу действий. Чем дольше пробудет в резонансе, тем лучше.

Андрей Игоревич с обречённым видом кивнул и направился к девчонке. Старшего из санитаров озвученное пожелание в восторг тоже не привело, но никому из подчинённых он перепоручать столь сложный случай не стал, составил компанию ассистенту доцента сам.

Я машинально огляделся в поисках возможного укрытия, но припомнил, что придётся служить отвлекающим фактором и судорожно сглотнул, едва не упустив контроль над взбрыкнувшей вдруг сверхсилой. Стиснул рукоять пистолета-пулемёта, сразу отдёрнул руку и решил, что в крайнем случае сумею прикрыться зоной турбулентности. Не зря же учили!

Барышня закрыла глаза, и сразу донеслась явственная дрожь энергетического фона. Ощущалась та ничуть не сильнее прежнего, и я немного даже расслабился, только как оказалось — рано. Никто из первой четвёрки не пробыл в резонансе дольше двадцати секунд, в этот же раз транс длился и длился, и постепенно по коже побежали колючие иголки: слишком много сверхсилы набрала девчонка и слишком плохо её контролировала.

Постепенно даже возникло ощущение, будто окутавшая барышню энергия начала понемногу изменять физические законы мироздания. Некая гравитационная аномалия потянула меня к полянке, едва заставил себя устоять на месте. Не отпуская худенького запястья девчонки, Андрей Игоревич вопросительно оглянулся на доцента, а тот заявил, не отрываясь от секундомера:

— Рано!

Ну а потом стало поздно. Девчонка утратила всякий контроль над происходящим, щёлкнул разряд и ассистента откинуло на шаг назад, а его подопечная засветилась и воспарила над землёй.

Фома выругался, от стрелковой позиции донёсся явственный лязг досланного патрона. Но Андрей Игоревич самообладания не утратил, шагнул к барышне и резким толчком отправил её в объятия санитара. Та даже не вскрикнула, до того стремительно всё произошло, а в воздухе завис явственно различимый силуэт девичьей фигуры.

Вопреки обыкновению аккумулированная за время резонанса энергия не рассеялась, а начала сжиматься и уплотняться в сияющий сгусток, а когда ассистент доцента резким махом руки разметал скопление сверхсилы, то лопнуло и разлетелось по сторонам ослепительными всполохами-кляксами. Все они тотчас устремились обратно, словно притянутые мощным магнитом железные опилки, и ассистент принялся гасить их, да так увлёкся, что упустил один, отброшенный дальше остальных и понёсшийся затем не к нему, а к нам, точнее — ко мне.

Именно — ко мне! Невесть с чего я знал это наверняка. Просто уловил неким сверхъестественным чутьём возникшую связь, и понял, что увернуться не выйдет. Ни увернуться, ни убежать.

Фома испуганно матернулся и вывалился из люльки мотоцикла на землю, а я бездумно поднял руку и стиснул пальцы в кулак. Нейтрализовал сгусток сверхэнергии, как гасил кинетическую энергию маятника. Раз! — и готово, только ладонь пронзили острые иглы боли, словно раздавил что-то колючее, да ощутимо дёрнуло шибануло электрическим разрядом, даже волосы дыбом встали.

А ещё я опустел. Полностью израсходовал весь запасённый потенциал и едва устоял на ногах, очень уж жёстко сдавило насыщенное сверхэнергией пространство, та потекла в меня капля за каплей, но не по наработанному каналу, а словно бы через поры в коже — как обычно стравливал её вовне…

— Молодец, Андрюша, — похвалил ассистента доцент, записал показания секундомера и поднялся из-за стола. — Поехали!

Андрей Игоревич озадаченно оглянулся и недоумённо тряхнул головой, но разбираться в случившемся не стал, сложил столик и стул, унёс их к вездеходу. Подошёл от стрелковой позиции Гриша, а санитары уже грузили в кузов доставившую нам столько хлопот барышню, и Фома сказал:

— Поехали!

Но куда там!

Все попытки втянуть в себя сверхэнергию привычным образом пропали втуне, меня согнул приступ рвоты, едва успел от мотоцикла отвернуться. Вот и покушал арбуза, называется…

— Петь, ты в порядке? — забеспокоился пулемётчик.

— Ага, — коротко выдохнул, прополоскал рот и завёл мотоцикл. — Всё, едем!

Мне и в самом деле стало легче, но свои силы я определённо переоценил. Может, и не вилял словно пьяный на обратном пути, но и вёл мотоцикл далеко не столь уверенно, как раньше. А свернув с Западного луча в поле, сразу заглушил движок и с наслаждением глотнул пыльного воздуха.

Давление насыщенного сверхэнергией ослабло и перестало казаться, будто вот-вот взорвётся голова, но и в порядок я отнюдь не пришёл. Только слез с сиденья и тотчас подогнулись ноги, так и уселся на землю.

А нам уже кричали:

— Коромысло! Давай за двенадцатым бортом на четвёртый виток!

От одной только мысли о необходимости вернуться в зону энергетической аномалии меня вновь замутило и вырвало.

— Петя! — потряс за плечо пулемётчик. — Петя, надо ехать!

— Сейчас! — отозвался я, но только и сумел, что от лужи рвоты отодвинуться.

— Совсем плохо? — уточнил Фома.

— Сейчас! Я сейчас!

Мой лепет младшего сержанта нисколько не впечатлил, и он крикнул:

— Меняйте нас! Шофёр спёкся!

— Больше некого поставить! Давай сам!

Ответ заставил Фому Коромысло выругаться, он в сердцах сплюнул и сказал Грише:

— Смени меня за пулемётом. Вдвоём поедем.

Снайпер воспринял распоряжение как должное, лишь многозначительно заметил:

— Совсем шофера малохольные пошли.

— Да это стажёр! — досадливо пояснил Фома, усаживаясь на моё место. — Он ещё даже подстройку не прошёл!

— Они там совсем ку-ку, что ли?

— Не ко мне вопрос, — отмахнулся младший сержант и предупредил: — Петя, жди нас здесь. И не вздумай сознание терять, тогда в госпиталь увезут, придётся рапорт писать.

Мотоцикл застрекотал движком и укатил, а я остался сидеть на обочине, но там было пыльно и шумно, ездили машины, поэтому собрался с силами и перебрался к блокпосту, привалился спиной к его сложенной из красного кирпича стене. В тени стало легче, стянул куртку, положил на колени танковый шлем и несколькими глубокими вдохами погрузил себя в лёгкий транс, принялся выравнивать внутренний потенциал, разгоняя по организму сверхэнергию.

Тогда-то и стало стыдно. Очень-очень стыдно из-за того, что подвёл сослуживцев и показал себя не с лучшей стороны.

Вот только ничего с этим поделать уже было нельзя, плюнул на всё и зажёг алхимическую печь. Контроль зародившегося в груди жжения требовал полнейшей сосредоточенности, и сразу стало не до пустых сожалений, только так и получилось взять расшалившиеся эмоции под контроль.

Когда вернулись Фома и Гриша, я уже был в порядке и даже переместился от блокпоста в буфет на открытом воздухе, обустроенный под просторным навесом для медперсонала и водителей, сидел там и пил чай. Мог бы удовлетвориться и водой из фляжки, просто устал отвечать на вопросы, всё ли со мной в порядке; слишком уж сильно привлекал внимание привалившийся к стене человек.

Фома настроился управлять мотоциклом до самого Кордона, но я попросил его пересесть в люльку.

— Всё, оклемался уже.

— Точно? Не угробишь нас по дороге?

— Я в норме. Извините, что так вышло.

— Бывает, — отмахнулся пулемётчик и перебрался на своё место. Гриша так и вовсе ничего говорить не стал, только неопределённо хмыкнул.

Ну а дальше дали команду к отправлению, и я тронулся с места, выдвинулся в головной дозор, чтобы уже минут через пятнадцать начать о своей упёртости сожалеть. Пока катили по трассе, всё было ещё не так плохо, но вот заезды в степь и подъёмы на холмы давались весьма и весьма непросто, а от тряски, такое впечатление, в любой момент могла оторваться голова.

Вернулась тошнота, ощутил знакомое по прошлой поездке к Эпицентру давление, словно по мере увеличения дистанции из меня начали вытягивать силы. Но доехал как-то, не потерял сознания, не скатился в кювет, не влетел во встречный грузовик. И много чего ещё не сделал, но больше по причине банального везения. Другие, может, ничего и не заметили — по крайней мере не вздрагивали и не матерились, — а вот меня в пот иной раз так и бросало.

В гараже с превеликим облегчением оставил мотоцикл на попечение техников, отметился у дежурного, зарегистрировал намотанный километраж и сдал пистолет-пулемёт в оружейку, а после долго-долго стоял в душе под струями едва тёплой воды. Когда насухо вытерся, оделся и поднялся на второй этаж, начальник смены сразу приказал:

— Линь, к лейтенанту!

Накатила неуверенность, но виду я не подал, дошёл до открытой двери коморки командира взвода и заглянул внутрь:

— Вызывали, господин лейтенант?

Тот указал на свободный стул.

— Садись.

Присутствие Фомы Коромысла и Захара Козодоя, ничего хорошего не сулило, но слишком вымотался, чтобы испытывать беспокойство ещё и по этому поводу. Сел, откинулся на спинку, приготовился к головомойке.

— Так, говоришь, он в Эпицентре спёкся? — спросил лейтенант, указав на меня небрежным кивком.

Фома подтвердил:

— Спёкся. Сейчас летних соискателей на подстройку валом возить начнут, глупо рассчитывать, что дальше всё гладко пойдёт.

— Глупо, кто бы спорил! Только график дежурств уже на месяц вперёд расписан, — развёл руками взводный и уставился на сержанта. — Твои предложения, Захар?

— Надо бойца в первоочередном порядке на подстройку отправить.

Лейтенант одобрительно улыбнулся.

— Вот и займись! Учебная часть положительное заключение выдаст, они сами уже на этот счёт удочку закидывали.

Захар Козодой поднялся на ноги и сказал:

— Тогда узнаю насчёт свободных мест. Попробую на завтра записать.

— Пробовать не надо. Запиши в обязательном порядке!

Я при этих словах чуть от изумления не присвистнул.

Завтра?! Вот прямо завтра поеду на подстройку в Эпицентр?!

Нет, и раньше отдавал себе отчёт, что рано или поздно подойдёт и моя очередь, но всегда полагал процедуру пустой формальностью, а вот после сегодняшней вылазки уже совершенно не верилось, что обойдётся без осложнений. Только не у меня, только не после трёх спонтанных резонансов.

И — завтра! Хоть стой, хоть падай…