Дальше, сам не заметил, как втянулся в рутину. После утреннего построения рвал жилы на тренировке, затем пытался проломить головой стену на занятиях в учебной части. Первое — буквальным образом, второе — лишь фигурально, но с тем же предсказуемым результатом. Увы, продвижение к пику румба совершенно неожиданным образом приостановилось, выдать мощность выше двадцати восьми киловатт я попросту не мог. С управлением кинетической энергией ситуация сложилась аналогичная: кое-какие подвижки имелись, но столь мизерные, что при одной мысли об этой начиналась изжога.

И на одну лишь невосприимчивость к гипнокоду списать свои неудачи уже никак не получалось. Принцип был мне прекрасно понятен, просто не выходило направить импульс точно в требуемую точку и всё тут. Вот с монетами — запросто. Их я теперь запускал в воздух десятками и, если поначалу они сталкивались и разлетались в разные стороны, то уже к субботе заставлял их висеть и даже кружиться вокруг меня на протяжении десяти-пятнадцати минут. Но и тут имелось одно существенное ограничение: в момент первого импульса требовалось физическое касание.

Вторая утренняя тренировка с десантниками обычно не отнимала столько сил, после гимнастических снарядов и полосы препятствий мы получали оружие и бежали на полигон. А там не только стреляли, но и проходили слаживание, осваивали бой в городских условиях и штурм зданий. Несколько раз доводилось прикрывать отделение пулемётным огнём, и, вроде, зарекомендовал себя неплохо. И нет, с парашютом больше не прыгали. Это радовало.

На выезды меня пока не ставили, оставляя в оперативном резерве, а, по сути, использовали в качестве мальчика на посылках. Погонял к Эпицентру с опечатанными пакетами и обратно, ещё время от времени отправляли к блокпосту на двадцать шестом километре. Неизменно ездил на экспериментальном мотоцикле с электрическим движком: и навык управления им отработал, и на топливе экономия вышла.

Но не могу сказать, будто остаток недели прошёл исключительно в делах и заботах: в дежурке тоже не один час проторчал. Играл в пинг-понг, осваивал правила преферанса, разбирался с мудрёными учебными пособиями, читал взятые в библиотеке книги и даже с разрешения техников пару раз наведывался в мастерскую, где в меру своих невеликих умений доводил до ума заточку, шлифуя и затачивая режущую поверхность — исключительно для красоты, а никак не для практического применения. Сослуживцы посмеивались, конечно, но беззлобно; они подошли к этому моему увлечению с позиции «чем бы дитя не тешилось».

— Поговори с лейтенантом, — разве что заявил однажды сержант Козодой, — выбьет он тебе со склада нормальный нож.

— А мне? — тут же оживился Вова-футболист.

— А у тебя есть.

— Тю-ю! Ты ж сказал: нормальный!

Иван Черепица оторвался от листа, на котором записывал в пулю висты, и спросил:

— И чем наши плохи?

— Сталь — дерьмо!

Но диспут на эту тему так и не случился. Захар Козодой вдруг шикнул на спорщиков и подкрутил громкость негромко бубнившего до того радиоприёмника. Шёл выпуск новостей, диктор сообщил о том, что вооружённые силы Оксона и Средина вторглись на территорию Соленской республики, по поводу чего наш министр иностранных дел совместно с коллегами из Айлы и Лютиерии потребовал срочного созыва расширенного совета Лиги Наций, будто это могло хоть что-то изменить.

— Требуют они! — зло выдал сержант. — Глубокую озабоченность выражают!

Иван только плечами пожал и высказался в том духе, что нам с этого вторжения ни холодно, ни жарко, а Вова в противовес ему высказал идею о наступлении на Средин, пока его основные силы отведены от наших границ.

Споры были прекрасным средством скоротать время дежурства, но я очень скоро заскучал и вернулся к чтению. А вот где было не заскучать, так это на вечерних тренировках. Точнее даже — после них, когда десантники-новобранцы отправлялись на ужин и приходило время продвинутой группы, в которую, помимо четвёрки помощников прапорщика и меня, включили и остальных операторов из числа новичков; всего нас стало десять.

В субботу по итогам такого вот занятия, когда пропустил прямой в голову от Воронца, я секунд на двадцать выпал из жизни, а потом тоже двадцать, но уже минут медитировал, приводя в порядок измученный запредельной физической нагрузкой организм. Наверное, выглядел при этом не лучшим образом, и Полина даже предложила отвести меня в госпиталь, но Николай Тарасович грозно наморщил сросшиеся над переносицей брови и приказал не маяться дурью.

— Сам оклемается! — заявил он.

И да — я оклемался. Но после того, как сдал бельё в прачечную и сходил в баню, до общежития в итоге едва доковылял. И надо ж такому случиться — у явившегося с дежурства Вовы оказались планы на вечер, просто поваляться на койке не вышло.

Нет, он не пригласил в гости барышню и мне не пришлось освобождать комнату, соседу потребовалась компания для похода на танцы.

— Захар — человек семейный, ему не до танцулек, — пояснил Вова. — Иван, на ночную рыбалку намылился. А из команды все мои на выезде, это я из-за дежурства игру пропускаю. Выручай!

Я не стал ломаться, с тяжким стоном поднялся с кровати, причесался и решил, что пора побриться и подстричься. Но это уже завтра. В Новинске.

Ну да — всё осталось в силе, завтра с самого утра я должен был отогнать мотоцикл на завод и забрать его уже после восьми вечера. Но мог задержаться в городе допоздна и приехать только к отбою. Увольнение же! Законный выходной!

Субботним вечером на улицах оказалось неожиданно многолюдно: одни куда-то спешили, другие сидели за выставленными на тротуар столиками, ещё повсеместно прогуливались под ручку парочки. И почти все — в штатском. Я растерялся даже. С формой и знаками различия всё куда проще, сразу видно кто есть кто, а тут попробуй — разберись!

Вова то и дело здоровался со знакомыми, а я ощутил себя отрезанным ломтём. Понятия ведь не имею, что это за люди и чем дышат. Ёлки-палки, да я даже не знаю, где танцы устраивают! И если б сосед из комнаты не вытянул, то и не узнал бы вовсе!

Но нет — привёл меня Вова в тот самый дворик, куда мы заглянули в прошлый раз. Заведение для рядовых, унтер-офицерский клуб, общие столы на улице и бар для штатских, а ещё небольшой помост с оркестром и отнюдь не пустовавшая сейчас танцплощадка. Не сказать, будто народу собралось — не протолкнуться, но и свободных столов осталось не так уж и много.

Я растерянно завертел головой по сторонам, а Вова тут же ухватил меня под локоть и потянул к троице молодых людей — не слишком загорелых, как если бы проводили большую часть времени в помещении, а не на свежем воздухе. Были они при этом вполне спортивными на вид и кабинетных работников напоминали мало.

— Физкульт-привет! — поприветствовал их Вова, без спроса уселся на свободное место и хлопнул ладонью по лавке рядом с собой. — Падай, Петя! Перед тобой костяк футбольной команды медиков, больше там никто играть и не умеет. Вася, Семён, Лёня — это Петя, наш новый мотоциклист.

Команда медиков? Ну точно! Это же те самые аспиранты из двенадцатого кабинета, которые приглядывали за баком с водой, силовой установкой и аппаратурой для обнаружения помех.

— А ты чего не на выезде? — удивился один из медиков. — У вас же матч завтра?

— Не слышал, что ли? Он с судьёй на прошлой игре поспорил и красную карточку схлопотал! — подсказал тому сосед.

— Судью на мыло! — зло процедил Вова.

— Да не ерепенься, по делу вам пенальти назначили. Угощайтесь!

Помимо блюда с фруктами и виноградом на столе стоял стеклянный кувшин, и дважды просить Вову не пришлось, он наполнил янтарным напитком один из пустых стаканов и передвинул его мне.

— У меня выезд с утра! — попытался отказаться я, но сосед только отмахнулся.

— Брось! Это же сидр! Тут градусов раз, два и обчёлся.

— Скажешь тоже!

— Точно-точно, — подтвердил один из медиков — тот, который заведовал баком с водой; звали его Василием. — Два градуса и есть.

Я озадаченно хмыкнул и осторожно приложился к стакану, на языке немедленно расцвёл аромат яблок, алкоголя не почувствовалось вовсе. А вкус понравился.

— Как улов? — поинтересовался Вова у медиков непонятно о чём.

— Видишь же — сидим и сидр пьём, а не отплясываем, — развёл руками высокий брюнет Семён.

Мой сосед пренебрежительно фыркнул.

— А на что вы вообще рассчитываете, на лавках сидючи? Активней надо быть, активней! — попенял он товарищам, развернулся со стаканом в руке на лавке и присвистнул. — Слушайте, Ломовой так со своей грымзой и крутит? И что он только в ней нашёл — она же страшная на лицо, ещё и голос как у мужика!

Я оглянулся и увидел франта из двадцать четвёртого кабинета, который шествовал под ручку с ассистировавшей ему медсестрой. Красотой та и в самом деле не отличалась, тут с Вовой было не поспорить.

— Пусть и страшненькая, зато даёт, — усмехнулся Василий.

— Брось! Он с кем угодно закрутить может, было бы желание!

— На вкус и цвет, — пожал плечами молчавший до того Леонид. — Лучше уж так, чем как Андрюша ерундой страдать. Ну да, Валька — красотка каких поискать, но не сходить же из-за этого с ума. Она им как хочет, так и вертит, а толку — ноль! Полгода к себе не подпускает, а он никак не угомонится, тряпка!

Мой сосед по комнате мечтательно вздохнул.

— Наверстает ещё! Рано или поздно возьмёт на абордаж.

Василий наполнил всем стаканы и покачал головой.

— Это вряд ли. По ходу дела Валька с кем-то женатым шашни крутит.

Этой сплетни Вова прежде точно не слышал и даже поперхнулся от неожиданности.

— Да ладно! С чего взяли?

— С месяц назад под утро срочного пациента по Валькиной части привезли, сразу за ней машину послали, так водитель ни с чем вернулся. Откуда знаем — в тот раз меня с Лёней в госпиталь выдернули. Потом спросили эту козу драную, где всю ночь пропадала, ничего не ответила, только куда-подальше послала. Нечего мол, в чужую личную жизнь нос совать. Вот сам посуди, с чего бы отношения скрывать, если не с женатым встречается?

— Ну мало ли… — неуверенно протянул Вова и предположил: — Может, с каким профессором стареньким?

— Да нет на Кордоне профессоров, доценты одни! И холостые все, фанаты научных познаний! С работой повенчаны!

Вова спорить не стал, непонятно глянул на меня и уточнил:

— А вот у вас новенькая появилась — брюнетка вся из себя фигуристая. Не пробовали к ней подкатывать?

— Мороз, что ли? — уточнил Василий. — Знаешь, какое у неё прозвище? Оля-плакса. Вечно глаза на мокром месте. С такой связываться себе дороже.

— Ага, — кивнул Семён. — Даром не надо. Это она это последнее время угомонилась, а по первой такие истерики закатывала, главврачу успокаивать приходилось.

— С Валькой она сошлась, вот и угомонилась, — авторитетно заметил Леонид. — Теперь они как шерочка с машерочкой. Андрюше сплошное расстройство — наедине со своей ненаглядной остаться вообще не светит. Сто к одному, Валька закидоны новенькой только поэтому и терпит!

Я с довольной ухмылкой взглянул на Вову — мол, съел? А тот сделал вид, будто и не проверял мои слова, быстренько перевёл разговор на другую тему, и принялся обсуждать с медиками романтические похождения общих знакомых, о которых я не имел ни малейшего понятия, а потому сидел молча. Допил второй стакан сидра, и по телу начало расходиться приятное тепло, в голове зашумело, захотелось налить себе ещё; едва сдержался.

Тут Вова углядел девиц, вроде бы из дивизиона связи, и принялся усиленно зазывать их к нам, чем я и воспользовался, незаметно выскользнув из-за стола. На деле ничего против такого рода знакомств не имел и с удовольствием бы остался, но прекрасно отдавал себе отчёт, что в этом случае двумя уже выпитыми стаканами точно не ограничусь, а с утра ехать в Новинск. Заявлюсь в гараж с запахом перегара, мотоцикл могут и не доверить. И сослуживцев подведу, и себе все планы поломаю.

Уже в арке на выходе со двора повстречался с десантниками. Впереди рука об руку вышагивали Иван Воронец и Глаша — смотрелась эта парочка удивительно гармонично; на фоне крепко сбитого старшины девушка не казалась такой уж мощной — хотя, возможно, сказывалось свободное платье ниже колен. А вот Полина, напротив, нарядилась в вызывающе короткий сарафанчик, но на её потрясающие ноги я даже не взглянул, поскольку девица шла не сама по себе, а в обнимку с пилотом прилетевшего за нами самолёта.

Как же его… А точно! Хмурый!

— О, Петя! — заметил меня Поликарп. — Уже уходишь?

— Да, завтра вставать рано.

— Планы? А то смотри — мы учебный вылет устраиваем, давай с нами! Утром к одному озерцу забросят, день там — ушицу сварим, развеемся на природе, а вечером нас Хмурый подхватит.

— Не, — покачал я головой, немало удивлённый неожиданным предложением. — Мотоцикл в Новинск перегнать поручили. Там развеюсь.

— Ну, смотри.

Ефрейтор хлопнул меня по плечу и поспешил за остальными, а я озадаченно глянул ему в след. Вроде, с десантниками близко не сошёлся, а вон оно как — на вылет приглашают. На душе невесть с чего стало тепло и хорошо.

Казалось бы, какое мне дело до их отношения? Но нет же — приятно.

Утром встал как обычно — в шесть. Ну а как иначе? Люди по сменам дежурят, побудку никто не отменял. Да мне и самому на построение идти пришлось. После вернулся в комнату, сунул руку под рубаху и почесался. Поймал себя на этом, разделся и оглядел место поражения электрическим разрядом. Покраснение давно прошло, но вот расползшиеся во все стороны лучами многоконечной звезды рубцы только-только начали рассасываться, омертвевшая кожа там посерела и отслаивалась, словно после солнечного ожога, а потому нестерпимо зудела.

Сдержался, не стал расчёсываться до крови. Оделся, сложил в вещевой мешок гражданскую одежду и поспешил на завтрак, а оттуда чуть ли не вприпрыжку побежал в расположение взвода. Там уже позёвывали два бойца постарше и едва ли не пританцовывал на месте от нетерпения мой ровесник, все трое — из других отделений. Пока я сходил за курткой, шлемом, очками и крагами, и раздумывал, менять ли ботинки на сапоги, из гаража начали выкатывать мотоциклы.

В отличие от остальных, за мной был закреплено конкретное транспортное средство и, прежде чем расписаться в журнале регистрации, я наскоро оценил его состояние. Ну а затем получил командировочное удостоверение и прочие сопроводительные бумаги, да и покатил к трассе, последним из всех.

Отмечаться на контрольно-пропускном пункте не пришлось, согласованием маршрута следования занимался кто-то в канцелярии батальона, на дороге сразу пригнулся и прибавил скорости. Переключил передачу раз-другой и очень скоро нагнал неторопливо кативших в сторону Новинска сослуживцев, точнее — двух из них. Как видно, молодому парнишке медленная езда нравилась не больше моего, и он умчался вперёд.

Но как ни хотелось выжать из мотоцикла все лошадиные силы до последней, я сдерживал себя и не лихачил, до предела ускорялся лишь на прямых участках, где проезжая часть просматривалась на сотни метров вперёд. Просто прекрасно помнил о многочисленных телегах, обозах, велосипедистах и грузовиках. О последних двух категориях в особенности — те вполне могли вывернуть на дорогу прямо перед тобой и сделать это слишком быстро, чтобы осталась хоть какая-то возможность уйти от столкновения, когда летишь на скорости под сто километров в час.

Последнего из нашей четвёрки перегонщиков я настиг уже на подъезде к Новинску. Не иначе всю дорогу он гнал на пределе сил, вот под конец пути и спёкся. Я хотел было прибавить скорости и обойти его, но сразу сообразил, что кроме адреса не знаю о расположении завода ровным счётом ничего и придётся выспрашивать дорогу у случайных прохожих, да и на самом предприятии сориентироваться будет не так-то просто, поэтому немного отстал от сослуживца и сел ему на хвост.

Так дальше и ехали. Покрутились на городских окраинах и вывернули в промышленный район, куда меня прежде ещё не заносило. На перекрёстках там дежурили усиленные наряды, но нас не тормозили, остановиться пришлось лишь у въезда на завод. На проходной надолго не задержались, предъявили направления и сразу заехали на территорию, а там вышли техники в синих комбинезонах и приняли наших железных коней.

Тут-то я и понял, что даже если переоденусь, всё равно придётся таскать с собой вещевой мешок и задумался, не оставить ли его с формой здесь, точнее — к кому с такой просьбой можно обратиться. А вот мой сослуживец знал всё наперёд и сразу направился в караулку.

Я набрался наглости и двинулся следом, переборол смущение и справился на этот счёт у начальника смены, тот благодушно махнул рукой.

— Валяй!

Медлить я не стал и даже принял душ, после переоделся и запихал мешок под лавку, вышел на улицу. Лишь на самую малость опередивший меня сослуживец, который только и успел, что закурить, протянул руку и представился:

— Макар.

— Петя, — сказал я в ответ.

— Какие планы, Петя?

— Планов громадьё, — усмехнулся я и несколько неожиданно даже для себя самого спросил: — А не знаешь, где тут перекусить можно?

Хоть и позавтракал не далее часа назад, но желудок уже подводило от голода, да ещё чертовски хотелось пить. Ну и просто перевести дух тоже не помешало бы: вроде и не слишком устал, да только ноги подгибаются, сесть бы и посидеть минут десять-пятнадцать.

— Это верная мысль! — рассмеялся Макар. — Идём, тут недалеко.

Привёл он меня в рабочую столовую в соседнем квартале, где макароны с котлетой и два стакана компота обошлись в сущие копейки; даже взял ещё одну порцию. Дальше мы покатили на трамвае в центр города, где и распрощались. Я поспешил на сдвоенный киносеанс в «Зарю», а у Макара были какие-то свои дела, не стал его расспрашивать на этот счёт.

После очень уж сытного второго завтрака меня разморило, весь первый фильм клевал носом и боролся со сном, а вот на шпионском детективе сонливость как рукой сняло, его просмотрел с превеликим удовольствием. Плащи и шляпы, туманные улочки, саботажники и агенты иностранных разведок. Ух, как морозом по коже!

Невольно вспомнилось сорвавшееся покушение на студентов и недавнее предложение Альберт Павловича, даже представил себя на месте главного героя. И не сказать, что приключений хочется или острых впечатлений не хватает, но было в самой идее нечто на редкость привлекательное — чего не отнять, того не отнять.

Вышел я из кинотеатра воодушевлённым, не сказать — взбудораженным. Съел в кафе порцию мороженого и подстригся, после дошёл до «СверхДжоуля», но клуб оказался закрыт. Подумал-подумал и решил не пытаться отыскать Нину в студенческом городке, а вернуться сюда во второй половине дня. Пока же оставалось время навестить Льва.

Попасть в клинику для душевнобольных, как и прежде, не составило никакого труда; моё имя по-прежнему фигурировало в списке посетителей, вот и проводили к казематам товарища, не задавая лишних вопросов. Впрочем, насчёт казематов я погорячился. Лев чем дальше, тем больше обживал палату и перекраивал её убранство под себя. Сейчас, к примеру, он вешал на стену пробковую мишень для дротиков.

— Петя? — изумился одноклассник моему появлению. — Какими судьбами? Я тебя не ждал!

— Да вот, — развёл я руками. — Сумел выбраться. На день в командировку отправили, решил к тебе заскочить.

— И правильно сделал! Чай хочешь?

— Позже, — отказался я и спросил: — А что это ты тут делаешь?

На самом деле поинтересоваться мне хотелось совсем о другом, но пересилил себя, не стал напоминать о профессоре Палинском и поступившем от него предложении. Не дело это — на товарища давить, пусть всё своим чередом идёт.

— А глянь!

Лев подкинул дротик, тот закувыркался в воздухе, а потом вдруг выровнялся и устремился к пробковому кругу, в центр которого и вонзился.

— Да ты никак до управления кинетической энергии добрался! — сообразил я, положил дротик на открытую ладонь и мысленным усилием засадил его впритирку с первым. — Слушай, я же на днях Аркашу встретил! Его в егеря зачислили, весь из себя важный теперь.

О мучившей товарища ревности упоминать не стал; это показалось не слишком уместным. В остальном же рассказал Льву обо всём без утайки, он тоже не молчал, хоть жизнь в четырёх стенах и не была богата на события.

— Лечащий врач говорит, такими темпами осенью смогу к людям выходить, — поделился он со мной радостным известием. — И да, с Палинским работу согласовали, но это уже в следующем году, наверное, только. Во втором семестре.

У меня аж сердце от радости ёкнуло.

— Разрешили — это здорово! Просто отлично! — заявил я, пусть озвученная отсрочка порадовать и не могла.

Ерунда ведь на самом деле! Как раз только-только к этому времени курсы окончить успею, раньше меня никто в институт и не отпустит. Да и потом отпустят или нет — большой вопрос. Но сейчас даже голову себе этим забивать не стоит; так и так всё вилами на воде писано.

Дальше мы пили чай, а после Лев предложил немного поупражняться в работе со сверхэнергией, как оказалось — ему требовался спарринг-партнёр.

— Да ну! Опять разгром устроим, — засомневался я, припомнив сорванные и смятые в прошлый раз шары.

— А ты задействуй сверхсилу по минимуму, — предложил Лёва.

Я озадаченно поскрёб затылок, затем пошарил по карманам и выудил пригоршню мелочи. Работать с увесистой пятикопеечной монетой выходило проще всего, её и запустил в воздух усилием воли.

— Левитация? — заинтересовался мой товарищ, но тут же мотнул головой. — А, нет! Ты ей кинетической энергией ускорение придаёшь!

С учётом того, что пятак висел в воздухе совершенно неподвижно, чутью Льва оставалось лишь позавидовать. Когда показывал этот фокус сослуживцам, все неизменно полагали, будто я освоил технику гравитационных возмущений или телекинез. Но — нет, не освоил.

Контроль монеты требовал полнейшей сосредоточенности, и пришлось пошевелить пальцами, заставляя её встать на ребро. Затем я раскрутил медный кругляш вокруг своей оси и сказал:

— Готов!

Лев несильно ткнул меня, можно даже сказать — просто прикоснулся, но входящий поток энергии тут же оборвался, монета упала на покрытый войлоком пол. Я хмыкнул, поднял и вновь запустил её в воздух. И снова утратил контроль над сверхспособностями — всего лишь на миг, только хватило и этого. Воздействие оказалось столь точечным, что я его попросту не заметил.

Тогда решил схитрить, втянул в себя сверхэнергию и не сразу задействовал её, а предварительно стабилизировал, раскрутив стремительным волчком. И очередной тычок товарища не заставил упасть монету на пол, она лишь загуляла в воздухе, но и только.

Упал пятак в следующий раз, когда Лев, сделав выводы из своей неудачи, усилил нажим. Я уловил лёгкий укол, а следом внутренний волчок пошёл в разнос, едва успел его погасить, не позволив выплеснуться энергии вовне. И что самое главное — я не просто ощутил укол, но и распознал воздействие. Дальше пытался ему противодействовать, иногда даже успешно.

Мы упражнялись ещё с полчаса, и оба упрели, вновь сели пить чай. Ну а затем я распрощался с товарищем, пообещав при возможности заглянуть в следующее воскресенье, и отправился восвояси. Точнее — дошёл до трамвайной остановки и покатил на бульвар Февраля, в «СверхДжоуль».

Клуб уже был открыт, да и рыжий вахтёр на входе узнал меня и пропустил внутрь без вопросов, но вот там ждало разочарование: зал пустовал, лишь сидело за стойкой несколько заглянувших сюда в неурочное время студентов. Знакомых — никого.

Я немного поколебался, но ни к буфетчику, ни к вахтёру с расспросами приставать не решился, покинул заведение несолоно хлебавши. Ветер принёс листовку, машинально поднял её, и взгляд зацепился за броский заголовок «На запад!». Речь шла о необходимости скорейшего возвращения в республику «квази-суверенных образований», получивших независимость после распада империи, пока их не захватил Средин, и я скомкал листок, выкинул его в урну. Об «Альянсе национального спасения» слышать прежде не доводилось, но от содержимого за версту разило политической агитацией самого низкого пошиба, а у меня и без того хватало проблем с законом, чтобы давать лишний повод для сомнений в собственной благонадёжности.

Я уселся на лавочку и только начал решать, как поступить дальше, когда заметил шагавшую по бульвару знакомую барышню — подружку Нины с фигурой профессиональной гимнастки.

— Маша! — крикнул я, вскакивая на ноги. — Мэри!

Та развернулась и удивлённо округлила глаза.

— Петя? А Нинка сказал, тебя на Кордон услали, энергетику в порядок приводить!

— Всё так, — подтвердил я. — Услали. Думал не получится выбраться, а тут оказия случилась, вот и приехал.

— Идём! — протянула мне руку Маша. — Мы сегодня в цирк собрались, отправлю письмо домой и поедем.

В компании девушки я двинулся к главпочтамту и немало порадовался тому обстоятельству, что моя спутница не умолкала ни на секунду, болтая за нас обоих; сам, если честно, слегка потерялся и поддерживал разговор исключительно междометиями, кивками и понимающим мычанием. И ведь мне нравилось её общество! Просто не знал, как себя вести.

Ладно хоть ещё в городской парк от главпочтамта поехали на трамвае, а не отправились пешком, как в прошлый раз, домчались в пять минут. Там прошли в летнее кафе неподалёку от центральных ворот, один из столов в котором был оккупирован студентками, и Маша повысила голос, привлекая к себе внимание. Точнее даже — не к себе, а ко мне.

— Смотрите, кого я привела!

Барышни заметили нас, и Нина вскочила со стула.

— Петя? Уже вернулся?!

Я подошёл и с объятиями лезть не стал, стянул с головы панаму, поцеловал девушке руку.

— Нет, просто на день сумел вырваться.

— Как так? — удивилась Нина.

— Кадровый голод, — сказал я и с улыбкой пояснил: — Понадобилось мотоцикл в мастерскую отогнать, выходной никто на это тратить не захотел, ну я и вызвался добровольцем. Вечером обратно.

— Так ты мотоциклист? — заинтересовалась Маша.

Я переставил от соседнего столика два стула, ей и себе, затем подтвердил:

— Катаюсь немного.

Тогда одна из барышень с длинными тёмно-русыми волосами, рассыпавшимися по плечам, нарочито томно произнесла:

— А меня прокатишь?

Но не тут-то было. Нина упёрла руки в боки и возмутилась:

— Вот ты интересная! Петя ещё даже меня не катал!

— Ты же до свадьбы кататься не собиралась? — отпустила шпильку черноволосая девица с усыпанной веснушками кожей, невысокая и крепкая. — Ну и чего мальчик простаивать будет? Нас пока покатает!

Нина раздражённо засопела и даже немного покраснела, но разгореться пикировке помешал подошедший официант. Я заказал три шарика пломбира с шоколадной крошкой и опустился на стул, про себя подумав, что если у той же Полины грудь куда крупнее, то длиной ног Нина ей нисколько не уступает и в своём лёгоньком сарафанчике смотрится просто здорово. Пусть и не столь фигуристая, зато лицом куда симпатичней.

— И что смотришь? — хитро прищурилась девушка, перехватив мой взгляд.

— Соскучился, — признался я, нисколько при этом не покривив душой.

Ну да — соскучился. Сам даже не ожидал.

Мы ещё полчаса посидели в кафе, затем расплатились и вышли на улицу. Я бы не отказался от более существенного перекуса, но барышни засобирались точно не просто так. Меня при этом в свои планы они посвятить не пожелали, Нина с улыбкой сказала:

— Тебе понравится, — но и только.

Как оказалось, в Новинск с гастролями приехал цирк, и если до вечернего представления под куполом ещё оставалось несколько часов, то аттракционы на открытом воздухе уже работали. Мы купили билеты и отправились бродить по аллеям, там я не утерпел и потратился на два початка жаренной кукурузы. А только обгрыз их и вытер жирные пальцы платком, навстречу попалась компания молодых людей.

Высокий и дородный студент в светлых брюках, льняной рубахе и летней шляпе раскинул руки и с громогласным возгласом:

— Пьер! — облапил меня, принялся хлопать по спине.

Пришлось объяснять причину своего неожиданного появления ещё и ему. Студенты оказались преимущественно знакомыми, но шапочно, из них по имени знал лишь сухопарого и вихрастого Яна. А стоило только перездороваться со всеми, и девчонки потянули нас к странному сооружению, напоминавшему гигантскую бочку без крышки, метров десяти в диаметре. С внешней стороны оно было окружено лестницами, по которым поднимались на круговой помост на самом верху. Красочная афиша гласила «Гонки от отвесной стене».

Но я и без изображённого на той мотоциклиста уже сообразил, что именно происходит внутри, подсказку дало знакомое стрекотание движка.

Мы оплатили входные билеты, поднялись наверх и на какое-то время просто замерли в немом изумлении, глядя как мчатся по отвесной стене сооружения сразу два мотоцикла — один в паре метров над другим. С точки зрения физики тут не было ничего невероятного, но мастерство гонщиков поражало, а уж когда оставшийся в одиночестве трюкач прямо на ходу завязал себе глаза, меня и вовсе проняло до печёнок.

В составе труппы была и женщина, она участвовала в представлении наравне с остальными: ездила без рук и взбиралась на сиденье мотоцикла, от этих трюков на затылке шевелились волосы, тем более что на билетной будке был вывешен плакат с надписью: «Никаких сверхспособностей, только мастерство». А значит, одна ошибка — и всё, никто не подстрахует.

Спустился вниз я откровенно пришибленным. Как видно, от Маши моё состояние не укрылось, и она с улыбкой спросила:

— Ну а ты, Петя, так сможешь?

— Не знаю, не пробовал, — отшутился я.

А немного погодя Нина прижалась ко мне бедром и шепнула на ухо, не желая быть услышанной подругами:

— Так ты меня прокатишь?

— Обязательно, — пообещал я. — Только не сегодня. Сегодня уже не получится.

— А когда?

— В следующее воскресенье, наверное. Я подумаю.

Ну а потом мы пошли обедать в нормальное кафе, где подавали не только мороженное и десерты, но и что-то более существенное. И более дорогое — этого не отнять. Цены в присмотренном студентами заведении кусались даже с учётом моего нынешнего довольствия. Волей-неволей задумался о пятирублёвой доплате за значок парашютиста-отличника. Ну и три рубля командировочных — тоже немало.

Потом барышни отправились в дамскую комнату, а юноши за папиросами, и я остался за столом с Карлом, который один из всей компании не курил.

— Что в мире происходит? — спросил я, желая предвосхитить расспросы о своём житье-бытье на Кордоне.

Студент в ответ пожал мощными плечами, затем достал платок и промокнул от пота мясистые щёки, снял шляпу и протёр бритую макушку.

— Война будет, — заявил он после этого.

— Средин? — предположил я. — И чего паны учудили на этот раз? Оккупировали кого-то, вроде, на днях?

Карл неопределённо покрутил в воздухе пятернёй.

— Средин — это полбеды. Средин — та ещё заноза в заднице, но их хвалёная кавалерия — вчерашний день. Они усиленно готовятся к войне, только к войне прошлой, а то и позапрошлой. Оксон — другое дело. При полном попустительстве Лиги Наций они восстанавливают армию, насыщают её бронетехникой и самолётами. И радиосвязь у них скоро будет даже на взводном уровне, так-то вот! Ну и Айла масла в огонь подливает…

— Прочитал свежий выпуск военного обозрения? — попытался я перевести всё в шутку.

— Я в аспирантуру на военной кафедре собираюсь, вот и отслеживаю тему, — пояснил Карл.

— У Оксона нет собственного источника и очень мало операторов, — напомнил я.

— Только это нас и спасает. Но вот если их поиски пресловутого Истинного Эпицентра всё же увенчаются успехом… Нет, тогда мы, конечно, получим отсрочку лет в десять-пятнадцать, но потом всё кончится большой кровью. А так шансы выстоять есть. Если после раздела Сленской республики Средин и Оксон сцепятся между собой. Если не случится гражданской войны, как в Домании. Если в армию начнёт поступать новая техника. Если, если, если…

Мой собеседник как-то разом потерял интерес к разговору, ладно хоть почти сразу вернулись барышни, не пришлось сидеть в неловкой тишине. Дальше мы, разбившись на парочки, гуляли по тенистым аллеям парка, а потом отправились в цирк.

Представление мне понравилось. Жонглёры перебрасывались горящими булавами и без всякого телекинеза удерживали в воздухе одновременно больше десятка предметов, силачи тягали неподъёмные гири, воздушных гимнастов впору было заподозрить в способностях к левитации, а фокусники морочили публику столь искусно, что никому из многочисленных операторов поймать их за руку так и не удалось. Ну и без клоунов тоже не обошлось, и если ковёрные просто заполняли паузы между номерами, то выхода их более успешных и талантливых коллег зрители ждали с неменьшим нетерпением, нежели переместившихся на арену цирка трюкачей-мотоциклистов.

К моему немалому удивлению, оказались не задействованы в представлении неизменные гипнотизёры и укротители зверей, об этом и спросил у Карла уже на улице, когда стояли с ним в очереди к палатке с соками-водами и пивом.

— А они невъездные в Новинск, — заявил тот, будто речь шла о чём-то общеизвестном.

И если с гипнотизёрами было ещё худо-бедно ясно, то по какой причине попали под запрет дрессировщики, оставалось лишь гадать; продолжить расспросы на этот счёт я не успел. Карл начал расплачиваться за наш заказ, а ко мне сбоку поднырнул тщедушный паренёк в просторных брюках, пиджаке нараспашку и надвинутой на самые глаза кепке.

— Слышь, гривенником не богат? — спросил он, не вынимая из уголка рта дымившейся папиросы.

— Не богат.

— А если найду?

Опасным противником пацан отнюдь не выглядел и, пусть запросто мог оказаться оператором, сдерживаться я не стал и зло бросил в ответ:

— А здоровья хватит?

И сразу понял — хватит. Как это обычно и бывает, найти повод для драки подослали самого хилого из шайки, а следом уже подвалили и остальные. Расталкивая очередь, ко мне приблизились двое: один высокий и крепкий, одетый под стать хлюпику, другой жилистый и вальяжный, чем-то неуловимо отличавшийся от подельников. Лощёный, что ли?

Этот и начал разговор.

— Ты чего хамишь? Пойдём — отойдём.

Отойдём? Ну а как же! У палаток людно, и двое постовых под фонарём неподалёку стоят, тут драку устраивать дураков нет.

Поборов непроизвольно желание сунуть руку в карман и нашарить рукоять заточки, я не стал посылать наглеца куда-подальше, очень уж он был уверен в себе и для начала окинул его внимательным взглядом. На пару лет постарше меня, среднего роста, с приметной родинкой в уголке левого глаза. Нос прямой с горбинкой, лицо худое, правильной овальной формы…

Полностью прогнать в голове словесное описание помешал крепыш.

— Уснул, что ли? Пойдём, кому сказано!

Ещё совсем недавно постарался бы сгладить конфликт, а сейчас будто подтолкнуло что-то изнутри.

— Рот закрой, — наставил я указательный палец на крепыша и сказал главарю: — И тут поговорим.

Но — не вышло. Вне всякого сомнения, я ожидал, что студенты поддержат меня, но и подумать не мог, что дело разрешится так быстро. Карл развернулся от прилавка, оглядел хулиганов и сказал, как отрезал:

— Не о чем тут разговаривать.

Предводитель ватаги улыбнулся и обронил:

— В другой раз, — а после эта троица затерялась в толпе.

Меня всего так и потряхивало, делать вид, будто ничего не произошло, я не стал.

— Это кто был?

— Отбросы, — заявил Карл с нескрываемым отвращением и счёл нужным предупредить: — Осторожней с ними и лишнего не болтай. Северянин обожает к словам цепляться и чужие высказывания наизнанку выворачивать. Ещё на использование сверхсилы других провоцирует — тоже ничего хорошего. Научный факт!

— А! — сообразил я. — Так он тоже студент!

— Угу.

— А чего так легко назад сдал?

— Мы в боксёрской секции друг друга держимся, с нами не связываются.

— Почему-то думал, ты борьбой занимаешься, — заметил я.

Карл кивнул.

— Занимался раньше. А в институте боксом увлёкся.

На двух подносах мы отнесли стаканы и кружки дожидавшейся нас компании, и я с несказанным удовольствием сделал несколько глотков предварительно охлаждённого до нужной температуры кваса.

— На танцы? — предложил кто-то из барышень, и остальные мигом подхватили эту идею, будто только того и ждали.

Не стал отказываться и я, благо часы на ближайшем столбе показывали только четверть девятого. Возвращаться на Кордон в любом случае по темноте придётся, могу себе позволить ещё на часок задержаться. К тому же за столиками неподалёку гоготала компания подвыпившей молодёжи, а парк больше не казался таким уж безопасным местом, и оставлять тут Нину откровенно не хотелось. Не хотелось далеко не только по одной лишь этой причине, но и по этой — тоже.

Я даже специально пригляделся к пившим пиво парням, но ни вальяжного Северянина, ни его дружочков среди них не заметил. Нина ощутила моё напряжение и, неверно его истолковав, спросила:

— Возвращаться пора?

— Ерунда! — отмахнулся я. — Самое поганое время в дорогу отправляться. Сумерки: и не светло, и не темно. Позже поеду.

Но стемнеть не успело лишь на площадках, где уже горели электрические фонари, а вот на аллее, по которой мы двинулись к танцевальной площадке, царил романтический полумрак. Я обнял Нину и, пользуясь моментом, опустил руку с талии заметно ниже, чем то дозволяли правила приличия. Девчонка мою ладонь сбрасывать не стала, хоть и состроила возмущённое выражение лица.

— Петя, веди себя прилично! — потребовала она и тут же, противореча самой себе, легонько укусила меня за мочку уха.

Ну и поцеловались, конечно же. Как без этого было обойтись?

— Не отставайте! — окликнул нас Карл и даже замедлил шаг, но Маша со смехом потащила его вслед за остальными.

Я мигом притянул к себе Нину и облапил её худенькую попу уже обеими ладонями; жаль, долго так простоять не вышло. И в самом деле — отстали, пришлось ускоряться. Побежали даже, держась за руки.

Когда впереди послышались раздражённые голоса и непонятный шум, я сразу заподозрил неладное и обернулся, окинул взглядом живую изгородь. Поэтому и приметил тёмный силуэт метнувшейся от деревьев фигуры. Где-то неподалёку взмыл в воздух сгусток сияющей энергии, мрак сгинул, тени стремительно удлинись, блеснул стальным отсветом короткий клинок ножа, и тело во многом среагировало само собой, на вбитых в спаррингах рефлексах.

Нина ойкнула, когда я рывком закинул себе за спину, а следом в лицо нападавшему полетела сдёрнутая с головы панама. Он купился на эту нехитрую уловку, прикрылся рукой с ножом, и я миндальничать не стал. Шаг вперёд, короткий пинок в пах. Ну а дальше перехватил запястье ошеломлённого противника, в развороте присел и провёл бросок через спину, компенсировав недостаток в силе и технике сверхспособностями.

Импульс!

Даже перестарался — незнакомец пролетел пару метров, прежде чем рухнуть на землю и кубарем покатиться по газону. И сразу крикнула Нина:

— Петя, сзади!

Увлёкшись поединком, я упустил момент появления нового противника и едва за это не поплатился, очень уж тот оказался ловок. Точно бы пырнул меня под рёбра, если б не нарвался на пинок подоспевшего на подмогу Карла.

Двигался студент с поразительным для своего дородного сложения проворством, да ещё двинул ногой с разбега, но в самый последний момент мужик с ножом отшатнулся, и его не откинуло от меня, лишь крутануло на месте.

Я резко отпрянул, и клинок промелькнул перед лицом, следом пришлось пятиться и уворачиваться от быстрых резких уколов. Раз! Другой! Третий!

Последний выпад я был вынужден парировать и лишь в самый последний миг успел задействовал технику закрытой руки, только это и уберегло от рассечения сухожилий и вены, когда лезвие резануло по запястью. Нападавший продолжил движение и вместо захвата вновь пришлось уклоняться, уходить от едва не уткнувшегося под ключицу острия.

Карл попытался повторить атаку, но противник оказался дьявольски ловок, он предусмотрительного оставил между собой и студентом меня, сходу достать его у здоровяка не вышло.

Судя по крикам и визгу барышень, нашей компании приходилось лихо, да ещё в любую минуту мог выбраться из кустов первый хулиган, и я сделал вид будто собираюсь провести захват, но сразу отдёрнул руку и пнул, метя по лодыжке. Попал, вот только кеды для подобных приёмов годились мало, в итоге едва не схлопотал ножом по бедру, а на шаге назад споткнулся и завалился на спину.

Проклятье!

Кувырок позволил разорвать дистанцию, а когда мой противник вновь кинулся в атаку, Карл махнул рукой. Сверкнул электрический разряд, но мужик пугающе ловко поднырнул под молнию и…

И я не стал пытаться отшвырнуть его ногами. Как лежал на спине, так и врезал импульсом, выплеснув все сверхджоули, которые только успел накопить. Удар вышел расфокусированным, часть кинетической энергии рассеялась в пространстве, зато и увернуться у нападавшего не вышло. Выброс зацепил его и сбил рывок, пусть и не остановил полностью, но хоть заставил до предела замедлиться.

Под пронзительные трели далёких свистков Карл провёл боковой удар в голову и не попал, а сам в итоге лишь каким-то чудом уклонился от широкого маха ножом. За этот миг я успел вскочить с земли и сблизиться достаточно, чтобы захватить опрометчиво выставленную вперёд руку с клинком, а дальше левой вывернул запястье мужика к себе, правой — крутанул его от себя, вложился сверхсилой, и сразу хрустнули кости, оружие полетело на землю.

Карл откинул нож ногой, но я и не собирался оставлять взвывшему дурным голосом противнику ни единого шанса: поставил подножку, завалил животом на землю, взял на болевой захват покалеченную руку и едва не упустил инициативу, когда отошедший от шока мужик вдруг напрягся и попытался вывернуться. Пришлось изо всех сил навалиться на него и надавить так, что затрещали связки, а плечевой сустав едва не выскочил из сумки; тогда только угомонился.

Я рискнул на миг отвлечься, огляделся и крикнул:

— Нина! Где Нина?!

— Да здесь я! — Та выскочила откуда-то из темноты, запыхавшаяся и растрёпанная. — За постовыми бегала!

И точно — шум драки стих, стражи порядка прекратили её одним своим появлением, даже не пришлось пускать в ход дубинки или палить в воздух из револьверов. Кого-то из накинувшегося на нас хулиганья повязали, кто-то сумел затеряться среди деревьев, и нагнать их в тёмном парке не было решительно никакой возможности.

Появилась растрёпанная Маша, пожаловалась:

— Я ноготь сломала! — И протянула руку Карлу. — Целуй!

Тот так и поступил, после спросил:

— Все целы?

— Синяки и шишки только. Ещё Коле нос разбили, но этим тоже досталось. А ты куда пропал? Бросил меня!

Ответить Карл не успел, к нам подошли два полицейских.

— Что у вас тут, молодые люди? — поинтересовался один из постовых, осветив меня лучом ручного электрического фонаря.

— С ножом напал, — пояснил я, продолжая фиксировать мужика, хоть тот обмяк и больше не предпринимал попыток высвободиться.

— Я просто мимо шёл, а они на меня накинулись! — немедленно выкрикнул задержанный.

— Нож где? — требовательно спросил полицейский.

— Тут где-то был. Как выбили, я его в сторону отпнул, — заявил Карл, и луч фонаря забегал по земле, но стальной отблеск клинка так нигде и не мигнул.

— Да не было никакого ножа! — продолжил голосить мужик. — Они мне руку сломали! Ещё и молнией врезали! Арестуйте их!

— Молния — это серьёзно, — заявил постовой с фонарём и потребовал объяснений: — Кто из вас сие непотребство сотворил?

В стволе соседней липы ещё продолжала дымиться изрядных размером дыра, поэтому отрицать факт применения сверхспособностей не имело смысла, и Карл просто промолчал. Ну а мне терять было нечего, взял всё на себя.

— Я! В целях самозащиты.

— И вовсе не он это был! — выкрикнул мужик и потребовал: — Да слезь ты с меня, гад!

Полицейский подступил и тронул за плечо.

— И в самом деле, гражданин. Поднимайтесь.

Голос его посуровел, отношение к нам явно переменилось к худшему. Были потерпевшими, стали подозреваемыми. Нехорошо.

— Этот — шустрый, — предупредил я. — Отпущу — убежит.

— Вставай! — завил постовой с плохо скрываемым раздражением. — Не о том у тебя голова болит. Тебе ещё объяснения давать!

— Да он же защищался! На него напали! — хором заголосили Нина и Маша.

— Ну-ка, барышни помолчите! — шикнул на них постовой.

Я нехотя разжал пальцы, поднялся на ноги и заявил:

— Ваша забота — этого типа не упустить, а объяснения в комендатуре дам. Патруль вызвали?

— О, бывалый! — рассмеялся полицейский.

— Да сразу видно — рецидивист какой-то! Уголовник! — поддержал его со стоном поднявшийся на ноги мужик.

Он сгорбился, покачнулся и вдруг стремительным рывком сиганул в кусты. Точнее — попытался. Второй постовой, всё это время стоявший поодаль, со всего маху приложил беглеца дубинкой по задней стороне бедра, нога того подломилась, и он рухнул на газон. Инстинктивно выставил перед собой руки и тут же взвыл, принялся корчиться от боли в сломанном запястье.

— Действительно — шустрый, — отметил полицейский с фонарём.

— Сюда посвети, — попросил его напарник, и — о, чудо! — в указанном месте яркий луч высветил в траве нож. — Ага, наш клиент. Пакуй его.

Мужик попытался протестовать, но его здоровую левую руку приковали наручниками к ноге, защёлкнув второй стальной браслет на щиколотке. После стражи порядка усадили задержанного под дерево и обратились к нам:

— Документики, молодые люди, предъявляем!

У меня при себе была карточка энергетического училища, её и показал. Ну а там подкатил на мотоцикле комендантский патруль, и очень скоро студентов опросили и отпустили, благо неотложная медицинская помощь никому из них не требовалась, а хулиганов построили для конвоирования в участок.

— Эта шваль по вашей части, — заявил сержант ОНКОР, — а этих мы в работу возьмём. Тут какие-то неувязочки в показаниях.

«Эти» — это я и Карл, да ещё последний из задержанных. Нина и Маша с примкнувшими к ним барышнями принялись наседать на бойцов комендатуры, но те проявили твёрдость, пообещали в самое ближайшее время во всем разобраться и погрузили нас в подъехавший вездеход.

— У меня рука сломана! — заголосил мужик. — Мне в больницу надо!

— В медсанчасти посмотрят, что у тебя с рукой, — отрезал сержант и дал отмашку: — Поехали!

Нас Карлом посадили назад и по дороге я успел шепнуть ему, чтобы не вздумал менять показаний, а в комендатуре, когда студента оформили и увели, предъявил дежурному ещё и служебное удостоверение с командировочным предписанием, после попросил:

— Можно до утра не тянуть? Мне в расположение возвращаться нужно.

— Вот ты молодец! — только и фыркнул младший сержант. — Ты как себе это представляешь?

— Так не поздно ещё! Ну хоть капитана Городца в известность поставьте.

Дежурный глянул с интересом.

— Ты из наших, что ли?

— Временно из учебного отделения на Кордон перевели. Неделю там только и сразу такой залёт на ровном месте!

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать.

В голосе дежурного уверенности не прозвучало, да и тот факт, что поместили меня не в комнату для допросов, а в камеру предварительного задержания, тоже отнюдь не порадовал. Сколько просидел в одиночестве — не знаю, но никак не меньше часа. И всё это время ел себя поедом.

Ну вот как так, а? Как так вышло, что первый же выезд таким фиаско закончился? Можно подумать, я в магнит превратился, который к себе неприятности притягивает!

Ну а потом распахнулась дверь, и в камеру вошёл капитан Городец. Судя по выражению его лица, мысль о магните для неприятности, посетила отнюдь не меня одного. Вот только читать нотаций Георгий Иванович не стал.

— На выход, Линь, — потребовал он, а в допросной указал на стул и стопку чистых листов, пододвинул авторучку. — Пиши, мой юный друг, обо всём, что делал на Кордоне. Куда ходил, куда собираешься пойти, с кем и о чём говорил. Все знакомства перечисли в обязательном порядке, никого не пропускай.

Я аж рот от изумления разинул.

— А что такое, Георгий Иванович?

— А то, что драку спровоцировали для отвлечения внимания, хотели тебя под шумок ножом пырнуть! — огорошил меня неожиданными новостями капитан. — И вот какое дело: в Новинске никто не знал, что ты сегодня приедешь. Да и прежде тебя не трогали, так почему сейчас? Кому и в силу чего ты вдруг стал опасен, а? Никто на Кордоне не показался знакомым?

У меня вырвался хриплы вздох.

— Вы о тех террористах? Считаете…

— Я ничего не считаю! — отрезал Георгий Иванович. — Для этого у меня слишком мало данных. Могу лишь строить предположения, и пока что картинка складывается вполне однозначная. Пиши, Петя. Пиши!