За нами прилетел аэроплан. У меня чуть челюсть от изумления не отвисла, когда крылатая машина промчалась над головами, развернулась и пошла на посадку. Был этот двухмоторный самолёт с раздвоенным хвостом, который крепился непосредственно к крыльям сразу за двигателями, заметно меньше десантного биплана, он легко и просто, как показалось со стороны, сел прямо на дорогу.

Помимо медика, сразу занявшегося Тимуром, из самолёта выбралась и пара десантников, уже знакомых мне по совместным тренировкам: кудрявый круглолицый старшина и подтянутый ефрейтор с веснушчатым смешливым лицом.

— Фома, как вас так угораздило? — полюбопытствовал старшина.

— Лучше даже не спрашивай, Ваня, — отмахнулся пулемётчик и крикнул: — Хмурый, мотоцикл прихватим?

Выглянувший в распахнутую дверцу кабины пилот с нашивками старшины вовсе не выглядел ни хмурым, ни смурным, и я предположил, что обратились к нему всё же по фамилии, а не по прозвищу. Он стянул с головы лётный шлем, огляделся и махнул рукой.

— Чёрт с вами, крепите!

Крепите?! И вновь я едва не обомлел от удивления. Десантники закатили мотоцикл под самолёт, захлестнули его тросами и начали подтягивать к кабине. Сам я в этом действе участия не принимал, мне поручили караулить задержанных. К тому времени, когда медик-сержант закончил возиться с Тимуром и того погрузили на носилки, наше средство передвижения уже было самым тщательным образом закреплено и висело, не касаясь колёсами дороги.

— Воронец! — крикнул вновь высунувшийся из боковой дверцы пилот. — Не отвалится он при посадке?

— Не, Киря, не отвалится, — уверил его старшина десантников. — Ты ж меня знаешь — не первый раз замужем!

— Ну смотри — с пехотуры спрос невелик, за всё ты отвечаешь.

— Не каркай!

Подошло время конвоировать в самолёт задержанных, и если пацан-оператор поплёлся к опущенной лесенке без пререканий, то покалечившийся при неудачном кульбите парень оказался тёртым калачом и принялся орать, что ранен и будет жаловаться. Пустое — Федя легонько ткнул его в плечо, и крики мигом перешли в приглушённый скулёж.

— Двигай! — распорядился младший сержант. — И молись, чтобы из самолёта не выпасть!

Тело псевдо-лектора положили на носилки, накрыли застиранной простынёй и понесли к аэроплану, а мне пришлось собирать велосипеды, которые никто тут бросать не собирался. Вот тогда-то я и вспомнил о пустой кобуре.

Ах ты ж зараза! Ещё не хватало табельный пистолет посеять!

Я подбежал к месту падения, принялся раздвигать ногами высокую траву и высматривать воронённый металл. Ходил-бродил и вконец отчаялся, когда углядел-таки оружие совсем не там, где рухнул на землю после удара молнией, а почти у деревьев. К этому времени меня успели пару раз окликнуть, поэтому к самолёту рванул чуть ли не в припрыжку.

— Ты чего там копался? — спросил дождавшийся меня у лесенки Фома.

— Пистолет из кобуры вылетел, когда упал, — сознался я.

— А страховочный шнур тебе на что? — Младший сержант продемонстрировал кожаный витой шнурок, закреплённый на стальном колечке, продетом в отверстие на рукояти пистолета; петля на другом его конце была затянута на ремне. — Получи на складе! Понял?

— Получу, — пообещал я и полез по лесенке.

В кабине оказалось тесновато, рассчитана та была самое большее человек на десять, не считая пилотов. Я уселся на одну из двух лавок и первым делом вытянул магазин и снял с боевого взвода пистолет-пулемёт.

Закрутились, загудели пропеллеры, самолёт начал короткий разбег и нас затрясло, едва с лавки не слетел, но вскоре колёса оторвались от земли, и мы взмыли в воздух, чтобы почти сразу резко пойти вниз. Миг снижения отозвался неприятной пустотой в животе, ладно хоть ещё пилот быстро выровнял аэроплан, и дальше уже набор высоты шёл без неожиданностей.

Задержанного с вывернутым плечом крепенько приложило о стенку, и он глухо застонал, но Фома остановил поднявшегося с лавки медика и указал на меня:

— Глянь сначала бойца.

— Да вот ещё! Со мной всё в порядке! — фыркнул я, перехватил взгляды десантников и опустил взгляд на свой плащ. На груди в том обнаружилось с десяток прожжённых дырочек, кожа вокруг них чуть отличалась цветом от соседних участков.

Сержант медицинской службы велел снимать верхнюю одежду, тогда-то и выяснилось, что гимнастёрке тоже досталось, а вот у меня обошлось без серьёзных повреждений и ожогов, лишь покраснела кожа. Сразу после ранения я и в самом деле ощущал какое-то слабое жжение, но снял его привычным для себя образом: сначала наполнился сверхсилой, а после начал равномерно выдавливать её вовне.

Медик осмотрел меня и хохотнул.

— Вот вы, девятки, бронированные!

— Да это просто Петя в рубашке родился, — усмехнулся Фома. — И я фокусировку разряда нарушил, и плащ из добротной кожи пошит, принял часть энергии на себя.

Сержант лишь плечами пожал и занялся задержанным, а я откинул назад голову и зажмурился, гадая, удастся ли принять душ, перевести дух и перекусить или сразу заставят… ну не знаю… протоколы какие-нибудь составлять или объяснительные писать.

Наверное, и заставили бы, но после приземления на аэродроме мне даже толком мотоцикл осмотреть не позволили и велели лезть в карету скорой помощи с красным крестом на борту. И отнюдь не ради конвоирования задержанных — повезли в госпиталь на обследование, которое по счастью надолго не затянулось.

Упитанный дядечка-врач — тот самый, которому ассистировала в прошлый раз симпатичная Валя, опросил меня, осмотрел покрасневшую кожу и отправил в процедурную, порекомендовав напоследок сегодня не перенапрягаться. Теперь место поражения разрядом куда сильнее прежнего походило на ожог, выглядело припухшим и воспалённым, да ещё наметились рубцеватые прожилки, расползшиеся во все стороны лучами ассиметричной звезды, поэтому я не рискнул проигнорировать направление и отыскал нужный кабинет, где мне и нанесли на рану пахучую мазь, после чего наложили не слишком тугую повязку.

Ну и раз уж выпала такая оказия, я решил не упускать возможность заморить червяка и наведался в столовую. Плотно то ли пообедал, то ли уже поужинал, после чего и отправился в расположение. Сдал оружие и переоделся, а когда поднялся отметиться в дежурку, начальник смены велел топать в комендатуру.

Там на входе натолкнулся на Фому Коромысло; вид тот имел мрачный и взъерошенный.

— Как Тимур? — сразу спросил я, заподозрив, что дурное настроение пулемётчика вызвано ухудшением состояния нашего стрелка.

— Да что с ним будет? К концу месяца выпишут, поди, — заявил в ответ младший сержант, ухватил меня за пуговицу гимнастёрки и притянул к себе. — Слушай, я все углы сгладил, ты только не сболтни лишнего. Стой на том, что просто стажёр. Понял?

— Да понял! Понял! — Я высвободился и спросил: — Скажи лучше, кто это вообще были?

Фома пожал плечами.

— Рекрутёры зевнули, не отследили компрометирующие связи. У оператора из зимнего призыва дядя рецидивистом оказался, ну и подговорил того по-родственному на подработку. В Зимске они несколько дел провернули, а в прошлом месяце засветились по-крупному и в бега подались. Вот только пацан на пик румба ещё не вышел и способности начал терять, поэтому решили втихаря к Эпицентру подобраться, кретины.

Я кивнул. Так и есть — кретины.

Но это если нашу внутреннюю кухню знать, человеку со стороны поддельный пропуск вполне достаточным условием успеха представляться может.

— Кстати, а ты чего всполошился-то? — спросил вдруг Фома.

— Сам не знаю, почему покойник знакомым показался. Может, на плакате «В розыске» его фотографию видел. Не знаю, — путано ответил я, да расспросов и не последовало.

Младший сержант подсказал номер кабинета, и я поднялся на крыльцо комендатуры с ещё меньше охотой, нежели шёл сюда до того. А всё потому, что ждал меня на разговор ни кто иной как Олег Семёнович Друза.

Но деваться было некуда, добрёл до кабинета, постучался. Вопреки опасениям разговор пошёл в деловом ключе, дознаватель задавал толковые вопросы по существу, а я старался не мямлить и пусть немного скомканно, но всё же отвечал и особо при этом не запинался.

Олег Семёнович не торопил и не подгонял, сам постоянно делал какие-то пометки в блокноте и вёл опрос обстоятельней некуда, вникал буквально во все детали произошедшего. А потом взял и спросил:

— Почему в нарушение инструкций вы не прикрывали старшего группы?

Я аж глаза от изумления округлил, не сдержавшись.

— Да как же так? — возмущению моему не было предела. — Разве я не прикрывал?!

Дознаватель, постучал пальцем по своему блокноту.

— Согласно показаниям, вы не привели к бою табельное оружие и более того — вовсе не взяли его в руки.

В этот момент собеседник чем-то неуловимым напомнил Альберта Павловича, на вид такой же мягкий и дружелюбный, а только ковырни — наткнёшься на сталь. Но, в отличие от институтского консультанта, Олег Семёнович куда хуже скрывал свою истинную натуру, слишком уж холодно и требовательно глядели его голубые глаза.

А с другой стороны — чего ему лицедействовать? Перед кем комедию ломать?

Передо мной? Так невелика птица!

Я бы наверняка смешался и запаниковал из-за неожиданного вопроса, точнее — и в самом деле смешался и запаниковал, просто вовремя вспомнил о предупреждении Фомы и заявил:

— Как стажёр, я выполнял распоряжения старшего группы и действовал в строгом соответствии с его приказами.

— И что заставило его отдать приказ, идущий в разрез с инструкциями?

— Не могу знать! — сказал я, а после небольшой паузы добавил: — Я ещё не сдал финальный зачёт по огневой подготовке, только получил допуск. Наверное, дело именно в этом.

Дознаватель недовольно покривился и принялся что-то помечать в блокноте, после вновь продолжил разбираться в случившемся, но как ни старался, загнать меня в угол не сумел. Не могу сказать, будто ощущал за собой вину, вот только кое-какие нарушения всё же, как говорится, «имели место быть», и в качестве оправдания приходилось раз за разом ссылаться на свой статус стажёра.

В итоге собеседнику очень скоро наскучила эта игра в кошки-мышки, он закрыл блокнот и завернул металлический колпачок авторучки, но меня не отпустил и сказал:

— А проясните-ка ещё один момент. По словам младшего сержанта Коромысло, именно вы первым заподозрили неладное и подали условный сигнал тревоги. С чем это было связано?

Никакой опасности для меня правдивый ответ не нёс, и я не стал ссылаться на плохую память, вместо этого сказал:

— Да просто лицо убитого знакомым показалось. Решил, что где-то видел его раньше, вот и забеспокоился.

— И почему же? — вкрадчиво спросил дознаватель. — Убитый предъявил документы лектора среднего специального энергетического училища, слушателем которого являетесь и вы. Разве не могли встречаться там?

Я покачал головой.

— Нет, точно фотоснимок видел. Поэтому и забеспокоился.

Олег Семёнович озадаченно постучал ручкой по столешнице и уточнил:

— А где это вы могли видеть снимки объявленных в розыск преступников?

— А нам картотеку показывали.

Дознаватель не сумел скрыть удивления и строго глянул на меня, затем будто выстрелил вопросом:

— Зачем курсантам первого месяца обучения тратить время на ознакомление с картотекой лиц, объявленных в розыск?

— Не могу знать! — заявил я в ответ, но я знал и, поскольку врать как дышать, ещё не выучился, ложь пришлось едва ли не выталкивать из себя.

И собеседник это заметил.

— Да неужели? — улыбнулся он, подавшись вперёд. — А есть предположения на этот счёт?

— Никак нет! Начальству виднее, мы причинами не интересовались.

Думал, Олег Семёнович так просто от меня не отстанет, и оказался прав, вот только тот зашёл с совершенно неожиданной стороны.

— Так что с убийством Казимира Мышека? — спросил вдруг он. — Не надумал сознаться?

Я враз покрылся испариной, но ответил предельно твёрдо.

— Не в чем мне признаваться. Никакого отношения к этому делу не имею.

Дознаватель откинулся на спинку кресла и с улыбкой произнёс.

— Я запросил дополнительную информацию, и знаешь, Петенька, что выяснилось при вскрытии?

Переход от учтивого «вы» к пренебрежительному «Петеньке» ничего хорошего не сулил, и я заранее напрягся в ожидании плохих новостей, но ничего такого уж неожиданного для себя не услышал, пришлось даже разыграть удивление, когда Олег Семёнович заявил:

— Внутренние органы Мышека превратили в отбивную, и виной тому было энергетическое воздействие. Что на это скажешь?

Я только плечами пожал.

— Оператор его убил. И что с того? Это же Новинск!

Дознаватель покачал головой.

— Характер повреждений указывает на то, что убийца задействовал технику открытой руки. Тебя ведь ей учили, не так ли?

— Не так, — отрезал я. — Меня учили технике закрытой руки. Ей, скрывать не буду, владею. Открытой — только начинаю овладевать.

— Ну да, ну да, — покивал Олег Семёнович. — Знаешь, Петя, как мне всё это видится? Там в комендатуре заигрались. Не ты, и не твои сослуживцы. Те, кто учебный процесс организовал таким образом, что атмосфера в банке с пауками раем показаться может. Вы друг друга поедом ели, а циничные дядьки сильные и слабые стороны и поведенческие модели подмечали, выводы о перспективности делали. Так проще результат получить, нежели нормально с курсантами работать.

Я на это заявление никак не отреагировал, тогда дознаватель продолжил.

— Но в этот раз конфликт зашёл слишком далеко. Тебя решили от греха подальше к нам откомандировать, только и с этим опоздали. Ну так что — будешь и дальше в молчанку играть в ожидании, когда уликами к стенке припрут, или расскажешь, как дело было? Твоей вины в случившемся немного, ответственность должны понести те, кто проявил преступную халатность при организации учебного процесса. Пора прекратить эту порочную практику! И ты способен это сделать. Дай показания! С учётом обстоятельств и чистосердечного признания тебя даже сверхспособностей лишать, скорее всего, не станут. О тюрьме и речи не зайдёт, обещаю!

Мелькнула мысль, не прошёл ли через учебное отделение комендатуры и сам Друза, но выкинул её из головы, сказал:

— Оговаривать себя не стану!

А мысленно ещё и добавил: «накося-выкуси!». В голову ты мне забраться не сможешь, а улик нет. Были бы — давно наручники нацепил и в Новинск отконвоировал!

— Жаль. Очень жаль, — бесстрастно произнёс Олег Семёнович. — Ну что ж… не успеешь оформить явку с повинной до ареста, потом не плачь и о снисхождении не проси.

— Не стану, — ответил я, должно быть, излишне резко, и мне указали на дверь.

Вышел будто оплёванный. Постоял немного перед крыльцом, размышляя, как быть дальше — не в плане сознаваться или нет, а всего лишь идти на тренировку или прогулять, — но так с этим и не определился, тогда дошёл до припаркованного перед комендатурой вездехода и поинтересовался у курившего рядом водителя, который час. Ответ заставил удивлённо хмыкнуть: допрос продлился куда дольше, нежели мне показалось, бежать к стадиону уже не было никакого смысла, поскольку на вечернее занятие я безнадёжно опоздал.

Впрочем, по этому поводу нисколько не расстроился, ибо всегда мог сослаться на рекомендацию врача не перенапрягаться, и со спокойной душой потопал в столовую при госпитале, решив поужинать, а на обратном пути в общежитие купить печенья или вафель, напиться чаю и завалиться спать.

И в кои-то веки всё вышло ровно так, как и запланировал. Ну — почти…

Утром еле встал. Ничего серьёзного — просто не выспался. Пусть вчера всё и прошло строго по плану, только вот чаепитие изрядно затянулось из-за незваных гостей: на огонёк заглянули Иван Черепица и Захар Козодой. Сначала я в деталях рассказывал о стычке, а потом своими историями делилась уже эта парочка. Как оказалось, из всех нас в перестрелке не бывал один только Вова-футболист, который по этому поводу немного даже комплексовал.

На деле я бы с превеликим удовольствием завалился бы спать, но не выставлять же сержанта за дверь! Не по чину, да и хорошие отношения с сослуживцами дорогого стоят. Так вот и вышло, что разошлись гости перед самым отбоем, да ещё я не утерпел и наскоро пролистал взятые в учебной части книжицы. О кинетической энергии ничего принципиально нового для себя не узнал, теория управляемых гравитационных возмущений оказалась слишком сложна — её отложил на будущее, а брошюру о тепловом излучении и вовсе не стал даже открывать, предпочтя ей инструкцию по созданию искрового разряда. За ней и просидел до полуночи.

Немудрено, что по звонку общей побудки с кровати я едва сполз. Сходил в уборную в конце коридора, умылся и почистил зубы, а когда вернулся и начал одеваться, предварительно избавившись от повязки, Вова даже присвистнул от удивления.

— Крепенько тебе досталось!

— Да уже зажило почти, — заявил я в ответ, пожимая плечами.

Кожа в месте поражения искровым разрядом за ночь поблекла, а расползавшиеся от него во все стороны рубцы посерели и дьявольски зудели. Не будь на мне повязки, точно бы во сне до крови расчесался.

Построение прошло без неожиданностей, разве что под конец Захар Козодой подозвал меня и спросил:

— Короче, что врач сказал?

— Годен.

— Тогда с трёх часов в оперативном резерве, сегодня без выездов.

— Так точно!

Прапорщик авиадесантников претензий по поводу пропуска тренировки предъявлять не стал. Да и выслушать оправдания не пожелал, сразу рукой махнул.

— Знаю, Воронец уже рассказал о вчерашнем. В состоянии тренироваться?

Был соблазн схитрить, но ответил я утвердительно. Жалеть об этом не пришлось, поскольку Николай Тарасович нагрузку сегодня мне назначил более чем щадящую, сделав основной упор на разминку и растяжку.

Ну а после завтрака я отправился в учебную часть, и вот там всё прошло далеко не столь гладко. Мало того, что вновь, уже который день подряд, сумел выжать лишь двадцать восемь киловатт, так ещё и с управлением кинетической энергией не случилось ровным счётом никаких подвижек.

Наблюдавший за моими потугами Трофим Фёдорович даже ругнулся в сердцах.

— Я тебе зачем пособия выдал, паразит? Прочитать не мог?

— Да читал же! От корки до корки!

Инструктор не поверил и принялся гонять меня по теории, но очень скоро убедился в безосновательности обвинений и покачал головой.

— Тяжёлый случай! Даже ума не приложу, что с тобой делать!

Произнесено это было отчасти даже с сочувствием, у меня к глазам слёзы подступили.

Я — безнадёжен?! Серьёзно?

Да какого чёрта?!

Как это изредка случалось и прежде, накатил приступ неконтролируемого бешенства, я подступил к тренажёру и со всего маху хлопнул ладонями по его бокам, выплеснул импульс, до упора вдавил силой мысли все стержни до единого и попытался вмять их дальше, но на это банально не хватило мощности.

Затуманенное злобой сознание очистилось, я отступил от тренажёра, перехватил взгляд инструктора и виновато развёл руками.

— Извините, Трофим Фёдорович. Такого больше не повторится.

Тот досадливо отмахнулся и потребовал:

— Ну-ка, повтори! Вдави и удерживай, сколько сможешь!

Я без всякого воодушевления повернулся обратно, дотянулся до сверхсилы и передал импульс всем стержням сразу, легко утопив их до предела. Продержался так несколько секунд, после чего отдельные кнопки начали гулять, и процесс окончательно вышел из-под контроля.

— Очень интересно, — пробормотал Трофим Фёдорович и поскрёб плешивый затылок. — Эмоции или дистанция? — пробормотал он сам себе и требовательно прищёлкнул пальцами. — Ну-ка, обхвати его и повтори попытку!

Задавать неуместных вопросов я не стал, положил ладони на металлические бока агрегата, восстановил контроль над сверхсилой и сделал новый подход — надо сказать, куда более успешный. Нет, продержать стержни вдавленными получилось всё те же три-четыре секунды, только на этот раз они от начала и до конца оставались вжатыми до упора.

— Ага, ага, — покивал инструктор и отдал новое распоряжение: — А теперь утопи не до конца, а наполовину.

У меня вырвался тяжёлый вздох. Ну а как иначе? Прежде столь тонкое манипулирование тренажёром смог продемонстрировать лишь единожды — когда освоил технику алхимической печи.

Но — попробовал. Сначала переборщил, затем уменьшил силу импульса, и удивительно дело — отрегулировать расход энергии оказалось куда проще, нежели того стоило ожидать. Когда оборвался входящий поток, я повторил попытку и на этот раз сразу довёл стержни до нужной позиции, встали они тютелька в тютельку, как и должны были встать.

— Очень интересно! — хмыкнул Трофим Фёдорович и отрывисто скомандовал: — Пять-три!

Пятый стержень слева по вертикали, третий верху по горизонтали. Я точно знал, что не сумею утопить озвученную кнопку, не задев с десяток соседних, но сделал это без всякого труда.

— Семь-два и три-восемь!

Выполнить новую команду также оказалось на удивление просто, а затем инструктор велел отступить на шаг назад, и всё моё воодушевление будто корова языком слизала. Я прекрасно знал, что и как нужно делать, но от недавней лёгкости в оперировании кинетической энергией не осталось и следа, вместо одной кнопки вдавил сразу полтора десятка.

— О-хо-хо, — протянул инструктор и подозвал меня к столу, на край которого положил бильярдный шар. — Катни его на другую сторону.

Я выдал импульс и уподобился неумелому бильярдисту: мало того, что увесистый шар заметно подпрыгнул, так он ещё и покатился криво, упал у левого угла.

Трофим Фёдорович вернул его на стол и выдал новое распоряжение:

— А теперь прикоснись, но рукой не толкай, передай энергию движения! — потребовал инструктор с каким-то вроде бы даже азартом, а вот мне было тоскливо и паршиво.

Я нехотя взвесил выточенный из слоновой кости шар в руке, затем положил его на стол и накрыл сверху ладонью. Небольшое усилие — и вот уже он покатился без подскоков строго вперёд к противоположному краю, где его и подхватил Трофим Фёдорович.

— Ну и как такое можно объяснить?

Что именно требовало объяснения — я понял уже и сам, всё же не дурак. Но вот толковых предположений в голову не пришло.

— На тренировке по рукопашному бою инструктор натаскивал передавать импульс чужому оружию ещё до упражнений по фокусировке кинетической энергии, — сказал я наконец. — Может, наработались неправильные рефлексы, а может, наоборот, освоил передачу импульса именно при касании.

Трофим Фёдорович несколько раз кивнул, а затем вдруг спросил:

— Мелочь есть с собой?

Я порылся в кармане и выгреб с дюжину монеток: отчеканенные из серебристого сплава гривенники и медные — номиналом от одной до пяти копеек.

— Подкинь на двадцать сантиметров пятак, не затронув остальных, — потребовал инструктор.

И вот ведь какое дело — я справился. Пусть лишь со второго раза, поначалу монета улетела к потолку, но и это изрядно порадовало. Затем я попарно подбрасывал почти невесомые копейки, а когда окончательно освоился, пришёл черёд упражнениям на удержание мелочи в воздухе. Не с помощью телекинеза или гравитационных возмущений, проделывать это требовалось за счёт передаваемого импульса.

Поначалу монетки бешено вращались, что мешало удерживать их на требуемой высоте, но постепенно приноровился, начал легко приводить в равновесие разнокалиберные кругляши. Увлёкся и даже не сразу сообразил, что задействую лишь незначительную часть входящего потока сверхсилы, а тот не обрывается, позволяя выдавать импульс и десять и двадцать секунд подряд.

— Очень интересно, — повторил Трофим Фёдорович в очередной раз.

— И о чём это говорит? — не выдержав, полюбопытствовал я.

— Понятия не имею, но тут есть о чём подумать, — буркнул в ответ инструктор и велел доставать тетрадь и записывать вариации упражнений с монетами, которые мне требовалось отрабатывать в свободное время.

Я разочарованно вздохнул и спросил напрямую:

— И к чему это?

Трофим Фёдорович себя от избытка чувств даже ладонью по лбу хватил.

— А лучше в носу ковырять и ничего не делать? Что ты на тренажёр косишься? Не получается с ним, с монетами упражняйся! Ровно те же навыки закреплять будешь. И всё на сегодня — беги. И без того уже задержался!

Я глянул на настенные часы и обнаружил, что придётся обойтись без выезда на кроссовом мотоцикле, поскольку подошло время второй тренировки с десантниками; на неё и поспешил.

Сегодня, к моему величайшему облегчению, обошлось без прыжков с парашютом и марш-бросков. Позанимались на гимнастических снарядах, прошли на два раза полосу препятствий, да и побежали на стрельбище. Там упражнялись с пистолетом-пулемётом, только больше не палили с огневых рубежей, а передвигались по учебной площадке со срубами и мишенями, установленными в самых неожиданных местах. Заодно нам показали, как использовать наброшенный на шею оружейный ремень для стабилизации оружия при стрельбе на ходу.

Ну а дальше — пообедал в столовой, купил в палатке с мороженым пломбир в вафельном стаканчике и двинулся в расположение мотоциклетного взвода. Наскоро сполоснулся в душе, да и поднялся в дежурку, не забыв прихватить с собой полученные в учебной части пособия.

Штудировать брошюры не мешала даже игра в пинг-понг. Проигравший вылетал, а с учётом моих невеликих умений превзойти местных корифеев шансов не было ни малейших, вот и листал брошюры по управлению тепловым излучением и созданию искровых разрядов. Гравитация оказалась слишком твёрдым орешком, её решил отложить на потом.

В начале пятого пожаловал заместитель взводного. Сержант Козодой сразу отложил ракетку и выудил из ящика стола замусоленную колоду карт, а Иван Черепица начал разлиновывать лист для партии преферанса.

Данила Сигизмундович глянул на меня и спросил:

— А чего боец у вас без дела киснет?

— В оперативном резерве, — подсказал сержант. — Ну а куда его ещё? Тимура некем пока заменить, да и с Фомой полная неопределённость. Сам знаешь, как его сейчас… — Захар постучал ладонью по кулаку и вздохнул. — Завтра, может, что-то решат. А пока — так.

— Пусть хоть на мотоцикле тогда круги нарезает, — предложил прапорщик и многозначительно добавил: — Не успеет агрегат освоить, придётся кому-то из вас в воскресенье в Новинск ехать.

Надо ли говорить, что уже четверть часа спустя я гнал по грунтовке к накатанному в степи треку? Вылетел на него, сделал пробный круг, приноравливаясь к трассе, и ещё прибавил скорости, аж ветер загудел; пришлось до предела пригнуться к мотоциклу, а на заходе в крутой поворот резко наклонить его и выставить для страховки ногу.

Справился, не вылетел в степь, так и погнал в том же темпе. Первый раз замедлился минут через двадцать, когда начало мутить и к горлу подкатила тошнота, а дальше мчал в рваном ритме, то набирая, то сбрасывая скорость, ещё полчаса, потом остановился и приложился к фляжке, протёр очки.

Гимнастёрка под кожаной курткой насквозь промокла от пота, а руки и ноги дрожали, и я решил, что на сегодня с меня хватит. Но в расположение не проехал. Отошёл на десяток шагов от поставленного на подножку мотоцикла, сосредоточился и попытался сгенерировать в правой руке электрический разряд.

Ну да, инструктор толковал о полигоне, да только трасса ничем не хуже — на два километра в любую сторону ни людей, ни строений. Ни-ко-го.

Очень скоро я ощутил неприятное покалывание в пальцах отставленной в сторону руки и, поскольку в брошюре именно этот признак назывался критерием набора предельного для неопытного оператора потенциала, сразу прекратил генерировать электрический разряд.

Первое — калибровка.

Только поднёс левую руку к правой и тут же щёлкнул электрический разряд. Пальцы дёрнуло совсем несильно, подул на них и забыл. По сравнению со вчерашним происшествием — ерунда полнейшая, даже внимания не стоит. С таким напряжением и силой тока вполне можно работать без опасения получить серьёзную травму, так что — порядок.

Я вновь накопил в правой руке заряд, а после позволил ему перескочить на левую, и снова меня ощутимо тряхнуло. То ли делал что-то не так, то ли автор пособия полагал, будто неприятные ощущения в ходе обучения заставят учащихся с осторожностью отнестись к применению своих способностей. Или, быть может, побудят их в кратчайшие сроки освоить технику создания ионизированного канала, без которой об управлении искровым разрядом не могло идти и речи.

Как бы то ни было, я оказался учеником не из сообразительных, и никак не мог приноровиться и создать простейшую электрическую дугу. Несмотря на немалую сопротивляемость, искровой разряд заставлял раз за разом терять концентрацию, и очень скоро это опостылело хуже горкой редьки. Тогда подумал-подумал и накопил в левой руке излишек сверхсилы, ей искру и погасил. Пусть так на подход ушло ровно в два раз больше энергии, зато от неприятных ощущений не осталось и следа. Сверкать — сверкало, а руку больше не дёргало.

Подумалось, что при наличии свободного внутреннего потенциала я подобным образом вполне мог погасить и вчерашний разряд. Начал обкатывать эту идею и даже упустил момент, когда между сведёнными ладонями запрыгала, заискрила электрическая дуга сантиметров десять длиной. Едва ли она могла серьёзно навредить, и всё же я был несказанно рад, что догадался защитить левую руку.

И да — теперь стало понятно, каким именно образом операторы создают ионизированную цепочку молекул воздуха и скидывают искровой разряд точно в нужное им место.

Но я горячку пороть не стал, уселся на свёрнутую куртку и принялся листать прихваченную с собой брошюру, желая окончательно разобраться в некоторых не слишком очевидных моментах. А заодно наскоро проглядел раздел, посвящённый отведению чужих молний путём разрушения оригинальной и создания дублирующей нити ионизированных молекул воздуха; так же рекомендовалось использовать технику заземления.

И вот это последнее примечание откровенно поставило в тупик.

Я принялся листать брошюру и во вступительной статье отыскал упоминание, что она предназначена для слушателей, уже освоивших ту самую технику заземления, которую следовало задействовать непосредственно перед накоплением электрического заряда. При первоначальном прочтении не придал этому требованию значения; хорошо хоть придерживался рекомендаций по ограничению мощности, иначе запросто мог заработать очередной ожог. Да и меры по нейтрализации заряда оказались отнюдь не лишними.

Тут всё как в поговорке: дуракам везёт.

На сей раз я изучил все рекомендации, требования и ограничения куда внимательней прежнего, затем поднялся на ноги, выставил перед собой руку и усилием воли начал пережигать сверхсилу в электрическую энергию, всё накапливая и накапливая заряд. На мощность упор не делал, контролируя силу тока и напряжение, поэтому к своим пиковым значениям не приблизился даже близко. На выдохе вытолкнул из себя малую часть накопленной энергии, заставил растянуться её в тончайшую нить и сформировать ионный канал, а миг спустя по нему без всякого участия с моей стороны выплеснулся основной разряд!

Руку ощутимо тряхнуло, к выбранному в качестве цели холмику протянулся ослепительный росчерк, причём он не сгинул одномоментно, а трещал и бился удар сердца или даже два, лишь после этого погас, оставив мелькавшие в глазах всполохи. А ещё — дым!

Пожухлая трава загорелась, и я ринулся к взметнувшимся среди сухих стеблей языкам огня. Эти два десятка метров едва ли не пролетел, а там принялся топтать не успевшее толком разгореться пламя и сбивать его курткой.

— Надо было ехать на полигон, — сказал самому себе, каким-то чудом сумев предотвратить пожар, затем оглядел куртку и убедившись, что посчастливилось не прожечь подкладку, поспешил к мотоциклу.

Накатила слабость, стало не до экспериментов — тут бы до расположения добраться.

Обратно уже не гнал, ехал неторопливо и без резких ускорений; очень уж устал. Когда поднялся в дежурку, карточная партия была в самом разгаре, а Вову-футболиста куда-то услали, поэтому никто не помешал устроиться с брошюрами на диванчике у окна. Думал почитать, а на деле полчаса бездумно пялился на улицу.

— Как покатался? — спросил Данила Сигизмундович.

— Отлично покатался, господин прапорщик, — заявил я, ничуть не покривив душой, кинул взгляд на часы и поднялся на ноги. — Захар, мне на тренировку пора.

— Иди! — отмахнулся сержант, ни на миг не оторвав взгляда от карт.

Ну я и пошёл.

Совместное с новобранцами-десантниками занятие рукопашным боем прошло без неожиданностей. Уж не знаю, какие у них были отношения между собой, а меня не цепляли и не подкалывали. Но и отношений наладить не пытались; для них я оставался непонятным человеком со стороны. Пусть тут и не наблюдалось такого откровенного снобизма как у егерей, но воздушный дивизион, насколько успел понять, тоже стоял наособицу и цену себе знал. Что пилоты, что авиадесантники — всё белая кость.

Впрочем, сегодня на меня поглядывали уже не снисходительно или безразлично, а всё больше с интересом; не иначе дошли слухи об участии во вчерашней перестрелке. А в самом конце занятия Николай Тарасович подозвал и предупредил:

— Задержись, это ещё не всё.

Слова инструктора нисколько не воодушевили, но ситуация к расспросам и уж тем более протестам не располагала, молча отошёл в сторонку, сел на песок и погрузился в лёгкий транс. Постарался восстановиться после тренировки, заодно попытался проделать упражнения по развитию техники алхимической печи и небезуспешно, не сумел только запустить её при неполном наполнении сверхэнергией — должным образом уплотнить ту в таких условиях пока никак не получалось.

Немного погодя освободились занимавшиеся с новобранцами старослужащие — всё та же четвёрка бойцов: старшина, сержант и два ефрейтора. К этому моменту они уже переоделись в спортивную форму, и пришлось приложить немало усилий, дабы исподтишка не поглядывать на белобрысую девицу, которая в шортах и футболке смотрелась просто сногсшибательно. В первую очередь — из-за немаленькой груди и длиннющих ног.

Да — личико с остреньким носом и покрасневшей вокруг него и под глазами кожей на мой вкус подкачало, но тут воистину — с лица воду не пить. Пришлось даже вновь прибегнуть к трансу, только это и помогло отвлечься.

— Трофим Фёдорович из учебной части попросил с бойцом углублённо позаниматься, — объявил прапорщик, а после представил мне своих помощников.

Из всех до того я знал по имени лишь круглолицего и курчавого крепыша-старшину; звали того Иваном Воронцом. Мощного сложения девицу-сержанта инструктор назвал Глафирой, белобрысую красотку Полиной, а веснушчатого ефрейтора, подтянутого и спортивного, Карпом.

Фамилия это или сокращённая форма Поликарпа, я уточнять покуда не стал — мысли были заняты странной просьбой Трофима Фёдоровича. Списал он меня со счетов в силу полнейшей безнадёжности и мой предел — контактное манипулирование энергией предметов, что наилучшим образом годится для рукопашных схваток, или же это только один из путей развития полноценных сверхспособностей?

Но толком поразмыслить об этом не сумел, инструктор принялся отдавать распоряжения:

— Ваня, поставишь ему удар. Карп, с тебя работа с ножами и прочими подручными средствами. Полина…

— Да знаю, знаю! — закатила глаза белобрысая. — Как обычно, низовые удары ногами, освобождение от захватов и борьба в партере!

Глафира не удержалась от дружеской шпильки, заметив:

— Тебе лишь бы поваляться с кем-нибудь!

— Все вопросы к Николаю Тарасовичу! — надулась Полина.

Прапорщик грозно нахмурил кустистые брови и даже погрозил ей пальцем.

— В чём сильна, тому и учишь!

— В чём она действительно сильна, то мальчикам уметь без надобности и даже стыдно, — вновь не смогла промолчать сержант.

Белобрысая чуть от возмущения не задохнулась и даже немного покраснела.

— Ты что несёшь?! Ты чего меня на людях позоришь?

— А будто ты задом вилять и глазками стрелять не сильна! Сама-то о чём подумала, охальница?

— Три — ноль! — рассмеялся Карп. — Глаша, ты сегодня в ударе! Полина, соберись! Я верю в тебя! Бери реванш!

— Вот что, Глаша… — Инструктор наставил на неё указательный палец, но не потребовал прикусить язык, сказал о другом: — Просто держись от него подальше. У тебя рука тяжёлая, не ровен час — покалечишь.

— Ой, какие мы нежные… — протянула Глафира и ткнула кулаком под рёбра старшину. — Вань, тебя-то хоть можно тискать?

— Всегда! — заявил тот и хлопнул девицу по крепкому заду.

По уху ему в ответ не прилетело, и я резонно предположил, что эта парочка состоит в отношениях. Интересно, а как на любовном фронте дела обстоят у Полины?

Хотя — нет, не интересно. У меня есть девушка и проблемы. Ни то, ни другое преумножать без надобности.

Первой за меня принялась как раз Полина. Остальные занялись чем-то своим, а белобрысая девица отозвала на засыпанную песком площадку, ухватила за руку и вдруг резко отклонилась назад и, как показалось, без малейших усилий перекинула через себя.

На миг тело утратило всякий вес, а затем небо и земля поменялись местами, но падение вышло каким-то очень уж… мягким. Прежде такого рода броски оборачивались отбитыми рёбрами, пусть даже удар и смягчали маты или толстый слой песка, а тут — нормально.

Вид, наверное, у меня стал совсем уж ошалелый, и Полина рассмеялась, а наблюдавший за нами прапорщик счёл нужным пояснить:

— Управление гравитацией даёт ощутимое преимущество при проведении бросков. — Он усмехнулся и принялся прохаживаться вдоль площадки с заложенными за спину руками. — Разумеется, несравненно проще осуществить дистанционное воздействие на противника, но от него способен защититься любой мало-мальски опытный оператор. А накоротке — нет. Понимаешь?

Я кивнул. И ещё, как показалось, разобрался в мотивах Трофима Фёдоровича. Ну — так показалось.

— Твоя сегодняшняя задача — понять принципы такого воздействия и научиться контролировать прилагаемые усилия, — заявил инструктор и скомандовал: — Полина, продолжай.

И я снова полетел, только на этот раз не сумев устоять на ногах после подсечки. Должен был — но не смог, поскольку помимо гравитационного воздействия девица задействовала и управление кинетической энергией. Ладно хоть ещё на задницу не уселся, успел сгруппироваться и откатиться в сторону.

Так дальше и пошло: Полина проводила очередной приём, а Николай Тарасович втолковывал мне его принципы, при этом говорил он не только о характере сверхэнергетического воздействия и способах противодействия им, но и очень подробно пояснял разные аспекты приложения физических усилий.

С управлением гравитацией я ещё не разобрался, так что самому бросить Полину возможности не предоставилось, зато получилось потыкать учебным ножом в Карпа.

— Надо оценить свой уровень, — заявил прапорщик и дал отмашку: — Начали!

Сухопарый ефрейтор-десантник вышел против меня без оружия, но я с нападением спешить не стал, выставил перед собой деревянный брусок, призванный изображать нож. Кое-каких теоретических познаний на этот счёт за последние две недели понахвататься успел, а вот практики катастрофически не хватало, это и сыграло свою роль. С тычком я самую малость запоздал. Но именно что — лишь самую малость.

Стоило только десантнику приблизиться, я резко шагнул ему навстречу и прикрылся левой рукой, будто невзначай загородив корпусом правую. Ефрейтор немедленно ухватил меня за запястье и дёрнул на себя, тогда-то я его и ткнул. Увы, ткнул недостаточно быстро, чтобы Николай Тарасович остановил схватку, и мгновенье спустя оказался на земле с заломленной рукой. С заломленной рукой и ртом, полным песка. Так себе сочетание.

— Поздравляю тебя, Поликарп! — торжественно объявил прапорщик. — Ты убит!

Десантник мигом прекратил удерживать меня и выпрямился.

— Как так? — удивился он.

— Удар пропустил?

Ефрейтор кинул на меня взгляд далёкий от дружелюбия и виновато понурился.

— Не уследил, ага…

— Поторопился и на левую руку его клюнул, а он тебе в подмышечную впадину ножик сунул. Положим, после такого ты бы противника всё же скрутил, но и сам бы с ним рядышком прилёг.

Глафира басовито рассмеялась.

— Это ты, Карпуша, дал маху!

Ефрейтор развёл руками и беспечно улыбнулся.

— Бывает!

— Всё бывает, но что-то только раз в жизни! — шикнул на него Николай Тарасович и обратил своё внимание на меня. — А теперь поведай нам, Пётр, это у тебя случайно получилось или намеренно?

Врать я не решился, да и смысла особо не видел, признался как на духу:

— Учили. — И сразу добавил: — Немного. В теории…

— И кто же? — полюбопытствовал инструктор.

— Один прапорщик в комендатуре… — уклончиво ответил я.

— Никак Михал Дмитрич?

Оставалось лишь кивнуть.

— И как он? Всё квас глушит в безмерных количествах? Не опух от него ещё?

— Глушит. Не опух. Он на складе…

— Да знаю я, — отмахнулся Николай Тарасович и указал на меня своим помощникам-подопечным. — Кадр-то у нас перспективный! Михал Дмитрич кого попало учить не станет!

Я попытался пояснить, что дело в назначенном наказании, но этого лепета никто и слушать не стал. Перспективный — не перспективный, загоняли меня до седьмого пота. Сначала Поликарп за свою первоначальную промашку реванш взял, затем Иван Воронец удары ставить начал, заодно поправляя огрехи техник закрытой и открытой рук. Что понравилось больше всего — мне и на мне показали возможности управления кинетической энергией в рукопашных схватках. Уметь превратить внутренности противника в фарш выплеском сверхсилы — это здорово, но применимо далеко не всегда, а вот способность откинуть от себя противника импульсом представлялась в высшей степени актуальной. Жду — не дождусь, с Боренькой в спарринге сойтись…

Тренировка затянулась, с площадки я в итоге чуть ли не уполз. Принял душ, доковылял до госпиталя и поужинал в столовой, затем поколебался немного и, вызнав у вахтёра расположение библиотеки, отправился на поиски этого храма знаний. Нужно было прояснить момент с заземлением. Да и рановато спать ложиться, не сидеть же в комнате одному до самого отбоя.