Несмотря на поздний час, улица оказалась весьма оживлённой: кто-то курил у дверей кафе, кто-то прогуливался по вечернему городу или не прогуливался, а куда-то целенаправленно шагал, поскольку к бесцельным шатаниям не располагала собачья погода. Не шло речи и о кромешном мраке: тут и там горели фонари, светились витрины семейных ресторанчиков и окна домов, пару раз меня ослепили лучи проехавших навстречу автомобилей.

Я ускорился и нагнал Кутёнка, зашагал вровень с ним и даже немного впереди, только по другой стороне улочки. Сразу взять в оборот перебежчика не вышло, и эмоции поутихли, вновь начала работать голова. Со всей неодолимой объективностью навалилось ясное осознание того, что придётся отложить месть и попытаться разобраться в планах оксонской разведки. И вот если зарезать Кутёнка я мог прямо на глазах случайных свидетелей, то вдумчивый допрос перебежчика был сейчас из-за многочисленных зевак просто-напросто невозможен! Конечно, оставался шанс, что он перейдёт на другой берег канала и двинется прямиком через парк…

Но — нет, этот гад повернул вглубь старого города!

Прохожих там заметно убавилось, и на очередном перекрёстке я присел якобы завязать шнурки. Слегка отстал от беспечно шагавшего по противоположному тротуару паренька, а после начал выдерживать некоторую дистанцию. Впрочем, мог бы и не осторожничать так, поскольку почти сразу Кутёнок юркнул в какую-то глухую подворотню.

Я за ним благоразумно не последовал, лишь постарался запомнить дом и как ни в чём не бывало продолжил свой путь. А как иначе? Не караулить же его невесть сколько времени на всеобщем обозрении! Мигом срисуют! Наружное наблюдение ответственного подхода требует, самодеятельность в таких делах неуместна. Это не ножом втихаря пырнуть и ноги сделать.

Чёрт! И не пырнул ведь!

Жаль-жаль…

Решив конспирации ради обогнуть квартал и лишь после этого возвращаться в гостиницу, я не стал разворачиваться и продолжил свой путь. Пару раз будто невзначай оглядывался и проверял, не вынырнул ли из подворотни Кутёнок, но нет, нет и нет. Так что дошёл до перекрёстка и повернул на узенькую боковую улочку. Там не обнаружилось ни освещённых витрин закусочных, ни даже редких фонарей — окна и те преимущественно были закрыты ставнями, поэтому меж домов сгустился непроглядный мрак. Почти сразу что-то подвернулось под ногу, я ругнулся от неожиданности и остановился, давая глазам возможность привыкнуть к темноте. Засомневался даже, стоит ли блуждать впотьмах или не мудрствовать лукаво и двинуться к трамвайной остановке знакомой дорогой, вот тогда-то и услышал быстрые и вместе с тем приглушённые шаги, будто человек бежал едва ли не на цыпочках, изо всех сил стараясь не шуметь.

И был он уже совсем рядом. Секунда-другая — покажется из-за угла!

Кто⁈ Кто покажется? Кутёнок?

Неужто этого размазню натаскали выявлять слежку⁈ Неужто он меня срисовал⁈

Уповать на то, что просто спешит по делам очередной прохожий, я не стал и шустро юркнул в глубокую нишу, прижался спиной к перекрывавшей её двери, вынул из кармана и разложил нож. Прислушался.

Кто-то, как и я минуту назад, свернул на глухую улочку, кто-то, совсем как я, немедленно после этого остановился. Донёсся приглушённый матерок, следом раздались шорох, шуршание и резкий отзвук чирканья спички о боковину коробка.

Характерное шипение, тусклый отблеск и… Я выскользнул из своего укрытия и метнулся к закурившему всего-то в паре шагов от моего укрытия Кутёнку. Окончательно огонёк спички перебежчика не ослепил, он бросил коробок и даже успел сунуть руку в карман, но — поздно! Я рывком сблизился с ним и коротким тычком вколотил клинок складного ножа меж рёбер, точнехонько в сердце. Сработал чётко, как учил Михал Дмитрич, после обхватил судорожно дёрнувшегося парня, сковал его движения, потянул во тьму боковой улочки, а там усадил в дверную нишу уже обмякшее тело. Мертвеца.

— Привет тебе от Юры, — шепнул, будто в этом был хоть какой-то смысл.

А в голове заполошным набатом билось: «что делать? что делать? что теперь делать⁈»

Подавив приступ паники, я выпрямился и прислушался. Всё было тихо, короткая стычка чужого внимания не привлекла, но мешкать в любом случае не стоило, и я распустил узелок с монетами, ссыпал его содержимое себе в карман, а платком замотал кисть и уже только после этого принялся обыскивать жертву. Связку ключей выбросил, как никакой ценности для случайного грабителя не представляющую, так же поступил и с упаковкой жевательной резинки, а вот бумажник и мятую пачку сигарет без фильтра прибрал, ещё снял с запястья мертвеца наручные часы. После выудил из кармана его брюк пистолет системы «Парабеллум».

Удивился, поколебался, но переложил себе.

Для чего-нибудь да сгодится.

Захотелось поскорее убраться отсюда, но переборол этот порыв и перевалил тело на бок, ощупал подкладку пиджака. Ничего не нашёл и сходил за валявшимся на тротуаре коробком, заодно прихватил слетевшую с головы Кутёнка кепку. После разломил одну из сигарет надвое и раскурил сразу обе половинки, кинул окурки на брусчатку, раздавил ботинком сначала один, затем другой.

Кто-то стоял, дымил, ждал. А тут мимо, на свою беду, шёл по своей надобности припозднившийся прохожий. Не пожелал расставаться с бумажником, начал отбиваться, вот и схлопотал пером под сердце. Ничего из ряда вон, таких происшествий в любом крупном городе не одно и не два в месяц случается.

Возиться с ножом не хотелось просто до чрезвычайности, но грабитель такую улику в теле в жизни бы не оставил, пришлось пожертвовать носовым платком. Не желая перепачкаться кровью, я сложил его надвое и зажал рану, лишь после этого потянул на себя рукоять. Высвободить клинок оказалось не так-то и просто, но справился. Положил нож на заранее расстеленную газетку, завернул в неё орудие убийства, сунул свёрток в карман и с превеликим облегчением потопал прочь.

Излишняя суетливость могла запомниться случайным свидетелям или даже привлечь внимание стражей порядка, поэтому шагал без всякой спешки и будто бы даже вразвалочку — в итоге пока дошёл до моста, натуральным образом извёлся. Ладно хоть ещё там не оказалось ни одной души. Когда мимо прогрохотал трамвай, я выкинул в канал газетный свёрток с ножом, затем отправил туда же наручные часы, пачку сигарет и коробок спичек, а под конец и освобождённый от наличности бумажник.

Четвертной с мелочью и пистолет я счёл своими законными трофеями.

От них избавляться не стал.

В гостиницу я пришёл взвинченным до крайности. Нестерпимо хотелось запереться в уборной, вымыть руки и заодно проверить на предмет брызг крови одежду, а вместо этого пришлось собачиться с портье. Нет, Юлия Сергеевна сдержала слово и позвонила управляющему с просьбой отыскать для меня номер, поразила затребованная цена.

Пять лат за ночь! Это же уму непостижимо!

Грабёж средь бела дня!

Вот так я, особо не выбирая выражений, портье и заявил. Молодой человек, который оказался местным уроженцем, лишь развёл руками.

— А что-о вы хо-отите? Но-омер двухместный, включё-он за-автрак! Желаете пла-атить в два-а раза меньше, ищите сосе-еда.

Посторонний в номере нужен был мне меньше всего, и я уточнил:

— А одноместных номеров нет?

— Свободных не-эт.

— Какая-нибудь каморка под лестницей?

— Сда-ана. А на черда-ак зимо-ой не се-элим. Холодно та-ам.

Я немного успокоился, полез в карман за деньгами, но с оплатой проживания торопиться не стал.

— Половина от пяти лат — это два с полтиной, так? — уточнил перед этим. — Проживание и завтрак, если найду соседа, верно?

— Всё-о та-ак, — подтвердил портье.

— И с чего тогда, любезный, завтраки для меня в двойную цену встали⁈

— Со-огласно прейскуранту…

— Без завтрака сколько? Согласно прейскуранту, а?

Портье миг поколебался, потом сказал:

— Четыре двадцать за но-очь. Но потратите бо-ольше!

Я отмёл все возражения, заплатил за пять суток вперёд и получил ключ с биркой за номером тридцать шесть.

— Третий этаж, — с недовольным видом пробурчал портье. — Спра-авку о проживании на како-ое имя выписывать?

— Потом! — отмахнулся я. — Завтра!

Из подвала доносились бренчание гитары и гомон голосов, там определённо было не протолкнуться от постояльцев, и я спускаться в пивную не стал, вместо этого направился к лестнице. Скрылся из видимости портье, сразу остановился и безо всякого удивления разобрал характерный звук вращения наборного диска телефонного аппарата.

— О-он пришё-ол, — сказал портье и вернул трубку на рычажки.

Он — это я, сомнений быть не может. Тут вопрос исключительно в том, кого именно могла заинтересовать моя скромная персона, и что теперь делать: рвать когти или успокоиться и не пороть горячку?

Кто б подсказал!

Меня продрало неприятным холодком, я взбежал на третий этаж и заперся в уборной. В мерцающем свете тусклой лампочки внимательнейшим образом изучил кисти, запястья и рукава пиджака, а потом его же полы и лацканы. Никаких подозрительных пятнышек не заметил, так что просто вымыл руки и заглянул к себе в комнату.

Щёлкнул выключателем, оглядел немудрёную обстановку. Две кровати у противоположных стен, коврик между ними, перед окном небольшой столик и два стула, в углу у входа — платяной шкаф. Нашлось место и для небольшого буфета, там даже стояла какая-то посуда.

Я выключил свет, прямо в обуви пересёк комнату и слегка сдвинул в сторону занавеску, но окно выходило не на улицу, а во двор. Тогда вернулся в коридор и взбежал по лестнице ещё выше — к площадке с чердачной дверью. Ту даже взламывать не пришлось, навесной замок оказался не заперт. Пригибаясь, дабы не шибануться головой о балки и стропила, я перебрался к окошку с пыльным стеклом, распахнул его и вылез на крышу, затаился там у дымовой трубы.

С этой позиции открывался неплохой вид на подъезды к гостинице, а сам я терялся на тёмном фоне хмурого февральского неба — едва ли разглядят с земли. Если только специально высматривать возьмутся, да и то сомнительно.

Торчать на холодном ветру пришлось с четверть часа, уже даже возникло желание спуститься вниз, но решил посидеть ещё немного и не прогадал: вскоре к гостинице подрулили два легковых автомобиля. Я передвинулся к самому краю крыши и обнаружил, что по мою душу прибыли сразу шестеро. Даже начал прикидывать пути для бегства, но всё оказалось не так уж и плохо.

Водители обоих автомобилей и один из пассажиров остались на улице и закурили, а первым поднялся на крыльцо Фёдор Ильич Карпинский собственной персоной. Компанию ему составили какой-то толстяк — он мог оказаться кем угодно, только не оперативником, и молодой человек спортивного телосложения — вот этот вполне мог состоять оперативником в местном политическом сыске, а оператором так и вовсе был совершенно точно.

Но один на один — это не тот расклад, при котором планируют захват. Со мной приехали поговорить.

Я нырнул в чердачное окошко, нашарил балку над головой и убрал на неё трофейный пистолет, предварительно кое-как обтерев его полой пиджака. В итоге своих гостей опередил разве что на минуту, но этой форы как раз хватило, чтобы плюхнуться на кровать и придать ей вид, будто там какое-то время кто-то лежал. Заодно снял пиджак и кинул его на спинку.

Когда раздался требовательный стук, я сел и объявил:

— Не заперто!

Дверь тотчас распахнулась, и внутрь шагнул спортивный молодой человек, которого я уже лицезрел с крыши.

— Ты ещё кто такой? — потребовал я объяснений и поднялся на ноги, но шпик ничего не ответил, лишь кольнул меня острым взглядом и отступил обратно в коридор.

— Герр Шабер! — послышался голос господина Карпинского. — В таких мерах предосторожности нет никакой нужды! Это абсолютно надёжный человек! Ручаюсь вам за него!

Я без ненужной поспешности взял с кровати пиджак и надел его. Услышанное отчасти успокоило, но только лишь отчасти. Мне категорически не понравились интонации Карпинского. Он вроде как пытался держаться с непонятным толстяком на равных, но именно что — пытался. Пухлый герр Шабер в местной иерархии стоял хотя бы даже и самую малость выше. Ничего хорошего мне это обстоятельство не сулило.

— Здравствуйте, Фёдор Ильич! — улыбнулся я и придал себе самую малость означенный вид. — И что это всё значит?

Карпинский указал на своего чрезмерно упитанного спутника, бульдожье лицо которого с обвисшими щеками и мешками под глазами после подъёма на третий этаж побагровело от прилившей крови и покрылось испариной.

— Герр Шабер представляет управление политического сыска.

— О как! И чем же я заинтересовал сие почтенное ведомство?

— Самое малое инцидентом на пристани! — произнёс толстяк почти без всякого акцента, с нескрываемым отвращением оглядел номер, но на заправленную кровать опустить своё седалище всё же не пожелал и занял один из слишком узких для него стульев. — Это серьёзное правонарушение! — добавил он, устраивая на коленях кожаный портфель.

— Прыжок с парохода? Детские шалости!

— Вовсе нет! — уверил меня Карпинский, который сел на второй стул. — Тот случай попал в прессу! — Он сделал паузу и явно процитировал газетный заголовок: — «Возмутительное нарушение общественного порядка! Снова!»

Я мельком глянул на оставшегося стоять в дверях молодого человека и уселся на кровать.

— Формально я совершил этот проступок, ещё находясь в Суомландии. А здесь уже никаких законов не нарушал.

— Как вы попали на борт? — потребовал объяснений герр Шабер.

— Каюсь, не вполне законным образом, — признался я, ощутив укол внимания со стороны подпиравшего дверной косяк оператора. — Билета у меня не имелось и в судовую роль вписан не был, если вы об этом.

— Документы! — потребовал толстяк, расстегнув пряжку портфеля.

— Никаких. Но, уверен, господин Карпинский не откажется удостоверить мою личность.

— С какой целью вы прибыли в страну?

Я вздохнул и предложил:

— С вашего позволения расскажу о своих злоключениях с самого начала. Так будет быстрее и проще.

Возражений не последовало, а герр Шабер даже скрутил колпачок перьевой ручки и взялся конспектировать. Несколько раз он встревал с уточняющими вопросами, но к мелочам не цеплялся и большей частью внимал моему рассказу молча, только шумно сопел, пытаясь отдышаться после подъёма по лестнице.

— Обменял в порту девяносто марок? — хмыкнул толстяк под конец. — И этого хватило, чтобы снять номер?

— Нет, ещё занял некоторую сумму у одной знакомой особы.

— Молодой человек! — начал закипать герр Шабер, но его остановил Карпинский.

— Деньги ему ссудила моя племянница, — объявил он и добавил: — Это точно.

— И когда же?

— Сегодня утром.

Я кивнул, подтверждая эти слова, и вздохнул.

— Первую ночь пришлось провести в ночлежке. Условия там были просто отвратительные.

Тогда герр Шабер пристал с расспросами о моих действиях с момента прибытия в город, заодно поинтересовался и названием ночлежки. Потом выложил перед собой какой-то бланк.

— Вам требуется запросить временный вид на жительство в качестве перемещённого лица, но это не моя головная боль. Наше ведомство отвечает за постановку на учёт прибывающих в страну операторов. Итак — фамилия, имя, дата и место рождения…

Я прочистил горло и вопросительно посмотрел на Карпинского.

— А можно получить документы на другое имя?

— Документы — можно. На учёт придётся встать под своим.

— А вы…

— Всё решаемо. Я уже поручился за тебя.

Герр Шабер раздражённо постучал по столу ручкой и повторил свой вопрос. Я нехотя ответил, но только лишь сбором анкетных данных дело не ограничилось — на всё про всё ушло никак не меньше получаса. Ну а после того, как я поставил подпись в подтверждение правдивости сообщённых о себе сведений, толстяк вручил мне повестку.

— А без этого никак не обойтись? — нахмурился Карпинский.

— Оператор без каких-либо документов незаконно пересёк границу и пробыл в столице двое суток без постановки на учёт! Какие ещё могут быть варианты?

— Но я готов за него поручиться!

— Только поэтому его и не запрут в кутузку! — отрезал толстяк, сложил в портфель бумаги, поднялся со стула и вышел в коридор, грузно переваливаясь с бока на бок.

Сопровождавший его оператор тоже оставил нас и даже соизволил прикрыть за собой дверь. Карпинский промокнул носовым платком лицо и с укоризной покачал головой.

— Даже не представляешь, Пётр, в какое положение меня поставил!

Если он рассчитывал на извинения или оправдания, то определённо зашёл не с тех карт.

— А уж вы меня в какое, Фёдор Ильич! — в тон собеседнику выдал я, поднялся с кровати и отодвинул от стола освободившийся стул. — Я, видите ли, был не до конца откровенен при шпике, но с глазу на глаз скажу как на духу…

Карпинский кинул нервный взгляд в сторону двери, и я успокаивающе рассмеялся.

— О нет! Никаких преступлений на мне не висит. Дело касается исключительно наших с вами взаимоотношений.

— О чём ты, чёрт возьми? — не сдержался сбитый с толку Фёдор Ильич.

— Я ведь запросто мог не на пароход сесть, а через линию фронта к своим перейти. Только, видите ли какое дело, там… — указал я себе за спину, — мне начали задавать неудобные вопросы об отношениях с Юлией Сергеевной и причинах, побудивших меня свести её кузину со своим товарищем из аналитического дивизиона ОНКОР.

Карпинский враз насторожился.

— И что же ты?

— А я никого ни с кем не сводил. Что с вашей племянницей спутался — был грех, осознал и раскаялся, а знакомить никого ни с кем не знакомил. Компаниями мы большими собирались, за всеми разве уследишь?

— Всё верно, всё так, — покивал Фёдор Ильич.

— Так-то оно так, но с чего вообще подобные подозрения возникли? Товарищ мой о том, что ему Софью подложили, ни сном ни духом. Я себе не враг, язык за зубами держал. Так кто тогда проболтался? Не течёт ли у вас, Фёдор Ильич?

Карпинский возмущённо фыркнул.

— Ну в самом деле, Пётр! Проболтайся кто-то из посвящённых, тебя бы сразу в камеру заперли и ключ выбросили!

Давить на собеседника я не стал, неопределённо пожал плечами и перевёл разговор на другую тему.

— Ладно, а что с нашей договорённостью о перенастройке на айлийский источник?

Фёдор Ильич даже ладонь к груди прижал, будто мои слова ранили его прямо в сердце.

— Побойся бога, Пётр! Не было такого уговора! Я обещал лишь продвинуть твою кандидатуру в рамках совместной комиссии, но теперь и комиссии нет, и в Айлу республиканских операторов больше не отправляют!

— Вот именно что — республиканских! Но я-то уже здесь. И у вас достаточно влияния, чтобы продавить мою кандидатуру!

Карпинский весь так и подобрался.

— Спорить не стану, я бы мог. Слово есть слово — пусть и пришлось бы влезть в долги, но так бы и поступил. Вот только не после тех нелепых слухов об устранении Горского подчинёнными полковника Данилевского!

— Это как так? — разыграл я удивление. — Что за слухи? И я тут при чём?

Фёдор Ильич досадливо поморщился.

— Да есть два баламута… Чуть наше сообщество своими побасёнками о причастности к расстрелу автоколонны людей Данилевского не раскололи! А ты был в одной машине с Горским! Ты тоже в чёрном списке, Пётр!

— Я⁈ Это ещё почему? Я никому ничего не говорил! И откуда мне знать, кто нас тогда обстрелял? Что-то рвануло, кто-то вдарил из пулемёта… Знать не знаю — кто, зачем и почему! Еле ноги унёс! Проклятье! Фёдор Ильич, да это же вы сами меня о тех операторах разузнать попросили! Я из-за вас в этом клятом списке оказался!

Карпинский покачал головой и повторил:

— Просить за тебя Данилевского я не стану. Это лишено всякого смысла и может только навредить. Тебе и на глаза ему лучше лишний раз не попадаться, поэтому при себе держать не смогу. Долг я за тебя Юлии погашу, сбор за этот месяц внесу и перед Шабером поручусь, но на этом всё. Мы не в тех отношениях, чтобы я тебя содержал.

Я порывисто вскочил со стула и махнул рукой.

— И не нужно!

Карпинский тоже поднялся на ноги.

— Работой я тебя обеспечу, не сомневайся. Прямо сейчас идёт набор операторов для серьёзного дела на Зигоском полуострове. Готов выдать аванс.

— И что придётся делать?

— Продвигать интересы заказчика.

— Предлагаете податься в наёмники? — скривился я. — С тем же успехом я могу вернуться в республиканскую армию!

— Поверь, таких денег тебе там не заплатят.

— Но мне и на поддержание способностей тратиться не придётся! И я на пик витка подняться смогу!

— А как ты своё отсутствие объяснишь? Тебя уже в дезертиры записали!

— Я в плену был! Сбежал, вернулся!

— А как же РКВД? — ткнул в больное место Фёдор Ильич. — Думаешь, не станут они то дело раскручивать?

— Там хоть какие-то шансы есть, а здесь — болото! Если не в Айлу на перенастройку, то вообще никаких перспектив для себя не вижу! Ни малейших! — Я плюхнулся на кровать и откинулся спиной на стену. — Уж лучше рискнуть!

— Не горячись! — покровительственно произнёс Карпинский. — Рано или поздно то нелепое недоразумение забудется, и я попробую замолвить за тебя словечко. Сейчас просто неподходящий момент. И подумай о моём предложении. Платят там очень хорошо, даже без учёта возможных премиальных. Становись пока на учёт, а после мы к этому разговору ещё вернёмся. Хорошо?

Я повертел в воздухе рукой.

— Как скажете, Федор Ильич.

— Не вешай нос, Пётр! — приободрил меня Карпинский. — И кстати! Не знаешь, что стряслось тогда с Горским? А то столько разговоров было, а никто даже достоверно сказать не может, жив он или мёртв!

Мне не оставалось ничего кроме как покачать головой.

— Там такое творилось! Еле ноги унёс!

— Да-да, — покивал Карпинский и выложил на стол визитную карточку. — Позвони, как зарегистрируют. Ситуация непростая, но я попрошу Шабера войти в положение. Всего доброго, Пётр!

— До свидания, Фёдор Ильич! — произнёс я с тяжёлым вздохом.

Изображать уныние не пришлось, я и в самом деле был нашей беседой до крайности разочарован. Пусть и не рассчитывал, что меня встретят с распростёртыми объятиями, но и столь холодного приёма тоже не ожидал. Разумеется, я представлял для Карпинского куда большую ценность в качестве спящего агента в Новинске, но и тут не стал бы обузой, которую придётся брать на содержание! А в итоге меня куда подальше хотят услать! Ещё и пушечным мясом! И все слова о поддержке — одна лишь игра. Такое впечатление, они с этим герром Шабером меня как записные шулера в четыре руки обработали.

Зараза!

Или зря себя накручиваю? Просто заказ, о котором Фёдор Ильич толковал, и в самом деле весьма денежный и важный? Допустим, вербовщики в Суомландию не только всех идейных выгребли, но и самых безденежных? Могли у Карпинского сложности с подбором наёмников возникнуть? Запросто! А тут я подвернулся.

Вроде логично всё — только, как говорится, осадочек остался.

Неприятный такой осадочек. Нехороший.

Ужинать я не пошёл и в номер ничего заказывать не стал, подпёр дверную ручку стулом, да и завалился спать. Разве что ещё сигнальную конструкцию активировал. Безопасности она отнюдь не гарантировала, но если вдруг ночью вломятся, будет хоть какой-то шанс отреагировать, прежде чем скрутят.

Но — не вломились, не скрутили.

Проснулся, посидел какое-то время на кровати, ёжась от холода, потом мотнул головой и начал одеваться. На душе было пасмурно и тоскливо, прямо как за окном. Невольно даже себя пожалел. Всё ж хорошо было…

Но пожалел и выкинул эти глупые мыслишки из головы. Когда б мне ещё по забугорному городу пошляться возможность выпала? Пусть Ридзин и весьма условная заграница, но всё же, всё же. Опять же за Юру поквитался.

А что не всё так гладко идёт, как хотелось бы, так ничего не попишешь — быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Научный факт!

Я сходил в уборную, облегчился и умылся, подумал, что нужно купить щётку и зубного порошка, а ещё носовой платок взамен выброшенного и непременно — перчатки. На том же «Парабеллуме» ну совершенно ни к чему свои отпечатки оставлять!

Сегодня дежурил уже другой портье, я небрежно кивнул ему и бросил на конторку ключ от номера. В подвальчик спускаться не стал, вышел на улицу и двинулся к бульвару, но сразу приметил на противоположной стороне улицы кофейню, там и позавтракал, расположившись за столиком у окна. Надолго засиживаться не стал, поскольку не было никакого смысла тянуть резину, откладывая на будущее неизбежный поход в управление политического сыска. Пусть ещё и не успели толком померкнуть воспоминания о визите в РКВД, но легко переборол иррациональное нежелание посещать здешний аналог сего правоохранительного института, нашёл на повестке адрес и потопал к трамвайной остановке.

Пока трясся в вагончике, время попусту не терял — упорядочил чуть просевший за двое суток потенциал, заново проработал схему заземления и отладил экранирование, но до предела усиливать его не стал, предпочтя сохранить на должном уровне чувствительность. Ещё задействовал технику маскировки внутренней энергетики и активировал структуру, дублирующую импульсы нервной системы. Просто так, на всякий случай. Едва ли поможет, но живым не возьмут. Может, и уйду ещё даже…

Попасть в управление политического сыска никакой проблемы не составило. Пропуск на моё имя был уже выписан, представился на проходной и прошёл. А вот дальше началась натуральная чехарда. Никому из сотрудников не было до очередного оператора никакого дела, и после не самой приятной процедуры снятия отпечатков пальцев меня битых три часа футболили из кабинета в кабинет, где начинали опрашивать и сразу убегали по делам, перепоручали коллегам или отправляли на приём к более ответственным лицам. В итоге историю своих злоключений я излагал разным людям раз пять.

И вроде никаких подробностей из меня не вытягивали, но рассказал решительно обо всём. Даже объяснил, почему в лагере для военнопленных чужим именем назвался и откуда вообще его взял.

— Вашего пилота так звали? — хмыкнул герр Шабер, которому в конце концов передали сводный протокол. — Это нас, конечно, не касается, но лучше сразу все непонятные моменты прояснить, чтобы к ним уже больше не возвращаться.

В этот момент в кабинет зашёл тип, который вчера проверял гостиничный номер, он выложил на стол листок, синевший парой прямоугольных штампов и круглой печатью. Герр Шабер сразу передвинул документ мне.

— Постановка на учёт, — пояснил толстяк и предупредил: — Это ещё не всё! Теперь в течение двух недель требуется подать заявку на получение временного вида на жительство.

— Хорошо, — кивнул я и озадаченно посмотрел на очередной передвинутый мне листок. — А это что?

— Уведомление о ведущемся расследовании и… Как это по-вашему? А! Обязательство о добровольной явке на допросы!

Меня пробрала нервная дрожь.

— Из-за какого-то прыжка с парохода⁈ — возмутился я. — Серьёзно?

— Закон есть закон! Скорее всего отделаетесь предупреждением, но всё должно быть оформлено надлежащим образом! Ставьте подпись! И учтите — без заключения под стражу обошлось исключительно из-за поручительства герра Карпинского!

«Сажать в камеру оператора есть глупость несусветная», — подумал я, а ещё подумал, что становлюсь слишком многим обязан Фёдору Ильичу просто так, на ровном месте, без каких-либо затрат с его стороны и материальной выгоды для себя.

Подписывать составленные на незнакомом языке документы, содержимое которых даже прочесть не мог, категорически не хотелось, но деваться было некуда, подстраховался сделав пометку о том, что именно подписываю.

Герр Шабер вручил копию уведомления и предупредил:

— Каждый поставленный на учёт оператор обязан вносить ежемесячный сбор в размере ста лат и оформить страховой депозит в размере тысячи лат…

Меня так и подкинуло.

— Какой ещё депозит? Зачем⁈

— Из этих средств удерживается компенсация ущерба, нанесённого операторами здоровью граждан, а также личному имуществу и государственной собственности. Действует солидарная ответственность.

— О-о-о! — протянул я. — Однако…

— Герр Карпинский оплатил сбор за этот месяц, вот квитанция, а по депозиту с учётом его поручительства вам предоставлена рассрочка на три месяца. Деньги внесёте равными суммами.

— Какие-то людоедские условия!

— В стране вас никто не держит.

— Меня! — потряс я обязательством являться на допросы. — Держат!

Толстяк молча указал на дверь.

Управление политического сыска я покинул окончательно сбитым с толку.

Никак не удавалось понять, роют под меня из-за того, что показалась подозрительной история с побегом, или это Карпинский столковался с местными чинушами, желая посильнее подцепить на крючок. Поручился за меня, а теперь с видом на жительство поможет, денег на депозит ссудит, и всё — почитай, я у него в кармане! В долговой кабале — так уж точно! Тут было о чём подумать.

Желудок начало подводить от голода, я зашёл в первую попавшуюся закусочную и плотно пообедал. На обратном пути прошёлся по магазинам, прикупил разную мелочёвку, несколько комплектов нижнего белья и пар носков, а ещё потратился на чёрный шерстяной свитер с воротом под горло и пошитые из мягкой тонкой кожи перчатки.

Пробил тем самым в своём бюджете изрядных размеров дыру, но зато вернулся в гостиницу уже далеко не в столь мрачном расположении духа. Взял у портье ключ, занёс вещи в номер и переоделся. Потом решил промочить горло, но в подвальчике оказалось слишком людно, оставаться там я не стал и с кружкой поднялся в холл.

— Можно от вас позвонить? — спросил, глотнув тёмного с тонким карамельным привкусом напитка.

Портье кисло глянул в ответ, но всё же выставил на конторку чёрный телефонный аппарат. Я ободряюще улыбнулся в ответ, разложил газету и повёл пальцем по колонке объявлений. Сделал несколько пробных звонков, всякий раз справляясь о расценках на процедуры по поддержанию сверхспособностей, затем набрал номер доктора Донца. Представился и ответил на удивлённые расспросы старого знакомого, после записался к нему на консультацию и с чувством выполненного долга спустился в пивную.

— Повтори, — попросил кельнера, передвинув к тому по стойке пустую кружку.

Под сводчатым потолком витали клубы сизого табачного дыма, едва ли не все столы оказались заняты, и помещение заполонял приглушённый гомон голосов. На меня посматривали с интересом, но во взглядах читалось скорее вальяжное удивление завсегдатаев появлению в их заведении непонятного новичка, а не признаки классовой ненависти или тем паче — ненависти осознанной, личной.

«Второй сорт, а то и третий эмигрантского сообщества, — решил я. — В хорошенькое же место меня Юлия Сергеевна определила!»

Впрочем, куда просил, туда и определила. Не в моём положении на люксовые апартаменты в «De Roma» претендовать.

Пока кельнер наливал пиво, я заглянул во второй зал, там на своём привычном месте обнаружилась компания Кеши.

— Ещё три! — сказал я кельнеру, забирая кружку, и для верности выставил вверх соответствующее количество пальцев, после чего присоединился к парням и сказал: — Пиво за мой счёт. Забирайте в буфете.

Кеша скинул карты и присвистнул.

— Да ты просто сама щедрость!

Он кивком указал на арку, Влад поднялся из-за стола и утопал в соседний зал.

Я уселся на свободное место, сдвинул протянутую Сержем колоду и спросил:

— Нет на примете какого-нибудь денежного дельца?

— Неужто успел все Юлькины денежки профукать? — ухмыльнулся крепыш, начав сдавать карты.

— Тысяча монет! — объявил я, подался вперёд и припечатал ладонь к столешнице. — Мне только за этот месяц на депозит три сотни найти нужно!

Парни понимающе покивали.

— Ну да — обдираловка, — со вздохом признал Кеша и взлохматил длинные волосы, запустив в них пальцы. — Поначалу с нас по сотне в месяц собирали, а потом во вкус вошли и депозит этот придумали.

— Что самое паскудное — его постоянно пополнять приходится! — скривился Серж. — Как кто из операторов что отчебучит, пусть даже и не из наших, денежки сразу со всех снимают. Чаще не слишком много выходит, но тоже ничего хорошего.

Кеша передвинул от лежавшей перед ним кучки на середину стола монету в один сантим, глянул в карты и сказал:

— Ещё.

Мне пришла десятка и девятка, я выгреб из кармана мелочь, внёс в банк сантим и третью карту просить не стал.

— Так что насчет работы? — напомнил о своём вопросе.

— Прям сильно денежной на примете пока нет, — с показной ленцой ответил Кеша и вздохнул. — Перебор.

— Не сильно денежной меня Карпинский хоть завтра обеспечит, — хмыкнул я и вскрылся, но у Сержа тоже оказалось на руках девятнадцать очков, выигрыш остался за банкомётом.

Вернулся Влад, выставил три кружки пива, вытянул из лежавшей на столе пачки сигарету и закурил.

— Может, на бильярде сыграем? — предложил он, затянувшись.

Но стол был занят, и Серж махнул рукой.

— Ну их!

За парочкой катавших шары молодых людей наблюдала компания в пять человек. За соседним столиком расположились две барышни, но они были не сами по себе, а с кавалерами. Те стояли рядом и спорили о поэзии серебряного века, потом невесть откуда взялась гитара.

А па-а усадьбам скачут комисса-а-ары!

Они нас станут убива-а-ать!

Эге-ей, сестра-а-а…

На этом всё и закончилось. Один из взиравших за игрой на бильярде парней перехватил гитарный гриф и прижал пальцами струны, а после короткой и какой-то очень уж невнятной перебранки проследовал вместе с певцом на выход. Следом поспешили остальные, только парочка с киями и не подумала отвлечься от партии.

— Драться будут? — без особого интереса уточнил я.

Кеша покачал головой.

— Поединок устроят. Скукота!

Серж кивнул, соглашаясь с этими словами и вдруг хитро глянул на меня:

— Но деньги на это ставят. Не интересует?

— Ты мне ещё в кулачные бойцы податься предложи! — оскорбился я. — А вообще где тут сверхэнергией оперировать можно?

— Да нигде нельзя, — фыркнул Влад. — Мы за город ездим.

— А поединки как же? — удивился я, кивнув в сторону выхода.

— Это никого не волнует, пока жалоб нет, — отмахнулся Кеша.

— И разрушений, — добавил Серж.

— И разрушений.

Я хмыкнул и поднялся из-за стола.

— Пойду взгляну.

Но смотреть оказалось особо нечего. На заднем дворе был расчерчен стандартный круг, и парочка дуэлянтов добрую четверть часа пыталась выпихнуть друг друга за его пределы. Действовали они при этом по меркам учебного взвода комендатуры как-то очень уж деликатно — то ли так здесь было принято, то ли пускать в ход действительно серьёзные конструкции запрещали правила. Чисто шахматы. Зря мёрз только.

Андрей Донец избрал местом своего пристанища пансионат в предместьях Ридзина, там жил, там вёл практику, принимая не только операторов, но и самых обычных пациентов из числа эмигрантов.

Двухэтажное здание пансионата с островерхой крытой черепицей крышей пряталось от дороги за живой изгородью — должно быть, весьма милой летом, но не слишком-то симпатичной в феврале. На небольшом удалении от дома был выстроен каретный сарай — судя по следам чёрной пыли, на ведущей к нему дорожке, сейчас там хранили уголь.

У обиталища Андрея Игоревича имелся отдельный вход, к нему я и направился. Принимал посетителей доктор Донец исключительно по предварительной записи, о чём прямо говорилось в газетном объявлении, тем неожиданней оказалось наткнуться в гостиной на усатого плотного сложения господина лет сорока с хвостиком.

— Какая встреча! — радушно раскинул руки при моём появлении бывший ассистент доцента Звонаря. — Пётр! Сколько лет, сколько зим!

И он даже обнял меня и похлопал по спине, будто мы когда-то были с ним хоть сколько-нибудь дружны или даже просто друг другу симпатичны. Я принял правила игры, и Андрей представил мне своего, надо понимать, пациента.

— Это Иван Николаевич, — указал он на него и уже для него с улыбкой добавил: — Пётр, мой коллега. Второй день в Ридзине.

— Я, молодой человек, видите ли, живу здесь и по-соседски всякими пустяками Андрея донимаю, — улыбнулся Иван Николаевич, но у меня в голове уже зашуршали карточки незримой картотеки.

Иван Николаевич Гашке, тысяча девятьсот первого года рождения, из мещан. Эмигрант. Чуть выше среднего роста, широк в кости, лицо овальное с тяжёлой челюстью, приметная бородавка на левой скуле, седые виски и усы… И далее, далее, далее…

Чёрт, да это же мой здешний контакт, герр Гашке!

— Удачное соседство, — нейтрально отметил я, не зная, как себя вести.

— Определённо, — рассмеялся Иван Николаевич и в один миг сделался предельно серьёзным. — Иван Данилович, случаем, не просил ничего мне передать?

— Нет, привет вам передавал Иван Денисович, — отозвался я, как и было условлено.

— Тоже сойдёт, — скупо улыбнулся Гашке и, указав на диванчик, спросил: — Как добрались?

— Добрался хорошо, встретили не очень, — честно сознался я.

— Проверяют?

— Или проверяют, или в кабалу вгоняют, так сразу и не понять.

Я взялся докладывать о своих контактах с семейством Карпинских и визите в управление политического сыска. Андрей к моим словам особо не прислушивался и всё больше разбирал медицинские записи, а вот Иван Николаевич весь обратился во внимание.

— Так-так, — поднялся он в конце концов с диванчика и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. — Придётся корректировать наши планы. События не форсируем, это может вызвать дополнительные подозрения. — Гашке посмотрел на меня и предложил: — Сходи-ка ты в наше консульство, скорми им историю с бегством из плена и предъяви полученные в полиции бумаги. Заодно попроси юридическую поддержку на случай уголовного преследования.

Я удивлённо склонил голову набок, и Гашке с нажимом добавил:

— Сходи-сходи! Если что-то пойдёт не так, сможем легализовать твоё возвращение на родину, не ставя под удар всю операцию в целом. Тут важно время не упустить, а то если потом как ни в чём не бывало выплывешь в Новинске, в эмигрантских кругах это вызовет непонимание. Секрета из своего визита не делай, при встрече Карпинскому сам о нём расскажи. И заодно восстанови отношения с Юлией Сергеевной, обмолвись ей о том, что предложение дяди тебя не слишком воодушевило. Посмотрим, как они на это отреагируют.

— Карпинский решит, будто я набиваю себе цену. Как бы на меня надавить не попытались.

Иван Николаевич покачал головой.

— Боюсь, тебя уже взяли в разработку и начинают обкладывать со всех сторон. Этот герр Шабер — руководитель одного из отделов управления политического сыска. По нашим сведениям, симпатизирует Третьему Рейху и поддерживает контакты с их разведкой.

— Даже так? — поразился я.

— А как ты хотел? — усмехнулся Гашке. — Не думай, будто Карпинский в кармане у графа Данилевского. У Фёдора Ильича есть серьёзные интересы в Айле, но он профессиональный посредник и за соответствующее вознаграждение готов работать с кем угодно. С Оксоном, Срединским воеводством, здешним насквозь реакционным правительством и при некоторых обстоятельствах даже с нами!

Не могу сказать, будто это заявление меня совсем уж нисколько не удивило. Я прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Фёдор Ильич своего не упустит, но всё же полагал, что его действия нацелены не столько на извлечение сиюминутной материальной выгоды, сколько на достижение семейством некоего привилегированного положения в политическом закулисье Латоны. Формально Айла и Оксон находятся в состоянии войны, станет ли он работать и с теми, и с другими? И станут ли обе стороны ему после этого доверять? Или же посредники нужны всем и всегда?

Меня терзали определённого рода сомнения, а вот Иван Николаевич для себя всё уже решил.

— Говоришь, в марте намечается работа на Зигоском полуострове? — задумчиво пробормотал он себе под нос и постучал костяшками по столу. — Интересно, очень интересно… Это сфера интересов Султаната, Танилии и Оксона!

— К слову об оксонцах… — вздохнул я и нехотя сознался: — Меня срисовал один из их агентов, пришлось его убрать.

Гашке нахмурился.

— Поясни!

Запираться я не стал, но и всей правды не рассказал — так скажем, изложил отредактированную версию.

— Шахматное кафе Рейнера нам известно, — задумчиво проговорил Иван Николаевич, — но не было никаких свидетельств того, что в Ридзин перебросили группу фон Винека!

— Отто Риттера, — поправил я собеседника.

— Его настоящее имя — Отто фон Винек. И специализируется он на силовых акциях. Это может оказаться важно. — Гашке посмотрел на меня. — К шахматному кафе и близко больше не подходи! Попробуем взять его под наблюдение.

Он сунул в карман шифрованное сообщение и поднялся на ноги, я тоже встал и сказал:

— Подкиньте какое-нибудь денежное дельце, а то мне ещё депозит вносить. Тысячу лат, между прочим!

— Подумаю об этом, — пообещал Иван Николаевич.

— Подкинете, смогу ещё трёх операторов к сотрудничеству привлечь.

— Подумаю! — с нажимом повторил Гашке и попросил: — Андрей, закрой за мной.

Тот оторвался от бумаг и уточнил:

— А что с техникой дистанционной настройки на Эпицентр?

— Там ничего сложного нет, за неделю базу точно освоишь, — уверил я его. — Но понадобятся доноры — операторы, которые недавно проходили подстройку на Эпицентр. Иначе особого эффекта не будет.

Увы и ах, захваченные в плен по время позапрошлогоднего столкновения нихонцы стали для нас на текущий момент практически бесполезны. Если бы не редкие новые «поступления», программу и вовсе пришлось бы свернуть.

Вот интересно, в здешнем посольстве Страны восходящего солнца есть операторы?

Но я тут же выкинул эту мысль из головы и выжидающе посмотрел на Гашке.

— Доноров мы обеспечим, — кивнул тот. — Но это, как говорят наши айлийские партнёры, «ноу-хау» огласке не подлежит.

Андрей криво усмехнулся.

— На сей счёт не волнуйтесь. Уж как-нибудь запудрю пациентам мозги, дело привычное. — Он указал на одну из стен. — Там экран повешу, тут кинопроектор установлю, буду гипнокоды крутить. Вложения не такие уж и великие понадобятся.

Иван Николаевич вздохнул.

— Лучше бы тебе изыскать на это деньги самостоятельно, — предупредил он. — Расширяй практику, сейчас момент для этого самый подходящий.

— Скажете тоже! — поморщился Андрей. — По объявлениям одни голодранцы обращаются. Для привлечения денежной клиентуры рекомендации нужны, а я в городе человек новый…

— Работай! — отрезал Гашке и решительно двинулся ко входной двери.

Донец запер за ним и вернулся в гостиную, раскрыл шкаф и выставил на стол две рюмки. Решительным жестом сдвинул в сторону бумаги, принёс бутылку местного бальзама, круг кровяной колбасы, хлеб и ещё какую-то немудрёную снедь.

Пить мне нисколько не хотелось, но какое-то наитие подсказало, что отказываться точно не стоит. Нам ещё работать и работать вместе, сразу отношения не проясним, и неизвестно, как это в дальнейшем аукнется.

Мы чокнулись. Настоянный на травах бальзам обжёг рот, и я с непривычки шумно выдохнул. Андрей откромсал ножом колбасы и спросил:

— Как там Валя?

Вопроса этого я ждал и заранее его боялся, но уходить от прямого ответа не стал.

— У неё всё хорошо. Из медсестёр в фельдшеры пробилась с перспективой на повышение.

— А в личном плане? — уточнил Андрей.

Я покачал головой.

— Сдаётся мне, она не из тех, кому интересна семейная жизнь.

По сути, это были просто общие слова, но собеседнику хватило и этого.

— Понять не могу, что на меня тогда нашло, — вздохнул он, разливая по рюмкам бальзам. — Такие глупости творил, что до сих пор не по себе становится. Как вспомню — трясёт, пока не выпью.

Ну мы и выпили. Закусили, помолчали, потом я сказал:

— Да она просто в голову тебе залезла.

Андрей Игоревич криво усмехнулся.

— Это так не работает. Меня ведь до переезда в Айлу не отпускало! Чуть в петлю не полез, было дело. Со мной даже психолог работал и всё без толку. А потом как рукой сняло.

— Обычная влюблённость, помноженная на ментальное подавление с задействованием резидентных структур, — уверил я собеседника. — А как ты в зоне активного излучения источника-десять оказался, так его гармонии всё и вычистили. На Туманном Альбионе сразу ведь отпустило, так?

Андрей кивнул.

— Возможно. Ну да чего уж теперь! Было и прошло. Расскажи лучше о вашей технике, до меня только какие-то самые общие детали довели.

В итоге засиделись мы до позднего вечера и приговорили за разговором бутылку бальзама, но закуской я не пренебрегал, поэтому в гостиницу вернулся разве что самую малость подвыпившим. Ещё издали заметил на освещённом фонарём крыльце Кешу и пару его плечистых приятелей. Нахохлившиеся будто озябшие воробьи парни молча курили, но, как оказалось, не просто вышли освежиться, а целенаправленно караулили именно меня.

— Есть работёнка! — сходу объявил Иннокентий.

— О как! — рассмеялся я. — Неужто придумали, как большой куш срубить?

Серж досадливо поморщился и повёл мощным плечом.

— Да если бы! — вздохнул он. — Нужно просто намекнуть кое-кому, чтобы на чужих барышень не заглядывался. Но платят тоже неплохо.

Я с интересом оглядел парней и спросил:

— А сами вы чего? Кишка тонка?

— Нас тот человек знает, близко не подпустит, — пояснил Кеша, — а в драку с ним лезть — не вариант.

— Не потянем, — столь же безрадостно признал Влад, хрустнув сбитыми костяшками.

— Золотой румб! — с хмурым видом изрёк Серж, рубец на скуле которого стал от холода даже белее обычного.

— Золотой румб? — озадачился я. — Неплохо! Но у меня встречный вопрос: а с чего вы, господа хорошие, вообще решили, что я со своим жалким девятым витком смогу его в оборот взять?

— Эффект неожиданности, — пробурчал Серж.

Кеша кивнул в знак согласия с товарищем.

— Ты же в комендатуре служил, так? — сунув руки в карманы, уставился он на меня. — Вас там всяким хитрым приёмам обучали, насколько знаю. Чужие способности в рукопашной блокировать и всё такое. Подавишь золотого румба?

— Он прям золотой-золотой?

— До нижней суперпозиции не успел дойти, но был близок. Ну так как? Потянешь?

Я задумался над этим вопросом, потом без всякого энтузиазма, и вместе с тем предельно решительно заявил:

— Потяну.